ГЛАВА ТРИ. Часть 32

Прошло 430 лет…

Чикаго, 1920 год. Чикаго — город, где ночь пахнет виски и табачным дымом, где джаз разливается по улицам, как расплавленное золото, а грехи скрываются под шелком и бриллиантами. В свете уличных фонарей здесь танцуют тени, длинные, растянутые, ускользающие в переулки, точно вороватые кошки. Каменные великаны небоскрёбов поднимаются ввысь, будто бросая вызов звёздам. Гулкая тьма меж их стен наполнена шёпотом сделок, стуком каблуков и глухими ударами дверей подпольных заведений. В клубах играют саксофоны, томно, на выдохе, словно любовники перед поцелуем. Женщины в платьях, сверкающих, как чешуя русалок, смеются в лицо опасности, играя с ней на равных. На набережной, где вода отражает огни города, мир кажется спокойным — но это обман. Здесь все охотники, даже те, кто прячет клыки за изысканными манерами. Здесь царит закон улиц, закон крови. И если долго всматриваться в окна роскошных особняков или в подворотни, где пахнет порохом и смертью, можно увидеть настоящее лицо Чикаго. Он живет в полутьме, в вечном полутоне между красотой и жестокостью. Чикаго знал его имя. Не потому, что оно мелькало в газетах или звучало в прокуренных клубах, где саксофоны тянули свои бархатные мелодии. Нет. Его имя было шёпотом, страшной сказкой, передаваемой от одного вампира к другому. Легендой, которая оставляла за собой окровавленные улицы и исчезавших без следа людей. Никлаус Майклсон. Жестокий. Неуловимый. Бессмертный. Ему не нужны были трон или корона, чтобы держать город в страхе. Достаточно было взгляда — спокойного, ленивого, с едва заметной усмешкой, под которой скрывалось нечто тёмное, беспощадное. Волки в страхе рыскали в переулках, вампиры прятались в самых глубоких тенях, а ведьмы и вовсе предпочитали не произносить его имени вслух. Поговаривали, что он способен обратить человека в пыль одним движением руки, что он может заглянуть в твою душу и разорвать её, прежде чем ты успеешь вдохнуть. В этом городе Майклсон был хищником среди жертв, царём без королевства, демоном в обличье джентльмена. И никто, даже самые отчаянные гангстеры, не осмеливался спросить, что скрывается за его глазами. Потому что никто из задавших этот вопрос не дожил до утра. Юноша, каким он был когда-то, умер. Тот, кого когда-то звали сыном, братом, возлюбленным — исчез. Остались только обрывки прошлого, затёртые, как старая киноплёнка, что мерцает на грани сознания, прежде чем сгинуть навсегда. Теперь он был другим. Больше не жертва, не приманка, не мишень. Он не просто стал хищником — он стал охотником, который не знал ни пощады, ни усталости, ни сомнений. Его имя в сверхъестественном мире значило больше, чем золото, больше, чем власть. Ведьмы боялись шептать его даже в тишине своих ритуалов. Оборотни, вампиры — особенно вампиры — склоняли головы, когда он проходил мимо. Они говорили, что он не убивает без причины. Но так же говорили, что причина всегда найдётся. О Майклсоне ходили легенды. В одних он был дьяволом, который пил кровь своих врагов из золотого кубка, в других — спасителем, что восстанавливал порядок в хаосе. Правда же, как всегда, лежала где-то посередине, но никому не было до неё дело. Майклсона нельзя было убить. Нельзя было укротить. С ним не водили дружбу, отношения — любые, кроме деловых. Клаус пережил века и научился самому главному: ничто в этом мире не стоит привязанностей. Ничто… и никто. Даже родная семья. Когда-то он жаждал их любви, их преданности, но теперь? Теперь он знал, что любовь — это слабость. Преданность — иллюзия. Единственная настоящая вещь в этом мире — это власть. И кровь. Один за другим они падали перед ним. Элайджа, Финн, Ребекка, Кол… Он смотрел в их глаза, полные боли и предательства и загонял в их сердца клинки, не дрогнув ни на мгновение. Они думали, что он не сможет? Что не посмеет? Они забыли, кем он стал. Когда гробовая крышка захлопывалась над очередным Майклсоном, Клаус не испытывал ни сожаления, ни