Часть 2

Пару минут спустя перед Клаусом медленно раскинулась главная площадь. Он невольно придержал поводья. Даже после десятков графств, крепостей и замков, которые ему доводилось видеть за долгие годы, это место производило странное, почти давящее впечатление. Крепость возвышалась над городом, словно древний великан, переживший не одно столетие войн и кровопролитий. Огромные стены из серого камня поднимались к самому небу, мрачные и неприступные. Время будто не имело над ними власти: ветер, снег и мороз лишь сделали их ещё суровее. Между каменными плитами застыл иней, серебристо поблёскивая в тусклом зимнем свете, словно тонкая ледяная паутина. Высокие башни, острые и тёмные, пронзали тяжёлое свинцовое небо. На их вершинах развевались длинные чёрные знамёна, лениво колышущиеся под порывами ледяного ветра. Где-то наверху глухо скрипели деревянные балки дозорных площадок, а вдоль зубчатых стен двигались тени стражников с копьями. Массивные ворота, окованные потемневшим железом, были распахнуты настежь. Но в этом жесте не чувствовалось гостеприимства. Скорее — что-то хищное. Будто крепость раскрыла пасть, спокойно ожидая, кто войдёт внутрь по собственной воле. За воротами простирался огромный внутренний двор. Снег здесь был вытоптан сотнями ног и превратился в серую ледяную кашу. Повсюду горели факелы: их огонь дрожал на ветру, бросая золотистые отблески на каменные стены и лица людей. Толпа собралась плотным полукругом. Сотни людей стояли плечом к плечу, закутавшись в тяжёлые меха и шерсть. Кто-то тихо переговаривался, кто-то молчал, не сводя взгляда с центра площади. В морозном воздухе клубился пар от дыхания, смешиваясь с дымом факелов. От толпы исходило странное напряжение — густое, почти осязаемое. Никто не улыбался. Даже дети притихли, жались к матерям и смотрели широко раскрытыми глазами. В самом центре возвышалась массивная деревянная конструкция. Высокий помост, почерневший от времени, огня и, возможно, крови. Толстые столбы были грубо вкопаны в землю, а тяжёлая перекладина наверху напоминала виселицу. Дерево выглядело старым, потрескавшимся от мороза, но удивительно крепким. На нём ещё виднелись тёмные следы, которые снег так и не смог полностью скрыть. Даже на расстоянии от этого места веяло чем-то тяжёлым. Жестоким. Клаус медленно спешился, сапогами утонув в рыхлом снегу. Риф беспокойно мотнул головой и тихо фыркнул, выпуская облако горячего пара. Чёрно-белый жеребец нервно переступил копытами, явно чувствуя напряжение хозяина. Клаус машинально провёл ладонью по его шее, успокаивая. Но взгляд не отрывался от помоста. В воздухе ощущалось что-то неправильное. Словно сама площадь затаила дыхание в ожидании чего-то неизбежного. В этот момент из-за каменной арки появилась Селена. Она шла неторопливо, и в этом спокойном, плавном движении было что-то удивительно естественное, почти завораживающее. Тонкие пальцы неспешно расправляли длинные тёмные волосы, которые тяжёлыми волнами спадали вдоль спины и груди, поблёскивая в свете факелов холодным синим отливом. Несколько снежинок запутались в чёрных локонах и медленно таяли, оставляя крошечные капли на шелковистых прядях. Следом за ней спешила молодая служанка, осторожно отряхивая длинный подол платья от снега и грязи. Тёмно-бордовая ткань мягко скользила по камню, цепляясь за ледяную крошку, а тонкая талия Селены, стянутая корсетом, делала её фигуру почти болезненно изящной. Едва заметив Никлауса, девушка остановилась. Её взгляд медленно скользнул по нему — от тёмного плаща до слишком лёгкой для такого мороза одежды. В голубых глазах мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с любопытством. Этот мужчина казался ей странным. Не опасным — пока нет. Но чужим. Слишком уверенным, слишком спокойным для человека, впервые оказавшегося среди сурового севера. И в нём, как и в его брате, чувствовалось что-то