ГЛАВА ПЕРВАЯ. Часть 1

Зима. 1488 год. Тихоокеанский Северо-Запад Соединенных Штатов.

Виктор Гюго:

«В самой сильной любви

всегда таится ненависть,

а в самой жгучей ненависти

— тень любви.

Они питают друг друга,

как огонь и воздух,

и потому никогда не могут исчезнуть».

***

От долгого и скучного путешествия всегда разгорается зверский аппетит. Клыки болезненно тянуло, как напоминание о голоде, что скручивал изнутри. Майклсоны уже не первый день блуждали по пустынным землям, вынужденные довольствоваться тем, что попадалось на пути. Очередная белка перепрыгнула над головой и осыпала гриву коня Клауса целым водопадом искрящегося снега. Ник поморщился. Они были жалкой добычей, гибрид предпочел бы умереть с голоду, чем вновь почувствовать привкус мокрой шерсти на языке, когда разгрызаешь мелкую артерию на теле зверушки. Да и что в ней?! Один небольшой глоток — ничто для древнего вампира. Он стряхнул снег с густой гривы своего коня. Риф был его лучшей находкой. Когда пару лет назад он увидел в пиратском порту огромного скакуна, из-за которого ссорилась местная знать, он решил методом внушения забрать животинку себе. Только и сам не заметил, как быстро привязался к нему. За всю свою жизнь он ещё не встречал более умного и верного товарища. Белая морда Рифа поднялась, ноздри тихо фыркнули, ловя морозный воздух. Клаус провёл ладонью по тёплой, бархатной шее, зарываясь пальцами в густую гриву. — Устал, старый друг? — тихо спросил он, хотя уже знал ответ. Риф выдержит. Он всегда выдерживал. — Не только он, — раздался позади ленивый, чуть насмешливый голос Кола. Брат плёлся чуть в стороне, закутанный в тёмный плащ, с инеем на ресницах. — Если сегодня опять придётся жрать этих пушистых крыс, я, пожалуй, предпочту лечь в снег и ждать весны. Хотя бы засну с достоинством. Его гнедой конь тяжело дышал, высунув язык, пар клубился из ноздрей белыми облачками. Сам Кол хмурился, вертя в руках потрёпанную карту, будто та была виновата во всех их бедах. — Почему мы вечно бежим? Вечно голодные, вечно без крыши над головой… — протянул он с досадой. — Стоило оставаться на Юге. Там хотя бы путники попадались чаще, и кровь была горячей. А здесь… Ребекка, ехавшая за Элайджей, подъехала ближе и грациозно смахнула снег с меховой накидки. — Что на картах? — спросила она мягко, но с ноткой нетерпения. — Ни черта, — фыркнул Кол и закатил глаза. — Эти карты, похоже, чертили слепые идиоты. — Он бросил взгляд в спину Клауса. — Всё из-за нашего дорогого братца, который…. Не успел он договорить, как гибрид резко поднял руку, не оборачиваясь. — Твоё нытьё никогда не помогало, Кол. Ты прекрасно знаешь, что это не прихоть. Но в ту же секунду его перебил Финн, ехавший рядом с Ребеккой: — Вы бы лучше вперёд смотрели, вместо того чтобы ссориться, — спокойно произнёс он, но в голосе слышалась улыбка. Финн поднял руку и указал на горизонт. — Карты больше не нужны. Все мгновенно оживились. Вампирское зрение легко прорезало пелену падающего снега. В нескольких милях впереди, за белой дымкой леса, показались высокие деревянные врата и острые пики башен — маленькое, но живое поселение, приютившееся среди вековых елей. Огни в окнах мерцали тёплым золотом, обещая еду, тепло и… кровь. — Тогда наперегонки! — взвыл Кол, и его глаза хищно вспыхнули. Лукавая улыбка разрезала лицо. — Кто приедет первым, получит артерию самой горячей девицы в этом месте! Не дожидаясь ответа, он ударил пятками в бока своего гнедого коня и сорвался с места, взметнув за собой сверкающий шлейф снега. — Несносный, — покачала головой Ребекка, но в её голосе уже звенел азарт. Она ударила свою кобылу и устремилась следом, смеясь. Финн последовал за сестрой, оставив Клауса и Элайджу вдвоём. — Мы заслужили отдых, Никлаус, — тихо произнёс Элайджа, глядя, как впереди мелькают силуэты братьев и сестры. — Хотя бы на пару дней. Забыть о погонях, об отце… Дать себе передышку. Клаус мельком улыбнулся — коротко, почти по-волчьи. Пальцы крепче сжали поводья. — Помни про спор, брат, — усмехнулся он. — Нельзя же так легко отдавать победу Колу. Риф, словно почувствовав азарт хозяина, гордо вскинул голову. Грива взметнулась на ветру, как боевое знамя. Конь фыркнул, ударил копытом по снегу и рванул вперёд мощным, красивым броском.

