Американская мечта

      Солнце Лос-Анджелеса другое. Выжигает кожу до медового оттенка, а не этого странного сеульского румянца, от которого Мина морщилась каждый раз, глядя в зеркало. Она машинально провела пальцами по запястью, где граница загара четко обозначала место, где заканчивался рукав — дресс-код агентства диктовал длинные рукава круглый год, даже в июльскую жару.       Четырнадцать лет назад маленькая кореянка с растрёпанными волосами вцепилась в мамину руку на выходе из международного терминала LAX, пока отец пытался разобраться с багажом у ленты транспортёра. Мама что-то шептала на корейском, дочь не понимала ни слова. Город расстилался за окнами автобуса бесконечной мозаикой огней и холмов, таким огромным и чужим, что глаза слезились от восторга и страха. Теперь Сеул уверенно занял эту позицию — ослепляющий, непостижимый, не прощающий ошибок. Особенно после очередного урока этикета, где морщинистая учительница в ханбоке отчитывала Мину за поклон в тридцать градусов вместо положенных сорока пяти.       — Сон Ми На-щи! — её имя в исполнении учительницы звучало как приговор, растянутый на три отдельных слога. Первый день в корейской языковой школе добавил к списку неудач Мины очередное поражение.       Плечи сами расправились, спина выпрямилась — старая привычка из Beverly Hills High, где ссутуленные плечи считались признаком слабости, а корейское происхождение превратилось из недостатка в экзотическое преимущество где-то между вторым и третьим классом.       — Просто Мина, — она намеренно растянула гласные с тем самым калифорнийским акцентом, который здесь считался признаком невоспитанности. Класс застыл в оглушительной тишине. Губы учительницы сжались в тонкую линию неодобрения.       В школе, которую Мина закончила всего четыре месяца назад, всё работало иначе. Там дворы были усеяны пальмами, бассейн сверкал лазурью рядом с парковкой, заставленной BMW родительского комитета и потрёпанными джипами старшеклассников. Прозрачное здание администрации, похожее на яблоковский магазин, выходило окнами на теннисные корты, где Мина проводила каждую пятницу после уроков. Там её звали Минни — капитан чирлидеров с идеальным шпагатом, звезда ежегодного школьного мюзикла, девчонка, которая говорила с лёгким акцентом, но смеялась громче всех.       За четыре года старшей школы её телефон превратился в склад мгновений жизни: пляжные вечеринки в Малибу, селфи с ди-джеями в клубах, куда пускали по поддельным ID, случайные звёзды, замеченные в «Starbucks» на Сансет-Стрип, генеральные репетиции школьного мюзикла «Mamma Mia», где она, танцуя на столах, перекрывала голосом даже оркестровую яму.       Школьный концерт, весна 2020-го. Мина за кулисами, колени дрожат под облегающими джинсами. Отец протискивается через рабочих сцены с древним Canon в руках, который жена подарила ему ещё в Сеуле. Прибор выглядит реликвией в эпоху айфонов, но он упрямо таскает его на каждое выступление дочери.       — Папа, ты опять? — Мина закатывает глаза, но улыбается. — Есть же телефон.       — Телефон не считается, детка, — его акцент проявляется сильнее, когда он нервничает. Руки подрагивают, настраивая объектив. — Это как… деликатес без специй. Нет души!       — Три минуты до выхода! — кричит руководитель драмкружка.       — Надеюсь, ты всё-таки выучила химию, — доносится с другой стороны. Мама, профессор социологии Калифорнийского университета, стоит в выглаженной строгой белой блузке, скрестив руки на груди.       — Мам, сейчас не время, — Мина поправляет лямку костюма.       — Порви их, тигрица! — шепчет отец, вскидывая камеру.              Мама лишь чуть заметно поднимает уголки губ — за годы брака с экспрессивным корейским поваром она так и не научилась выражать эмоции американским способом. За ужином три месяца спустя, когда Мина объявила о решении забросить подготовку к экзаменам и лететь в Корею на прослушивание, мать лишь отложила палочки и произнесла: — Ты уверена, что готова отказаться от Стэнфорда ради… этого?       Музыка никогда не была просто хобби для Мины — она врывалась в кровь с басами, пульсировала в затылке, заставляла тело двигаться даже когда разум требовал остановиться. Пятничными вечерами, когда одноклассники штурмовали частные вечеринки с фальшивыми ID, Мина исчезала в корейском квартале. Клуб «Galaxy» на пересечении Олимпик и Вермонт — неприметная дверь между суши-баром и магазином корейской косметики — превращался в её личную вселенную. Кавер-группа «K-Strike» — двое японцев с консерватории USC, кореец на ударных и филиппинец с гитарой — стали её второй семьёй. Они играли всё: от Lizzo до BTS, от Ники Минаж до Red Velvet. А Мина заполняла пустоту между куплетами своими рэп-импровизациями, доводя аудиторию до экстаза отточенными танцевальными связками.       — У тебя это в крови, — сказал ей как-то гитарист Джино, протягивая бутылку с водой после особенно удачного выступления. — Твоя энергетика разрывает зал быстрее, чем мои риффы.       Субботний завтрак спустя неделю после выпускного. Мама, как обычно, проснулась раньше всех. Когда Мина спустилась на кухню, на столе уже стояла чашка с зелёным чаем и бумажная папка со стикером «Stanford».       — В Корее всё устроено иначе, — проговорила мама, методично нарезая фрукты для смузи. — Я должна предупредить тебя, Ми На. Это не Америка, где твоя… экспрессивность считается преимуществом. Никаких импровизаций, никаких вольностей. Жёсткие правила, чёткая иерархия. Тотальный контроль — что ешь, как выглядишь, с кем общаешься.       Мина плюхнулась на стул, болтая ногами. Её волосы, выкрашенные в дерзкий розовый, золотились в утреннем свете. Она зачерпнула ложкой йогурт с киви и сахарной посыпкой — мама морщилась от таких сочетаний.       — Расслабься, мам. Я не вчера родилась. Гуглила, смотрела интервью с трейни, документалки. Если что, у меня всегда есть запасной план.       Последнее было чистой воды блефом, но Мина давно уяснила: с мамой всегда нужно стоять на своём. Она выросла на историях успеха, впитала мантры спортзала старшей школы, где на каждой стене висело что-то типа «Сегодняшняя боль — завтрашняя сила». Материнские предостережения отскакивали как теннисные мячи от ракетки.       День рождения, восемнадцать лет, международный терминал аэропорта LAX. Билет в один конец, забитый сверх меры чемодан, плюшевый брелок Gudetama на рюкзаке — подарок отца. Он обнял дочь так крепко, что воздух вышибло из лёгких, его пальцы чуть дрогнули, когда он поправил ей прядь волос.       — Сразу пиши, если там что-то пойдёт не так, — сказал он, его голос немного осип. — Мы всегда купим обратный билет. Хорошо?       Плечо его джинсовки быстро намокло — Мина неожиданно для себя разрыдалась, как маленькая, размазывая тушь, над которой полчаса колдовала в туалете. И тут её накрыло. Со всей внезапностью взрослой жизни.

