Глава десятая. Вот так спрятался!

      — Ты была плохой девочкой и понесёшь наказание, — багровые огни вспыхнули на мгновение ещё ярче и снова приутихли. Казалось, будто голый череп улыбается одной лишь ему ведомой мысли.       — Готовься к бою, хуманка! Сегодня ты познаешь боль! Ты же любишь боль?! АХ-ха-ха-ха-ха-ха! — Лич явно был в курсе событий, что развернулись недавно в карете.       Мгновением позже меня сгребла за шиворот одна из мордовороток Соланы и мощным броском откинула к тротуару, подальше от места будущей схватки. Перекатившись кубарем несколько раз, под конец движения замираю возле какой-то лавочки. Кругом толпятся горожанки и несколько горожан.       — Н..не с.сто́ит в.вам тут с-стоять! Н.ни к ч.чему это. Ух.ходите! С.скоро н-начнётся б-бой, — слова́ даются с некоторыми затруднениями. Здо́рово, конечно, мне тело разрядами „промассировали“.       Поднимаюсь кое-как, с кряхтением, словно старый дед, и плюхаюсь задницей на лавочку. Хочу быть в зрительном зале. Когда ещё доведётся вот так близко посмотреть на местные бои. Опасно, конечно, но куда-то двигаться — вообще не вариант. Всё тело лóмит и корёжит.       Народ всё ещё тупит. Оно и понятно. Когда живёшь спокойной жизнью, мозг не воспринимает внезапную угрозу как сигнал к скорейшей смене дислокации. Скорее наоборот, как к некому шоу, что будоражит нервы. Так начинаются почти все войны. Без особого страха. Пугаными становятся уже потом, позже. Впрочем, я отвлёкся. Похоже, „представление“ уже началось.       — Цель всякой жизни — Смерть, — лич начинает кастовать заклинание, окутываясь слоями щита и получая на шесть секунд иммунитет к заклинаниям контроля. Я знаю это заклинание! Через двадцать четыре секунды все враги получат урон от тридцати до пятидесяти процентов текущего здоровья.       Солана и её свита не стали рассусоливать, а принялись в ответ кастовать свои заклинания. Кто ледяные сосульки, кто огненные шары, а кто и каменные путы. Это только то, что я сумел хоть как-то распознать. Были и заклинания мне абсолютно неизвестные. Увидев это, Айнз воспарил метра на три над землёй, после того как завершился каст „Цели“.       Сосульки и огненные шары разбивались и рикошетили о призрачный купол защищавшего его щита. Он не форсировал бой, стараясь просто тянуть время. По мере истончения щита на тело накладывались новые виды магических резистов.       Пару раз лич махнул посохом по направлению стоя́щих на тротуаре людей, и заклинания праха ударили в булыжники мостовой, выбивая каменную шрапнель, больно впиваясь ею в замершие тела, заставляя зевак побыстрее начинать вспоминать, что они, порой, внезапно бывают смертны.       Разрушений было не очень много, но они множились с каждой секундой боя. В некоторых местах уже начинали появляться зачатки будущих пожаров. Горели вывески и фасады некоторых ближайших магазинов.       Тайминг „Цели“ подошёл довольно быстро, и внезапно Солана и её свита завизжали от боли. По́ры на коже открылись и исторгли дымящийся кровавый пот, что быстро собирался в струйки и стекал по покрытым пылью телам. Но, должен с сожалением констатировать, пришли в себя они достаточно быстро. В руках замелькали флакончики с зельями. Только вот не уверен, что их много. Кто будет в городе брать с собой лечилки? Это же не данж с боссом в конце финального этажа. Это центр империи. Место максимального спокойствия и комфорта. Кто-то из магесс принялся кастовать лечение, подтверждая мою теорию о нехватке зелий.       Но разве Айнз тут затем, чтобы Солане легко жилось? Ну конечно же нет!       Ч.С.Д.С!       Чокнутая. Сука. Должна. Страдать!       Не успевала она отлечивать старые раны, как к ним уже спешили присоединиться свежие, радуя и лаская собой мой взор. Может, я такой же больной, как и она, просто ещё не осознал это до конца?! Не принявший своё естество? Плечи передёрнуло. Чур меня, чур!       