***

Наконец копыта коня ударились о камень, и приятный сухой хруст мелкой гальки разнёсся по улице. Замёрзшие ветви и глубокий снег остались позади. Они въехали в город. Улицы были вымощены аккуратными серыми плитами, покрытыми тонкой хрустящей корочкой льда. Пустынные, но не мёртвые. Повсюду ещё трепетали следы недавнего праздника: яркие ленты и флаги цвета золота колыхались между домами, словно последние вздохи веселья. Они ярко выделялись на фоне тяжёлого серого неба и белоснежного покрывала, укутавшего крыши и карнизы. Ветер иногда приносил далёкие звуки: скрип ставней, тяжёлый вздох снега на ветвях и где-то на окраине — приглушённый лай собак. Город словно затаил дыхание. Дома с высокими остроконечными крышами стояли молчаливыми стражами, их каменные стены покрылись инеем, будто искусный мастер прошёлся по каждому кирпичу серебряной кистью. — Меха! Тёплые меха! Милорд, не желаете ли что-нибудь по-настоящему согревающее? — хриплый, надтреснутый голос старухи разрезал тишину раньше, чем она сама доковыляла до Клауса. Сгорбленная, почти сломанная временем, она тащила на спине огромную вязанку мехов, будто несла на себе всю свою надежду. Глаза её блестели жадной, отчаянной мольбой. — Возможно, позже, — холодно ответил гибрид, едва удостоив её взглядом. — Сначала мне нужно найти братьев и сестру. Старуха недовольно поджала тонкие губы, но послушно развернулась, волоча за собой тяжёлую ношу. Ник спешился. Риф тихо фыркнул, обдав его тёплым паром. В этот момент из боковой улочки показалась знакомая фигура. — Я так и знал, что ты будешь торчать посреди улицы, как памятник самому себе, — произнес Кол с привычной игривой интонацией, подходя ближе. Клаус усмехнулся и хлопнул брата по плечу: — Уже нашёл себе какую-нибудь обоятельную добычу? — Едва ли, — Кол лениво ухмыльнулся и театрально приподнял бровь, опираясь рукой на бедро. — Кажется, в этом городе, кроме той полумёртвой торговки, ни единой живой души. Словно все вымерли после праздника. Клаус огляделся. Улицы действительно были пугающе пусты, но не заброшены. Из труб кое-где поднимался дым, а в окнах теплился слабый янтарный свет. — Похоже, придётся всё-таки прикупить что-нибудь тёплое, — пробормотал он, бросив взгляд на старуху, которая дрожала, безуспешно пытаясь согреть лицо в ладонях. — Не стоит выделяться. Хотя холод и не мог тронуть вампирскую кожу, привлекать лишнее внимание не хотелось. К тому же под тонкой, сморщенной кожей старухи отчётливо проступали голубоватые жилы. Клаус невольно сглотнул. Всё лучше, чем зайцы и белки. Внезапно старуха вспыхнула, словно ожила. Глаза её загорелись неподдельной радостью. — О, какая красавица! — воскликнула она, поднимая руки. — Иди сюда, милая! Сейчас мы подберём тебе что-то столь же роскошное, как и ты сама! Кол присвистнул и толкнул Клауса локтем, кивая в сторону, куда обращалась торговка. К ним неспешно приближался могучий белоснежный конь. На его спине сидела девушка. Лицо её скрывал глубокий капюшон, но даже этого было достаточно, чтобы понять: перед ними не простая путешественница. Дорогой плащ глубокого сапфирового оттенка, отороченный густым серебристым мехом, струился за ней, словно жидкий лунный свет. Ткань мерцала при каждом движении, ловя редкие лучи зимнего солнца. Под плащом виднелось платье из тяжёлого синего атласа, расшитое тончайшими серебряными узорами. Жемчужные нити украшали высокий ворот, а длинные рукава были стянуты у запястий золотыми манжетами, усыпанными мелкими прозрачными камнями, что искрились, как иней на утреннем солнце. Когда конь остановился в нескольких шагах, девушка грациозно спешилась — одним плавным, почти невесомым движением перекинув ногу через седло. Сапожки из мягкой кожи тихо