***

      Столкновение с суровой реальностью не заставило себя ждать, прилетев пыльным мешком по голове с первого дня в агентстве.       Корея встретила её волной холодного непонимания. Американский акцент? Здесь он вызывал недоумение и раздражение. Свободная походка? Тренеры морщились и требовали «скромности». Привычка смотреть прямо в глаза? Другие трейни отводили взгляд и шептались.       — Слишком самоуверенная, — доносилось из-за спины.       — Избалованная американка.       — Совсем не умеет себя вести.       На общей уборке общежития, когда все молча и сосредоточенно драили полы после недельной инспекции, Мина попыталась разрядить обстановку шуткой про то, что её так в армии не гоняли. В ответ — ледяное молчание и несколько пар осуждающих глаз. Кажется, она опять нарушила негласное правило «читать воздух».       «Совсем нунчи нет», — прошептала одна из девушек соседке, достаточно громко, чтобы Мина услышала.       Она делала вид, что не слышит. Девчонка, выросшая там, где индивидуальность — преимущество. Где громкий смех — не нарушение протокола. Где самовыражение поощряется. Девушка пыталась не реагировать, но каждый вечер в общежитии листала фотки Санта-Моники и писала длинные сообщения друзьям, которые постепенно переставали отвечать.       Однажды утром она обнаружила свои кроссовки для репетиций залитыми водой. Случайность? Возможно. Но холодные взгляды Со Ён и её подружек в коридоре говорили об обратном. Мина стиснула зубы и натянула мокрую обувь. Жаловаться — значит проиграть.       — Грязные, — шепнула Со Ён, проходя мимо на разминке. — Прямо как твой акцент. Мимо прошел один из менеджеров младшего звена, мельком взглянув на Мину.       «Сон Ми На-щи, следите за своими вещами. Неряшливость недопустима для будущего айдола. И постарайтесь не опаздывать на разминку из-за таких мелочей», — холодно бросил он, не останавливаясь.       Что-то горячее и злое вспыхнуло в груди, но Мина только сильнее сжала челюсти. Утренняя тренировка превратилась в пытку — от каждого движения хлюпала вода в кроссовках, резала мокрая ткань. К концу занятия Мина хромала, ощущая липкую влагу под носками — наверняка стёрла кожу до крови. Она молча сняла кроссовки, бросив их в угол, и пошла босиком.       На уроке этикета её в третий раз за неделю отчитывали за «неподобающую» улыбку и «избыточную» жестикуляцию. Когда она попыталась задать вопрос преподавателю, использовав не слишком формальное обращение, та сделала вид, что не услышала, а Со Ён громко фыркнула: «Она даже элементарных правил вежливости не знает. Как таким вообще разрешают стажироваться?». Мина стояла, опустив глаза, а сама мысленно пересчитывала дни до первой оценки. Вот где она покажет, на что способна.       Несмотря на «отсутствие воспитания», Мина притягивала взгляды. Её рэп звучал иначе — с калифорнийской небрежностью, с правильными слэнговыми вставками. Движения выходили за рамки заученных па — в них была свобода и мощь уличных танцев Западного побережья.              Каждую ночь, лёжа на узкой кровати в общежитии, она прокручивала в голове хореографию. А потом доставала телефон и пролистывала галерею. Пляж, друзья с красными от солнца носами, барбекю во дворе дома, отец в дурацком фартуке с надписью «Chief of the Grill»…       — Ты не для того сюда притащилась, чтобы быть серой мышью, — шептала она в темноту, когда соседки по комнате уже спали. — Ты должна им показать, на что способна.

