Баротравма. Глава 4.

      Передохнув несколько часов и дождавшись, когда солнце скроется за горизонтом, подводницы всплыли на поверхность. Здесь они пополняли запасы автономности и отдыхали после целых суток пребывания на глубине. Перед наступлением рассвета они вновь опустились на глубину, вернувшись к поискам куба Баку, который всё ещё оставался на дне.       Р-45 совершила тот же самый путь и вновь погрузилась к затонувшему эсминцу. Она обшаривала внутренние помещения Баку, которые не успела осмотреть во время первого погружения. Израсходовав запас автономности, она вновь вернулась в водолазный купол и поднялась на поверхность, перейдя в корпус П-3. Здесь немка снова немного передохнула и вновь погрузилась на глубину. До полного исследования ей оставалось обшарить примерно треть корпуса лидера эсминцев.       Уйдя на глубину, Р-45 снова посетила все внутренние помещения Баку от начала до конца, порой заплывая в некоторые по несколько раз, но так ничего и не нашла. В итоге она снова вернулась к сослуживицам с пустыми руками. П-3, которая всё это время дожидалась её на собственном корпусе, принялась убеждать её сделать передышку, ведь солнце уже клонилось к закату. Но, неожиданно для старшей подлодки, Эрка вспылила.       — Ja, und scheiß drauf! С усталостью этой! — пренебрежительно отмахнулась бывшая немка, протирая утомлённые глаза и снова натягивая на себя шлем своего скафандра. — Там немного осталось. Я только посмотрю и…       — Да ты вообще в своём уме?! — рявкнула Искра, крепко схватив ту за руку. Р-45 попыталась вырваться из её хватки, но советская подводница не позволила ей вырваться. — Сколько ты уже на ногах?! Двадцать часов?! Тридцать?! А если там, на глубине что-то случится?! Что тогда прикажешь делать?! А?! — П-3 уже давно перешла на крик, нависая над сослуживицей. Эрка, уступая ей в росте, из-за истощения казалась совсем небольшой в сравнении с ней.       — Я… — начала было ответить Р-45, но она была резко прервана Искрой.       — Я тут главная! И я отдаю приказы тут! И я приказываю тебе сейчас идти и спать! И я не потерплю, чтобы живые подвергали себя опасности за мёртвых! Куб Баку где-то там, на дне, и мы можем его достать! — наорала на неё П-3. — А вот если ты сгинешь там, я не могу обещать того же! Так что живо отзови свой такелаж и марш на койку!       Р-45 смотрела на неё как пришибленная, с широко раскрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Она почти не моргала, тупо уставившись на Искру. Её губы слабо дрогнули, когда она слабо кивнула.       — Хо-хорошо, — слабо икнула она, когда её тело залилось ярким, бело-голубым светом. Через миг её обвес свернулся в Куб, который немка убрала в свою сумку.       Затем Искра отпустила руку Эрки, которая неторопливо побрела к офицерским кубрикам. Но стоило ей пройти всего лишь несколько шагов, как её ноги подкосились, и она рухнула вперёд. Искра едва успела подхватить её, удержав от удара о пол, после чего быстро понесла бывшую немку к ближайшей кровати.       — Поспи пока, мы сейчас поднимемся на поверхность, как раз скоро ночь. А как отдохнёшь — продолжим. Тебе ясно? — спросила она.       Р-45 в полубессознательном состоянии лишь промычала:       — Ага…       

******

             Р-45 проспала почти двенадцать часов, изумив Искру и С-56. Но после пробуждения у подводницы словно открылось второе дыхание. С новыми силами она опять отправилась под воду, и в этот раз П-3 не стала её останавливать. В считанные часы бывшая немка перепроверила своё снаряжение и снова погрузилась на самое дно океана в поисках Куба.       Так как с момента её последнего погружения прошло несколько часов, то течение несколько сместило корпус Искры. Поэтому Р-45 пришлось снова воспользоваться эхолотом, чтобы вывести П-3 на нужную позицию и опустить водолазный купол. Эти манёвры попутно привели к тому, что водолазный купол теперь находился с другой стороны борта погибшего эсминца.       Оказавшись на глубине, Р-45 вновь принялась к обследованию корпуса корабля, вновь проплывая по ранее обследованным местам. Она снова прошла через узкие, заваленные илом и мусором коридоры Баку, и снова не нашла ничего. Её датчик автономности показывал чуть больше половины остатка.       Поэтому Эрка выбралась из корпуса корабля и принялась обследовать внешнюю часть корпуса Баку. Она уже делала это в ходе второго погружения, обследовав палубы, оставшиеся надстройки и морское дно вблизи корпуса. Подводница надеялась найти хоть что-то, ведь Баку вполне могло снести взрывной волной за борт, но не нашла ничего и потратила на это довольно много времени. Поэтому она не успела обследовать корпус лидера эсминцев до самого конца во втором погружении.       Теперь она вела поиск с удвоенной тщательностью, обращая внимания на каждый шорох, особенно на копошение в песке. В конце концов, куб Петропавловск она нашла именно по активности рыб. Часы тянулись долго, непозволительно долго. Эрка прощупала почти каждый метр перед собой, но всё это было тщетно. За последующие четыре часа, которые Кансен провела близ остова Баку, она перерыла несколько сот килограмм вязкого донного ила и песка, но так ничего и не нашла. Датчик автономности уже стал приближаться к нулевой отметке. Для Р-45 это значило только одно — настало время возвращаться обратно к водолазному куполу, который продолжал медленно покачиваться в воде, как люстра под потолком.       Она поплыла обратно к нему, то и дело поглядывая на остов эсминца, который всё быстрее и быстрее исчезал в морской тьме. Когда Эрка снова переводила свой взгляд от остова корабля к водолазному куполу, край её глаза внезапно заметил едва-едва видимый тёмный объект, лежавший на дне. Развернувшись, подводница выпустила импульс эхолотом, и пришедшее эхо зазвучало металлическим оттенком.       — Обломок, — сказала самой себе немка. — Притом довольно крупный.       В голове Р-45 боролись две мысли: бросить всё и обследовать кусок корабля с указанием Искры быть осторожной. В итоге она лишь сделала себе пометку про это, а сама поплыла к водолазному куполу. Слова П-3 не давали ей покоя.Она вновь занырнула в колокол, хватаясь за поручни и подтягивая себя к ним.       — Искра! — прокричала Р-45 в радиоканал, из-за чего старшая подлодка чуть не упала со стула там, на верху. — Искра! Приём!       — Чёрт побери, да что такое?! — раздался недовольный голос из радиостанции. — У тебя там что-то случилось?!       — NEIN! В смысле, у меня автономность почти на нуле, и мне уже до чёртиков надоело тут находиться… но не об этом! Я, кажется, нашла! Я уверена, что это оно! Ладно, я пошла! — крикнула она, голосом, полным энтузиазма. Вслед за этим Эрка нырнула обратно в морскую воду.       — Чего?! Р-45! Что значит «автономность почти на нуле»?! Ты куда вообще собралась?! Эрка! Эрка, ответь! — Искра безуспешно пыталась докричаться до подлодки, которая уже скрылась в морской пучине.       Счётчик автономности показывал примерно одну восьмую от максимального запаса, чего вполне должно было хватить на авантюру, что замыслила Р-45. Она стала погружаться почти что вертикально вниз к тому самому обломку, который она увидела краем глаза при последнем подъеме. Наконец, в морской темноте стал проступать контур обломка: как она и предполагала, это был пропавший кусок надстройки эсминца, сорванный взрывом.       Чем глубже она спускалась, тем больше деталей замечала. Там был кусок боевой рубки, верхняя площадка и что-то, очень походившее на остатки артиллерийского дальномера. Всё это была раскурочено почти до неузнаваемости. Чуть поодаль лежали остатки носового барбета и странные куски металла, в которых с очень большим трудом Р-45 всё же узнала второе носовое орудие, сорванное с эсминца.       Подводница сблизилась на расстояние около двадцати метров до обломков, когда свет её прожекторов стал пробиваться до самого дна и, что самое главное, освещать его. В этот момент она заметила движение. Подавив в себе очередные рвотные позывы, Р-45 продолжила свой спуск к разбитой рубке, и наконец-то увидела, что происходило на дне. Несколько глубоководных рыб и донных организмов, некоторые из которых были похожи на тараканов, другие — на крабов, а третие — на червей, копошились на дне возле самого края надстройки.       — Verdammt… — процедила сквозь зубы Эрка, тяжело сглатывая и быстро отгоняя живость в стороны. Та не стала сопротивляться, понимая, что Кансен находится в другой весовой категории.       Баку, вернее, её останки лежали под краем надстройки, частично погребённые песком и илом. Несколько попыток вытянуть покойницу окончились провалом для подводницы. Поэтому она вновь достала инструмент из-за спины и принялась прогрызаться через металл. Как только тот поддался, то Эрка смогла отбросить отрезанный кусок и выволокла Баку на открытое дно подальше от надстройки. Подводница не горела желанием позволить рубке при возможном обвале засыпать её и погребсти на дне навсегда.       Процедура, от которой её живот вновь был готов перевернуться с ног на голову, прошла также быстро, как и в прошлый раз. Преодолев омерзение и желание сблевать, Р-45 перед лицом держала ещё один Куб, чей свет слабо преломлялся через её иллюминатор. Края губ подлодки согнулись в довольной улыбке, когда она усталым, но радостным взглядом смотрела на него.       — Ну вот и всё, — выдохнула она, став всплывать обратно к куполу.       Автономности оставалось всего лишь одна шестнадцатая, и этого было куда меньше, чем допустимый минимальный предел в одну десятую. Поэтому ей приходилось дышать лишь в половину, экономя запас воздуха. С громким всплеском она вынырнула в водолазном куполе, хватаясь за поручни.       Скинув шлем с головы, Эрка вновь вдохнула полной грудью. Напрягая руки, она ввалилась на перекладину, и сразу же перевернулась на спину. Это было непросто, учитывая форму её скафандра, но она сделала это, продолжая глубоко дышать. Эти громкие вздохи и услышала П-3, которая всё это время была на связи, пытаясь докричаться до Р-45.       — Я вижу, ты вернулась! — раздался недовольный окрик Искры из радиостанции. — Какого чёрта ты вообще творишь там?!       — Не бухти, — усталым голосом со слышимым немецким акцентом выдавила из себя Эрка. Она опустила свой взгляд на грудь, на которой лежал Куб Баку. — Лучше поднимай меня обратно. Я нашла его…       Что бы не хотела дальше сказать Искра, слова замерли у неё во рту. На несколько секунд она замолчала, ошеломлённая услышанным.       — Ты… ты нашла её? — осторожно спросила Искра, всё ещё не веря словам Р-45.       — Да, — устало ответила бывшая немка, крутя добычу в своих руках и разглядывая ярко-голубой артефакт. — И сейчас я бы не отказалась от подъёма на поверхность.       — А-а-а… Да, да сейчас, — кивнула самой себе П-3.       Через несколько секунд Р-45 почувствовала лёгкий толчок, который вдавил её в перекладину. Подъём начался, и через треть часа колокол оказался на той же глубине, что и Искра, после чего уже сама подводная лодка стала подниматься к поверхности. На поверхности наступила ночь, так что всплытие подводниц прошло незамеченным.       Р-45 оставалась в капсуле до самого конца, опасаясь, что из-за усталости, она может потерять Куб. Поэтому она дождалась завершения всплытия, где её ожидала С-56. Вслед за этим, передав ей Куб Баку, Р-45 вылезла из купола и, поднявшись на корпус П-3, рухнула от усталости во второй раз. Увидев её истощённой, сослуживицы решили ждать, когда Эрка придёт в себя. Этой же ночью, ещё до рассвета, они выдвинулись обратно в сторону Кагосимы, взяв курс на север и идя к берегам Японии.       

