Глава 55

Снежная Коноха. Академия шиноби. Место, которое расцвело под управлением нового директора — Умино Ируки. Воля Огня запылала с новой обжигающей яростью в сердцах маленьких учеников и учителей. Здесь выращивают самых честных, смелых и благородных воинов, которые продолжат дело предыдущих поколений. Компания таких наследников Огня стояла в светлом коридоре у подоконника, столпившись вокруг выделявшегося ростом на фоне сверстников мальчика. — Да не, матушка только через два дня возвращается, я с батей это дело утрясу, — мальчишка с самоуверенной улыбкой отмахнулся от предостережений своих друзей и растрепал чёрные жёсткие волосы. — Ты уверен? Сам же говорил, что она тебе дала последний шанс. — Мы с ней заключили договор. Если она об этом не узнает, то её будут парить только оценки. — Ирука-сенсей может всё рассказать… — одна из девочек неуверенно потрепала край платья, искренне переживая за своего одноклассника, который снова натворил дел. — Не расскажет. Я с ним договорюсь. Да и он был доволен моими результатами последнего теста, даже похвалил. — Это было до того, как ты подрался… И подставил подножку Шино-сенсею… — другая девочка вздохнула. — Да не ставил я! Он сам споткнулся, я просто рядом проходил! И вообще, нечего было девчонок наказывать, они не виноваты. — Конечно, это ведь ты ему накидал дохлых мошек на стол, — мальчик со знаками клана Инузука на щеках недовольно фыркнул. — Какая разница? Меня что, поймали? Ни разу не поймали, доказательств у них нет. Скоро батя придёт и всё решит. — Блин, лучше бы твоя мама пришла, — мальчик из клана Яманака ухмыльнулся, — я по ней даже соскучился. — Отвали уже от моей мамы, придурок. Скажи лучше, мы прогуливаем или нет? — Ты же прохватишь потом. — Да ничё мне не будет, батя дома. Мальчишки потолкались и рассмеялись. Прозвенел звонок, обозначивший собой начало последнего урока. Девочки с тихими вздохами проводили восхищённым взглядом высокого черноволосого мальчика — сына Гая. Он был единственным, кто решился пропустить занятие по основам установления ловушек, несмотря на то что для него это было самым рискованным действием в сложившихся обстоятельствах. Мальчик с довольной ухмылкой завернул за угол, уже представляя, как сидит на набережной и метает камни по воде — он хотел побить свой прошлый рекорд. А вечером они с отцом приготовят карри и пригласят его друзей. Когда дядя Генма выпивал, он становился очень смешным и рассказывал много интересного. Гай никогда не прогонял сына и позволял сидеть во взрослой компании. Вот только случалось это редко — когда мама уходила на миссию. И вдруг он оцепенел в ужасе, увидев знакомую спину. Это была его мать. Она не должна быть здесь, её миссия заканчивалась только через два дня. Но она стояла в коридоре и говорила с учителем, который что-то злобно шипел, демонстрируя какие-то бумажки. Кажется, она опередила отца. Дыхание тут же сбилось, и мальчишка запрыгнул за угол. Руки затряслись от страха. Если он сейчас опоздает на начавшийся урок, то учитель будет недоволен, что добавит проблем. Мальчик со всех ног побежал по очень хорошо знакомому маршруту — в кабинет директора. Ирука сидел за столом и внимательно изучал отчёт за прошедший месяц, когда ученик влетел в его кабинет. Мужчина вздрогнул от неожиданности и, сняв очки, оглядел мальчика: — Джун? Ты чего? — Ирука-сенсей… — мальчик пробежал несколько метров и рухнул на колени перед столом, ударившись в поклоне лбом об пол. — Ирука-сенсей! Простите меня! Я всё осознал! Мне так жаль! Я так подвёл вас и учителей! Вы меня совсем не этому учили! — Ты… Что ты опять натворил? — Ирука привстал из-за