неуловимо неправильное. Что-то, что невозможно было объяснить словами. «С юга…». Селена прежде никогда не встречала людей из тех краёв. Только слышала от брата о купцах. Тёплые земли существовали для неё почти как легенда — что-то далёкое, яркое, наполненное солнцем и запахом цветущих садов вместо снега, дыма и чудаковатых деревьев с огромными листьями и плодами. Иногда ей казалось, что юг — это вовсе другой мир. И теперь этот мир стоял прямо перед ней. Клаус едва заметно кивнул Веллингтон, и Селена тут же направилась к нему. Но прежде чем кто-то из них успел произнести хотя бы слово, позади послышался глухой топот копыт. Обернувшись, Никлаус заметил Луку. Тот медленно продвигался сквозь толпу верхом на своём огромном жеребце, сжимая поводья в руках. Люди расступались перед ним, будто чувствовали исходящую от юноши обеспокоенную энергетику. — Не ожидала увидеть Вас первым, господин Никлаус, — прозвучал рядом тихий голос. Клаус даже не заметил, как Селена успела подойти так близко. Она стояла перед ним, чуть приподняв подбородок, и холодный ветер мягко играл тёмными прядями у её лица. От неё пахло морозом, дымом от каминов и чем-то едва уловимо сладким. Никлаус невольно улыбнулся. Спрятав руки за спину, он слегка наклонился вперёд: — Полагаю, я заслужил награду. Не окажете ли мне честь составить компанию? В её глазах тут же вспыхнули тёплые искры веселья. Селена мельком посмотрела на служанку, и та моментально отошла в сторону, почтительно поклонившись. — Если это ваша награда, как я могу отказаться? — с лёгкой улыбкой ответила девушка. Она плавно склонила голову в знак согласия, а затем двинулась вперёд с той спокойной грацией, которая была свойственна лишь людям, с детства привыкшим к вниманию окружающих. Её походка была мягкой, почти кошачьей. Подол платья тихо скользил по снегу, а длинные пальцы аккуратно придерживали ткань с двух сторон. Никлаус невольно ускорил шаг, чтобы идти рядом. Они прошли мимо Луки. Тот уже спешился и теперь стоял среди толпы, напряжённый, мрачный, внимательно оглядывая площадь. Но когда Селена проходила рядом, его взгляд мгновенно остановился на ней. Лишь на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы Клаус заметил: вся суровость Луки исчезала, стоило ему посмотреть на сестру. — За что же Вы так наказываете брата? — с лёгкой насмешкой спросил Никлаус. — Он, кажется, уже начинает паниковать. Селена тихо рассмеялась. Подняв руки вверх, словно наконец избавилась от тяжёлого надзора, она прикрыла глаза и глубоко вдохнула морозный воздух. — Если бы я действительно наказывала его за каждый проступок, одного века мне бы не хватило, — усмехнулась она. Её смех оказался удивительно мягким — негромким, искренним, и почему-то совершенно не вязался с этой холодной крепостью. — Он так плохо к Вам относится? — с деланным сочувствием уточнил Никлаус. — О, нет, — Селена тут же покачала головой. На этот раз её голос стал серьёзнее. Она оглянулась на Луку, и взгляд её неожиданно потеплел. — Мой брат — моя лучшая сторона. Моя безграничная любовь. На мгновение в её лице появилось что-то настолько искреннее и глубокое, что Клаус невольно замолчал. — Он может казаться заносчивым и строгим, — продолжила Селена с мягкой улыбкой, — но это лишь маска. Лука добрейшей души человек. Честный, воспитанный, заботливый… Из его недостатков — разве что чрезмерное самолюбие. Возможно, именно в нём и скрывается вся его любовь к сестре-близнецу. Она тихо рассмеялась, и Клаус с лёгкой улыбкой понял, что его догадка действительно оказалась верной. Близнецы. Не просто похожие внешне. Связанные чем-то гораздо более глубоким. — А ваши отношения с братом идеальны? — с любопытством спросила Селена. Клаус коротко усмехнулся. — Ничуть. Как вы уже заметили, бегает от меня он абсолютно так же. Уголки губ Селены дрогнули в улыбке. Она уже собиралась ответить, когда они наконец