******

             К вечеру того же дня три подводные лодки вошли в гавань Кагосимы. Там всё было почти без перемен с момента их первого визита. Лишь другой линкор стоял у одного из причалов. Ежели ранее там возвышалась громада линкора проекта A-140J-2 — Идзумо, теперь у причальной стенки, гордо зафиксировав орудия, стоял линейный корабль типа «Тоса». Этот дредноут в виду более стандартной компоновки и архаичного дизайна, выглядел ещё более грозным, нежели новейший прототип.       Всё так же продолжали носиться туда-сюда сторожевики и малые корабли, которые исполняли роль патрулей. В порт входили и выходили более маленькие судёнышки, некоторые из которых были вовсе гражданским шхунами, которые отправлялись в море за пищей: всё же Японские крестьяне жилы, в основном, рыбалкой.       Во всём этом хаосе прибытие трёх лодок осталось незамеченным, к тому же вместе с ними в гавань вошли ещё две американские подводницы. Так что их прибытие осталось незамеченным, по крайне мере, так казалось. Как только советские Кансен ступили на твёрдую землю, их встретила небольшая Японская делегация, состоящая из нескольких эсминок. Прежде чем Искра сотоварищи осознали, что вообще происходит, на них оказались направлены несколько катан, которые угрожали в один момент обрушиться на уставших Кансен.       — Какого чёрта вы творите?! — тут же вспылила Искра, которая умудрилась первее всех сориентироваться в ситуации. Она вскинула пистолет, направляя его то на одну, то на другую японку.       Несмотря на твёрдость её голоса, эсминки не дрогнули, замерев на месте с непроницаемыми лицами и не двигаясь ни на йоту. Советские подводницы точно также не смели двинуться с места — как-никак, а эсминцы были прирождёнными охотниками на подводные лодки. Они молча стояли друг перед другом, дожидаясь следующего шага оппонента, не смея ни заговорить, ни дёрнуться. Самым громким звуком, который разносился по округе сквозь отдалённый шум порта, стали приближающиеся шаги.       Искра дёрнулась вперёд, заслоняя собой Эску и Эрку, когда перед ними появилась ещё одна японка. Это была высокая девушка с короткими серебристыми волосами, прижатыми к голове ушками, похожими на лисьи, и глазами цвета серебристого аметиста. Она носила сине-бело-серое кимоно с заметным вырезом для правой ноги. Её живот закрывал толстый бронепанцирь, а на правой руке покоился металлический наруч. С правой стороны на поясе размещались ножны с катаной, на рукоятку которой японская Кансен положила левую руку, не давая сомнений о своих намерениях. Её голос, холодный, чуть отстранённый, но без ожидаемой хрипотцы под стать её фигуре, звучал как удар промышленного молота.       — Вы трое идёте с нами. Сейчас, — коротко сказала она, сверяя их взглядом.       — Что?! Да какого чёрта вы это делаете?! — возмутилась Р-45, шагнув в сторону серебристоволосой мечницы, но тут же была остановлена ледяным взглядом.       — Не делайте глупостей, и ничего не будет, — просипела японка, на миг обнажив тосин катаны.       Это поумерило пыл уставшей и застигнутой врасплох подводницы, поэтому она тяжело сглотнула и была вынуждена послушаться указаний. Под конвоем из японок, которые обступили их со всех сторон, они следовали за мечницей, которая провела их через Кагосиму поодаль от оживлённых улиц, не желая привлекать к ним лишнее внимание. В головах у подводниц на миг проскакивала мысль о том, что можно попробовать увильнуть. Но никто из них так и не решился сделать этого, опасаясь того, что двое других не последуют за ней, а крайне малую терпимость японок к пленным знали все.       Наконец, Кансен пришли, пожалуй, к самому вычурному зданию во всём городе, которое, по незнанию, можно было бы принять за какой-то храм, или даже дворец. Эсминки провели их через внешнее огорождение к огромным воротам. Мечница коротко повернулась, кивком дала сигнал для эсминок сопровождения, прежде чем распахнула ворота и шагнула внутрь.       — Госпожа Сайсю, по вашей воле я привела их, — объявила она, ступая в просторный внутренний двор.       Его частично закрывала крыша, которая держалась на колоннах, пока центр располагался под открытым небом. В середине двора на небольшом куске нетронутой земли росло вычурное, крупное дерево без листвы, похожее скорее на сухую корягу. У его подножья стояла невысокая девушка с длинными, прямыми каштановыми волосами, из-под которых вырывались два уха, похожих на кошачьи. Её кимоно было простым, но из-за красного цвета оно казалось куда более солидным, чем у мечницы.       — Благодарю, Тоса, — коротко сказала она. Её голос излучал необъяснимую царственную ауру, давившую на присутствующих. — Можешь идти.       — Есть, — лаконично отозвалась Тоса. Она сделала небольшой поклон и, развернувшись на месте, без лишних слов вышла с заднего двора.       Дама в красном одеянии продолжила:       — Я прошу у вас прощение, нежели моя подчинённая была излишне… резкой в своих методах, — уклончиво сказала она, наконец повернувшись к подводницам.       Её лицо было им хорошо знакомо: сама верховный флагман и великая жрица Нагато. Советские Кансен переглянулись, то ли от шока, то ли от удивления, от того, что сама японский флагман явилась по их души. П-3 взяла инициативу на себя и шагнула вперёд, заслоняя собой Р-45 и С-56.       — Чем мы обязаны вашим вниманием, ваше высочество? — голос Искры был спокойным. Но в нём всё так же ощущалась нервозность и настороженность, которую она всячески пыталась скрыть.       — Высочество? — удивлённо подняла бровь Нагато, попутно опустив левое ухо. — Неожиданно…       Она сделала несколько шагов в сторону, рассматривая одну из статуй на краю этой небольшой площади во дворе. Жрица помолчала ещё несколько секунд, смахивая своей крохотной рукой снег с головы статуи. Всё это время все три подлодки стояли и смотрели, ожидая её следующих слов. Напряжение между ними столь сгустилось, что его можно было резать клинком. Наконец, Нагато вновь прервала молчание.       — Я вновь прошу прощение за столь резкое обращение моих подчинённых. В этом есть и моя ошибка, — задумчиво пробормотала верховная жрица, бросив на подводниц короткий взгляд. — Всё же, я не посвящала их в причину, по которой вы мне понадобились…       Все три лодки, сосредточенные до нельзя из-за такого внимания, робко переглянулись и ожидали следующего действия со стороны жрицы.       — Знаете, до меня тут дошли слухи, как три подлодки отправились в морскую бездну. Как они нырнули в глубину, куда почти никто не может спуститься, чтобы вернуть на этот свет Кубы своих боевых сестёр, — задумчиво сказала она. Её золотисто-карие глаза блеснули опасным светом, устремившись на трёх подлодок. — И стоит думать, вы нашли то, что искали. Я ведь права?       — С чего вы вообще взяли это? — спросила советская подводница, продолжая сверлить великую жрицу взглядом. Та лишь усмехнулась, что было крайне нехарактерно для неё.       — Мои каналы информации не должны вас беспокоить, советские гостьи. И сейчас вопрос вовсе не в этом, — она подошла к очередному резному идолу, смахнув с того снег. — Если судить по вашей реакции, то вы всё же нашли их … Тогда этот разговор будет проще, чем я думала. Ну и глубоко ли вы погружались ради этого? — спросила она, когда её взгляд скользнул мимо П-3, на Р-45, которую от этого взгляда бросило в дрожь.       Она не была трусливой. Никто из подводниц не был трусливыми, а уж тем более она, которая последние несколько дней спускалась в саму бездну. Но под взглядом линкора она всё же не выдержала, и её голос дрогнул, когда она едва слышимо прошептала:       — Три… три сотни.       — Тысяча футов значит, — задумчиво повторила про Нагато, уставив взгляд на тотеме, после чего улыбнулась, вновь посмотрев на подводниц, с которыми её разделяло менее десяти метров. Теперь стало видно, что Искра выше японки, но аура флагмана по-прежнему была подавляющей. — Скажи пожалуйста, юное дитя, смогла бы ли ты погрузиться на тысячу сто футов?       — А-а-а … — протянула Р-45, застигнутая в врасплох неожиданным вопросом жрицы. Она несколько раз открывала и закрывала рот, пытаясь подобрать слова для ответа. Наконец, подводница кивнула. — В теории да, но это будет тяжелее. Наверное, смогу…       Нагато улыбнулась, услышав её слова.       — Хорошо … очень хорошо, — удовлетворённо сказала она, подойдя в упор к подлодкам. — Это мне и нужно было от вас услышать. Теперь я могу обдумать… всё это, — пробормотала она себе под нос, вновь посмотрев на подводниц. — Благодарю вас. Тоса проведёт вас обратно, и более вам никаких препятствий мои люди чинить не будут. Тоса!       Через несколько мгновений дверь снова открылась, и линкорша вернулась к Нагато.       — Да, госпожа Сайсю.       — Проводи этих девушек к их комнатам и более не беспокой, — спокойным голосом сказала великая жрица, медленным шагом направившись к дальним воротам.       Тоса тихо фыркнула, после чего коротко приказала советским Кансен следовать за ней. Они вновь прошли по узким улочкам, чтобы не привлекать внимание, пока не оказались возле гостевого дома, в котором они и должны были остановиться. Японка коротко попрощалась, прежде чем оставить их там одних. Лишь когда Тоса скрылась за поворотом, Р-45 выдохнула.       — Что это, чёрт возьми было?! — спросила она, и в её голосе звучали облегчение и усталость от пережитого единовременно.       — Я не знаю… — покачала головой С-56, согнувшись пополам в попытке отдышаться. — Искра?.. — осторожно спросила она у П-3, повернув к ней голову.       — Ей что-то было от нас нужно, — отозвалась старшая подводница и заскережетала зубами, — и она получила то, что хотела.       Искра тяжело вздохнула и скомандовала:       — Значит так, сейчас спать. Завтра на рассвете выходим к Владивостоку. Оставаться тут я более не желаю. Обо всём доложим руководству флота по прибытии. Всё ясно?       — Так точно!       — Ja!       К счастью, ночью их японки не беспокоили, а потому на следующее утро три подводные лодки вышли из порта Кагосимы, взяв курс на родной Владивосток.       