***

      Первый месяц в агентстве? Полный отстой.       Ночами снились странные сны — она тонет под стеклянным потолком, и никак не пробиться наверх. Вода давила со всех сторон. «Спина прямее», «улыбка скромнее», «шаг короче» — правила затягивали как болото.       По утрам Мина просыпалась с фантомным вкусом двойного эспрессо из «Coffee Bean» на Беверли-Драйв и запахом океана в ноздрях. Эти миражи быстро смывал холодный душ в общей ванной, после которого она плелась в танцзал на утреннюю разминку.       Третья неделя тренировок. Коридор агентства ослеплял стерильной белизной, из-за каждой двери доносились отголоски разных треков — кто-то отрабатывал вокал, кто-то хореографию. Мина шагала вдоль стены с фотографиями успешных дебютов, разминая затёкшую шею. Кофе из автомата отдавал картоном, голова гудела после бессонной ночи. Тренер вчера заставил её переписывать корейские извинения за «недопустимое поведение» — она имела неосторожность поправить хореографа насчёт движения.       А потом в коридоре мелькнуло новое лицо. Высокая девушка с европейскими чертами и ямочками на щеках стояла у расписания, напряжённо вчитываясь в иероглифы. Явно не стопроцентная кореянка.       Что-то щёлкнуло в Мине — узнавание, будто она смотрела на себя двухмесячной давности.       — Ещё одна иностранщина, — громко фыркнула Со Ён, проходя мимо. — Скоро агентство станет благотворительным фондом для всяких полукровок.       Её подружки захихикали, не скрываясь. Новенькая дёрнулась, плечи напряглись на долю секунды, прежде чем она снова уставилась на расписание. Мина узнала этот жест — она сама так делала первое время.       Она поняла, что должна заговорить с этой девушкой, не дожидаясь окончания занятий. Их слишком мало здесь — тех, кто не вписывается.       После занятий она подловила новенькую у автомата с напитками. Сунула в руки бутылку Pocari Sweat.       — Хей, — сказала Мина по-английски, не заботясь о реакции проходящих мимо трейни. — Я Мина. Без всяких формальностей. Тоже мучилась первое время с этими поклонами. Приехала из Калифорнии.       Девушка моргнула и неуверенно улыбнулась.       — Алина, — ответила она тоже на английском. — Из России.       В другом конце коридора Со Ён и её группа демонстративно закатили глаза и что-то зашептали друг другу. Мина проигнорировала их, хотя внутри всё кипело от злости. Ещё одна мишень для этих стерв. Ну что ж, посмотрим.       Они проговорили до самого отбоя. Алина рассказывала про Питер, снег по колено, свой канал на YouTube с каверами k-pop. Мина — про серфинг, летние фестивали, кастинги. Впервые с момента приезда в Корею она не чувствовала себя инопланетянкой.       Тренировки пошли веселее. Они начали танцевать в паре — Мина показывала Алине движения хип-хопа и локинга, та удивляла балетной основой. После общих занятий они оставались в зале, изобретая собственные связки — дикий микс западного стиля и русской техники.       Утренняя практика, пятый час. Зеркальный зал гудел от напряжения — скоро ежемесячная оценка, которая решит, кто останется в программе дебюта. Хореограф объявил отработку в парах, и Мина автоматически шагнула к Алине.       — Нет, — отрезал он. — Сон Ми На-щи с Чон Со Ён-щи. Ким А Рин-щи с Пак Джи Су-щи. Нельзя всё время работать с одним партнёром.       Мина стиснула зубы, но спорить не стала. Со Ён улыбалась слишком сладко. В раздевалке перед тренировкой она подошла к Мине. «Мина-щи, твои джинсы такие… удобные, наверное? У нас обычно носят что-то по фигуре, чтобы тренеру было виднее ошибки в движениях бёдер», — протянула Со Ён, окидывая Мину оценивающим взглядом. За её спиной хихикнула одна из подружек.       — Я слышала, ты и твоя русская подружка устраиваете тут частные шоу по вечерам, — прошептала Со Ён, пока они отрабатывали поворот. — Думаете, вам дадут дебютировать с таким самодеятельным танцем?       — А я слышала, ты пыталась положить глаз на Чжин Хо, — парировала Мина. — Жаль, что он этого не замечает.       Лицо Со Ён исказилось. Во время следующего элемента она резко дёрнула Мину за руку — та потеряла равновесие и с размаху врезалась в зеркало. Острый удар в колено заставил её зашипеть от боли.       — Извини, онни, — сладко пропела Со Ён. — Я не рассчитала.       Хореограф, который увидел лишь падение Мины, только покачал головой: — Сон Ми На-щи, будьте внимательнее. Вы всем мешаете своей неуклюжестью. Вот Пак Джи Су-щи, посмотрите! — он указал на другую трейни. — Вот это я понимаю — истинно корейская грация и точность! Некоторые могли бы поучиться.       Через зал она поймала взгляд Алины — та беззвучно спросила, всё ли в порядке. Мина выдавила улыбку. После тренировки, заняв свое привычное место у зеркала для растяжки, она обнаружила, что его «случайно» заняла одна из подружек Со Ён, демонстративно игнорируя Мину. Пришлось искать другое место. Алина молча протянула ей пакет со льдом для колена.       — У меня есть идея для новой связки, — сказала она, садясь рядом. — Что-то, чего не смогла бы повторить даже великая Со Ён со всей её грацией.       Они просидели в зале до полуночи, забыв про усталость и боль. С каждым днём их движения становились всё синхроннее. Взгляд, кивок — они понимали друг друга без слов. Это раздражало остальных ещё больше.       — А что если сделать так? — Мина демонстрировала вариацию движения из клипа Megan Thee Stallion. — Расслабь шею, вся энергия внизу!       Алина пыталась повторить, но её версия выходила слишком выверенной, почти балетной. Обе не могли сдержать смех.       Мина наблюдала за техникой Алины с профессиональным интересом. В ней были и строгость классики, и какая-то природная свобода, нетипичная для кореянок. Они гоняли одни и те же связки снова и снова, пока футболки не прилипали к спине. Потом сидели у зеркал, делясь бутылкой воды и историями из прошлой жизни.