достигли переднего ряда толпы. И улыбка медленно исчезла с её лица. Впереди стояли рыцари в тяжёлых латах. Их лица скрывались за тёмными шлемами, а за их спинами бушевала толпа — сотни людей кричали женские имена с яростью, страхом и каким-то почти безумным отчаянием. Вскоре взгляду Клауса открылась картина, от которой даже морозный воздух вокруг будто стал тяжелее. В центре помоста стояли шесть женщин. Обнажённые, босые, с руками, поднятыми над головой и скованными ржавыми цепями, они были привязаны к толстым деревянным столбам. Их кожа уже посинела от холода, длинные спутанные волосы липли к плечам и спинам, а тела дрожали не только от мороза — от животного, всепоглощающего страха. У ног их были сложены огромные охапки сырого сена и хвороста. Готовые вспыхнуть. Толпа вокруг замерла в болезненном ожидании. Рядом с женщинами стоял пастырь в длинной тёмной рясе. Его худые пальцы крепко сжимали горящий факел, пламя которого дрожало на ветру, разбрасывая по снегу золотисто-красные отблески. Но внимание Клауса привлёк вовсе не он. Чуть позади, словно хозяин не только помоста, но и самой этой земли, стоял мужчина. Граф. Это становилось понятно сразу. В нём было что-то такое, что заставляло толпу опускать глаза. Широкие плечи мужчины укрывали тяжёлые меха, грубо, но искусно сшитые между собой. На первый взгляд одежда казалась почти дикой, словно её создавали не мастера, а сама северная природа — суровая, беспощадная, древняя. Чёрный мех спадал вдоль его фигуры тяжёлыми складками, делая мужчину похожим на огромного хищника, вышедшего из зимнего леса. Ветер медленно шевелил его густые тёмные волосы. Среди чёрных прядей серебрились тонкие полосы седины — не старящие, а лишь придающие ему ещё больше пугающего величия. Они выглядели как следы прожитых битв, потерь и власти, которую человек удерживал слишком долго. Его лицо казалось высеченным из камня. Резкие, тяжёлые черты, глубокие складки у глаз и на лбу, густые тёмные брови, нависающие над холодным взглядом. В этом лице не было мягкости — только сила, жёсткость и привычка приказывать. И всё же страшнее всего были глаза. Тёмные. Спокойные. Совершенно лишённые сомнений. Так смотрят люди, давно переставшие считать чужую жизнь чем-то ценным. Тонкие губы графа были плотно сжаты, словно он привык держать все эмоции под контролем. Лишь едва заметное нервное движение пальцев, сжимавших факел, выдавало бурю, скрытую под этим ледяным спокойствием. Он стоял неподвижно, расправив плечи, будто сам являлся воплощением власти. И толпа перед ним замолкала сама собой. Словно зверьё перед приближением бури. Мужчина медленно поднял факел выше. Пламя осветило его лицо снизу, сделав черты ещё более жёсткими и пугающими. И в этот момент где-то рядом раздался надломленный старческий крик: — Это несправедливо! Луиза! Сгорбленный старик рухнул на колени рядом с Селеной, цепляясь дрожащими пальцами за снег. Его голос сорвался на рыдание, но один из рыцарей мгновенно грубо оттащил его в сторону, словно мешающую собаку. Толпа вновь уставилась на помост. Клаус краем глаза заметил, как Селена едва заметно вздрогнула. Её маленький нос сморщился от отвращения и боли, а сама девушка чуть спряталась за тёмной завесой волос, будто пыталась хоть немного отгородиться от происходящего. — Ведьмы, — холодно произнесла она, не сводя глаз с женщин. Клаус тоже посмотрел на них внимательнее. И внутри что-то неприятно дёрнулось. Он ненавидел ведьм. Но эти женщины… Они не были похожи на тех, кого он привык презирать. Никакой силы. Никакой магии. Лишь страх. Боль. Беспомощность. Одна из женщин тихо плакала, другая бессвязно шептала молитву посиневшими губами, третья смотрела в толпу пустым, мёртвым взглядом. Нет. Это были не ведьмы. — С чего все решили, что они ведьмы? — тихо спросил Клаус. Селена медленно повернула голову. Её глаза вспыхнули странным интересом, будто