******

             «Но под напором черни дикой,       Пред ложным призраком «сво-бо-д».       Не стало Родины великой,       Распался скованный народ…»       Под звуки живого оркестра, песнь разливалась по просторному оперному залу с высоким потолком, который сейчас блистал едва заметными софитами. Никто из более чем двух тысяч человек не смел перебивать певицу — высокую женщину с коротко подстриженными волосами светло-кремового цвета.       В зале собрались мужчины и женщины, одетые в официальные, нарядные костюмы. Кто-то был в парадной форме, но большинство всё же напоминали клерков, хотя вся их одежда была крайне качественной и дорогой. Дамы же были в платьях с изысканными украшениями, ярко блиставшими в свете театральных софитов.       На одном из нескольких балконов ложу занимала девушка, одетая в нарядное и достаточно праздничное платье. Её волосы были волнистыми и имели необычный цвет — насыщенный, ярко-гранатовый. Их она заплела в толстый конский хвост, который ниспадал ей на спину, доходя до талии. Её глаза, подобные ярко-розовым топазам, взирали на сцену снизу.       Наслаждаясь музыкой, дама медленно подняла с небольшого столика бокал с тёмным, красным вином, рядом с которым лежал театральный бинокль, и неспешно отпила из него. Она уже собиралась поставить его обратно, когда дверь позади неё открылась, пропуская на балкон ещё три высокие, женские фигуры. Они на миг замерли, уставившись на устроившуюся в кресле девушку и сверля её взглядом, пока она не поставила бокал обратно на стол.       — Проходите, дорогие мои, — спокойно сказала она, указывая на несколько мест рядом с собой. — Я рада, что вы пришли.       — Ники! — воскликнула одна из гостей. — А ты могла бы ещё более позднее время указать в своём письме? Ну, чтобы мы пришли, когда уже тут свет выключат?       Сидящая девушка удивлённо моргнула, бросив свой взгляд себе за спину, смотря на всех них. Три вошедшие девушки походили друг на друга ровно настолько, насколько это было возможно: похожие лица, глаза одного и того же тёмно-синего цвета, лишь причёски да цвет волос различались.       — Я думала, что вам это не нравится, — пробормотала про себя красноволосая дама.       — Чего? — удивлённо вскинула брови вышедшая вперёд женщина. Она была чуть выше остальных, с уложенными в причёску «каре» волосами цвета цезия. — Ники, а нас спросить ты не пыталась? Я вот сколько лет пыталась купить билеты на выступление сестры, и ты думаешь, мне это не нравится?       — Да! — поддакнула стоящая по правое плечо от неё девушка с волосами тёмно-сине-фиолетового цвета, которые закрывали ей половину спины. — Измаил права! Я вот тоже хотела попасть на выступление Бородино! Все мы хотели! Правда, Кинбурн?       — Д-да! — тихо пискнула третья вошедшая, которая стояла дальше всех остальных.       — Тц!.. — громко цокнула Ники, покачав головой. — Вам не угодишь… Ладно, не об этом сейчас. Садитесь.       Три сестры класса «Измаил» нахмурились и всё же прошли в ложу, сев рядом с красноволосой женщиной на стулья, пока песня продолжала звучать.       «Когда-то властная Царица,       Гроза и страх своих врагов,       Теперь ты жалкая блудница,       Раба, прислужница рабов!»       — Ну и зачем ты нас позвала? — чуть наклонившись вперёд, спросила Измаил. Её голос звучал как можно тише, чтобы не испортить выступление своей сестры.       — Со мной связалась Ливадия, — вновь подняв бокал с вином, сказала Ники.       — Так-с, — протянула Измаил, которая уже была знакома с Ливадией, которая помогла многим Кансен царского флота сбежать из разрываемой Гражданской войной России. — Что она тебе сказала?       — Она передала последние новости от наших с вами коллег, по ту сторону океана и другом плане бытия, — спокойно произнесла Ники, прикладываясь к бокалу с вином.       — Очаков, — кивнула Измаил. — Я слышала про неё и слышала её призыв.       — И многие на него уже откликнулись, — уступчивым голосом сказала Ники. — Сейчас в Бизерту стягиваются все те силы, что дремали последнюю четверть века.       — И что ты предлагаешь? — с вызовом в голосе влезла в разговор Наварин.       «Да будут прокляты потомством,       Сыны, дерзнувшие предать,       С таким преступным вероломством,       Свою беспомощную Мать!»       Просторный зал залился аплодисментами, которые заглушали собой затихающую музыку и последние слова певицы, стоявшей на сцене под светом прожекторов. Зрители отдавали должное примадонне, которая подняла глаза к потолку и ожидала, когда кончатся аплодисменты и утихнут восторженные возгласы на разных языках — Английском, Испанском, Французском, Португальском и Русском. Ники, как и все поднялась, аплодируя выступлению Бородино.       — Браво! — точно также за ней повторили и три сестры выступавшей примадонны.       Как только аплодисменты чуть умолкли, из-за занавеса вышел невысокий, чуть полненький, но крайне опрятный мужчина во фраке. Его лицо украшали забавные, узкие и завитые вверх усы. Он прошёл на самый край сцены, выжидая, когда свет прожектора замер на нём, и заговорил:       — Дамы и Господа! Мы были рады видеть вас в городском театре Рио-Де-Жанейро, на выступлении театра Эм-Эр-АЭ, и её главной примадонны, блистательной Лары Михайловны Кутузовой! — объявил он сценический псевдоним Бородино, раскинув руки в стороны. Зал вновь взорвался аплодисментами.       — Простите, месье, — тихий голос линейной крейсерши едва пробился через гром оваций, когда она подошла к конферансье, — позвольте пару слов.       — Конечно, мадам, — с энтузиазмом сказал невысокий мужчина и передал ей в руки микрофон.       — Благодарю вас, — легко кивнула она. «Лара Михайловна» дождалась, когда зрители затихнут, и заговорила с гордой улыбкой. — Господа, для меня было великой радостью выступать для вас в нашем театре. Но сейчас я вынуждена объявить, что сегодня было моё последнее выступление…       Как только последнее слово сорвалось с её губ, зал вновь наполнился гомоном десятков голосов, на этот раз негодующих. Среди всего многоголосья Бородино слышала и мольбы не уходить, и грустные вздохи о том, что уходит эпоха. Кто-то говорил, что для него было честью слушать её, а кто-то был рад тому, что всё же попал на последнее выступление. Но она не остановилась.       — Поэтому сегодня я бы хотела исполнить перед вами песню, написанную мной в честь моей давней подруги, которая уже давно покинула этот мир, — она повернула голову к конферансье, который, несмотря на секундное колебание, всё же кивнул головой.       Зал наполнился овациями, которые призывали её исполнить её песню. Она слабо наклонилась к оркестровой яме, что-то прошептав. Дирижёр кивнул, став быстро отдавать команды оркестру, затем поднял руку с палочкой в воздух, дожидаясь команды. Бородино кивнула, и оркестр начал играть. Музыка вновь наполнила театр, пронизывая воздух новой, необычной мелодией. Бородино стояла под светом прожекторов, с закрытыми глазами, дожидаясь нужного момента. Наконец, музыка переступила «ступеньку», сменив свой темп, и Кансен запела:       «Из ночи в обитель дня,       Одна жизнь пленена —       Цена ее велика,       Но та гаснет в пламени всегда.       Среди душ забвение       Поёт её пустоте,       Безмолвно к судьбе спасение       На горизонте.»       Для трёх её сестёр, это выступление, как и сама песня, стали неожиданностью. Наварин и Кинбурн, стояли, держась за поручни балкона, смотря на старшую сестру. Несмотря на один день закладки, Бородино раньше спустили на воду, чем их двоих.       — Ты хочешь прорываться к Очаков в Бизерту? — подняла бровь Измаил, смотря с серьёзным лицом на Ники.       — А у нас разве есть выбор? — отозвалась красноволосая Кансен. — Мы либо остаёмся тут, либо пытаемся сделать хоть что-то. В конце концов, Очаков — простая крейсерша с Чёрного моря — воюет с Сиренами, а мы, что, так и просидим всю войну тут?       «За пределами смерти,       Страх обнимет вновь и вновь,       Туги его сети,       Согревает вечность их кровь!       И ведет за собой,       Только верности огонь.»       — И ты предлагаешь прорваться в Средиземное море? — подняла бровь Измаил.       — Там хотя бы наши есть, на которых мы можем положиться. Не то, что тут или в САСШ … — уставив глаза в пол, сказала Ники.       «Лукавят только тени,       Смутных чьих сомнений,       Вера хрупка,       Борьба так горька.»       — А Бородино?.. — подумав несколько секунд, спросила Измаил, подняв взгляд на сестру, которая продолжала выступать на сцене. — Она знает про это?       — Хехе, — хмыкнула Ники. — Она это и предложила.       «Меланхолия…       Жертву пронизает.       Траурной нотой печаль усыпляет.       Но стоит взмахнуть клинком        И вдруг победа,       Дарует воскреснуть всей воле света.»       — Как-то добраться до Кубы, а от Кубы до САСШ. Потом каким-то невообразимым образом убедить их вновь восстановить наши корпуса… Пройти вместе с этим там же ещё и модернизацию и отправиться на север, к Галифаксу, где прибиться к конвою в Англию. А от английских берегов к Гибралтару и Бизерту… Это безумие, — прокомментировала Измаил, смотря в пол и пытаясь уместить всё это у себя в голове.       — А когда то, что мы делали, не было безумием? — с лёгкой улыбкой на лице спросила Ники.        «За пределами смерти,       Страх обнимет вновь и вновь,       Туги его сети,       Согревает вечность их кровь!       И ведет за собой,       Только верности огонь.»       — Ну да, вся эта война, эти Сирены, и так безумие, — согласилась Измаил. — Тогда ищем способ попасть на Средиземное море к Очаков.       — Для нас особо нет других вариантов, — пожала плечами Ники.       «За пределами смерти,       Страх обнимет вновь и вновь,       Туги его сети,       Согревает вечность их кровь!       И ведет за собой,       Только верности огонь.»       Последние слова песни прозвучали, и музыка стала затихать, отзываясь лишь эхом в большом зале театра. Бородино стояла на сцене в свете прожектора, затаив дыхание и ожидая реакции публики. Наконец, тишину разрезали первые хлопки. Потом ещё и ещё, пока весь зал не наполнился ими.       Окрики «Браво!» и их аналоги на других языках стали прорываться сквозь гул аплодисментов. Собравшиеся на сцене Бородино, конферансье и дирижёр благоговели перед реакцией публики. Дирижёр стал кланяться, как и конферансье, который позволил себе лишь короткий миг в ослепительном свете звезды. А Кансен молчаливо смотрела на рукоплещущий зал, и её губы были поджаты. Из её глаз стали капать слёзы.       — Что же, ты права, — хмыкнула Измаил, смотря в глаза Ники. — Другого выбора у нас всё равно нет… мы в деле. Когда выступаем?       

