Часть 33

1490 год. Север. Пенные гребни волны разбивались о камни, ласково подталкивая к берегу тонкое, неподвижное тело. Течение лениво крутило его, задевая размытыми водорослями и унося в сторону искрящиеся капли. На берегу реки стоял юноша. Высокий и статный, облачённый в тёмный камзол, он лениво смотрел вдаль. Ветер трепал его темные волосы, открывая угловатое лицо с выразительными скулами и прищуренными глазами цвета янтаря. Его конь — белоснежный, высокий и породистый, — склонился к реке, шумно втягивая ноздрями воду. Белая грива спадала на мощную шею, уши дрожали, остро реагируя на каждый звук леса. Люсьен чуть нахмурился, наблюдая за рекой. За деревьями возвышалось поместье Веллингтонов. Его крыша темнела сквозь листву, величественная и неприступная. Там, выше на склоне, жил граф, о котором он слышал немало, но к сожалению, или быть может к счастью, не разу не встречался на его пути. Но вдруг его конь резко взбрыкнул. Жеребец взвизгнул, зашаркал копытом по гальке и замотал головой. Люсьен бросил взгляд на воду, думая, что там проскользнул угорь или иное речное создание. Но когда он приблизился, кровь застыла в венах. Между волнами плавала девушка. Бледная, словно фарфор. Длинные чёрные волосы спутались, запутались в водорослях и лениво колыхались вокруг. Тонкие запястья безжизненно лежали на поверхности воды, будто смирившись с течением. Он знал её. Видел прежде. Та самая ведьма, которую он видел в таверне, окружённую вампирами. Не теряя ни секунды, Люсьен прыгнул в воду. Она была холодной, сковывающей, но он лишь крепче сжал пальцы на её запястьях и потянул к берегу. Вода стекала с платья утопленницы, промокший бархат облепил тело, открывая утонченную фигуру. Он уложил её на траву и убрал мокрые пряди с её щеки. И вдруг… Она задышала. Люсьен отшатнулся, едва не упав назад. Её губы дрогнули, веки сжались, ресницы застыли капельками влаги. А затем она распахнула глаза. Голубые. Глубокие, как бездонное озеро, они на мгновение заслезились от света. Селена подняла руку, медленно, глядя на неё так, будто не узнавала. Пальцы дрожали, кожа была ледяной и бледной, почти прозрачной. Она попыталась сесть, оперлась на локоть, но тело не слушалось — ноги подкосились, и она упала обратно на траву. Её дыхание было тяжёлым, рваным, она хватала воздух ртом, как будто он ускользал от неё. Жажда пришла сразу. Она ощутила её в горле — сухую, жгучую, что сжимала всё внутри. С каждым вдохом она росла, становилась сильнее, глубже, тянула её к чему-то тёмному. Её десны ныли, будто что-то острое хотело пробиться наружу, но ничего не было — только голод, что разрывал её изнутри. Она слышала своё сердце — слабое, неровное, оно билось медленно, с трудом, как будто кровь в её венах стала густой. — Где… я?.. — её голос сорвался. Люсьен шумно выдохнул, ощущая, как по спине пробежал ледяной холод. Она жива. Или скорее сказать почти жива. Сел лежала на траве, её грудь медленно поднималась и опускалась, дыхание было слабым, но упрямым, словно жизнь цеплялась за неё вопреки всему. Люсьен опустился на одно колено рядом с ней, внимательно осматривая её тело. Ни единой царапины, ни синяка, ни следа той смерти, что должна была унести её в реку. Её кожа была холодной, но идеальной, как у фарфоровой статуи, оживившейся под его взглядом. Он нахмурился, бросив взгляд на гору, что возвышалась неподалёку. Оттуда, с её вершины, журчал водопад, его воды срывались вниз, разбиваясь о камни в белую пену. Оттуда она и упала — или была сброшена. Но как? — Как себя чувствуете? — Плохо, — фыркнула она, прикрыв лицо рукой. Её голос был хриплым, слабым, с лёгким оттенком раздражения. — Во рту пересохло… ужасно хочется пить. Люсьен замер, её слова эхом отозвались в его голове. Он снова посмотрел на неё, на её бледность, на её дрожащие пальцы, на то, как она инстинктивно облизнула сухие губы. И тут до него дошло. Она не просто выжила. Её обратили. Но она ещё не прошла полное обращение — глаза не горели тем хищным светом, клыки не прорезались, а жажда, тем не менее проснулась. Ей нужна была человеческая кровь, чтобы завершить процесс. Сколько она пробыла в воде? Кажется время