стола. Для него этот мальчик был загадкой. Будто монетка, которую подбрасывали каждое утро — никогда не знаешь, какой стороной она упадёт на ладонь. Иногда Джун был самым замечательным ребёнком, бывали дни, в которые его миловидная внешность совпадала с его поведением, и Ирука думал, что он исправился. Но каждый раз ошибался. У него были отличные успехи в учёбе, он был быстрым, сообразительным и очень вежливым. Джун был первым, кто вызывался на помощь учителям, затыкал хулиганов и заступался за слабых. Однако бывали дни — по стечению обстоятельств, именно когда Мадока уходила на миссии, когда Ирука не мог подумать о мальчике никак иначе, кроме как «мелкий гадёныш» — а он очень любил детей и всегда пытался их понять и принять. Что злило мужчину ещё больше, так это то, что он никак не мог доказать, что пакости совершал именно Джун. Пока директор в сопровождении пострадавших учителей или детей добегал до места преступления, там уже никого не было. Во время воспитательных бесед мальчик всегда всё отрицал и клялся, что это не он, да с такими честными глазами, что хотелось ему верить. Ирука однажды подумал, что хуже и опаснее Гая может быть только Гай, который использует ещё и ниндзюцу и врёт направо и налево. Именно таким был его сын. Только один раз Джун признал свою вину, но и ту оправдал: якобы избитый ученик задирал девчонок. Девочки подтвердили его слова, но Ирука с тяжёлым сердцем всё равно наказал своего ученика. Он видел, что Джун всем нравится и со многими дружит, и его могли просто выгораживать. — Ничего! Мне просто стало так стыдно, что я вас расстраиваю! Вы бы видели, как я извинялся перед Гото! Этот гадёныш точно что-то снова натворил. Судя по тому, как он расстарался со слезами и падением на колени, дело серьёзное. Мальчик уже проделывал такой трюк, прибежав к Ируке раньше, чем до его кабинета добрался учитель, чтобы рассказать о том, что раковина больше не работает — Майто слил туда раствор с сероводородом. Ирука встал на ноги и подошёл к мальчику. Он взял его за руку и потянул на себя: — Встань. Рассказывай, что у тебя… Почему ты плачешь? — Ирука нахмурился, видя слёзы на невинном раскрасневшемся детском лице. — Я подумал о своих родителях, когда ребята обсуждали родительский день в Академии, и мне стало так грустно, что я их подвожу! Мой отец… Он расстраивается каждый раз! А мама… — Ирука, занят? Короткий стук в дверь прозвучал, как барабаны на смертной казни. В кабинет вошла Мадока. Мальчик медленно повернул голову в её сторону, всхлипнув в последний раз. Грустный румянец сошёл с его вмиг побледневших щёк. От самоуверенности не осталось и следа, ноги подогнулись, и Джун повис на руке учителя. — Джун? Не поняла. У тебя же сейчас урок, — женщина мотнула головой, оглядывая своего сына. — Ты чё тут забыл? — Иди… Иди на занятие, — Ирука подтолкнул ребёнка к двери. Сглотнув и прокашлявшись, мальчик осторожно прошёл мимо матери, которая пристально на него смотрела, и шмыгнул в коридор. Он не пошёл на урок, а стоял под дверью и ждал. Если мама выйдет из кабинета злой, то он устроит Ируке-сенсею незабываемую зиму — ему всё равно уже терять будет нечего. Спустя некоторое время женщина вышла из кабинета. Она тут же зыркнула на сына: — Чё, прогуливаешь? Давно не получал? — Мама, я просто… Так соскучился! — мальчик припал к матери и уткнулся носом в её жилет. — Мне сказали, что ты пришла, и я побежал к Ируке-сенсею, чтобы отпроситься! Ты же обещала, что мы пойдём есть данго, когда вернёшься! — его голос, полный отчаяния, дрожал. — Дома данго поедим, — горячая ладонь накрыла его макушку. По пути домой Мадока встретила Куренай и строго