коснулись камня. Капюшон слегка сполз, и вампиры наконец увидели часть её лица — линию скулы, бледную кожу и прядь тёмных волос, что выбилась на ветер, словно шёлковая нить. Кол, с горящими от любопытства глазами, кивнул в сторону незнакомки и жестом позвал брата за собой. Клаус закатил глаза с притворным раздражением, но всё же шагнул следом. Её кровь наверняка была куда слаще, чем у полумёртвой торговки. К тому же, если в этом городе действительно не осталось никого живого. Девушка неспешно подвела своего белоснежного коня к старухе и вложила ей в руку что-то небольшое и звенящее. Её голос — мягкий, мелодичный, словно серебряный колокольчик в морозном воздухе — разнёсся по пустой улице: — Купите себе что-нибудь горячее и больше не выходите на улицу в такую погоду. Старуха ахнула, мгновенно опустилась на колени прямо в снег и благоговейно прижалась губами к краю её платья, будто перед ней стояла святая. — Благодарю, Госпожа! Благодарю Вас! Я то Вас и не признала поначалу! — дрожащим от счастья голосом выкрикнула она, схватила пару самых дорогих мехов и, позабыв обо всём на свете, поспешила скрыться за ближайшим углом. Клаус невольно приподнял бровь. Сколько же она ей дала, чтобы женщина бросила почти весь свой товар посреди улицы и умчалась, словно за ней гнались демоны? — Здравствуйте, — раздался уже до боли знакомый, приторно-сладкий голос Кола. Он каким-то непостижимым образом уже стоял рядом с девушкой и грациозно склонился к её руке, явно намереваясь коснуться губами пальцев. Клаус, приближаясь, уже занёс было ладонь для подзатыльника, но не успел. Тонкие пальцы девушки легко коснулись края капюшона и мягко откинули его назад. Чёрные, как смоль, волнистые волосы тяжёлым шёлковым водопадом рассыпались по её плечам, спадая почти до талии, туго затянутой корсетом. Несколько непослушных локонов скользнули вдоль её шеи, цепляясь за бледную кожу, словно созданную не для суровой северной зимы, а для полотен старых мастеров. Клаус невольно замер. Перед ним стояла девушка, на которую невозможно было взглянуть лишь однажды. В ней не было той холодной, недосягаемой красоты, что восхищает издалека. Нет — она притягивала иначе. Медленно. Опасно. Так, что взгляд сам возвращался к ней снова и снова, будто пытаясь уловить каждую деталь. Её лицо казалось удивительно гармоничным, словно природа слишком долго и тщательно работала над каждым штрихом. Мягкие скулы, тонкий прямой нос, изящный изгиб бровей и губы — нежные, чуть приоткрытые, будто она собиралась что-то сказать или улыбнуться. И эта улыбка… Даже её тень делала лицо теплее, живее, почти невозможным на фоне зимнего холода вокруг. Фарфорово-бледная кожа едва заметно мерцала под рассеянным зимним светом. Мороз коснулся её щёк лёгким румянцем, а по переносице и скулам рассыпались маленькие веснушки — редкие, почти невидимые. Они придавали её облику что-то трогательное и живое, разрушая пугающую идеальность. Но сильнее всего в ней были глаза. Глубокие, ярко-голубые, цвета северного моря перед бурей. Они не просто привлекали — они удерживали. В них странным образом сочетались мягкость и сила, спокойствие и скрытая опасность. Она была из тех женщин, чьё лицо остаётся в памяти слишком надолго. Из тех, о ком потом думают среди ночи, сами не понимая почему. Даже стоя посреди снегопада в простом дорожном плаще, выглядела так, словно весь окружающий мир был лишь тусклым фоном рядом с ней. Девушка грациозно приподняла край платья и присела в лёгком, идеально выверенном реверансе. Затем подняла взгляд: сначала на Кола, а потом — на Клауса. Кол, обычно такой болтливый, теперь просто стоял и хлопал глазами, окончательно потеряв дар речи. Девушка заметила это и тут же смущённо улыбнулась. От этой