осталось немного. Её сердце билось, медленно, неуверенно, но билось. Она была на грани, между жизнью и чем-то иным. — Вам нужна, — начал он, но осёкся, не зная, как сказать ей правду. Его янтарные глаза сузились, изучая её реакцию, — кровь… Селена опустила руку и посмотрела на него, голубые глаза были мутными от слабости, но в них мелькнула искра недоумения. Веллингтон явно не понимала, что с ней происходит и это делало её ещё более уязвимой. Люсьен выдохнул, принимая решение. Он не мог оставить её здесь, на берегу умирать. От чего-то хотелось помочь, даже себе не мог объяснить это. Поднявшись, вампир шагнул к ней и, не говоря ни слова, склонился, осторожно подхватывая её на руки. Девичье тело было лёгким, почти невесомым, но холодным, как речная вода, из которой он её вытащил. Она слабо шевельнулась, пытаясь сопротивляться, но силы покинули её и голова девушки откинулась ему на плечо. Промокшее платье прилипло к мужскому камзолу, но он не обратил на это внимания, крепче прижимая её к себе. Белоснежный жеребец фыркнул, наблюдая за хозяином, но Люсьен лишь бросил ему короткий взгляд, молча приказывая следовать за ним. Он двинулся прочь от реки, вверх по едва заметной тропе, что вела к его временному убежищу. Каждый шаг отдавался в его груди тяжёлым ритмом — он знал, что делает, но не был уверен, к чему это приведёт. Временный дом вампира оказался небольшой каменной хижиной, укрытой за густыми деревьями. Стены из грубого серого камня покрывал мох, толстый и зелёный, а крыша из старой соломы потемнела и чуть провисла от времени. Внутри было тепло и просто: очаг в углу тлел, угли тихо шипели, деревянный стол у стены был завален картами и листами пергамента, а у дальней стены стояла узкая кровать с серым шерстяным одеялом. Через мутное стекло единственного окна пробивался слабый свет, заливая комнату серо-золотым оттенком. Люсьен осторожно опустил Селену на кровать. Её голова легла на грубую подушку, тёмные волосы, ещё влажные от реки, разметались по одеялу, оставляя мокрые пятна. Он выпрямился, шагнул к столу и взял небольшой кожаный мешочек, лежавший среди его вещей. Вытащив тонкий нож с костяной рукоятью, он вернулся к ней и закатал рукав камзола. Быстрым движением сделал надрез на запястье — кровь, тёмная и густая, потекла по коже, её резкий запах наполнил воздух. Но он тут же остановился, стиснув зубы. Его кровь, кровь вампира, не годилась. Ей нужна была человеческая, чтобы завершить обращение. Он бросил взгляд на дверь, прикидывая, где найти жертву, но времени возможно не оставалось. Тогда он подошёл к сундуку в углу, открыл крышку и достал небольшой бурдюк, обтянутый грубой кожей — запас крови, взятый у путника этим утром. Люсьен откупорил его и запах крови — тяжёлый, тёплый, с ноткой железа — разлился по комнате. Он поднёс его к губам «утопленницы», наклонившись ближе. — Пейте, — сказал он тихо, — это спасёт Вас. Селена вздрогнула, её глаза распахнулись и она отпрянула, прижавшись спиной к стене. Ужас мелькнул в её взгляде, голубые глаза расширились, но жажда, что сжигала её изнутри, оказалась сильнее страха. Её дрожащие руки схватили бурдюк, пальцы сжали кожу и она поднесла его к губам. Первый глоток был робким — она поморщилась, кровь коснулась языка, но затем инстинкт взял верх. Она прижалась к ёмкости, пила жадно, быстро и тёмные капли потекли по её подбородку, упали на бархатное платье, оставляя пятна. Её тело напряглось, грудь поднялась и она выгнулась, словно просыпалась от долгого сна. Обращение началось. Вены под её глазами на миг проступили — чёрные, извилистые, как тени на воде, но тут же пропали. Она открыла глаза шире — голубизна стала ярче, глубже, с тонкими красными нитями, что быстро растворились, оставив хищный блеск. Её губы приоткрылись и клыки — острые, белоснежные — прорезались, сверкнув в тусклом свете. Она резко села, движения стали быстрыми, точными, как у зверя, что учуял добычу. Её рука поднялась к лицу, пальцы коснулись губ, ощущая новую силу, что текла по венам, горячая и живая. Но голод пришёл следом. Он ударил резко, жгучий и острый, сжал грудь, как тиски. Брюнетка прижала ладонь к горлу, её глаза