приказала сыну идти вперёд. Мальчик пустился домой со всех ног, молясь всем богам, чтобы там был отец. Но отца дома не было. Тогда Джун побежал в свою комнату и стал рыться в шкафу в поисках зимних штанов. Затем он вспомнил, что не выполнил просьбу матери прибраться на книжных полках в своей комнате, и стал судорожно расставлять книги. Когда дверь в прихожей со зловещим скрипом открылась, Джун уже нёсся по лестнице с открытым дневником, поправляя штаны. — Ну чё, — проговорила Мадока, скинув обувь, — рассказывай. — Вот, — мальчик протянул маме дневник, — лучший результат в классе по двум зачётам. — Ага, — женщина бросила быстрый взгляд на дневник и прошла в кухню. — Это мне рассказали. Молодец. Не зря я с тобой сидела. Но… — она села за стол и, облокотившись, тяжело вздохнула, — …ты мне лучше расскажи про своё поведение. — А что, папа не сказал? Вы ещё не виделись? — заламывая руки, мальчик сел напротив, на всякий случай положив дневник, открытый на странице с похвалой, рядом с собой. — Ты себя так не ведёшь, когда всё хорошо. — А папа… — Не, не, Джун, мы сейчас про тебя говорим. Так что там с дракой? Мне… что, — кулак с грохотом ударил по столу, и тарелки на краю звякнули, — нельзя уже и шагу из деревни ступить, чтобы ты себя нормально вёл? Голос матери был спокойным, и это пугало ещё больше. Джун клялся ей всем на свете, когда она уходила, что к её возвращению всё будет отлично, но на следующий же день влез в драку, перевернул полки с колбами и снёс учителя с ног. Ей точно об этом доложили, мальчик видел это в её глазах. — Думаешь, ты самый хитрый и умный? Думаешь, я тебя не знаю? — Да меня просто так обвинили, потому что я рядом стоял! — мальчик возмущённо развёл руками. — Мама, ты такая красивая, когда злишься… Но лучше бы ты не злилась… — Напомни-ка мне наш договор. Как только мальчику стукнуло одиннадцать, у него будто сорвало крышу. До этого возраста он был самым послушным и честным ребёнком, Мадока могла с ним договориться о чём угодно, он её во всём слушался, а за Гаем ходил хвостиком по всей деревне и любил обниматься со своими родителями. Женщина радовалась, что он так похож на своего отца, имеет такой же нрав и доброе сердце. А теперь он сидел перед ней и бессовестно врал прямо в глаза. В первый раз Мадока схватилась за ремень, когда Гай был дома. Он тут же бросился на защиту сына и сказал, что сам его накажет. В итоге, Джун весь день провёл на тренировке и вернулся шёлковым. Во второй раз Гая дома не было, но Мадока не смогла поймать сына, и он сбежал через окно, а вернулся за руку с Какаши, который, якобы, искал Гая. Она не собиралась его бить, рука не поднялась бы, но припугнуть по-другому просто не получалось. Тогда она стала кричать на него. В последний раз она сама разрыдалась от бессилия, и сын сел рядом с ней, вздохнул и погладил по руке. В тот день они заключили простой договор: Джун не хулиганит, а Мадока не кричит на него и не грозится выбить из него дурь. Мальчику не нравились условия, но делать было нечего. — Я ничего не нарушал! — Джун, я щас встану… — Я заступился за девочку! Её же толкали! — Ладно, ты заступился за девочку. Тогда почему в драке пострадал только другой ученик? — Ну кто ему виноват, что он такой слабак… — Ты мог просто рассказать учителю. Но ты избил его и сбежал. Учитель рассказал мне, что ты перед всеми хвастаешься, мол, тебе ничего за это не будет. Чё, самый крутой выискался? — Они бы тогда точно меня обвинили! Учителя никогда не разбираются, сразу на меня всё валят! — Это будешь своему отцу рассказывать, он, может, и поверит. А я сегодня стояла в Академии и краснела за тебя. Ты не то что