страха. Только холодное удовлетворение. Они были в безопасности. Они не могли предать его, не могли стоять у него на пути. И, самое главное, не могли напомнить ему, кем он когда-то был. Никто даже не смел задавать вопросов, что же произошло такого в жизни гибрида, что поменяло его… В полутёмном баре было накурено и душно, пахло спиртом, дешёвыми духами и чужими грехами. В углу играла музыка — протяжная, ленивая, с нотками декаданса. Клаус сидел в тени, откинувшись на спинку кожаного дивана, держа в руках девушку. Она была почти безвольной — пьяной, одурманенной, опустошённой, но ослепительно красива — в тусклом свете бара её кожа казалась словно молочные ломтики шоколада, а губы алели, будто приглашая к греху. Волосы шоколадной волной спадали на плечи, а глаза — яркие, живые, блестящие от алкоголя и удовольствия. Клаус медленно провёл пальцами по её шее, ощущая пульсацию крови под тонкой кожей. Она замерла, едва уловимо вздрогнула, но не отстранилась. Её губы дрогнули, на лице мелькнуло смутное ожидание. Он улыбнулся — медленно, хищно. В следующую секунду его клыки вонзились в её плоть. Тело девушки напряглось, но не от страха — не сразу. Её губы приоткрылись в безмолвном вздохе, когда тепло крови хлынуло в его рот. Сладкая, горячая, пьянящая, она текла по его горлу и гибрид закрыл глаза, наслаждаясь. Сердце девушки забилось быстрее, затем чуть замедлилось. Она уже не сопротивлялась. Никогда не сопротивлялись. Он держал её крепко, одной рукой сжимая талию, другой — затылок, удерживая женскую голову под нужным углом. Кожа под пальцами была горячей, гибрид чувствовал, как постепенно слабеет её тело, как тепло жизни уходит вместе с кровью. Никлаус позволил себе ещё один долгий глоток, затем, не спеша, отстранился. Лизнул её шею, стирая последние капли. Девушка обмякла в его руках, тяжело дыша. Её глаза блестели, но теперь уже не от флирта, а от дурмана, в который он её погрузил. — Ты потрясающая, Элизабет, — прошептал он ей в ухо, прежде чем с лёгкостью усадить обратно на диван. Она не ответила. Только глупо улыбнулась, не осознавая, насколько близко была к смерти. Майклсон и его спутница сидели в полутени за ширмой вип-зоны, куда даже самые смелые не осмеливались заглядывать. Его поза была расслабленной, но в этой расслабленности таилась опасность, как у дикого льва, лениво растянувшегося после охоты. Он лениво провёл языком по пальцам, слизывая алую влагу, впитавшую в себя остатки жизни, что ещё мгновение назад текла в чужих венах. Губы его тронула лёгкая усмешка, когда Элизабет придвинулась ближе, тёплым дыханием касаясь его шеи. Он снова ощутил этот запах — медовый аромат её духов, смешанный с металлической ноткой крови, ещё сочившейся из рваной раны. Не отрывая взгляда от её полуприкрытых глаз, он протянул девушке стакан, куда капнул своей крови. — Пей, — его голос звучал мягко, почти ласково, но в этой ласке было больше приказа, чем просьбы. Элизабет улыбнулась — медленно, игриво, так, как улыбались женщины, привыкшие к вниманию этого мужчины. Она взяла бокал и отпила, не сводя с него взгляда. На ней было платье, идеально подходившее для этого времени — короткое, сверкающее тысячами мелких стекляшек, с глубоким вырезом, открывающим тонкие ключицы и гладкие плечи. Тёмные локоны убраны наверх, оставляя лишь несколько небрежных прядей, что игриво касались щёк. Длинные перчатки из чёрного шёлка, лента с перьями на голове, алые губы, приоткрытые в лёгком соблазнительном дыхании — она была воплощением декаданса, духа Чикаго двадцатых, мира джаза, запретного алкоголя и ночных удовольствий. Элизабет потянулась ближе, мягко касаясь его губ своими, словно пробуя, насколько далеко ей позволено зайти. Клаус не двинулся, позволив ей самой пересечь эту тонкую границу между желанием и страхом. Её губы были мягкими, податливыми, пахли дорогим вином и чем-то сладким, почти приторным. Она думала, что управляет игрой. Как забавно. Он едва заметно усмехнулся и, прежде чем Элизабет успела отстраниться, его пальцы скользнули по её шее, чуть сжимая, удерживая. Она вздрогнула, но не отстранилась. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым, но в глазах всё ещё было больше любопытства, чем страха. — Ты слишком смелая, — он провёл кончиком носа по её щеке, выдыхая тёплый воздух у самого уха. — Но в этом твоя прелесть, не так ли? Она улыбнулась, хоть и нервно. — Других ты не любишь, — её голос был лёгким, но в нём проскользнула дрожь и Клаус это заметил. Ещё бы. Он опустил пальцы ниже, вдоль её ключицы, позволяя ногтю чуть царапнуть кожу. Элизабет закрыла глаза, словно наслаждаясь этим касанием. Как же предсказуемо. Клаус плавно отстранился, позволяя ей вновь ощутить иллюзию контроля, а затем наклонился ближе, так, что между ними не осталось и дыхания. — А что, если однажды ты сгоришь? Она широко улыбнулась, открывая глаза и глядя прямо на него. — Тогда, надеюсь, ты будешь тем, кто меня подожжёт. Клаус рассмеялся. И в этом смехе была хищная насмешка, скрытая за тонкой вуалью очарования. — Берегись своих желаний, дорогуша, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, ощущая тепло женского дыхания. — А куда больше бойся привязанностей, любви. Не говори таких слов мужчинам, особенно подобным мне. И тут занавес приоткрылся. — Надеюсь, не помешал, — раздался низкий голос, в котором сквозило ледяное безразличие. Стефан Сальваторе шагнул внутрь — высокий, красивый, в идеально сидящем костюме-тройке. Волосы аккуратно зачесаны назад, а глаза, некогда полные юношеского пыла, теперь были холодными, пустыми. За ним вошли две девушки, хихикая, держась за его руки, но он даже не взглянул на них, направляясь к столу. Вампир сел напротив, вытянув ноги и лениво бросив на стол пачку дорогих кубинских сигар. — Прекрасный улов, — Клаус мельком взглянул на них, усмехнувшись. — Чувствую, они достались тебе не по доброй воле. — О, ты меня знаешь, — Стефан ухмыльнулся, доставая одну из сигар и небрежно покатывая её между пальцами. — Я никогда не прошу. Он щелкнул зажигалкой, прикуривая и медленно выпустил облако густого дыма, глядя прямо на первородного. — Ты всё так же наслаждаешься властью, а я — кровью. И знаешь, что самое смешное? — Он наклонился ближе, усмехнувшись. — Нам это чертовски идёт. Ник лениво потянулся к бутылке, стоящей на столе и одним движением снял пробку. Хороший выдержанный Бурбон: густой, крепкий, золотистый — потёк в бокалы. Он разлил его на пятерых, даже не спрашивая — здесь никто не отказывался. Девушки у Стефана, почти забытые им, захихикали, одна из них протянула руку, ведя пальцем по ободу стакана. Клаус поднял свой, взглядом заставляя остальных последовать примеру. — За веселье, — он улыбнулся, почти дружелюбно, — за вечную ночь. За бессмертие. Стефан ухмыльнулся и первым сделал глоток. Девушки последовали его примеру, понимая, что они в этом тосте явно лишние. Крепкий алкоголь обжёг глотку, но Майклсон даже не поморщился. Он наблюдал, как Элизабет медленно отпивает, чуть склонив голову набок, позволяя свету ламп ещё раз поймать отблеск влаги на её коже, там, где он совсем недавно оставил след своих клыков. Стефан бездумно крутил пустой стакан в пальцах, глядя в него, будто там мог скрываться ответ на вопрос, который он давно перестал задавать. Он не был тем юношей, каким Клаус впервые его встретил. Теперь в его взгляде не было ни страха, ни сомнений — только пустота, замешанная на веселье и крови. — Ты всё ещё любишь устраивать шоу, — лениво заметил он, откидываясь назад. — А ты всё ещё любишь наблюдать, — парировал гибрид, обводя взглядом зал за ширмой. Музыка, смех, звон бокалов — вся эта жизнь бурлила совсем рядом, но не смела нарушить их личный праздник. Элизабет, между тем, всё больше приближалась, её пальцы легко скользнули по его запястью. — Вы, джентльмены, совсем забыли о дамах, — она улыбнулась, проводя кончиком языка по своим губам. Клаус коротко хмыкнул. — Мы о вас