расширились, дыхание сорвалось, стало прерывистым. Вены под глазами снова проступили, тёмные линии извивались по коже и она оскалила клыки, ещё не привыкнув к их тяжести во рту. Запах крови из бурдюка всё ещё висел в воздухе, дразнил её, но этого было мало. Девушке нужно было больше — чувствовала это в каждой клетке, в каждом ударе сердца, что теперь билось быстрее, сильнее. — Что это? — выдохнула она, голос сорвался, дрожал от паники. — Почему я… хочу ещё? Это не проходит… что со мной не так? Вы обратили меня? Кто Вы такой? Касл шагнул к ней, его лицо оставалось спокойным, но янтарные глаза внимательно следили за новообращенной. Он поднял руки, показывая ладони, чтобы успокоить её. — Я не обращал Вас, — сказал он, голос был низким, твёрдым. — Кто-то другой дал вам кровь, а потом убил. Вы на пути к тому, чтобы стать вампиром. Это… жажда. Первая, самая сильная. Вам нужно научиться её держать. Селена отшатнулась, сильнее вжалась в стену, её пальцы впились в одеяло, сминая ткань. Её грудь вздымалась быстро, она смотрела на него с ужасом и недоверием. Голод рвал её изнутри, но страх был сильнее — она не знала, кто он, что он сделает. Сел вытянула руку вперёд, ладонь дрожала. — Не подходите! — крикнула она, голос хрипел, но в нём звенела сила. — Я не знаю Вас… я не хочу этого! Люсьен остановился, его сапоги замерли на деревянном полу. Он видел её смятение, её страх, видел, как она борется с собой. Её глаза метались по комнате, от него к двери, к бурдюку, что лежал на кровати, пустой и смятый. Она сжала горло сильнее, ногти оставили красные следы на коже и её дыхание стало ещё быстрее. — Я не трону Вас, — сказал он, опуская руки. — Меня зовут Люсьен. Я нашёл вас в реке. Вы умирали… или уже умерли. Но теперь вы здесь и я могу помочь. Помните мы встречались прежде? Не так давно, у таверны в Вашем графстве. Селена покачала головой, её волосы упали на лицо, закрывая глаза. Она чувствовала, как голод грызёт её, как он стучит в висках, сжимает горло, но его слова пугали её больше. Её тело дрожало, ноги поджались к груди, и она обхватила их руками, словно могла спрятаться от того, что происходило внутри. — Нет… я не хочу… — прошептала она, голос стал тише, но в нём была боль. — Это не я… это не должно быть так… Люсьен смотрел на неё, его лицо оставалось твёрдым, но в груди шевельнулось что-то — жалость, может быть. Он шагнул к столу, взял деревянную кружку и вернулся к сундуку, где лежал ещё один бурдюк. Открыв его, он налил немного крови — тёмной, густой — и поставил кружку на пол, в шаге от кровати. — Это поможет, — сказал он, отступая назад. — Выпейте, когда будете готовы. Я не заставляю Вас. Селена смотрела на кружку, её губы дрожали, а глаза блестели от слёз, что она сдерживала. Голод кричал в ней, тянул её к крови, но она сжала одеяло сильнее, не двигаясь, не подпуская его ближе. Люсьен смотрел на девушку, стоя в шаге от кровати, его янтарные глаза следили за каждым её движением. Он видел, как она борется, как её тело дрожит от голода, но страх держит на месте. Касл опустился на колено рядом с кроватью, медленно, чтобы не спугнуть вампиршу. Его камзол зашуршал, когда он наклонился ближе, но не слишком — оставил между ними расстояние, чтобы она не чувствовала угрозы. — Миледи, — сказал он тихо, голос был мягким, но твёрдым, как опора в бурю. — Послушайте меня. Вы не одна. Я знаю, что вы чувствуете сейчас и я могу помочь. Сел дёрнула головой, слышала его слова, но они тонули в хаосе её чувств. Всё вокруг стало слишком громким, слишком ярким, слишком живым. Очаг в углу шипел, угли трещали и каждый звук резал её уши, как нож. Сквозь мутное окно пробивался свет — слабый, серый, но он слепил её, заставлял щуриться. Запах крови из кружки был повсюду — он обволакивал её, тянул к себе и она чувствовала его вкус на языке, даже не касаясь губами. Её кожа ощущала всё — грубую ткань одеяла, холод стены за спиной, даже лёгкий сквозняк, что пробирался через щели в хижине. Её сердце билось быстро, сильно, каждый удар отдавался в груди, в голове, в пальцах и она слышала его стук, громкий, как барабан. А голод — он был внутри, острый, жгучий, сжимал горло, рвал