ответ Никлауса оказался совсем не тем, которого она ожидала. Она чуть прищурилась, изучая его лицо. — Глупые мужчины, господин, — тихо произнесла девушка. — Половина из них платит жизнью лишь за цвет волос… в то время как рыжеволосые господа вроде Вас спокойно наблюдают за происходящим. Она кивнула в сторону первой женщины. — Луиза — мать, спасшая собственного сына. Он провалился под лёд, а она вытащила его и буквально вернула к жизни, делая массаж сердца. Селена горько усмехнулась. — А что сделал граф? Она склонила голову набок, и в её голосе впервые прозвучала настоящая ненависть. — Приказал сжечь её на глазах у всей семьи. Клаус заметил, как дрогнули её ресницы. — Даже её сын здесь… Последние слова прозвучали почти шёпотом. Клаус почувствовал, как внутри Селены поднимается холодный, тихий ужас. Он невольно оглянулся, пытаясь найти взглядом мальчика. Но внимание девушки было приковано вовсе не к толпе. А к графу. Тот уже смотрел прямо на неё. Тяжёлый, хмурый взгляд медленно скользнул по Селене, затем остановился на Клаусе. И в этот момент рука графа, державшая факел, едва заметно дёрнулась. Словно он узнал что-то. Толпа мгновенно стихла. Даже ветер будто замер. Граф медленно выпрямился и шагнул вперёд. Его голос прогремел над площадью подобно далёкому раскату грома: — Доброе время суток, господа. Сегодня воскресенье… а значит, пришло время очищения. На его губах появилась медленная, жуткая улыбка. Селена едва заметно вздрогнула. Клаус тут же почувствовал движение рядом. На плечо Селены мягко легла мужская рука. Лука. Он встал между сестрой и толпой бесшумно, словно пытаясь закрыть её собой даже от одного лишь взгляда графа. Его ладонь медленно поглаживала её плечо. — Ты как? Уйдём? — тихо спросил он. Селена тут же переплела пальцы с его рукой, будто этот жест был для неё единственным якорем среди происходящего ужаса. Повернувшись к Клаусу, она попыталась улыбнуться: — Пойдёте с нами, господин? Вы ведь пришли первым… а у нас был уговор. Её голос звучал уже спокойнее. Зато Лука демонстративно закатил глаза. — Непременно, — ответил Клаус. Юношу пропустил сестру вперёд и двинулся следом. Но Клаус замедлил шаг. Потому что чувствовал на себе взгляд графа. Тяжёлый. Изучающий. Опасный. Позади графа появился сгорбленный священник. Тот наклонился к его уху и едва слышно прошептал: — Они здесь. Губы графа медленно растянулись в довольной, почти хищной улыбке. Гибрид же остался невозмутим. Но оба прекрасно понимали: дело было вовсе не в любопытстве к чужеземцу с юга. — Да очистятся наши земли от злых существ, — прогремел голос графа. И в следующее мгновение факел сорвался с его руки. Мир взорвался криком. Пламя вспыхнуло мгновенно, словно само ожидало этого приказа. Огонь жадно вцепился в мокрое сено, взметнувшись вверх ослепительно-рыжими языками, несмотря на снег и ледяной ветер. Женщины закричали. Этот крик был нечеловеческим. Отчаянным. Разрывающим саму душу. Они рвались из цепей, выгибались, пытались спастись, но огонь уже пожирал их тела. Толпа дрогнула. Кто-то отвернулся. Кто-то крестился. А кто-то смотрел с пугающим равнодушием. Селена рядом резко побледнела и сильнее сжала руку Луки. Её глаза наполнились болью и ужасом, но она всё равно не могла отвести взгляд. Лука тихо выругался сквозь зубы и попытался отвернуть сестру от помоста. Но даже тогда она продолжала смотреть. — Это неправильно… — едва слышно произнесла Селена. Её голос дрожал. — Знаю, Сел… знаю… — тихо ответил близнец, осторожно поглаживая её волосы. Втроём они двинулись сквозь толпу. Но крики всё ещё звенели в ушах, въедаясь под кожу, будто проклятие. Веллингтоны опустили головы, стараясь не слышать происходящее. А вот Клауса мучило совсем другое. Сердца. Биение шести умирающих сердец. Слишком громкое. Слишком манящее. Он нервно дёрнул шеей, пытаясь подавить подступающий голод. — Вы в порядке? — тихо