помним, дорогуша. Всегда помним. Он опустил руку на её талию, притягивая ближе. Виски жёг ещё сильнее, но отнюдь не алкоголь разогревал кровь в эту ночь. Стефан ухмыльнулся, наклонился к одной из спутниц рядом с ним, мягко поймал её за подбородок и впился в её губы. Вторая, не желая оставаться без внимания, подалась ближе и его ладонь скользнула по её груди, сжимая плоть сквозь тонкую ткань платья. Она задыхалась от восторга, выгибаясь навстречу. Но внезапно завеса этой сладкой ночи была разорвана. — Элизабет, довольно. Голос прозвучал уверенно, твёрдо. В проёме ширмы стояла женщина — короткие каштановые волосы идеально уложены, смуглая кожа казалась ещё темнее в полумраке клуба. Ей было около сорока, но в её взгляде читалась уверенность той, кто видела слишком многое и выжила. Элизабет замерла, но Клаус даже не разжал руку на её талии, лишь лениво скользнул взглядом по вошедшей. — Мора, — произнёс он спокойно, отпивая ещё глоток бурбона. Та шагнула ближе, взглядом заставила сестру подняться и без лишних слов вывела её прочь. Элизабет даже не сопротивлялась — лишь бросила Клаусу последний, полный тоски взгляд. Когда за ними закрылась ширма, в воздухе на мгновение повисла тишина. — Её глупость когда-нибудь её убьёт, — наконец произнесла ведьма, оборачиваясь к гибриду. Он усмехнулся, проводя языком по клыкам. — Для этого ей ещё предстоит дожить до следующего утра. Мора скрестила руки на груди. Она не была такой, как сестра — ни легкомысленной, ни слабой. Терпеливая, старательная, сильная. Она не просто служила Клаусу, она была его личной ведьмой, одной из немногих, кому он доверял в этом городе. Ведьма бросила на Майклсона укоризненный взгляд: — Девочка в тебя по уши втрескалась, а ты с ней играешь. Не забывай, что она моя младшая сестра. Клаус лениво откинулся на спинку дивана, ухмыляясь. — Она знала, на что идёт. Все знают, что я терпеть не могу ведьм. — Всех, кроме меня, — поправила она, приподняв бровь. Клаус наклонил голову, признавая её правоту. — Ты всегда была исключением. Мора вздохнула, махнув рукой: — Стефан, дай нам минуту. Тот отвёл от себя одну из девушек, неспешно встал и слегка склонился к столу: — Не теряй меня, друг. — Как же я без тебя, — с иронией отозвался Ник, наблюдая, как тот уходит. Дождавшись, когда все втроем скроются за углом, Мора опустилась на диван напротив. — Есть один человек, который хотел бы с тобой поговорить. Она кивнула в сторону ширмы. К ним шагнул мужчина с бледным лицом и тревожным взглядом. Глаза бегали из стороны в сторону, словно он уже жалел о своём решении. — Лео, — представился он с натянутой улыбкой. — Я видел Кэтрин. Клаус мгновенно оживился. Его тело, расслабленное минуту назад, напряглось, а взгляд стал по-настоящему живым. Впервые за долгое время. Ведь это было единственное, что его действительно волновало. Он искал её веками. Гнался за ней через страны и континенты, по пустынным дорогам и шумным городам, раз за разом находя лишь обрывки следов. Она ускользала, словно дым, но Майклсон не мог позволить ей исчезнуть. Не теперь, когда уже почти схватил её однажды. Она — единственная, кто осмелился перечить ему и сбежал. Единственная, кто смогла избежать его кары. Но не в этот раз. — Где? — его голос стал низким и хищным, терпение лопалось. — Улица Кларк, — поспешно ответил Лео. — Она шла с блондинкой, тоже вампиршей. — Уверен? — Клаус смотрел на него так, что Лео вжал голову в плечи. — Я… Я видел, как она питалась этим утром. Точно следует Вашему описанию — беспощадно, небрежно… Оставила труп прямо посреди улицы. Скорее всего, они живут в одном из домов там. Клаус на мгновение замер, обдумывая сказанное. Улица Кларк. Кажется, он бывал там пару раз — ничем не примечательное место, впрочем, вполне удобное для того, чтобы спрятаться. Он медленно выдохнул и кивнул, позволив улыбке скользнуть по губам. — Значит, живёт там, — пробормотал он, скорее для себя. Лео нервно сглотнул. — Да… То есть, я не