Вижу, как вне радиуса боя начинают появляться в разных местах новые действующие лица. Амазонки и копейщицы, что стараются не приближаться слишком близко к сражению и находиться под защитой стен ближайших домов. Летающего мага уровня Архилич мечом не шибко-то поковыряешь, если только, конечно, это не меч-кладенец с +100500 урона по нежити за удар.       Копейщицы, правда, надо отдать им должное, несколько раз делали попытки поиграть в олимпийское метание копья, но вышло откровенно слабенько. Айнз эти копья даже не заметил, да и долетели в цель, от силы, пара-тройка штук.       Пока любовался зрелищем, заприметил в паре метров рядом с лавочкой стационарный киоск с… мороженым! ТАДАМ! Плевать на эту суку Солану! Я хочу мороженко! Кряхтя, поднимаюсь и бреду к цели. Внутри никого. Боковая дверь нараспашку. Заглянул. Старый тип продажи мороженого. Объёмные бачки, от которых идёт едва заметное испарение. Стаканчики отдельно. Поднял крышки по очереди и нашёл фруктовое. Люблю шоколадное, но выкобениваться некогда, да и бессмысленно. Кое-как нагрёб себе один рожок специальным совочком и медленно вернулся на скамейку.       Ого, а бой-то прям в разгаре. К Солане подошло подкрепление в виде других магичек, и теперь Айнз уже всё больше играет от обороны. Точнее, так кажется со стороны. Нет-нет, но то одна, то другая магессы падают обессиленные, истратив запас собственных сил и зелий, становясь тут же лёгкой добычей заклинаний короля-лича. И, сдаётся мне, гаденькие это заклинания. Нечто типа медленно разъедающих плоть проклятий тьмы и смерти. Найс! Сучка и её ближний круг должны страдать! Жизнь — боль, не так ли, Солана?! Дрессировать она меня решила, дерьма кусок. Ай, как славно их всех сейчас избивают. Пиршество для глаз, услада. Сижу и давлю лыбу, словно идиот. Может, я в прошлом был Джокером?! Хе-хе, а это интересная мысль.       Ммм… а мороженко-то прям вкусняшка! На малиновое похоже. Или это после ле́са так кажется. Месяц питаться сырым мясом, кровью и вообще не пойми чем — тот ещё квест. Оу! Взор выхватывает стоя́щую на приличном удалении карету тех дамочек, что „брали“ меня возле входа в город. Как он, кстати, называется, интересно бы знать. Сюда не лезут. Выскочили и стоя́т возле кареты. Умненькие. Молодцы. Чем-то мне они понравились. Нет в них гнильцы. Да и щупали в карете так нежно, прям ухх. Покувыркаться бы с их Старшей…       Так! Отставить порно-мысли! Это магическое сражение, что-ли, на меня так воздействует? Хмм. Главное не привыкнуть, а то вдруг не смогу больше возбудиться, пока на кровищу не насмотрюсь.       Пока размышлял, бой подошёл к ожидаемой развязке. Сверху парил Айнз Оал Гоун, не делавший попыток приблизиться ко мне. Внизу лежали поверженные Солана и сотоварки. Живые, но без сознания и максимально потрёпанные. То у одной, то у другой магессы торчали переломанные кости руки́ или ноги́. У некоторых на телах виднелись попадания чего-то магического и очень скверного. Волосы на головах были сожжены почти у всех, и теперь они напоминали выкинутые на свалку манекены из магазина верхней одежды. В целом, зрелище было преотвратное, но вкус мороженки помогал мне подсластить визуальную картинку. Надеюсь, дамочки выучат этот урок и в следующий раз семь раз подумают: а сто́ит ли злить хорошего оборотня Беза. Айнз левитирует вниз и медленно подплывает ко мне. Посмотрев несколько секунд на мои оковы, он произносит несколько непонятных слов, и те рассыпаются, словно сделаны из песка.       — Ты доволен, зверочеловек? — его речь суха и лишена красок и оттенков.       — Вполне. Мне всё нравится. Рад был увидеть Вас в бою. Впечатляет! — встаю и делаю полупоклон.       