договор нарушил… — Мадока закрыла глаза, борясь с приступом гнева, и выдержала долгую тяжёлую паузу. — Всё. Готовь жопу. По-другому ты не понимаешь. — Мамочка, давай я тебе зелёный чай сделаю! — Джун вскочил со стула и надавил на плечи женщины, усадив на место. — Посиди! Я сейчас! Женщина с лёгкой улыбкой подпёрла щеку кулаком и наблюдала за своим сыном, который возился у раковины. На нём было надето несколько пар штанов — значит, он прекрасно понимал, какая расплата его ждёт. Она много раз ему объясняла, как нужно себя вести и чего делать нельзя, Гай тоже пытался. Но их сын продолжал вести себя отвратительно без всякой на то причины. Если бы не отличная учёба, Мадока точно бы его уже побила, но у него всегда был этот козырь в рукаве на крайний случай. Гай плакал от гордости, Мадока довольно ухмылялась. Мальчик поставил перед мамой чашку и сел за стол, сложив руки перед собой. Он глядел то на мать, то на чашку, ожидая чего-то. Мадока подвинула чашку к себе и сдула пар: — И сколько это будет продолжаться? — Мама, — закрыв глаза, мальчик приложил кулак к груди и замотал головой, — я тебе клянусь, я никогда ничего со зла не делал. Я бы ни-ко-гда тебя не расстроил, ты же у меня самая любимая! Самая красивая! — Ирука-сенсей тебя пожалел, не стал закладывать. Но я по твоей хитрой морде вижу, что ты сделал ещё много того, о чём я не знаю. — Если и было, то только ради друзей. Папа подтвердит, мы с ним уже говорили, он всё знает. — Он мне такое не рассказывает, тебе просто повезло, — Мадока сделала глоток. — Чё ты с Мирай делал? — А как ты… — Я задала вопрос, — строго отчеканила женщина и сделала ещё один глоток, не сводя глаз с сына. — Я поверить не могу, что ты всё это наворотил за несколько дней. — Ну… Я подумал, что будет весело, но… Как-то все разозлились потом… — Молодец, что не выдал Мирай. Дурак, что вообще до такого додумался. Тётя Куренай всё равно обо всём узнала. И сколько отец отдал за все шары? Джун со стыдом вспомнил, как два дня назад хотел развеселить отчего-то грустную и задумчивую Мирай и решил, что сотни шаров в небе точно её отвлекут. Они пробрались к прилавку с привязанными шарами, Джун вручил один девочке, а остальные просто отвязал. Зрелище было незабываемое. Как и крики продавца. Гай потом долго смотрел на сына в гробовом молчании, когда узнал обо всём. И это наказание было пострашнее, чем гнев матери. — Ой! Папа вернулся! — как только мальчик услышал щелчок замка, тут же подскочил и побежал встречать отца. — Какого дебила я родила… — Мадока шлёпнула себя ладонью по лбу и покачала головой. Первые годы родительства были изнуряющими, но Мадока просто не догадывалась, что ждало её дальше. У Джуна было милое лицо и повадки, он мог расположить к себе любого, но женщина знала, что за лживый демон скрывается за этой доброй улыбкой. Гай наотрез отказывался видеть плохую сторону сына — первого, единственного и любимого. Он проводил с ним много времени, тренировал его вместе с Ли и всегда только хвалил. Пока тот не устроил ему серию «розыгрышей». После этого Гай задумался и стал прислушиваться к словам Мадоки о том, что их сын сошёл с ума. — Папа! Я так по тебе скучал! Какаши-сенсей, мама будет так рада вас видеть! — Сомневаюсь… — Джун, ну-ка… Молодец, — Гай вошёл в кухню, постукивая костылём об пол. — Я была в Академии, — Мадока развернулась к мужчине. — Ты знаешь, что вытворяет твой сын? Гай виновато опустил взгляд. Похоже, он обо всём знал и не планировал рассказывать своей жене. Джун резко становился исключительно сыном Гая, когда дурная кровь Мадоки взыгрывала в нём. — Хочешь, приготовим ужин вместе? — Гай дошёл до плиты