уверен… Но я… Клаус резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Не уверен? — тихо, но угрожающе произнёс он. Лео закивал так резко, что казалось, ещё немного — и сломает себе шею. — Уверен, конечно, сэр, без сомнений! — Хорошо, приятель, — Клаус хлопнул его по щеке, после чего разжал пальцы и откинулся на спинку дивана. — Ну что ж, пора навестить мою старую знакомую. Он бросил взгляд на Мору, которая всё это время наблюдала за ним, скрестив руки на груди. — Не хочешь присоединиться? Она вздохнула и покачала головой. — Если ты действительно найдёшь её, я не хочу видеть что ты собираешься с ней делать, — сказала ведьма, вставая. — Но до этого момента… — До этого момента я не желаю слышать нравоучений, — перебил он её с ленивой усмешкой, поднимаясь на ноги. — Пошли, Лео. Ты нас поведёшь. Клаус вышел в основную часть бара, огляделся и нахмурился. Стефан сидел за барной стойкой, расслабленно развалившись на высоком стуле и протягивал кубинские сигары двум совсем юным девушкам. Те смеялись, глядя на него восхищёнными глазами. Клаус закатил глаза и направился прямо к нему: — Какой воспитательный момент, — усмехнулся он, резко вырывая у одной из девушек сигару. — А ну-ка, брысь отсюда. Девицы надули губы, но, поймав ледяной взгляд Клауса, поспешно ретировались. Стефан фыркнул и закатил глаза. — Ты всё портишь… — Мне нужно ненадолго уйти, — отозвался гибрид, наклоняясь ближе. Сальваторе прищурился, но всё же поднялся, поправляя рукава своего дорогого пиджака. — Ты же скоро вернёшься, верно? — Безусловно. — Тогда я с тобой, — бросил вампир небрежно, сунув руки в карманы. Клаус внутренне напрягся, но виду не подал. Он знал, что этот упрямый потрошитель не отступит. Стефану было скучно, а скучающий Сальваторе — это всегда трупы, кровь и горы неприятностей. И если он оставит его здесь одного, то прощай любимый бар. Но если все же пойдёт с ним, он может узнать, кого Клаус на самом деле ищет. Вампир до сих пор верил, что Кэтрин мертва. Узнай он правду — и его человечность вернётся в одно мгновение. А Клаусу это было совершенно не нужно. Ник прищурился, обдумывая варианты, а затем с ленивой улыбкой хлопнул Стефана по плечу. — Хорошо, но у меня есть к тебе просьба. Стефан насмешливо приподнял бровь. — Просьба? От тебя? Как неожиданно… — Мы будем искать одного человека. Умного, хитрого. А такие обычно не ходят в одиночестве, верно? Стефан пожал плечами. — Наверное. — Тогда будь другом и загляни на соседнюю улицу, — сказал Клаус так непринуждённо, что вряд ли кто-то заметил бы подвох. — Вдруг там есть его спутники. А я пока разберусь с ним у дома. Стефан усмехнулся, наклонив голову набок. — Ты отсылаешь меня подальше? Клаус рассмеялся. — Да брось. Мы оба знаем, что разделяться — это всегда отличная идея. Стефан на мгновение задумался, а затем лениво кивнул. — Ладно. Но если ты там найдёшь всё веселье без меня, я буду зол. — Договорились, — улыбнулся Клаус, скрывая удовлетворение. Теперь у него было время, чтобы разобраться с Кэтрин… без ненужных свидетелей. Они выехали из бара на стильном автомобиле, сверкающем под уличными фонарями. Это был Кадиллак type 55, роскошный, как и всё, что Клаус предпочитал. Чёрный кузов отливал глянцем, а массивная решётка радиатора напоминала хищную пасть, готовую проглотить любого, кто встанет на пути. Внутри автомобиль был не менее внушительным: широкие кожаные сиденья тёмного бордового цвета, отполированная деревянная панель, аромат дорогого табака и алкоголя, впитавшийся в обивку. Клаус сидел на заднем сиденье, вытянув ноги и лениво постукивая пальцами по колену. Рядом расположился Лео, явно нервничая — его пальцы то и дело дёргались, а взгляд метался по окну. Стефан, как ни странно, вёл машину, небрежно держа руль одной рукой. — Так куда мы едем? — спросил он, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть в зеркало и поймать взгляд Клауса. — Кого вообще нужно искать? — Норт-Кларк-стрит, — лениво бросил