спросила Селена. Клаус перевёл взгляд на её лицо. Даже сейчас в её глазах было беспокойство — не за себя, за него. — Да. Просто не люблю людные места. Мысли тут же вернулись к его семье: «Где, чёрт возьми, остальные? Кол наверняка уже нашёл себе развлечения среди крестьянок. Ребекка, скорее всего, скупает половину местных нарядов. Элайджа и Финн осматриваются…. Главное, чтобы никто не устроил резню прямо посреди города. Особенно Кол. С ним в последние годы стало слишком сложно.» — Лука? Подойдёшь? Знакомый голос заставил всех троих остановиться. Граф медленно приближался к ним сквозь расступающуюся толпу. Люди отходили с его пути, не смея смотреть ему в глаза. Селена и Лука тут же опустили взгляды. Лука крепче сжал рукоять меча и сделал шаг вперёд. — Ступайте в таверну, — спокойно сказал он сестре. — Не мёрзните. Я скоро приду. Селена едва заметно вздрогнула, но покорно кивнула. — Пойдёмте, господин, — тихо произнесла она. И они двинулись между рядами. — Кто это такой, Лука? — послышался позади приглушённый голос. Низкий. Тяжёлый. Даже в тихом шёпоте в нём ощущалась власть, к которой привыкли подчиняться без возражений. Клаус почти физически почувствовал на себе этот взгляд — холодный, пристальный, будто чужие глаза пытались вскрыть его насквозь, добраться до того, что он скрывал под человеческим лицом. — Понятия не имею, отец, — спокойно ответил Лука, но в его голосе всё же прозвучала едва уловимая настороженность. — Мы с Селеной встретили их у ворот. Судя по всему, нездешние. Задавали вопросы. «Отец…» Мысль ударила неожиданно. Клаус медленно перевёл взгляд на Селену. И только теперь заметил очевидное. Те же глаза. Тот же ледяной оттенок взгляда. Похожие скулы, линия подбородка, выражение лица, возникающее в моменты раздражения у Луки. Как он не увидел этого раньше? Веллингтоны. Дети графа. В голове тут же вспыхнул новый вихрь мыслей. Что скрывается за этой семьёй? Почему Селена боится собственного отца? И отчего Лука смотрит на него так, будто в любой момент готов схватиться за меч? Селена тем временем уже уверенно вывела его с площади. Они свернули на широкую улицу, укрытую глубоким снегом. Крестьяне молча расчищали дорогу тяжёлыми деревянными лопатами. Мороз кусал лица, превращая дыхание в густой белый пар, но стоило людям заметить Селену — как каждый тут же склонял голову. Почтительно. Покорно. Некоторые даже не смели поднять на неё взгляд. Дочь графа. Теперь это чувствовалось в каждом её движении. Но странным было другое — в Селене не ощущалось той жестокости, которой был пропитан её отец. Напротив. Она словно совершенно не принадлежала этому месту. На конце длинного здания покачивалась деревянная вывеска. «Красная Таверна». Буквы были вырезаны грубо, но старательно, и окрашены густой тёмно-красной краской, напоминавшей запёкшуюся кровь. Девушка толкнула дверь первой. И в следующую секунду их окутало жаркое, почти оглушающее тепло. После ледяного ветра улицы таверна казалась другим миром. Воздух был густым от запахов жареного мяса, вина, древесного дыма и пряностей. Внутри царил полумрак, разрезаемый мягким золотистым светом свечей и камина. Тёмное дерево стен блестело от времени, а тяжёлые красные ткани на стульях и столах придавали помещению неожиданную роскошь. Шум голосов, звон кружек и приглушённый смех смешивались в живую, уютную мелодию. — Сюда, — тихо произнесла Селена. Она направилась к дальнему угловому столу у окна. Место было почти скрыто от остального зала огромным шкафом, заставленным старыми потрёпанными свитками. Клаус удивлённо скользнул взглядом по полкам. Таверна и место хранения свитков? Необычное сочетание. Он сел напротив девушки как раз в тот момент, когда к ним буквально подлетел запыхавшийся кельнер. Мужчина выглядел так, будто пробежал половину города: волосы растрёпаны, лоб блестит от пота, руки дрожат. Он торопливо поставил