***

      Приближался день ежемесячной оценки. Напряжение в агентстве можно было резать ножом. Каждая трейни знала: от этого выступления зависит, останется ли она в шаге от мечты или отправится домой. Мина и Алина репетировали до изнеможения, оттачивая совместный номер, который должен был показать их сильные стороны — рэп и пластику Мины, вокал и отточенную хореографию Алины. Со Ён и её свита не упускали случая бросить ядовитый комментарий или «случайно» занять их любимое место в зале.       За час до выхода на сцену, в суматохе общей раздевалки, Алина достала свои сценические туфли — специально подготовленные, с усиленной подошвой для сложных танцевальных элементов. Она привычно провела рукой внутри одного, потом другого… и замерла. Лицо её медленно начало бледнеть.       — Что там? — Мина заканчивала поправлять шнуровку на своих кроссовках.       Алина молча протянула ей туфлю. Изнутри, впившись в стельку, торчал небольшой, но острый осколок стекла, хитроумно воткнутый так, чтобы его не сразу заметили, но он гарантированно впился бы в стопу при первом же резком движении. Второй туфель выглядел нормально, но кто даст гарантию?       — Вот суки, — выдохнула Мина, осматривая туфлю. Ярость ледяной волной прошла по телу. Это уже не мелкие пакости. Это — прямая попытка навредить.       Алина опустилась на скамейку, её руки дрожали.       — У меня нет других… Эти делали специально… Я не смогу…       В дверях раздевалки мелькнула Со Ён. Она окинула их «сочувствующим» взглядом.       — Ох, Алина-щи, что-то случилось? Надеюсь, не слишком серьезно? До выхода осталось всего ничего. Удачи. Её подружки за спиной едва сдерживали улыбки.       Мина резко выпрямилась. Времени на разбирательства и поиски запасной пары не было.       — Так, без паники. — Она быстро расшнуровала свои массивные тренировочные кроссовки, в которых собиралась выступать сама. — Мои налезут? У тебя же почти мой размер.       Алина удивлённо посмотрела на неё, потом на кроссовки Мины — яркие, немного потёртые, совсем не сочетающиеся с её изящным сценическим платьем. — Мина, но это… твой номер…       — Мой номер подождёт. И я что-нибудь придумаю, — отрезала Мина. — Давай быстро. Они тяжелее, но подошва толстая, стекло не пробьёт, если что. И ты в них точно сможешь двигаться. Плевать на стиль, главное — выйти и порвать их.       Она буквально заставила Алину примерить кроссовки. Те оказались чуть великоваты, но держались на ноге.       — А ты? — Алина смотрела на Мину с отчаянием и благодарностью.       — Я? — Мина усмехнулась. — Я выступлю босиком. Мой стиль это позволяет. Даже добавит немного дикости, как думаешь? А этим стервам мы ещё покажем.       Она подмигнула Алине, и в её взгляде было столько уверенности, что Алина немного пришла в себя. Мина быстро завязала шнурки на Алине, проверила, чтобы сидели плотно.       — Иди и покажи им класс, — шепнула она. — А я прикрою.       Когда Алина, немного непривычно ступая в массивных кроссовках под летящим платьем, вышла из раздевалки, Мина подобрала туфлю с осколком. Она аккуратно завернула её в салфетку и спрятала в свой рюкзак. «Нужно будет это обсудить», — подумала она, глядя в сторону удаляющейся Со Ён.       После выступления, когда первые эмоции от оценки улеглись, и они с Алиной остались одни в гримёрке, Мина достала свёрток.       — Вот, — она развернула салфетку. Осколок тускло блеснул под лампой. — Мы должны что-то с этим сделать. Рассказать менеджеру.       Алина посмотрела на стекло, потом на Мину. Её лицо было бледным.       — И что мы скажем, Мин? Что нашли осколок? Они скажут, что я сама виновата, не проверила обувь. Или, ещё хуже, обвинят нас в том, что мы пытаемся подставить Со Ён. У нас нет никаких доказательств. Её слово против нашего. И кому они поверят больше?       Мина сжала кулаки. Подруга была права. Здесь, в этом агентстве, их слова, слова двух иностранок, значили немного против слов тех, кто был «своим».       — Ты права, — глухо сказала Мина, снова заворачивая осколок. — Сейчас мы ничего не докажем. Но я это так не оставлю. Просто не сейчас.