её на части и она не знала, как его остановить. — Я не хочу этого… — прошептала она, голос дрожал, срывался. — Это слишком… всё слишком… я не могу…. Люсьен кивнул, его лицо оставалось спокойным. Он видел её смятение, страх, видел, как девушка тонет в новых ощущениях. Он протянул руку, но не коснулся её — просто показал ладонь, открытую, без угрозы. — Это нормально, — сказал он, глядя ей в глаза. — Всё, что Вы чувствуете — звуки, запахи, голод — это часть Вас теперь. Вы новообращённая. Ваши чувства обострены, сильнее, чем у человека. Но вы можете научиться с этим жить. Селена подняла взгляд, её голубые глаза блестели от слёз, что она сдерживала. Она слышала его голос — низкий, глубокий, он пробивался сквозь шум в её голове. Она смотрела на него, на его лицо и что-то в нём показалось знакомым. Её брови нахмурились, она сжала губы, пытаясь вспомнить. Таверна. Ночь, полная вампиров и крови. Она должна была убить его — вампира с янтарными глазами, что стоял перед ней тогда, облаченный в темный плащ. Но он не напал, напротив помог с пумой. Она отпустила его, а он сказал, что они видятся в последний раз. И ушёл. — Вы… — выдохнула она, её голос стал чуть твёрже. — Я знаю Вас. Таверна… вы были там. Сказали, что уезжаете с Севера. Почему остались? Люсьен слегка улыбнулся, уголок его рта приподнялся. Он опустил руку, положив её на колено, и кивнул. — Судьба решила иначе. Сначала я действительно уехал, но понял что забыл некоторые свои вещи и вернулся вчерашним вечером. Селена смотрела на него, её дыхание всё ещё было быстрым, но уже не таким рваным. Она слышала его сердце — ровное, сильное, оно стучало в её ушах и этот звук успокаивал. Голод всё ещё рвал изнутри, вены под глазами проступали и исчезали, но его слова, его присутствие начали пробиваться сквозь панику. Она сжала одеяло слабее, её плечи чуть расслабились. — Я не хочу быть… такой, — сказала она, голос был тихим, но уже не дрожал так сильно. — Это больно… это страшно… Люсьен наклонился чуть ближе, его глаза не отрывались от её. — Я знаю, — ответил он. — Но Вы сильнее, чем думаете. Вы ведь были ведьмой. В первую встречу я Вас едва не испугался. — Усмехнулся он. — Просто выпейте ещё, дайте телу восстановиться. Люсьен не знал её имени. Он смотрел на неё, сидящую на кровати, сжатую в комок страха и голода, и понимал, что она для него — лишь лицо из той ночи у таверны, но отчего-то хотелось помочь. Селена смотрела на него, её голубые глаза блестели от слёз, которым она не давала пролиться. Её тело дрожало, но страх начал отступать, уступая место чему-то другому — любопытству, может быть, или слабой надежде. Она сжала губы, потом медленно выдохнула и её голос, хриплый и слабый, нарушил тишину. — Меня зовут Селена, — сказала она, её рука разжалась, отпустив одеяло. — Селена Веллингтон. Люсьен кивнул, его лицо смягчилось, и он чуть улыбнулся. — Люсьен, — ответил он, называя своё имя в ответ. — Рад, что вы вспомнили меня, Селена. Я не враг Вам. Она смотрела на него ещё мгновение, её пальцы шевельнулись, словно проверяя, послушаются ли они её. Потом она медленно подвинулась ближе к краю кровати, её ноги опустились на пол, но не встали — она осталась сидеть. Её взгляд упал на кружку с кровью, что стояла в шаге от неё, и голод снова сжал её горло, но теперь она не отпрянула. Она подняла глаза на Люсьена и в них мелькнуло что-то — не доверие ещё, но готовность попробовать. — Хорошо, — прошептала она, голос был тихим, но твёрже, чем раньше. — Придвините кружку? Люсьен поднялся с колена, шагнул к ней, медленно, чтобы не напугать. Он наклонился, взял кружку с пола — его пальцы коснулись тёплой крови внутри и запах ударил ему в нос, резкий и тяжёлый. Он протянул её Селене, вложил прямо в её руки, и их пальцы соприкоснулись. Её кожа была холодной, как у него, ледяной от смерти, что прошла через неё и он заметил, как она вздрогнула от этого прикосновения. Селена сжала кружку, её ладони обхватили дерево и она поднесла её к губам. Брюнетка слышала, как жидкость плещется в кружке, каждый звук был громким, отчётливым, будто капли падали на камень. Её глаза видели каждую мелочь — тёмные пятна на