++++

      — Видишь то существо?       — Да! Это про него ты говорила?! Онó сидит внутри оборотня?       — Нет, но готова поставить месячную зарплату, что именно оно каким-то образом замешано в появлении этой твари. Только посмотри на его силу!       — Да уж. Недооценили мы этого „милого“ вóлчика с кучей меток. А я ещё хотела с ним… Кхм… Впрочем, это не важно.       — Смотри! Кажется, он тебя зовёт. Лучше не ходи! Не надо, Ролáна!       

++++++++

      Вижу вдалеке Старшую и машу ей рукой идти ко мне. Колеблется с минуту, но пото́м осторожными шагами начинает приближаться.       Айнз, словно поняв мои намерения, взлетает много выше, становясь едва заметным и не таким страшным, как возле поверхности. Женщина, увидев перемещения лича, явно приободряется и уже более уверенным и быстрым шагом подходит к скамейке. Останавливается метрах в трёх и сверлит меня злым взглядом.       — Зачем позвал, оборотень-убийца! — глаза её пылают ненавистью, — хочешь теперь и моей смерти?!       — Присядь, Старшая, в ногах правды нет, — киваю головой на скамейку. Сверлит взглядом с минуту, пока неспешно откусываю от мороженого кусочек за кусочком.       Подходит. Садится.       — И что дальше?! — смотрит с вызовом, прямо как там, у ворот в город, — науськаешь теперь эту тварь и на меня?! Тебе это с рук не сойдёт! Убийство стольких магесс, некоторые из которых ещё и инквизиторши! Тебя уничтожат! Сотрут личность или убьют, как бешеную собаку.       — В тебе столько страсти! — улыбаюсь и протягиваю стаканчик с наполовину съеденным мороженым. — Вот, охлади немного голову и послушай мой рассказ.       — Я не возьму ничего из рук убийцы! — сверкает на меня своими карими глазами. А она ничего так. Симпотная. И не тридцать ей, как показалось тогда, в сумерках рассвета, а примерно двадцать пять.       Вздыхаю. Поднимаюсь и ковыляю в фургончик, где беру ещё одно мороженое, но теперь золотистое. Естественно, уже́ с новым, пока неизвестным вкусом. Возвращаюсь и сажусь прямо рядышком, задев своей ногой её. Зыркает исподлобья. Ухх! Горячая штучка!       — Итак. На чём мы остановились? — делаю задумчивую физиономию, одновременно откусывая и продолжая неспешно жевать первое мороженое. — Ааа… вспомнил! Ты что-то говорила про убийство магесс, что лежат сейчас неподалёку, — вытягиваю руку с остатками стаканчика и обвожу ею картину завершившейся экзекуции. — Так вот! Должен заметить, что мне больно слышать эти беспочвенные обвинения! Что́ произойдёт, если скажу о том, что ни одна из них не умерла? Тогда ты возьмёшь это мороженое? — смотрю амазонке глаза в глаза и вижу сначала недоверие, а пото́м робкий росток надежды.       — Ты не врёшь?! — и столько в голосе затаённого желания, чтобы мои слова были правдой.       — Проверь сама. Отдай команду своим дамочкам, пусть подтвердят, лгу я или говорю правду, — киваю в сторону всё так же сгрудившихся возле карет остальных амазонок её отряда.       