тот. — Одного вампира, что насолил мне пару веков назад. На тебе лишь его приятели, в случае чего. Стефан фыркнул и прибавил скорость, искусно лавируя между уличными повозками и другими автомобилями. Дорога стелилась перед ними, в отблесках фонарей на влажном асфальте отражались неоновые вывески подпольных баров и заведений. Чикаго жил ночной жизнью, полной порока и жестокости. Спустя некоторое время машина свернула в переулок, ведущий к многоквартирному дому. Это было внушительное здание из кирпича с высокими узкими окнами и массивной дверью. Из подворотни доносился запах скошенной травы, а где-то за углом звучала музыка — лёгкий джаз, глухо пробивающийся сквозь стены. Клаус вышел первым, небрежно хлопнув дверью. Окинул здание цепким взглядом и расправил плечи. — Ладно, Стефан, — сказал он, оборачиваясь. — Будь другом, проверь тот переулок и соседние дома. Если найдёшь кого-то, кто может быть его спутником, приведи его ко мне. Сальваторе склонил голову набок, сузив глаза. — Ты всё-таки что-то скрываешь, Клаус. — Я сказал всё, что тебе нужно знать.— Лениво отозвался тот, усмехнувшись. — Иди, встретимся на этом месте. Вампир на мгновение задумался, затем кивнул. — Ладно, но привести живыми не обещаю. — Как скажешь, — ответил гибрид, глядя ему вслед, пока тот растворялся в тенях. Теперь можно было заняться тем, ради чего он сюда приехал. Подъезд встретил их полутьмой и сыростью, воздух был тяжёлым, пахло пылью, влажной штукатуркой и чем-то едва уловимо гнилостным — возможно, старые трубы или давний потоп на одном из этажей. Стены, некогда выкрашенные в бледно-жёлтый цвет, теперь облупились, обнажая слои старой краски и трещины, тянущиеся, как прожилки на старом пергаменте. Из-за мусоропровода послышался резкий шорох и мимо них скользнула худая тёмно-серая кошка с подранным ухом, её глаза сверкнули жёлтыми осколками в темноте. Лео дёрнулся, но быстро взял себя в руки, торопливо показывая на лестницу. — Пятый этаж. Свет всегда загорался в окне слева, — прошептал он, поднимаясь по ступеням. Лестница скрипела под их шагами, воздух становился всё более затхлым, а где-то выше слышался слабый детский плач, быстро заглушённый раздражённым голосом матери. Жизнь здесь текла своим чередом, никого не волновало, кто пришёл и зачем. На пятом этаже гибрид остановился. Перед ним была массивная дверь из тёмного дерева с круглым латунным глазком. Ручка казалась потёртой от множества прикосновений, на пороге валялась выцветшая половичка с узором, который давно утратил свои очертания. Он постучал. Прошла секунда. Другая. Затем щёлкнул замок и дверь приоткрылась. Но перед ним стояла вовсе не Кэтрин. Эйлин. Клаус смотрел на неё, пытаясь осмыслить то, что видел перед собой. Почти пять веков назад первородный обратил девушку и теперь она стояла перед ним, как призрак прошлого, которого он давно считал погребённым под толщей времени. На мгновение он действительно был удивлён — по-настоящему, искренне. Он даже шагнул чуть ближе, будто пытаясь удостовериться, что она реальна, что перед ним не чей-то коварный морок. Но затем этот мимолётный всплеск эмоций сменился раздражением. А после раздражения — гневом. — Ты, должно быть, издеваешься, — его голос стал низким, почти рычащим, когда он резко оттолкнул дверь шире и шагнул внутрь, вынуждая её пятиться. — Ты прячешься здесь, в каком-то захудалом доме, воняющем сыростью и страхом? Сколько? Как ты вообще тут оказалась? Эйлин молчала, её губы сжались в тонкую линию, но в глазах мелькнула тень чего-то, что он не мог сразу определить. Клаус же скользнул взглядом по комнате. Обычная квартира, просторная, но без какой-либо изысканности. В воздухе пахло лёгким парфюмом, бумагой, чем-то сладким — возможно, вином, оставшимся на столе. И ещё… страхом. Блондинка, юная и хрупкая на вид. Глаза широко раскрыты, губы подрагивают, руки едва заметно сжимаются в кулаки, но она не двигается. Только смотрит на него, как кролик, пойманный в лучах