дереве, тонкие струйки крови, что стекали по внутренней стенке. Она чувствовала тепло в руках, грубую текстуру под пальцами и это было слишком много — слишком ярко, слишком сильно. Её десны заныли, клыки отозвались острой болью и она сглотнула, ощущая сухость во рту, что только усилилась от близости крови. Веллингтон поднесла кружку к губам, руки дрожали, но она сделала глоток, другой, третий… Затем опустила пустую кружку, её губы были красными, дыхание — тяжёлым. Глаза открылись и она посмотрела на Люсьена, всё ещё держа его за руку. Её пальцы сжали его холодную кожу и она ощутила каждый шов на его камзоле, каждый волосок на его запястье. Её зрение поймало тени на его лице, мелкие морщины у глаз, блеск света в его янтарных зрачках. — Зачем помогаете мне? Она слышала, как воздух входит и выходит из его лёгких, чувствовала запах его кожи — землистый, с ноткой крови и леса. Люсьен смотрел на неё, его рука осталась в её хватке, холодная и твёрдая. Он слегка наклонил голову, уголок рта приподнялся в слабой улыбке. — Я думал, что это конец, — сказал он, голос был низким, спокойным. — Но когда увидел вас в реке… не смог уйти. Вы были живы, хоть и едва. Я остался, потому что… не знаю. Может, потому что Вы отпустили меня тогда. Теперь моя очередь помочь Вам. Селена сжала его руку сильнее, её глаза блестели, но слёзы ушли. Голод всё ещё был там, стучал в её венах, но она чувствовала себя чуть спокойнее. Она слышала его слова, ощущала его холод, видела его лицо — и это удерживало её от края. — Кто это сделал? — спросила она, её голос стал резче. — Почему я… такая? Что со мной случилось? Люсьен наклонил голову, изучая её. Он сам хотел знать ответы. Перехватив её взгляд, он задал свои вопросы: — Вы ничего не помните? Я нашел лишь Вас недалеко отсюда. Селена нахмурилась, её брови сдвинулись, а глаза затуманились. Она опустила взгляд, уставившись на свои руки, что теребили край платья. Пальцы двигались нервно, сминали мокрую ткань, оставляя складки. Она пыталась вспомнить, пробиться сквозь чёрную пелену, что окутала её разум после смерти. Её дыхание стало глубже, грудь поднялась и она покачала головой. — Я… не помню, — прошептала она, голос был слабым, почти потерянным. Но затем он дрогнул, и она добавила тише, будто слова вырвались сами: — Только Клаус… я думала о нём. Хотела к нему. Поскорее. Где он? Люсьен замер. Имя Клауса ударило в него, как холодный ветер, что пробирает до костей. Он знал этого мужчину — гибрида, чья тень лежала на его прошлом. Его брови сошлись, лицо напряглось и он шагнул ближе, сократив расстояние между ними. Его голос стал настойчивым, почти резким. — Клаус? — переспросил он, наклоняясь к ней. — Что он сделал? Он был там? Это его кровь в Вас? Селена покачала головой, но движение было неуверенным, её руки задрожали сильнее. Она сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полосы. Голод снова поднялся в ней, острый и жгучий, сжал горло, заставил её зажмуриться. Она стиснула зубы, пытаясь сосредоточиться, но запах крови — его крови, что витал в воздухе, её собственной, что текла в венах, — кружил ей голову. Её клыки заныли, десны заболели и она открыла глаза, глядя на Люсьена с отчаянием. — Не знаю… — выдавила она, голос сорвался, стал хриплым. — Я не помню… только его лицо. Его голос. Он… он должен быть где-то… я должна найти его…. Люсьен смотрел на неё, его лицо оставалось твёрдым, но в груди шевельнулось что-то — тревога, смешанная с жалостью. Он видел её смятение, видел, как голод и страх борются в ней, и понимал, что имя Клауса — не просто случайность. Он опустился на край кровати, его колено коснулось деревянной рамы, и он протянул руку, но остановился в дюйме от её плеча. — Если Клаус замешан, то Вы в большей опасности, чем думаете. — Что? Нет же. Я люблю Клауса, а он любит меня, знаю. Люсьен невольно сжал пальцы на её локте и в его янтарных глазах вспыхнула тень раздражения, быстро сменившаяся осторожностью. — Вы… любите его? — в голосе проскользнул лёгкий смешок, но не весёлый, а сухой, полон неверия. — И он… любит Вас? Клаус Майклсон? Селена дернулась, пытаясь вырваться, но Люсьен держал крепко. Она бросила