Поворачивается к своим и подаёт руками какие-то знаки. От отряда отделяются три амазонки и споро двигают к нам. Не дойдя пяти шагов до лавочки, получают команду проверить состояние попавших под атаки лича. Сижу молча и жду, всё так же продолжая наслаждаться мороженым. Через несколько минут троица возвращается. Глаза́ у всех радостные, но на лицах держат „покерфейс“. Каждая производит молчаливый кивок Старшей. Все трое по очереди косятся на меня с непонятными эмоциями в глазах.       — Ну что, убедилась? — протягиваю руку к её ладони, беру и поднимаю на уровень груди, а после сую рожок с новым мороженым в пальцы. Смотрит ошарашенно. — Давай, жуй. Думаю, это вкусно, хотя этот цвет ещё не попробовал! И да! Отдай уже команду оказать помощь тем сучкам, хоть они её и не заслуживают, — откидываюсь на спинку лавочки и последним укусом отправляю остатки малинового рожка в рот.       Вверху вспыхивают разряды. Видимо, новые силы вступили в бой с Айнзом. Вряд ли он долго продержится, особенно если нападающих много. Хоть лич и очень силён, но битвы в одиночку — не его конёк. А потому — что? А потому пора́ делать ноги. Ведь покончив с ним, могут заинтересоваться уже мной. Так что пора́ отсюда исчезнуть, но не бежать, конечно. Ибо некуда и незачем. Спрятаться от идущих по следу убийц лучше всего за широкую спину государства, а в данном случае — за спину местной империи.       — Старшая, помнится, вы хотели меня куда-то отвести. Так вот, если данное задание всё ещё в силе, сейчас самое время его продолжить. А с „этими“ и вон те амазонки с копейщицами справятся, — поворачиваю голову и смотрю в глаза женщины, что непонимающе жуёт сунутое в руки мороженко. Взгляд выражает абсолютный „ахер“. Разрыв шаблона, хи-хи. Ничего, пусть привыкает. — Как тебя зовут, кареглазка?       — Это не важно. Следуй за мной, — женщина довольно быстро приходит в себя и поднимается с лавочки. Встаю следом, ловя на себе множество взглядов, и не все они принадлежат тем трём, что подошли недавно. Меня сканируют и подошедшие на помощь Солане амазонки с копейщицами, а также несколько магичек, что появились уже после окончания боя.       Ну и ладно. Не хочет говорить имя — и не надо. Делаю несколько первых шагов в ту сторону, где стоя́т „воронки́“. Старшая догоняет и пристраивается рядом. Троица чуть сзади. Я прям затылком чувствую их сверлящие взгляды. Ещё бы. Беглый убийца сам идёт в руки ловчей команды. Нонсенс.       Доходим до карет и второй части отряда. У этих тоже полные глаза непонимания происходящего. У всех, кроме одной. Там застыл непонятный мне страх. На меня смотрит, словно на кладбище ночью узрела костяного дракона. Чего это с ней?       Подхожу почти вплотную к остальным и машу кистью:       — Приветики, дамы, давно не виделись. Куда можно зад кинуть? — Ооо… Эти вытянутые моськи надо видеть!       Одна из них, с ошалелым взглядом, поворачивается и отворяет дверку „воронка́“. Прохожу мимо остальных и, кивком поблагодарив добрую женщину, кряхтя начинаю залазить внутрь. Получается так себе. Пробую несколько раз и вскоре чувствую, как сильные руки помогают, чуть ли не забрасывая меня в полутёмное нутро кареты.       