Часть II

Чонгук привёз её в уединённое место за городом — старый, заброшенный дом, окружённый густыми деревьями. Здесь не было ни единого признака жизни, и Минджи сразу поняла: кричать о помощи бесполезно. Когда машина остановилась, Чонгук выволок её наружу, не дав ни секунды на передышку. В его движениях ощущалась грубая решимость, словно он знал, что у него есть право делать всё, что угодно. — Ты больше не сбежишь, — холодно бросил он, не глядя на неё. — Я сделаю все, чтобы ты осталась. Его голос был подобен лезвию, и каждое слово резало, углубляя пропасть между тем, кем он был, и тем, кем стал. Он втащил её в дом, где царил мрак и сырость — её новые спутники. Вокруг витал запах запустения, будто само время покинуло это место, оставив лишь тень прошлого. Минджи почувствовала, как отчаяние сковывает её, как паутина: каждое её движение будто усиливало безысходность. Дом казался живым — его стены шептали ей о былой боли, а шорохи в темных углах напоминали о её страхах. Чонгук толкнул её внутрь, и она, потеряв равновесие, ударилась о стену. Холод бетона проник сквозь её одежду, сковывая не только тело, но и мысли. — Зачем ты делаешь это? — её голос звучал хрипло, почти сломлено. — Ты ведь не такой... остановись, пока не поздно... Чонгук не ответил сразу. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах светилось что-то, чего она раньше не замечала. Безумие? Одержимость? То, что раньше было просто контролем, теперь обернулось чем-то глубже, темнее. Это был взгляд человека, который уже давно потерял себя.

***

Наши первые свидания были похожи на сказку. Чонгук всегда знал, как меня удивить: то он приводил меня в уютные кафешки, где подавали мой любимый кофе, то дарил маленькие подарки, которые, казалось, знали мои самые сокровенные желания. Он смотрел на меня с таким восхищением, что я чувствовала себя единственной и самой особенной в его жизни. Я не замечала, как его привязанность становилась всё более обволакивающей, а контроль — всё более напрягающим. Его жесты, его забота — всё это было ловушкой, сетью, которую он плёл вокруг меня, день за днём, месяц за месяцем.

***

— Ты никогда меня не понимала, Минджи, — Чонгук наконец заговорил, его голос был ровным, но в нём звучал ледяной тон. — Никто не понимал. Я не чудовище... я просто хочу, чтобы ты была рядом. Он шагнул к ней, и она невольно отступила, чувствуя, как стены сжимаются вокруг неё. Холодная, шершаво ободранная штукатурка впилась ей в спину, и она осознала, что бежать больше некуда. — Ты пугаешь меня, Гук... — её голос едва звучал, как шёпот на ветру. Чонгук усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. Она вдруг поняла, что это не просто страх — это отчаяние. Он не видит её как человека, как личность. Для него она — вещь, которую он должен удержать любой ценой.

***

Я помню первый тревожный звонок. Мы сидели в кафе, когда мой старый друг подошёл поздороваться. Чонгук сжал мою руку под столом так сильно, что я едва сдержала вскрик. Тогда он сказал, что просто переживает, и боится меня потерять. Но я чувствовала, что в его словах таится нечто большее. Позже он устроил мне сцену, обвиняя меня в том, что я "слишком дружелюбная". Тогда я ещё верила, что это проявление заботы, но теперь понимаю — это было началом конца.

***

Чонгук резко схватил её за подбородок, заставив смотреть ему прямо в глаза. В его взгляде светилась маниакальная решимость, та же, что прежде казалась заботой, а теперь — яростью. — Ты принадлежишь мне, Джи. Ты всегда это знала. Он отпустил её, но вместо облегчения Минджи почувствовала, как её сердце сжалось от предчувствия. Чонгук сделал шаг вперёд и схватил её за запястье, грубо дернув на себя. Она вскрикнула. Минджи ощутила его руки на своём теле, грубые, жёсткие, оставляющие синяки. Он был так близко, что его дыхание обжигало её кожу. — Чонгук, пожалуйста, не делай этого... — её голос был полон ужаса, но в нём едва угадывалась надежда, что он может услышать её. Но его глаза оставались тёмными, как омут, в который она начала тонуть. Её крики затонули в пустоте дома, как будто мир вокруг замер, не в силах вмешаться.

***

Я не могла понять, что происходит. Он был везде. Каждый мой шаг сопровождался его тенью. Он появлялся там, где не должен был быть — у моего офиса, у дома друзей. Он говорил, что это ради любви, что он просто хочет быть рядом. Но на самом деле это была клетка, которую он медленно, но уверенно строил вокруг меня. Теперь эта клетка сжалась настолько, что мне некуда было бежать. Родители предупреждали меня, друзья твердили, что что-то не так. Но я не слушала. А теперь я одна, в этом заброшенном доме, с человеком, которого я когда-то любила.

***

Он ударил её по лицу. На секунду Минджи ослепла от боли, и мир перед её глазами исчез в сплошном тумане. Когда сознание начало возвращаться, она почувствовала, как его пальцы сжались вокруг её горла. В этот момент она осознала, что это конец. Это был не просто страх — это была безысходность. — Пожалуйста... — всхлип. — Чонгук, отпусти меня... — её голос стал еле слышным. Но Чонгук больше не слышал её. Его разум был окутан собственным безумием, где она была лишь тенью, которой он должен обладать. Мир перед её глазами стал мутнеть, теряя краски и очертания. В этот миг Минджи поняла, что может больше никогда не увидеть свет. Чудо, о котором она молилась, не приходило. Она чувствовала, как её силы покидают её, а темнота, подобно холодной воде, поглощает её сознание. Только холодные стены дома, ставшие её последним прибежищем, были свидетелями того, как она теряет последнюю надежду.