на него яростный взгляд, в котором сквозил огонь, но он даже не дрогнул. — Да, — отчеканила она, сжав кулаки. — Клаус любит меня. Люсьен медленно выдохнул, борясь с раздражением. Если так, то почему он нашёл её в реке? Почему она была мертва? Вампир не хотел сталкиваться с Клаусом. Ни сейчас, ни позже. Не потому, что боялся — он давно перерос страх перед этим монстром, — но потому что знал, каково это быть в его власти. Видел, что случается с теми, кто становится его марионетками. А эта девушка… Он посмотрел на неё пристально, её голубые глаза горели, но в них было нечто ещё. Смятение. Она не понимала, во что превратилась. Он мог бы сказать ей правду о Клаусе, о том как тот обошелся с ним, но стоило ли? Да и было ли это тем, что сейчас было необходимо? Чикаго. 1920 год. Селена очнулась с резким вдохом — воздух наполнил её лёгкие, но грудь тут же сдавило. Она попыталась пошевелиться, но не смогла — тело было крепко связано, каждая мышца горела, словно её окатили кипятком. Она замерла, прислушиваясь к себе, к боли, что сковывала каждый нерв. Горло жгло от сухости и только спустя несколько секунд она поняла, что это не просто боль — это вербена. Её запах въелся в кожу, в лёгкие, прожигал изнутри. Верёвка, впитавшая в себя яд, сжимала шею, крепко удерживая её голову у спинки стула. Руки были сведены за спину, запястья стянуты так плотно, что пальцы начали неметь. Её ноги были связаны друг с другом, даже малейшее движение отзывалось вспышкой боли. Глаза медленно сфокусировались и перед ней предстала богатая, изысканная гостиная. Высокие потолки были украшены лепниной, стены обтянуты дорогими обоями с узором дамаск. В углу возвышалось массивное фортепиано, его чёрный лаковый корпус отражал свет множества ламп и свечей, установленных на низких столиках. Бархатные занавески тяжело свисали с окон, приглушая городской шум снаружи, а на полу раскинулся роскошный персидский ковёр с густым ворсом, поглощавший каждый звук. Посреди комнаты стоял стол, накрытый остатками ужина: пустые бокалы, наполовину допитая бутылка бурбона, карточная колода, небрежно раскиданная по столешнице. Несколько кресел были сдвинуты к камину, в котором догорали угли, изредка потрескивая. Запахи алкоголя, табака и пудры наполняли воздух, смешиваясь с еле уловимым ароматом дорогого мужского парфюма. Селена напряглась, пытаясь понять, кто держит её здесь, хоть и прекрасно знала ответ. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, но каждый новый вздох лишь усиливал жжение. Вампирша не могла пошевелиться, не могла даже заставить себя дёрнуться — тело просто отказывалось ей подчиняться. Её губы дрогнули, но голоса в комнате не было. Она была одна. Пока что. Дверь тихо скрипнула и в комнату вошёл парень. Он двигался уверенно. Стефан Сальваторе выглядел так, будто только что вышел из дорогого клуба — идеально сидящий костюм-тройка, жилет плотно облегал его фигуру, подчёркивая прямую осанку. Белая рубашка была расстёгнута на верхних пуговицах, словно он и не думал придавать себе строгость. Тёмно-синий пиджак слегка помят, но в этом было больше небрежного шика, чем неаккуратности. Его волосы, уложенные назад, лишь подчёркивали красивые черты лица, а зеленые глаза мерцали хищным интересом. — Наконец-то, — его голос прозвучал с ленивой насмешкой. — Думал, переборщили… Он подошёл ближе, склонившись над Селеной. Тёплый запах виски и крови витал вокруг вампира. Стефан протянул руку, лениво коснувшись её лица кончиками пальцев, словно изучая её кожу. Селена вздрогнула, но не от страха — от отвращения. Рывок дал о себе знать вспышкой жжения, но она всё равно отпрянула насколько могла, огрызнувшись: — Отойди, пока я не надрала тебе задницу. Стефан усмехнулся. Его глаза сузились, он медленно выпрямился, засовывая руки в карманы. — Не обижайся, крошка, но я сомневаюсь, что в таком состоянии ты способна сделать хоть что-то. — Он наклонил голову набок, изучая её, а потом с притворным сожалением добавил: — Тем более, я стал… сильнее. Это идёт с образом жизни. Столько человеческой крови в дневном рационе…. Селена сжала зубы, чувствуя, как впивающаяся в её кожу верёвка жжёт словно