Уже́ зная расклады, сам сажусь посредине, ожидая, когда конвоирши рассядутся рядышком. В целом всё повторяется, как и в первый раз, за одним небольшим исключением. Теперь сзади сидит Старшая, обе руки которой просочились мне под свитер. Одна лежит на животе, а вторая шарит по груди, ощупывая оба шрама. Её грудь своими шарами давит мне на спину. А ещё она как-то странно дышит в ухо. Видать, мороженка и впрямь вкусная оказалась. Больше ко мне в этот раз не прикасается никто. Интересно, почему так?       Попетляв какое-то время по улицам города, минут через сорок карета наконец-таки соизволила остановиться. Выгружаемся всей кодлой. Стою́, оглядываясь по сторонам. Судя по внешнему виду здания, это местный аналог СИЗО. Возможно, ещё и совмещённый с судом. Чтобы, так сказать, два раза не вставать. Надеюсь, тут крепкие стены и хорошая охрана.       Проходим внутрь, где уже при полном параде нас встречают жилистые накачанные дамочки с суровыми лицами. Старшая сдаёт меня им с рук на руки, получая в лоб вопрос, полный непонимания: а почему это подозреваемый в жестоком убийстве расхаживает без оков? Отвечает в духе того, что я, дескать, очень тихий и покладистый и оковы оказались попросту не нужны, чем приводит всех в помещении в тихое изумление. Меня записывают в какой-то журнал, обыскивают и отводят в маленькую камеру, где приковывают цепью за одну ногу к стене, с весьма прилично выглядящими широкими звеньями.       — Крепко. Надёжно. Мне нравится, — смотрю на цепь пару мгновений и перевожу взгляд на ошарашенных конвоирш. Они переглядываются между собой с видом, будто чокнутого увидели. — У вас тут нападений на здание не было? — спрашиваю и тут же добавляю, не дожидаясь ответа: — Значит, будут! Советую дополнительно усилить дневные и ночные смены хорошими, крепкими амазонками, — вижу непонимание в глазах и припечатываю последним: — По моему следу идут убийцы той самой работорговки, из-за смерти которой я сейчас тут.       Делаю как можно более дружелюбную улыбку, но, походу, это получился волчий оскал. Женщины выходят и закрывают решётчатую дверь. Пока удаляются, слышу, как переговариваются между собой: «Ты видела?! Три по девятнадцать! Разве такое возможно? А может, вечером попробуем? Всё равно он сейчас ничейный».       Ухмыляюсь. Трое уже попробовали. Впрочем, весёлого тут мало. Точнее, вообще ничегошеньки. Как там Гислен? Немного волнуюсь за кошандру, хоть и знаю, что уж она-то точно не пропадёт. Лишь бы тот её крутой меч какой-нибудь дурочке не приглянулся, пока хвостатая в отрубе, а не то пото́м кровь начнёт литься. С Гислен станется.       Так, но что́ же делать с листиками? Сейчас они мне одновременно как помогают, так и мешают, и ещё непонятно, чего от них больше. Кхар говорил, что их можно „раскидать“ по-другому, что есть какой-то божественный алгоритм. Хмм… Хорошо, если вся загвоздка именно в этом. Будет отлично, если переделка сможет помочь. Но с этим можно и повременить. Сейчас на повестке дня — с минимумом потерь отбиться от обвинения в убийстве и понять, куда можно пристроиться зарабатывать на хлеб насущный. В плане полно огроменных дыр, но ничего лучше у меня всё равно нет. Значит, сидим и ждём. Кто-то обязательно придёт „на поговорить“.       