улыбки её лицо словно преобразилось: холодная красота стала мягче, теплее, почти ослепительной. — Простите моего брата, — спокойно произнёс Клаус, делая шаг вперёд. — Он не желал Вас напугать. — Ничуть, милорд, — ответила она тихим, мелодичным голосом, от которого по спине неожиданно пробежал лёгкий холод. В уголках её глаз появились едва заметные лучики. — У вашего брата прекрасные манеры. Кол, быстро выпрямился и почтительно склонился в изящном поклоне. Девушка тем временем бросила быстрый взгляд через плечо, словно высматривала кого-то в глубине пустой улицы. В её движениях скользнула едва заметная тревога. — Позвольте спросить, — мягко начал Клаус, уловив эту тень беспокойства. — Неужели вы и та старуха — единственные живые души в этом городе? Незнакомка аккуратно распутала длинные серебряные серьги, запутавшиеся в чёрных локонах, и снова посмотрела на них. — Все собрались в поместье, — ответила она, слегка удивлённо приподняв тонкие брови при виде их растерянных взглядов. — Сегодня воскресенье. По воскресеньям здесь сжигают ведьм. Вы, должно быть, не местные? Кол замер, будто его внезапно обратили в камень. Клаус невольно выпрямил спину, чувствуя, как внутри шевельнулось древнее, хищное любопытство. Издалека, со стороны западных ворот, послышался тяжёлый, настойчивый стук копыт. По заснеженной улице, ловко уворачиваясь от низких ветвей, мчался огромный чёрный фризский конь — мощный, как сама ночь, с густой, развевающейся гривой. Всадник спрыгнул ещё на ходу — легко, стремительно, почти бесшумно приземлившись в снег. Тяжёлый плащ взметнулся за его спиной чёрным крылом. Холодный ветер тут же ударил в густые тёмные волосы, растрепав непослушные пряди по его лбу и скулам. Если девушка напоминала редкое произведение искусства, созданное для восхищения, то он был похож на оружие, выкованное руками безжалостного мастера. Красивый, несомненно красивый. Черты его лица были слишком правильными, чтобы казаться случайностью природы. Высокие скулы, острые и выразительные, отбрасывали лёгкую тень на бледную кожу. Чёткая линия челюсти придавала его облику жёсткость, а красиво очерченные губы с едва заметной насмешливой линией в уголках создавали странный контраст с тяжёлым, холодным взглядом. Его лицо не было мягким или юношески нежным — напротив, в нём чувствовалась резкость клинка, отполированного до смертельного блеска. Тёмные волосы, густые и слегка вьющиеся, спадали в беспорядке, только подчёркивая эту почти пугающую безупречность. Несколько снежинок запутались в чёрных прядях и медленно таяли, скользя каплями по вискам и шее. Но сильнее всего притягивали глаза. Яркие, ледяно-голубые, цвета зимнего моря перед бурей. Они казались слишком светлыми на фоне тёмных ресниц и чёрных волос — почти нечеловеческими. Взгляд был тяжёлым, внимательным, хищным. Из тех взглядов, под которыми люди замолкают, даже сами не понимая почему. И всё же в его облике было что-то болезненно притягательное. Лёгкие веснушки, рассыпанные по переносице, делали его черты живыми, юными. Но стоило ему чуть прищуриться или напрячь челюсть — и от этой юности не оставалось ничего. Он был высок — более чем на голову выше девушки, и чуть выше Клауса — а так же широк в плечах. Под тёмным плащом, отороченным чёрным мехом, угадывалась сильная, гибкая фигура человека, выросшего среди холода, стали и долгих дорог. Конечно в глаза бросилось то, насколько сильно они были похожи между собой, как две капли воды. Близнецы. Рука юноши мгновенно легла на рукоять длинного меча. Не театрально — инстинктивно. Словно клинок был продолжением его самого. Одним быстрым движением он оказался рядом с сестрой и взял её за руку, притягивая ближе к себе. Этот жест был почти