***

      Алина буквально порхала по их тесной комнатушке в общежитии, проверяя своё отражение в каждом доступном зеркальце — от экрана погасшего телефона до мутного стекла настенных часов. Она то поправляла волосы, то одёргивала тренировочные штаны, словно это был выход на красную дорожку, а не банальная встреча в зале. Губы сами собой расплывались в счастливой улыбке.       — Представляешь, Мин-а! — она наконец плюхнулась на свою кровать, обнимая подушку. — Чжин Хо-оппа! Он сам… он позвал меня сегодня вечером! Сказал, что заметил, как я стараюсь, и хочет помочь с хореографией, ну, с теми сложными элементами из новой связки. Только я и он! В зале «Б»!       Мина оторвалась от блокнота, где набрасывала рифмы. Она окинула сияющую Алину взглядом, в котором смешались лёгкая усмешка и что-то ещё, похожее на тень давнего воспоминания. Где-то в Лос-Анджелесе, в одной из танцевальных студий, тоже был такой вот «помощник», невероятно обаятельный и готовый «бескорыстно» заниматься с новенькими. Чем это закончилось для её подруги тогда, Мина помнила слишком хорошо.       — «Помочь с хореографией», говоришь? — Мина чуть растянула слова, в её голосе проскользнула знакомая калифорнийская ирония. — Ну да, Чжин Хо-оппа, он такой… альтруист. Особенно когда дело касается помощи молоденьким и симпатичным стажёркам в отработке «элементов». Знаешь, у нас в Эл-Эй тоже такой «наставник» был. Сначала с одной «индивидуально занимался», потом переключился на другую, третью утешал после разбитого сердца. А к концу года он уже половину студии успел перетрахать, скандал был знатный. Так что вопрос: ты у него единственная такая особенная или уже стоишь в очереди?       Алина на мгновение смутилась, но быстро собралась.       — Знаешь что, циник ты мой? — она фыркнула. — Может, твой «наставник» и был козлом, но Чжин Хо правда другой. Я же не слепая, вижу, как он с другими. А со мной… со мной он иначе разговаривает.       — Да-да, «другой», «понимающий», — кивнула Мина, возвращаясь к блокноту, но уже без прежнего энтузиазма. — Все они сначала «другие». Ты там, это… смотри, чтобы эта «помощь» не переросла в отработку слишком уж парных элементов где-нибудь за пределами зала. Держи ушки на макушке, ладно? Чисто дружеский совет от той, кто пару раз на такие «индивидуальные занятия» насмотрелась.       — Ой, всё! — Алина схватила полотенце и спортивную бутылку. — Не буду я тебя слушать! Ты просто завидуешь!       Она выпорхнула из комнаты, оставив за собой шлейф дешёвых духов с ароматом персика и звенящую от счастья тишину.       Мина вздохнула, отложив ручку. «Завидую, как же». Проводила взглядом закрывшуюся дверь. Да уж, Корея или Калифорния, а типажи одни и те же, и грабли тоже одинаковые. Алина, со своей этой распахнутой душой и верой в лучшее, была идеальной кандидаткой на очередной болезненный урок. «Ладно, пусть летит, пташка. Крылья потом соберем, если что. Главное, чтобы было потом что собирать». Она снова взялась за блокнот, но строчки никак не складывались.