автомобильных фар. — О, дорогуша, — Клаус усмехнулся, подходя ближе, — это же очень, очень непродуманно, жить в квартире и не прописать её на смертного. За пять веков ничему не научилась? Он наклонился к ней, вдыхая запах, ощутил, как по венам её бежит страх, как сердце с каждой секундой бьётся всё быстрее. Затем провёл пальцами по её щеке — холодными, лёгкими, но достаточно весомыми, чтобы та едва слышно всхлипнула. — Это как оставить дверь открытой и ждать, что тебя не ограбят. Голова резко дёрнулась в сторону Эйлин и глаза его потемнели. Блондинка не двигалась. Она знала, на что он способен. За пять веков её жизни слухи о Никлаусе Майклсоне разносились быстрее пламени, охватывали целые континенты, становились страшными легендами, шёпотом в тёмных переулках. Даже среди тех, кто никогда его не встречал, его имя вызывало ужас. А она знала его лично. Хоть и раньше особо не питала к ему теплых чувств, плохим человеком его не считала, не после того как видела как он обращался с её госпожой, подругой. Но в тоже время он не был её наставником, не был другом. Он был хозяином. Тем, кто вырвал девушку из жалкой человеческой жизни, кто одним движением запястья сломал её судьбу и превратил в монстра. Теперь он стоял перед ней и страх, что жил в ней все эти столетия, окреп, сдавил горло. — Как ты здесь оказалась? — голос Клауса был низким, почти ленивым, но глаза говорили обратное. — Я… я просто живу тут, — Эйлин попыталась держать себя в руках, но выдала себя даже не дрожь в голосе, а слишком поспешный ответ. — Что здесь такого? Он медленно склонил голову набок. — С кем? Эйлин прикусила губу. — С подругой. Клаус усмехнулся. — С подругой, значит? — Он сделал шаг ближе, загоняя её в угол. — И как её зовут? — Ты её не знаешь. Линда. Она человек. Её голос звучал почти уверенно, но Клаус не был идиотом. Он посмотрел на неё сверху вниз, словно оценивая добычу, а потом резко развернулся в сторону Лео. — Ты говорил про блондинку, — холодно напомнил он. — Про эту? Лео сглотнул. Осторожно кивнул. Тишина. И затем — всплеск ярости. Клаус развернулся к Эйлин: — Лжёшь, — процедил он, сжимая пальцы. — Где Кэтрин? Блондинка действовала на инстинктах. Едва успел первородный произнести последнее слово, она рванулась в сторону с вампирской скоростью, обходя мужчину, намереваясь исчезнуть за дверью, раствориться в ночи, стать лишь призраком в его памяти. Но конечно же он был быстрее. Одним движением первородный схватил девушку за запястье и резко дёрнул обратно, прижимая к себе. — Напрасно, дорогуша, — прошептал он ей в ухо, прежде чем его рука пронзила грудную клетку. Тёплая кровь хлынула на мужскую ладонь и в следующую секунду он сжал пальцы вокруг бьющегося сердца. В глазах Эйлин вспыхнул ужас. Рот приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но не успела — рывок и сердце оказалось в его руке. Её тело обмякло, рухнув на пол. Лео застонал, отшатнулся, сжав рот ладонью, чтобы не вырвать. Он был обычным смертным, не привыкшим видеть подобное в обычной жизни. — Вы… Вы ведь даже не дали ей шанса! Никлаус безразлично взглянул на него, затем бросил сердце на деревянный пол, где оно глухо шлёпнулось, оставляя кровавый след. — Обыщи квартиру, — приказал он, отряхивая ладонь. — Любая вещь, любое упоминание. Его голос был ровным, будто он только что не лишил жизни бессмертное существо. Лео нервно кивнул, бросился к спальне, а Клаус медленно подошёл к окну. Из мутного света улиц вырисовывалась картина, куда более интересная, чем обыск. На другой стороне улицы, в самом тёмном переулке, Стефан держал кого-то прижатым к земле. Чёрный плащ окутывал фигуру, капюшон скрывал лицо, но Клаус видел, незнакомец рванулся вперёд, пытаясь оттолкнуть Сальваторе. Кто бы это ни был, он не собирался сдаваться. Тень сомнения скользнула по лицу. Кэтрин? Но тогда почему Стефан не выглядел хотя бы немного… смущённым? Разве не был бы его взгляд другим, менее холодным? А возможно и был бы… — Мы