собственническим, но за ним ясно читалось другое — привычка заслонять её собой от любой угрозы. Снег медленно оседал на его тёмные плечи и чёрные ресницы, но он будто вовсе не чувствовал холода. — Кто вы такие? — холодно спросил он, переводя взгляд на братьев. Голос у него оказался низким, глубоким, с лёгкой хрипотцой, от которой слова звучали ещё жёстче. — Селена, ты в порядке? — Да, — ответила девушка с лёгкой улыбкой. — Я же говорила, что обойду западную сторону быстрее! — Потому что здесь никого нет, кроме двух подозрительных чужаков, — резко отрезал он, не сводя с них ледяного взгляда. Юноша раздражённо поправил волосы, и Клаус вдруг поймал себя на странной мысли: если Селена была похожа на зимнюю сказку, то её брат выглядел как сама северная буря. — Вы так и не ответили на вопрос. Клаус переглянулся с Колом, молча предупреждая брата не делать глупостей. — Мы прибыли с Юга, — спокойно произнёс он. — Путешествуем всей семьёй. Меня зовут Никлаус Майклсон, а это мой брат — Кол. Юноша несколько секунд молчал, изучая их так пристально, будто пытался увидеть не лица — намерения. Его взгляд задержался на Клаусе чуть дольше. Настороженно. Тяжело. Селена едва заметно сжала его руку. — Лука, — тихо произнесла она с лёгким упрёком. — Они ничего не сделали. Значит, Лука. Имя удивительно ему подходило — короткое, твёрдое, с тем же холодным звучанием, что и сам юноша. Но даже после слов сестры напряжение не исчезло из его фигуры. Он стоял чуть впереди неё, словно совершенно неосознанно закрывая Селену собой. Пальцы всё ещё лежали на рукояти меча. Кол, наконец пришедший в себя, усмехнулся: — А у вас тут всех гостей встречают так радушно? Голубые глаза Луки медленно скользнули к нему. Ответа, разумеется, не последовало. — И какова же цель вашего путешествия, господа Майклсоны? — холодно продолжил юноша, приподняв одну бровь. — Что занесло вас на Север, да ещё и в такую безжалостную зиму? Не поймите превратно, но чужаков здесь не жалуют. — Господа наверняка устали с дороги, — мягко перебила его Селена, натягивая капюшон обратно на голову. Чёрные волосы на миг блеснули, словно вороново крыло, прежде чем скрылись под тканью. — А ты вместо гостеприимства сразу устраиваешь допрос. У вас есть где остановиться? — А есть предложения, миледи? — с лукавой ухмылкой отозвался Кол, и Клаус заметил, как желваки на скулах Луки резко напряглись. — Думаю, мы сможем вам помочь, — ответила брюнетка с мягкой улыбкой. Одним плавным, почти невесомым движением она вскочила в седло. Сапфировый плащ красиво взметнулся за её спиной. Девушка натянула поводья и, блеснув глазами, бросила через плечо: — Наперегонки? Кол не заставил себя ждать. С хищной усмешкой он мгновенно исчез с места, сорвавшись вслед за ней с такой скоростью, что снег взвился белым вихрем. Клаус остался стоять, глядя на Луку. Тот всё ещё не двигался с места. — А где остальные жители? — спокойно спросил он. Лука бросил на него тяжёлый взгляд и взлетел в седло своего коня. — Нужно догнать мою сестру и вашего брата. Иначе, господин Майклсон, — проговорил он низким, угрожающим голосом, — вы рискуете стать следующей жертвой «кровавого воскресенья». Клаус лишь сдержанно приподнял бровь. Угрожать ему — голодному древнему гибриду — было крайне неосмотрительно. Но он промолчал. — Вы, кстати, так и не представились официально, — заметил он вместо этого. — Лорд Лука Веллингтон, — сухо ответил юноша. — А это моя нестерпимая сестра — миледи Селена Веллингтон. Он кивнул в сторону удаляющихся силуэтов, уже превратившихся в два тёмных пятна на белом полотне улицы. Клаус прищурился, провожая взглядом фигуру Селены, летящую впереди. Веллингтон… Фамилия отозвалась в памяти смутным, но тревожным эхом. Слишком знакомая.