расплавленный металл. Боль была невыносимой — каждый вдох сопровождался новой волной жжения, словно яд растекался по венам. Девушка попыталась пошевелиться, но бесполезно — верёвки впились в её запястья, сковывая руки за спинкой стула, а горло сдавливало так, что малейший рывок грозил удушьем. Гостиная была обставлена дорого, с явной любовью к роскоши: массивные кожаные кресла, стены украшенные картинами, освещение мягко рассеивалось от ламп с золотыми плафонами, создавая почти интимную атмосферу. — Кто ты такой? — Ты правда не знаешь, кто я? — Стефан скрестил руки на груди, чуть подавшись вперёд. — Как мило. Селена зло сощурилась, стиснув челюсти. — Меня больше интересует, кто дал тебе право меня связывать. Стефан усмехнулся шире. — Ну, допустим, ты чем-то сильно насолила Клаусу. И он посчитал, что я должен тебя… задержать. — Он сделал шаг ближе, склонившись над ней. — И теперь мне очень любопытно, кто ты и что ты сделала, раз даже он считает тебя угрозой. Селена не ответила, но в глазах её вспыхнуло что-то дикое, необузданное. Злость. Ненависть. И растерянность. И именно в этот момент в комнате раздался тяжёлый шаг. Словно раскат грома, эхом прокатившийся по комнате. Селена замерла, почувствовав его прежде, чем увидела. Клаус. Он стоял в дверях и в его взгляде не было привычного тепла. Он смотрел на неё — связанную, беспомощную, с впившейся в кожу вербеной — и в его глазах плескалась тьма. Руки гибрида были сжаты в кулаки. Челюсть сжалась так, что заходили скулы. — Стефан, — голос Майклсона прозвучал медленно, как перед бурей, — разве я не говорил не общаться с ней? Селена смотрела на него — и с каждой секундой её злость превращалась в нечто другое. В тяжёлый, холодный ком внутри. Она видела, как тень ярости скользит по его лицу, как глаза вспыхивают гневом, но этот гнев был другим. Леденящим. Она привыкла видеть в его взгляде любовь, но сейчас… Сейчас в нём не было ничего хорошего. Он был сосредоточен на ней — на её скованном теле, на коже, покрытой следами от верёвок, на шее, где вербена прожгла багровый след. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, чуть приоткрытых от прерывистого дыхания. И чем дольше он смотрел, тем сильнее темнел его взгляд. Но Селена тоже смотрела на него. И перед её глазами вставали картины прошлого. Как он смотрел на неё с улыбкой — доброй, мечтательной. Как его пальцы легко касались её запястья, ведя в танце и он шептал что-то насмешливое, заставляя её закатывать глаза. Как его голос становился мягче, когда он говорил с ней наедине. Тот Клаус исчез. Перед ней стоял мужчина, в котором от него не осталось ничего, лишь красивая оболочка. — Отпусти меня, — её голос прозвучал глухо, сипло. Клаус склонил голову набок и усмехнулся. — Зачем? Она стиснула зубы. — Просто отпусти! Он рассмеялся. Искренне, громко. Селена вздрогнула. Не от его смеха. От того, как сжалось её сердце в этот момент. Клаус сделал несколько неторопливых шагов вперёд, его ботинки приглушённо стучали по деревянному полу. Он двигался плавно, бесшумно, как зверь, приближающийся к раненой добыче. Селена сжала пальцы в кулак, насколько позволяли верёвки, но не отвела взгляда. Когда он остановился прямо перед ней, в груди вспыхнула острая боль — не физическая, а глубже, там, где некогда жила любовь. Он медленно присел, его лицо оказалось на уровне её собственного. — Тебе больно? — его голос был мягким, почти заботливым. Селена стиснула зубы, но не ответила. Клаус усмехнулся, а затем легко, почти нежно, взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. Её кожа вспыхнула под его прикосновением, но не от страха — от чего-то, что она не могла себе позволить чувствовать. Его взгляд скользил по её лицу. По губам, которые дрогнули. По глазам, в которых отражалась растерянность. По волосам, растрёпанным, с выбившимися прядями. Он смотрел на неё так, как будто пытался найти что-то — что-то, что когда-то было между ними. Селена вздрогнула. Никлаус наклонился ближе, он изучал её, словно видел впервые, но в этом взгляде таилось слишком много прошлого. Веллингтон чувствовала, как его пальцы, тёплые и сильные, обхватили её подбородок. Движение