******

             По мнению советских офицеров, город Сен-Незер был прифронтовым. Он находился на берегу Бискайского залива Атлантического океана, из-за чего достаточно часто подвергался атакам рейдеров Сирен или союзных им МЕТ. С самого начала войны этот город был точкой сосредоточения сил нескольких сторон, ведь именно тут находились одни из крупнейших верфей Четвёртой Французской Республики. А контроль над этим местом позволял французам развернуть флот в Бискайском заливе, способный пройти до южного выхода из Ла-Манша.       Однако в последние месяцы Сен-Незер заметно оживился из-за сбора интернациональной эскадры, также известной как «Международная эскадра коалиции «Лазурный путь». Эта инициатива, какой бы утопической не казалась, родилась не на пустом месте. Так получилось, что организация «Лазурный Путь», созданная вскоре после начала войны с Сиренами, изначально лишь дублировала ООН. Но в условиях вторжения Сирен прямое общение между Старым и Новым Светом было весьма и весьма затруднено, а потому «Лазурный Путь» в итоге оформился как военно-техническое сотрудничество европейских держав.       Так было почти до конца 1948 года, когда руководство «Лазурного Пути» — представители европейских флотов — решили укрепить своё положение. Вначале были попытки подмять под себя флоты входивших государств. Однако родные стран новоявленных адмиралов не горели желанием подчиняться международникам, что уж говорить о тех, чьи представители не входили в адмиральский совет. Эта инициатива потерпела полный дипломатический крах.       После этого основатели «Лазурного пути» решили, что для международной организации нужен и международный флот. И тут же возникла проблема: ни одно государство не хотело отдавать свои корабли под чьё-то непонятное командование. Поэтому сошлись на следующем компромиссе: эскадра должна состоять из прототипов, которые строятся на средства самого «Лазурного пути», в фонд которого вносят деньги вошедшие в его состав страны. Созданные Кансен-прототипы присягают «Лазурному Пути» и будут служить ему либо до конца войны с Сиренами, либо до момента своей гибели.       Сам состав эскадры был весьма пёстрый. К этому времени коалиция уже расширилась, и к ней присоединились страны Нового Света. Поэтому флагманом назначили Кансен по имени Атлантико, которая была создана по проекту британских корабелов для бразильского флота, и за то, чтобы она стала флагманом, бразильцы отдали немало денег.       Как только об этом стало известно, активизировались два других «лепестка» трилистника — Аргентина и Чили, которые тут же выдали свои заказы на корабли, которые должны войти в интернациональную эскадру. Аргентинцы, тут отличились, предоставив чертежи линкора командора Гонзалеса, который в 1940–1944 году курировал этот проект. Это была серия из восьми проектов, сравнимых с лучшими вашингтонскими линкорами и различавшихся между собой вооружением. Четыре варианта оснащались орудиями калибром 356 мм в количестве от 8 до 10 штук, три несли на себе орудия в 381 мм в количестве от 8 до 9 штук, и последний был вооружен восемью 406-мм орудиями.       Чили же поступила хитрее, заказав сразу три корабля класса «крейсер». Один из них получила фирма «Ансальдо» с индексом W16 и вооружением из 6 орудий 254 мм. Ещё два создавались в Британии по проекту «Ковентри» с 6 орудиями 203 на каждом. Эта пятёрка стала основой будущей эскадры, к которой в дальнейшем присоединялись новые страны, желавшие вписаться в эту затею и отнюдь не из альтруистических соображений. Участие в коалиции «Лазурный Путь» позволяло получить за счёт технологии прототипов мощный корабль, который позднее пополнит флот, да и к тому же повысит престиж государства. А этого хотели многие.       Свой кусок умудрились урвать Румыны со своими проектами лёгких крейсеров, которые они в своё время приобрели в Италии. Другие небольшие страны — Голландия, Швеция, Польша, Испания со своим английским проектом, который получил имя «Нумация», а также, как бы это не казалось странным — Австралия и Новой Зеландия. Однако тут англичане, откровенно говоря слукавили, ведь связь с теми колониями не было на протяжении уже года.       Суммарно эскадра на начало 1950 года включала в себя один дредноут, один быстроходный договорный линкор, один большой крейсер, три тяжёлых крейсера, пять лёгких крейсеров и выводок эсминцев, чьи проекты были предоставлены Польшей, Югославией, Грецией и Турцией. Видя телодвижения Англии со своими колониями, которые происходили в начале осени 1949 года, другие крупные игроки старушки Европы точно также решили включиться в инициативу, ведь получалось так, что среди прототипов преобладали созданные по британским проектам.       В связи с этим из СССР во Францию была отправлена координационная группа во главе с капитаном 1-го ранга Владимиром Гремицким. Этот офицер, который почти что разменял шестой десяток, многие годы занимался работами по подготовке материальной части флота и вводом в строй кораблей. Его рекомендовал лично Галлер, а Кузнецов не противодействовал, и Вождь одобрил назначение Гремицкого.       Прибыв во Францию в самом конце 1949-го года, и получив указания из Кремля, капитан принялся за работу. Потратив несколько долгих недель на выбивание места и финансирования, он мог наконец-то расслабиться.       — Теперь я вижу, что интернационал работает, месьё Влад! — с по-французски широкой и выразительной улыбкой на лице сказал престарелый мужчина с прилизанными волосами и седыми усами, подняв к верху бокал с вином. — И снова русские и французы будут работать сообща, чтобы достичь общих целей!       — Скорее вынуждено, товарищ Андре, — вздохнул Гремицкий. — Если бы не это война, мы с вами, наверное, и не встретились бы…       — Что могло би бить, уже не важно! Главное, что есть у нас сейчас, разве не так? В конце концов Au besoin on connaît l'ami — В нужде познают друга! — гордо заявил его собеседник.       Марти поднялся со своего места, за столом рядом с Гремицким в его апартаментах и подошёл к большому столу, на котором всё ещё были разбросаны десятки чертежей. Андре пробежал по ним взглядом.       — Сейчас мы работаем сообща и это главное! — он взял один из двух чертежей, на которых в углу стояла массивная восковая печать, и поднял его на уровень глаз. — Должен сказать, крайне занятные у вас прожекты.       — Это самое оптимальное, что мы смогли подобрать из данных нам требований и ограничений, — сухо отозвался Гремицкий.       — Ну да, — со злобой в голосе хмыкнул Марти, кладя чертёж обратно на стол и перемещаясь ко второму. — Вы в Европе сейчас как главное пугало для всех: и для политиков, и для военных, и для Кансен.       — Даже для вас, месье? — слабо приподняв бровь, спросил Гремицкий.       — Франция в этом отношении терпимее, чем Гансы и Риталей, и тем более Смиты. Скажу вам по секрету, — продолжил он, намекая тоном, что всем это известно, — две трети нынешнего правительства выступают за сотрудничество с вами, а вместе с ним ещё и высшее командование флота ратует за это.       — Это, я так полагаю, Ришелье, верно? — уточнил Владимир.       — Да, мой друг, и она тоже выступает за это, — Андре кивнул головой. — Я не сильно сведущ во делах флотских, но мои знакомые толкуют о том, что Франция уступает что Ритам, что Бошам. Наши соседи ввели уже в строй новые линкоры.       — Фридрих Дер Гроссе и Марко Поло, — произнёс более осведомлённый Гремицкий.       — Да, да, да! Они самые! А у нас всё ещё сильнейшими остаётся её святейшество Ришелье, — сказал он с лёгким пренебрежением в голосе. — Сенат сейчас пытается утвердить бюджет на постройку хотя бы одного линкора типа «Эльзас». Но с ресурсами, сами понимаете, туго… — его глаза блеснули, задержавшись на Гремицком. — Именно поэтому Сенат утвердил дополнительные ассигнования на постройку для вашего флота дополнительного судна для этого интернационального объединения, не без помощи месье Тореза, попрошу.       — Наша страна снабжает ресурсами всю Европу, — согласился Гремицкий. — Так и воюем.       — Ну, как есть, — пожал плечами Марти. — Поверьте мне, месье, настанет время, и Франция отплатит СССР за всё добро, что он сделал для нас… да и сейчас уже делаем это! Эти два корабля будут строиться тут, в Сен-Незере.       — Это потому, что строить тут удобнее всего, для будущего соединения в одну эскадру, и потому, что бюджет у вас всё ещё не утверждён? — уточнил Гремицкий с лёгкой усмешкой.       — Верно, — не стал отрицать Марти, — но мы отстояли эти верфи для вас, чтобы ваши Кансен вошли в строй как можно раньше, а не отдали их кому-то другому. К слову, друг мой, ежели говорить о прекрасном поле, как звать будут двух столь прекрасных мадемуазель?       — Не вижу тут никакого секрета, — покачал головой Гремицкий, поднявшись со своего места и подойдя к столу, рядом с которым продолжал стоять Марти. — Кансен для проекта корабля, который, как вы выразились, занятно выглядит, получит имя Гарибальди, а другая — Тольятти.       — Ах! Снова вы разбиваете мне сердце, — покачал головой Марти. — На нашу дружбу вы так отвечаете! И мы строем на своих верфях корабли для вас по итальянским проектам. И одному из них вы даёте имя в честь итальянца, а второй… Тольятти — это же город?       — Нет, — покачал головой Гремицкий. — Коминтерн посчитал, что нынешний лидер коммунистической партии Италии заслуживает увековечивания в таком вот виде …       — Итальянцы! Будьте эти карабинеры трижды неладны! Ладно Джузеппе, он достоин того, чтобы назвать в честь него судно, и он бы занял достойное место с Маратом и другими. — сказал Марти.       Он вспомнил, как в середине тридцатых старые линкоры типа «Севастополь» думали переименовать. Но новые имена так и не прижились, и в итоге в документах вернули старые имена. Лишь в документах ими пользовались, да, по слухам, могучая Гангут спокойно относилась к тому, когда к ней обращались как к Октябрине.       — Но Тольятти?! — изумился Андре. — За что ему столько чести?       — Этого я знать не могу, — покачал головой Гремицкий, тяжело вздохнув. — Хотя, как я слышал, что ПКИ на свои деньги и проспонсировала всё это… и технически это их, корабль поучается.       — Хм, — нахмурился Марти, поглаживая свои усы. — Это много объясняет. Тольятти и Гарибальди… а красиво звучит, — хмыкнул он, направившись обратно к столику, на котором стоял его бокал с вином.

******

             — Ты позвала её? — раздался спокойный, взвешенный женский голос.       — Да, — коротко ответила собеседница, смотря на неё с задумчивым видом, спокойно сидя на диване, позади неё. — Я попросила сестёр, чтобы они позвали её, я в них не сомневаюсь, ты же знаешь, Пури.       — Сколько раз я просила тебя меня так не называть? — раздражённо спросила Пури.       Вообще-то её звали Пурга, и она была Кансен сторожевого корабля типа «Ураган», флагман Ладожской военной флотилии. Она недовольно фыркнула под нос, услышав такое обращение к себе. Пурга повернулась на месте, из-за чего её кремовый хвост, в который были собраны волосы, до этого лежавший на плече, чуть подскочив, упал ей на спину. Через свои маленькие очки, без верхней части оправы, её голубые глаза задержались на сидящей девушке с лёгкой завистью.       На диване сидела крупная девушка, с коротко подстриженными волосами цвета соломы, из-за которых она больше походила на мальчишку, и глазами тёмно-бирюзового цвета. Она, закинув руки за спинку дивана, гордо выпячила грудь, словно бы хвастаясь своими формами, которые хоть и были довольно скромными, наравне, максимум, с некоторыми лёгкими крейсершами, да и то не со всеми, хотя со многими она всё же могла поспорить по росту, превосходила ими Пургу, которая была откровенно слабой в этой области.       Её звали Бира — одна из одиннадцати «Ладожских линкоров» — вооружённые в годы войны грузовые шаланды, которых тогда, в виду тяжёлого положения, проявили как Кансен. Их корпуса были, откровенно говоря невзрачными — тысячетонные, шестидесятиметровые судёнышки, со скоростью менее 10 узлов.       Вооружали их по-разному: кому достались две-три пушки в 100 миллиметров, другим — две статридцатки, третьим — четыре трёхдюймовки. Но бортовая броня была толщиной в 10 миллиметров, а их ПВО было достойным для такого небольшого водоизмещения. Именно силами этой флотилии, костяком которой стали «Ладожские линкоры», в годы войны удалось отстоять Дорогу жизни. Теперь, с началом новой войны, они вновь вернулись в строй.       Тихий стук в дверь, и та со скрипом открывается, задувая внутрь небольшой землянки, которую Пурга предпочитала использовать как штаб и своё жильё, хотя флот выделил ей нормальную комнату в общежитии. Справедливости ради, такое «отклонение» было почти у всех Ладожцев. Внутрь вошла девушка с подстриженными под каре волосами пшеничного цвета, которые были прикрыты высоким чёрным, шерстяным кивером с пером на макушке и голубовато-серыми глазами.       — Флаг-вымпел малых канонерских лодок, МЛК-1, прибыла по указанию, товарищ флагман, — отдав честь, отрапортовала вошедшая девушка — первая среди судов проекта МБК-186.       — Вольно, Лада, — спокойно махнула рукой Пурга, подняв взгляд на вошедшую. — Ты проходи, садись, — добавляет она, показывая рукой на диван.       — Вот она, наша Ладка! — широко улыбнулась Бира, подвинувшись и уступая место канонерке.       — Благодарю, — сказала МЛК-1, занимая место на диване. — Чем была обязана?       С этими словами она гордо уставилась на флагмана Ладожской флотилии. Пурга сверлила её взглядом и, поджав губы, заговорила:       — Тебя и твоих сестёр временно переводят.       — Что? Куда? — вытаращив глаза от изумления, спросила МЛК-1.       — Сейчас Балтийцы собирают силы для броска к Аландским островам, — сказала Кансен-сторожевик, ходя из стороны в сторону. — Операцию там планирует Кронштадт — заместительница нашей дорогой Союз.       — Была я с сёстрами у Аландов, — протянула Бира. — Редкостная головомойка. Там столько отмелей и островов, что даже тут не было. Я даже не представляю, как Крона и её крейсерши там будут маневрировать!       — Известно как — на обвесах, — пояснила ей Пурга. — Шведы, Финны и Немцы уже пытаются отбить Аланды. У первых двух флоты слишком малы, а у Немцев проблемы на других направлениях, так что много сил выделить они тоже не могут.       — У немчуры и сил не хватает? — вопросительно приподняла бровь Бира. — Ты погляди, сколько у нас на Ладоге из них! Ей-богу, нас сейчас в ЛВФ меньше, чем фрицев!       — Они не… — попыталась было вступить в спор Пурга, но, быстро осознав бессмысленность этого, лишь застонала, закрыв лицо руками. — С такой логикой и тебя с сёстрами можно к немкам приписать, ты же знаешь?       — Эй! Ты меня-то с сёстрами с этими не ровняй! — тут же вспыхнула Бира. — Я с тобой была с первого дня войны! Даже когда твой корпус разбомбили, я водила остальных в бой, защищая Дорогу жизни с первого и до последнего дня! А они появились тут только после начала этой войны! Репарационники чёртовы! — последнюю фразу она сказала с лёгким раздражением в голосе.       — Да, после войны к нам пришли двадцать одна АДБ-шка, семьдесят восемь БДБ-шек и пять Зибелей, но их всё же распределили по другим флотам, — отозвалась Пурга. — Но ведь сейчас примерно столько же, сколько и нас на Ладоге.       — И это с мореходными канонерками! — крикнула Бира, приобнимая её за плечи. — А без них нас будет сильно меньше.       — Ну ты тоже, знаешь ли, наговариваешь, — вновь упрекнула её Пурга. — Из всех, кого ты перечислила, мало кто сильно крупнее той же Лады.       — Эм… Девчата, мы как-то отвлеклись … — осторожно сказала Лада, подняв указательный палец к верху.       Обе спорщицы тотчас же повернулись к МЛКшке, словно два хищника, готовые наброситься на неё. Затем Бира и Пурга повернулись друг к другу и почти одновременно тихо рассмеялись.       — Да, да, ты права, — согласилась Пурга. — На чём мы там остановились?       — На том, что Кронштадт готовит операцию на Аландских островах… — начала канонерка.       — Ага. Так вот, она направила запрос во флотской штаб на выделение ей малых, прибрежных сил для непосредственной поддержки сухопутных войск на архипелаге, — сказала Пурга, по памяти зачитывая запрос. — Направлять тебя, — она кивнула в сторону Биры, — будет неразумно. Ты будешь наставлять репарационников и новичков, и в обороне Ленинграда… Да и медленная ты для действий с флотом.       — Эй! — крикнула Бира, явно оскорблённая высказыванием Пурги, которая проигнорировала это, продолжив:       — А отправлять репарационников нецелесообразно. Зелёные они всё ещё.       — А сторожевики и другие ладожцы?       Пурга раздраженно посмотрела на неё, будто бы говоря: «Ты же понимаешь, что это глупый вопрос?». Вслух же она сказала:       — Во-первых, они тоже тут нужны, всё-таки Финский залив именно они патрулируют. Во-вторых, вы же обучались специально для этого.       Только сейчас, поняв глупость своего прошлого вопроса, МЛК кивнула:       — Да, верно, — она слабо поджала губы, после чего спросила. — И когда мы выступаем?       — Операция запланирована на февраль месяц, так что будьте готовы перебираться в Ленинград. В скором времени кто-то должен будет приехать сюда за вами, может ещё кого-то заберут, кто им там пригодится, но пока — только вы. Передай своим сёстрам, чтобы были готовы, и пущай практикуются в обстрелах берега.       — Ясно, — ответила Лада, вставая со своего места и накидывая на голову свой кивер. — Я обязательно сообщу им. Разрешите идти.       — Разрешаю, — кивком головы ответила Пурга, и МЛКшка удалилась. Когда дверь с тихим хлопком захлопнулась вслед за ней, в землянке вновь раздаётся голос Биры:       — Медленная я, значит? — с упрёком спросила она, с укором смотря на флагмана.       — На правду не обижаются, — парировала Пурга, пытаясь не смотреть в глаза флагману тяжёлых канонерок Ладожской флотилии.       

******

             — Значит, ночью… «Каганович, сестрёнка, встреть пожалуйста пополнение из Ленинграда», — пробубнила та самая Каганович, скрежеща зубами, смотря на свою сестру. — А теперь, днём, я слышу то же самое, но теперь с формулировкой: «Там важная персона, нужно встречать на высшем уровне», — процедила она сквозь зубы, повернув голову ровно на Калинин. — Какого чёрта?!       — А я что? — с притворным удивлением спросила Калинин. — Я же тебя просто прошу, а не обязываю тебя приходить сюда.       — Угу, — притворно кивнула Каганович, смотря на то, как очередной поезд замер у перрона. — П-3 ведь скоро уезжает?       — Да, — кивнула Калинин. — Отряд подводниц доставил нам кубы Петропавловск и Баку. Она выполнила свою задачу и возвращается на своё место службы. А Р-45 и С-56 остаются здесь на Дальнем Востоке.       — И когда мы будем разбираться с ними? — подняла бровь Каганович, имея в виду Кубы.       — Это будет решать товарищ Кузнецов, — ответила ей сестра. — Насколько я знаю, в планах вернуть их в строй в первой половине этого года, потому что на вторую у нас есть некоторые планы по поводу пополнения флота.       — То есть, их вернут, когда освободятся доки, — кивнула самой себе Каганович.       — Ну да, — подтвердила Калинин. — Сперва введут в строй этот тяжёлый крейсер-прототип. Затем док как раз освободится. Скорее всего, тогда и вернём Петропавловск с Баку.       — Логично, — согласилась её сестра, смотря на то, как поезд резко замедляется, готовясь замереть на месте. — А что там с Япошками? Что Нагато было нужно от наших девочек?       — Тебе как? Предположения, или честно? — посмотрев на сестру, спросила Калинин.       — Давай честно, — произнесла младшая.       — Чёрт его знает. Не знаю, что в башке у этих япошек, — хмыкнула Калинин.       — А если с предположениями? — продолжила интересоваться Каганович.       — Нагато что-то понадобилось от них. Она, видимо прознала про операцию по подъёму Кубов, и попыталась узнать, могут ли они это повторить, — сказала флагман. — Скорее всего, она хочет провести похожую операцию. Учитывая то, что мне сказала Искра, она вскоре может обратиться к нам.       — Ясно, — кивнула Каганович.       Поезд окончательно остановился, замерев, словно огромный исполин, выпуская облако пара из котла, с пронзительным гудком. Глядя на застывшие вагоны, Каганович ехидно спросила:       — Ну и кто это на этот раз?       — Линкорша, первая на нашем флоте, — улыбнулась Калинин, когда дверь купе открылась, и на перрон шагнула гостья с Балтики.       Прибывшая из Ленинграда оказалась высокой, статной дамой с длинными и пышными волосами светло-каштанового цвета. На её лоб из-под шапки-ушанки падала чёлка. «Ушки» головного прибора были завёрнуты вверх, а герб СССР по центру шапки блестел в фонарях вокзала. Новенькая оделась в солидную бело-чёрную шубу с меховой обкладкой на воротнике и рукавах, поверх которых лежала короткая накидка. С собой она несла в правой руке массивный чемодан, а в левой — длинный и узкий футляр.       — Головной линкор типа Б проекта 64 — Полтава! Прибыла на службу, — на одном вдохе сказала Кансен. Гостья взглянула на застывших крейсерш своими тёмно-синими глазами и царственно им улыбнулась.