спускаемся, — крикнул он Лео и развернулся к выходу. Они пересекли улицу в одно мгновение, их тёмные силуэты скользнули сквозь ночной воздух и вот Клаус уже стоял в переулке. Стефан был доволен. Он прижимал пленницу к себе, с силой сжимая её руки за спиной, заставляя выгнуться. За ним, в луже крови, лежали два трупа — их рваные шеи выдавали почерк вампира. — О, кажется, я нашёл тебе что-то интересное, — усмехнулся Сальваторе. Пленница брыкалась, изгибалась в его хватке, но безуспешно. Узкий чёрный плащ обтягивал её фигуру, подчёркивая каждый изящный изгиб тела. Но лицо оставалось скрытым. — Вампирша, — продолжил Стефан. — Похоже следила за тобой, пока ты был в квартире. Наверняка при этом питалась. Слишком бойкая, слишком свободолюбивая. Еле поймал. Клаус нахмурился. Что-то было не так. Подойдя ближе, он протянул руку, ухватился за край капюшона и одним резким движением стянул его. В воздухе взметнулись длинные чёрные волосы, рассыпаясь по её плечам. Широкая тёмная коса упала на землю. И она подняла глаза. Глаза, которые он помнил. Глаза, которые он когда-то любил. Глаза, что принадлежали мёртвой девушке. Селена. Ник застыл. Все звуки вокруг стали далекими, ненужными. Только этот взгляд, встречающий его в темноте, как призрак из прошлого. Пять веков. Она была мертва. Она предала его. Она умерла. И теперь стояла перед ним, живая. Такая же прекрасная, как в тот день, когда он видел её в последний раз. Голубые глаза, чистые, глубокие, смотрели на него с изумлением, обрамлённые густыми, длинными ресницами, что отбрасывали лёгкую тень на её высокие скулы. В лунном свете кожа казалась фарфорово-светлой, но её выдавали веснушки — едва заметные, разбросанные по носу и скулам, словно капли солнечного света, застывшие на бледном мраморе. Губы— мягкие, полные, словно созданные для поцелуев, сейчас были приоткрыты в молчаливом удивлении, будто она пыталась осознать, что перед ней стоит именно он. Но даже потрясение не могло скрыть того, как изысканно облегал её фигуру костюм. Чёрный, сшитый из тонкой, гладкой ткани, он сидел на ней, словно вторая кожа, подчёркивая изгибы талии, каждый мягкий изгиб её тела. Высокий воротник обрамлял шею, а узкие рукава обтягивали руки, скрывая силу, кроющуюся под кажущейся хрупкостью. Облегающие брюки, плотно сидящие на её бёдрах и ногах, уходили в изящные сапоги, едва поблескивающие под светом фонарей. Она выглядела… как искусительница из самых смелых грёз. И в то же время — как воплощённый призрак. Призрак его прошлого. Лео шумно сглотнул и вытер ладонь о лацкан пиджака. — Это она, — хрипло выдохнул он. — Клянусь, Клаус, это та, кого ты искал. Та вампирша! Я же говорил! Селена перевела на него взгляд. В глазах плескалось не просто потрясение — ошеломление, граничащее с безумием. Но Клаус лишь скривился. — Идиот, — бросил он, не отрывая взгляда от неё. — Это не она. Стефан приподнял бровь. — Так что, отпускаем? Он снова посмотрел на неё. Боги. Казалось, сердце в груди сжалось в кулак. Он помнил её. Помнил слишком хорошо. Каждый изгиб её губ, каждую светлую веснушку, каждый оттенок в этих ледяных, колдовских глазах. Помнил её голос, её смех. То, как она касалась его. Как шептала его имя в ночи. А потом… Потом он узнал, кем она была на самом деле. Всё это время, пока он любил её — Селена предавала его. Работала на его отца. Всё, что было между ними, оказалось ложью. И он поклялся, что, любого кто хоть напомнит о ней — прикончит не задумываясь. Майклсон стиснул челюсть. — Убейте её. Селена дёрнулась, глаза вспыхнули холодной яростью. — Если ты ещё раз меня тронешь, — процедила она, резко глядя на Стефана, — пожалеешь. Тот только усмехнулся, но гибрид вскинул руку. — Постой! Селена резко повернулась к нему. Стефан раздражённо нахмурился. — Зачем? Таких полно… Но прежде чем она успела осознать свою удачу, гибрид молниеносно шагнул к ней, схватил за горло и одним резким движением свернул шею. Тело девушки обмякло и рухнуло на землю.