на стол кувшин воды и кружки. — Миледи Селена, милорд… — начал он и тут же замялся, ожидая имени Клауса. Никлаус с трудом сдержал усмешку. Кельнер выглядел настолько перепуганным и нелепым, что это было почти забавно. Брюнетка, заметив его состояние, мягко взяла разговор на себя и быстро сделала заказ. Мужчина исчез с такой скоростью, будто боялся задержаться рядом лишнюю секунду. Несколько мгновений между ними повисла тишина. Тёплая. Странно спокойная. — Граф приходится вам родственником? — наконец спросил Ник. Селена медленно подняла на него взгляд. В этот момент слуги уже несли к столу еду. Огромное блюдо с поросёнком, запечённым с яблоками, наполнило воздух густым ароматом мяса, трав и пряностей. Рядом поставили две кружки горячего глинтвейна, от которого поднимался сладкий пар с нотками корицы и гвоздики. Клаус невольно почувствовал, как рот наполняется слюной. Конечно, человеческая пища никогда не заменит кровь. Но даже для вампира этот запах был мучительно аппетитным. Слуга аккуратно нарезал мясо для Селены, затем положил более крупный кусок перед Клаусом. Когда они наконец остались одни, девушка отрезала маленький ломтик яблока и с лёгким интересом посмотрела на него. — С чего такие выводы? — наконец спросила она. Клаус уже успел отправить в рот первый кусок мяса. Тёплый сок почти обжёг язык. И, чёрт возьми, это действительно было вкусно. Он почти сразу потянулся за следующим кусочком, на секунду забыв обо всех манерах. Подняв голову, Клаус встретился с её мягкой, чуть насмешливой улыбкой. — Вкусно? — тихо спросила Селена, протягивая ему корзинку с хлебом. — Очень. Она тихо усмехнулась. Ямочки на её щеках стали глубже, делая лицо удивительно живым и тёплым. — Лука таскает меня сюда каждое воскресенье, пока все на площади, — произнесла Селена, отпивая глинтвейн. — Хоть это и не место для дам. Мы всегда заказываем поросёнка и горячее вино. Попробуйте. Здесь лучший глинтвейн в городе. Клаус сделал глоток. Тепло напитка медленно растеклось по телу, смывая остатки напряжения после площади. Селена плавно поднялась со своего места. И именно тогда Клаус впервые по-настоящему осознал, насколько она была опасно прекрасна. Тяжёлый плащ медленно соскользнул с её плеч. Под ним оказалось платье глубокого тёмного оттенка, подчёркивающее каждый изгиб её фигуры. Корсет плотно обхватывал тонкую талию, делая её почти невозможной, а мягкая ткань плавно скользила вдоль бёдер и ног, будто текла по телу живой водой. Она двигалась удивительно легко. Плавно. Грациозно. Словно не шла — скользила. Клаус бесстыдно задержал взгляд. Слишком долго. Селена тем временем убрала волосы за спину. И именно тогда он увидел тонкую голубоватую линию пульса на её шее. Под бледной кожей. Сердце Клауса тяжело ударило в груди. Жажда мгновенно ожила. Он слишком ясно представил, как легко мог бы сократить расстояние между ними. Как горячая кровь пульсировала бы под его губами. Как её дыхание сорвалось бы в судорожный вдох… Клаус резко моргнул. Контроль. Ему нужен был контроль. Он глубоко вдохнул, медленно возвращая мысли в порядок. — Отец, — вдруг тихо произнесла Селена. Клаус поднял взгляд. — Вы спрашивали, кем мне приходится граф. Он мой отец. Она небрежно убрала прядь волос за ухо. Перчатка слегка сползла вниз, открывая тонкое запястье. И тогда Клаус увидел это. Чёрные вены. Тонкие тёмные линии проступили под её бледной кожей всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Клаус замер. Память вспыхнула мгновенно. Эстер. Древняя магия. Те же чёрные вены, проступающие под кожей во время заклинаний. Селена заметила его взгляд. И тут же резко натянула перчатку обратно, пряча руки под столом. — Вы ведьма? — тихо спросил Клаус. На этот раз Селена не улыбнулась. Вся мягкость исчезла с её лица. Она лишь молча посмотрела ему в глаза. И этого молчания оказалось достаточно. Клаус всё понял без слов.