и упёрся в неё рукой, глядя на Мадоку из-за плеча. Плита, кстати, тоже была довольно новой, потому что пару месяцев назад, когда Мадока была на миссии, Гай позволил сыну привести друзей. Они решили что-нибудь приготовить, и итогом стала расколовшаяся напополам стеклянная поверхность плиты. Гай в это время спокойно дремал в соседней комнате. И это была не единственная вещь в доме, которая пострадала от проделок мальчика. Ему вечно не сиделось на месте, было скучно, он искал приключения и всегда успешно находил. — Ага. Только Джуну данго всыплю. И приготовим. — Не злись на него, Мадока, — Гай улыбнулся и сполоснул руки. — Он же… Прямо как я в детстве. Такой же любознательный и работящий. — Чё-то ты ему льстишь. — Э… Джун, не надо это показывать в доме. Давай лучше на полигоне, где пусто, — донёсся голос Какаши из коридора. — Надо будет на него Эбису натравить. Ты давно с ним виделся? — Мы сегодня говорили. Он пока занят, — Гай вытер руки полотенцем, опёрся на костыль и подошёл к Мадоке. — Я с ним сама поговорю. Взаимная неприязнь между Эбису и Мадокой прошла испытание временем. Когда она раздраконила его перед тренировкой с Джуном в первый раз, то ещё не понимала, какое оружие обрела. Тогда они пришли вместе с Гаем, чтобы посмотреть на занятие сына, и Мадока немного пособачилась с Эбису. То, как Джун летал по тренировочной площадке, не шло в сравнение даже с жёсткими тренировками Гая. С тех пор тренировки с Эбису стали для Джуна настоящим наказанием — он был слишком похож на свою мать. — Мама! — в кухню вбежал Джун. — Я тут вспомнил… — Что? Про свою совесть? — Можно я с ночёвкой к Инузука пойду?.. Но сначала с Какаши-сенсеем на… Мадока удивлённо подняла брови от такой наглости и перевела взгляд на Гая. Мужчина потёр шею, сжав губы. — Спроси у отца. И вообще, чё Какаши в прихожей топчется? — Папа, можно? — мальчик сделал шаг к Гаю и в мольбе с хлопком сложил ладони. Мадока стрельнула глазами в мужа. — Ну… Э… Спроси у мамы, — Гай посмеялся. — Какаши! — Я сейчас, — после недолгой возни Какаши появился в кухне. — Здравствуй, Мадока. — Куда это ты его собрался вести? По глазам Какаши было понятно, что когда он шёл сюда, то ещё не знал, что Мадока вернулась с миссии раньше обещанного. Во время беременности Джуном их отношения улучшились, и Какаши даже пару раз помог ей, когда Гай из-за своей невнимательности не смог. Но как только Джуну стукнуло пять, он снова начал её раздражать. Для Какаши мальчик был чем-то вроде уменьшенной версии Гая, и он возился с ним при любом удобном случае, из-за чего Мадоку жрала ревность. Джун тоже был от него без ума и забывал обо всех, как только его видел. Слово Какаши было наравне со словом отца, и если Какаши или Гай говорил, что можно, то мнение Мадоки не учитывалось. — Мама, я тебе клянусь, если отпустишь, то я тебя буду во всём слушаться, буду всё делать! — мальчик в нетерпении запрыгал вокруг Какаши. В такие моменты он был похож на Гая. Сердце Мадоки смягчилось. — Мадока, — Гай взял её за руку, — пусть идёт. — Да валите уже, пока не передумала, — Мадока кивнула на дверь. — Какаши, перенесём на завтра? — Гай кивнул мужчине. — Я пока тут с Мадокой… — Ага. — Мама, я тебя обожаю! — Джун обнял её за шею и поцеловал в щёку. — Иди. Потом отработаешь. После этих слов мальчик поутих. Мадока никогда не шутила про отработки, и это могло означать что угодно — от простой уборки до тренировки с Эбису-сенсеем. Гай вздохнул и потянулся к женщине через стол. Мадока привстала ему навстречу: — Я соскучилась. — Фу! — мальчик с отвращением поморщился, увидев поцелуй родителей, и за руку потащил смущённого Какаши в коридор.