***

      Два часа спустя Сон Ми На возвращалась с дополнительного занятия по вокалу, когда услышала тихие, сдавленные рыдания из женского туалета. Сердце ёкнуло. Она толкнула дверь.       — Алина? — позвала она тихо. В ответ — только всхлип. Мина быстро проверила кабинки. В последней, запертой изнутри, кто-то был.       — Алин, это я, Мина. Открой, пожалуйста. Что случилось? Я видела, как ты бежала сюда… ты вся бледная была.       Щеколда медленно отодвинулась. Алина стояла, прислонившись к стене, лицо мокрое от слёз, тушь размазана. Увидев Мину, она разрыдалась ещё сильнее — громко, некрасиво, захлёбываясь воздухом и словами.       — Он… Чжин Хо… он с другой там был… — всхлип. — И говорит ей те же слова… что мне… про особенную… — всё, что она смогла выговорить сквозь слёзы.       Мина молча шагнула в кабинку, заперла за собой дверь и просто крепко обняла Алину, давая ей выплакаться. От девушки пахло её обычным карамельным дезодорантом и чем-то неуловимо родным, как дом.       — Я здесь, — шептала она, гладя Алину по спутанным волосам. — Я с тобой. Тише, тише, всё хорошо. Дыши.              Они просидели так на полу почти час. Сон Ми На держала её за руку, вытирая пальцем слёзы с её щёк, пока Алина постепенно успокаивалась, рассказывая об увиденном. Она молча слушала, и в этом молчании было всё, что нужно.       Выйдя из туалета, обе опустошённые, они нос к носу столкнулись с Со Ён и её свитой. Те как раз выходили из комнаты отдыха.       — Ой, девочки, а что это с вами? — приторно-сладко протянула Со Ён, окидывая их насмешливым взглядом. — Алина-щи, ты как будто привидение увидела. Или это слёзы счастья? А то знаешь, я проходила мимо зала «Б» пару часов назад… там было так… романтично. Чжин Хо-оппа такой внимательный наставник, правда?       Её подружки захихикали. Мина шагнула вперёд, заслоняя подругу.        — Со Ён, не твоё дело. Иди куда шла.       — Какие мы грозные, — фыркнула Со Ён.       — Ну-ну. Посмотрим, кто последний будет смеяться. Говорят, некоторые полукровки слишком много на себя берут.       Мина стиснула кулаки.       — Слушай, Лин, — сказала она уже тише, когда они отошли на безопасное расстояние, — у меня есть план. Хочешь, устроим ему маленькую месть? Ничего криминального. Просто… случайно рассыпанные блёстки в его рюкзаке? Или «потерявшийся» дезодорант перед важной тренировкой?       Это вызвало слабую, едва заметную улыбку на заплаканном лице Алины. На следующий день они проскользнули в раздевалку за десять минут до мужской тренировки. Пока Алина караулила у двери, Мина быстро нашла рюкзак Чжин Хо и опрокинула в него баночку с блёстками, которые он точно не заметит, пока не придёт время переодеваться.