было лёгким, почти бережным, но сжатие — твёрдым. Он не позволял ей отвернуться, заставляя смотреть прямо в него. Она видела, как в его глазах метались тени. Гнев. Недоверие. Что-то ещё, тёмное, неизведанное. — Неужели я должен поверить своим глазам? — его голос был низким, хрипловатым. — Или ты очередной мираж, созданный моей усталой памятью? Селена сжала зубы. Вербена разъедала кожу, жгла вены, но настоящая боль исходила не от неё. — Развяжи меня, Клаус, — её голос дрожал, но не от страха. Он усмехнулся. — И ты убежишь? — Нет… Он рассмеялся, но в этом смехе не было прежнего тепла. — Ах, дорогуша, — он провёл большим пальцем по её скуле, почти нежно, почти… — Ты так уверена, что я всё тот же? Что я доверюсь? Что вновь позволю себя обвести вокруг пальца? Селена не ответила. Он наклонился ближе, так что она могла почувствовать его дыхание. — Зачем ты здесь? Что делаешь в Чикаго? Он провёл пальцами по её подбородку, скользнул ниже — к шее, к месту, где верёвки вгрызались в кожу. Селена вздрогнула. И впервые девушка почувствовала страх из-за гибрида. — Ничего такого. Живу своей жизнью. — Живешь? Да как ты выжила? Мой папочка дал своей крови? — Нет. Это была Эйлин, я даже не знала. Стефан наблюдал за ними, не делая ни малейшей попытки вмешаться. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, но в его зеленых глазах читался неподдельный интерес, смешанный с растущим недоумением. Он знал Клауса не так давно, но хорошо знал его методы, его жестокость. Но сейчас, глядя на то, как тот склоняется к пленнице с выражением, в котором мешались ярость, боль и что-то почти неуловимое, он понимал, что перед ним — не просто жертва. Эта девушка, связанная, измученная вербеной, говорила с Клаусом так, будто знала его лучше, чем кто-либо. — Значит, Эйлин, — гибрид задумчиво провёл пальцем по её шее, чувствуя, как под его прикосновением пульсирует кровь. — Интересно. И что же она хотела взамен? Ты же любишь выполнять чужие поручения. Селена сжала губы, но молчать не стала: — Ничего. Она просто не хотела моей смерти. Клаус усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Стефан чуть наклонил голову, наблюдая за их разговором. — Подождите, — наконец, вставил он, — вы двое… знакомы? Клаус не ответил. Его пальцы медленно спустились по ключице Селены, заставляя её дёрнуться. — Ах, Стефан, — гибрид наконец отвёл взгляд от вампирши и усмехнулся краем губ, — если бы ты только знал… Стефан фыркнул, но от стены всё же оторвался, подходя ближе. — Так, может, кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — он указал на Селену. — Потому что минуту назад я был уверен, что ты хочешь убить её, а теперь… просто разговариваешь. Он прищурился, рассматривая девушку, затем Клауса. — Я и убью. Обязательно. — Улыбнулся гибрид. — Но чуть позже. Хочу, чтобы для начала она заплатила за то, что сделала. Его взгляд вдруг остановился на девичьей шее. Тонкая цепочка поблёскивала в свете лампы, а в центре покоился сапфир — глубокий, насыщенный, цвета морской волны. Клаус замер. Его пальцы, только что игравшие с её кожей, вдруг сомкнулись на подвеске. — Забавно. Голос был ровным, почти бесстрастным, но пальцы сжались сильнее. Он дёрнул цепочку и та со звоном порвалась. Сапфир скользнул по её коже и упал на пол. Клаус даже не взглянул на него. Просто разжал пальцы, позволяя украшению исчезнуть из его внимания. Селена вздрогнула, чувствуя, как холод проникает в грудь. Она не пыталась ничего сказать. Клаус, словно стряхнув с себя наваждение, поднял взгляд и, небрежно отойдя на пару шагов, повернулся к Стефану. — Мне нужно отлучиться. Он говорил спокойно, но в его голосе всё ещё оставался отголосок той эмоции, что вспыхнула в нём секунду назад. — Присмотри за ней. И не дай ей сделать ничего глупого. Стефан скрестил руки на груди. — Ты ведь понимаешь, что верёвки с вербеной уже делают всю работу за меня? Клаус лишь кивнул. — Скоро придёт Мора. Она побудет с вами. Селена дёрнула запястьями, ощущая, как жжёт кожу впитавшаяся в верёвки вербена. — А ты что, боишься, что я сбегу? Клаус подошёл ближе, нависая над ней. — О, поверь, дорогуша, бежать уже, увы, невозможно.