***

      После инцидента с Чжин Хо и последовавшего стресса, Мина начала замечать тревожные детали — как русская пропускает приёмы пищи, прячет выступающие ключицы под безразмерными худи, постоянно грызёт диетические леденцы вместо нормальной еды. В день ежемесячного взвешивания всё стало ещё хуже. Менеджер выстроил девушек в линию перед электронными весами. Каждая должна была взвеситься и получить оценку — публично, перед всеми. Алина стояла с каменным лицом, но Мина видела, как дрожат её руки.       — Ким А Рин-щи, — позвал менеджер. — Ваша очередь.       Табло мигнуло: 47 кг. Менеджер поджал губы.       — Всё ещё на три килограмма выше нормы для вашего роста. — Он достал из кармана красный браслет. — Носите это до следующего взвешивания. И напоминаю, ваша диета ограничена 800 калориями в день. Ким А Рин-щи, — добавил он чуть тише, с подобием улыбки, — у вас есть потенциал, но вы должны выглядеть соответственно. Немного усилий, и вы будете смотреться почти как настоящая кореянка на сцене.       Мина стиснула зубы. Русская молча взяла браслет, её лицо осталось непроницаемым, но американка заметила, как она сжала кулаки.       После проверки девушки молча разошлись. Алина направилась прямиком в тренировочный зал. Через час Мина заглянула туда — подруга всё ещё отрабатывала один и тот же элемент, её футболка была насквозь мокрой.       Вечером, когда большинство трейни уже спали, Мина проскользнула в комнату Алины и положила на её кровать протеиновый батончик и маленькую записку: «Если не поешь, я расскажу всем, что видела, как ты тайком слушаешь Джастина Бибера». Это была их общая шутка — Алина ненавидела его музыку.       — У нас такое давно бы объявили бодишеймингом, — бормотала американка, подбрасывая протеиновый батончик на стол между тренировками. — Сейчас даже Victoria's Secret нанимает моделей с формами. Съешь это, иначе грохнешься в обморок прямо на сцене.       Алина закатила глаза, но батончик взяла.       — Со Ён сказала, что если я не сброшу вес, меня отчислят из программы дебюта, — тихо произнесла она, отламывая крошечный кусочек.       — Со Ён много чего болтает, — фыркнула Мина. — И половина из этого — дерьмо.       — Но правила…       —Да плевать на правила! — Мина вдруг разозлилась. — Ты танцуешь лучше всех здесь. Даже этот старый хрыч-преподаватель по вокалу признал, что у тебя идеальный слух. И ты убиваешь себя из-за трёх дурацких килограммов?       Алина удивлённо моргнула. А потом улыбнулась — не той вежливой улыбкой, которой они все научились улыбаться в агентстве, а настоящей, от которой появлялись ямочки на щеках.       — Ладно, ладно. — она откусила кусок побольше. — Но если меня выгонят, я буду жить у тебя в Калифорнии.       — По рукам, — ухмыльнулась Мина.

***

      Постепенно сформировался их маленький мирок, своя отдушина среди жёстких правил агентства. Место, где можно было хохотать в полный голос, а не прикрывая рот ладонью, говорить на причудливой смеси трёх языков, тренироваться так, как хочется, а не только по регламенту. Сон Ми На разучивала русские ругательства, безбожно коверкая произношение, русская корчилась от смеха.

***

      В день объявления состава RedMoon они пересеклись взглядами через всю комнату, полную взволнованных стажёров. Желудок скрутило от смеси страха, возбуждения и чистого адреналина. Со Ён и её подружки сидели группкой у окна, перешёптываясь и бросая уверенные взгляды. Весь последний месяц они распускали слухи, что Алина слишком тяжёлая для сцены, а Мина — слишком американизированная для корейской публики.       — Look who made it, (Смотри-ка, кто прошёл) — толкнула подругу локтем американка, пряча дрожь в пальцах за небрежностью жеста. — Придётся теперь терпеть друг друга 24/7.       — Дальше будет только сложнее, — кивнула Алина, прикусив нижнюю губу. — Они не простят нам этого.       Она кивнула в сторону Со Ён, чьё лицо исказилось от шока, когда менеджер зачитал имя Ким А Рин среди дебютанток RedMoon.       — Это только первая ступенька, — подтвердила Мина, окидывая взглядом комнату, где одни стажёрки рыдали от счастья, а другие — от разочарования. — Предлагаю сбежать. Знаю тут одно рыбное местечко в двух кварталах отсюда — работает круглосуточно.       На часах 23:15. В общежитии наверняка уже выключили вентиляцию. Русская на секунду взглянула на наручные часы и решительно кивнула:       — Веди.       Выходя из здания агентства, Мина случайно задела плечом Со Ён, которая курила у входа, демонстративно пуская дым в их сторону.       — Наслаждайтесь моментом, — прошипела она сквозь зубы. — Но мы все знаем, что две иностранки в одной группе — это ошибка. Публика вас не примет.       Мина только усмехнулась, взяла Алину за руку и потянула к выходу. «Пошли, нас ждёт рыба», — бросила она, не оглядываясь. За спиной осталось шипение Со Ён и горький запах дешёвых сигарет.