+++

      Прошло часов семь, и теперь я сижу в небольшой комнатушке без окон. Внутри лишь стол и два стула. Напротив, судя по одежде, явная магичка. Сверлит взглядом и молчит. Молчу в ответ. А хули. Меня привели сюда минут десять назад те двое, что вечером хотят „опробовать“ кучу меток. На руках кандалы, вся „хурма“. На шею зачем-то нацепили какой-то ошейник или обруч.       Дамочка передо мной среднего роста и такого же возраста. По внешке — типичная заучка-ботаничка. На носу очки. На голове какой-то взрыв на макаронной фабрике. Явно не из богатых и важных цац. Ещё поди и умная донельзя. Смотрит то на лицо, то на шею. В глазах плещется нечто непонятное. Внезапно представил, как она сейчас откроет рот и произнесёт: «Вот смотрю я на тебя, Шарапов — ну и рожа у тебя!»       Представил — и чуть не заржал, кое-как сумев подавить смех в зародыше. Правда, явно не до конца. То ли глаза выдали, то ли уголки губ, но женщина всё же решает открыть рот: «Ваше положение сейчас не настолько чудесно, чтобы так безмятежно сидеть и улыбаться».       — О! Так Вы всё-таки умеете говорить! Это же здорово! Просто спустя минут пять, пока вы возжелали молча сидеть, я подумал, что Вы немая, — делаю самую широкую улыбку, на какую только способен. Дикий Запад стайл.       — Очень остроумно, непонятный парий Без. Надеюсь, на суде Вы будете пребывать в таком же прекрасном расположении духа, особенно учитывая то, в чём Вас обвиняют, — женщина явно не желала принимать подачу. Ну и пофиг.       — С кем имею честь? И, кстати, что там не так с моей шеей? Вы так часто на неё смотрите, — пора́ уже „раскачивать“ этот разговор, а то становится скучно.       — Ой, и правда! Где же мои манеры. Я Гертáла, маг-криминалист столичного отдела магических расследований. Именно меня срочно вызвали месяц назад в Тиррак на место одного занятного убийства, всколыхнувшего своим масштабом и жестокостью всю империю. Расследование, начавшееся как вполне рядовое, пусть и с больши́м количеством жертв, становилось всё более и более запутанней с каждым днём. Нет-нет, я сейчас не о том, что это ты их там всех порешил. В подобном поведении изначально не было никакой логики, и расследование это лишь подтвердило. Я говорю про то, что за тобой, буквально по пятам, тянется шлейф весьма необычных действий.       — Итак. Загибаем пальцы. Непонятно откуда взявшийся оборотень-парий, что уже́ само по себе тянет на сенсацию. Раньше оборотни предпочитали умереть, чем стать париями. Это раз.       — Корсарки некой капитанши-дроу Заракиль удачно продают этого оборотня-пария в первый же день, хорошенько при этом наварившись. Это два.       — Продают достаточно скупой работорговке, которая до этого не была замечена в бездумной трате монет. Это три.       — Пото́м, хорошенько набравшись горячительного в местной таверне, пиратки рассказывают всем рядом сидящим о том, как захватили с боем оборотня-пария, который во время этого боя устроил форменное побоище, но никого при этом не убив. Меня это очень впечатлило, и информацию пришлось перепроверить несколько раз. Всё подтвердилось. Это четыре.       — Прознав про поимку оборотня, на меня вышла некая работорговка Кайса, утверждающая, что ты принадлежал ей, пока на судно не высадилась абордажная команда пираток-дроу. И раз уж теперь новая хозяйка мертва, желающая заявить на раба свои претензии по праву первенства меток. Это пять.       На этом моменте я чуть не поперхнулся воздухом на вдохе. По праву первенства меток?! Охерела, что ли! Это нифига не её метки! Вот же шкура беспринципная! А ведь я их троих, по сути, спас тогда.       — Ничего ей, конечно, не светит, и она об этом знает, но само заявление позабавило. Пото́м мы пошли по твоему следу и нашли в степи команду местных „теней“. Нашли убитыми, причём мечом, что оборотням несколько нехарактерно. Это шесть.       — Пока шли по следу и находились в лесу, из городка Норбель пришло сообщение, что похожего на оборотня волколюда видели возле городских стен и чуть было не пленили, но тот сумел уйти от погони, оставив после себя в странном, похожем на очень долгий сон состоянии двух амазонок и наëмницу-зверолюдку. Это семь.       — Поняв, что ты движешься к столице, на всех воротах были расставлены элитные ловчие отряды, но ты и тут сумел всех удивить, просто выйдя из леса и встав в очередь, имея при этом на шее три ветки по девятнадцать меток, чего в Тирраке и близко не наблюдалось. При захвате, со слов старшей группы, просто сдался, и всё. Это восемь.       — И, наконец, последнее. Во время движения по городу был перехвачен каретами инквизиции, от которой сумел уйти после нападения на оные очень сильного существа, владеющего странной магией. Со слов очевидцев, наблюдал за схваткой неизвестного существа и отряда инквизиторш с очень близкого расстояния, словно пришёл в цирк увидеть представление. После схватки существо уничтожило оковы, что были на тебе надеты в тот момент. После всего произошедшего спокойно дал доставить себя сюда, в СИЗО. Это девять.       — Ах да, чуть было не забыла! Вишенка на торте! Никто из инквизиторш ни во время, ни после боя… не умер! Ничего не напоминает?! — ботанша, что в упор уставилась на меня своими зенками, буквально ошеломила этими выкладками.       Сказать, что я впечатлился, — ничего не сказать. Сижу-туплю. Что́ делать хз. Ловко она меня. Женщина, увидев моё состояние, победно улыбнулась. — Десять баллов из десяти, не так ли? — она с превосходством улыбнулась, продолжая всё так же прожигать во мне дырку глазами.       — Скорее девять из десяти, — вымученная улыбка наползает на лицо.       — Я где-то ошиблась?! — видно, что моя оценка ей совсем не по нраву.       — Не то чтобы ошиблись. Просто банальное незнание всех деталей. Понимаете, Кайса при любом раскладе не смогла бы претендовать на меня по праву меток, — Вижу, как расширяются пониманием глаза́ криминалистки, — ведь это не она их ставила.       — А кто?! — глаза магички горят, она вся превратилась в слух.       Думаю, ничего плохого для Сирин от этой информации не будет, и потому спокойно произношу: «Молодая рыжая лисица-зверочеловек. Она вроде говорила что-то про посвящение или некий ритуал взросления. Точно уже не помню. Именно она и поставила два первых листика».       — Обе метки за раз?! — женщина аж облизнулась. Глаза́ и щёки горят. Видимо, представляет себе эту картину в воображении.       — Да, — не вижу смысла теперь уже утаивать этот факт. — Я ответил на Ваш вопрос. Ответьте и Вы на мой. Что́ мне грозит?       — Думаю, суд примет во внимание мои доводы. Я много сумела „раскопать“, но, к сожалению, не всё. Тем не менее этого должно хватить для признания Вас невиновным в смерти тех женщин и мужчин. Что же касается смерти само́й работорговки, постараюсь помочь, чем смогу, но… — она замялась, взгляд забе́гал по разным сторонам, остановившись внезапно на моей шее. Ну ясно. Хочется и колется!       — Это и правда опасно, если я правильно понял Ваш невысказанный вопрос. Сейчас эти метки опасны! — вижу, какое разочарование написано на лице женщины после моих слов.       — Опасно СЕЙЧАС?! — она голосом выделила второе слово. Вот же умненькая головушка. Мгновенно ухватила суть. — Значит, в будущем, возможно, они перестанут быть такими опасными?! — цепкий взгляд коршуном впился мне в переносицу. — Тогда… Могу ли я…       — Если вдруг произойдёт чудо и метки перестанут быть опасными для женщин, Вы узнаете об этом одной из первых. Я не забываю помощь. Как и зло, — женщина на последних словах вскинулась, её глаза сузились. — Нет, нет… Никаких убийств! Это слишком радикально для меня, — вижу, как медленно выдыхает.       Мы ещё посидели какое-то время. Криминалистка задавала по многу раз одни и те же вопросы в разных вариациях. Особенно про то, ка́к я сумел заполучить столько меток. Поймать на противоречиях хочет? Вроде отвечал всегда одинаково. Знать ничего не знаю. Просто однажды они появились, и всё. Поджимает губы. Не верит. Да и пофиг. Они и правда просто появились, так что тут даже не соврал.       Напоследок сказала, что все документы давно готовы и суд будет завтра перед обедом. Быстро у них тут дела делаются. Уходя, в коридоре дала чёткие инструкции местным „дубачкам“ не лезть ко мне с „хотелкой“, если дорожат своим здоровьем и местом.       Ночь прошла спокойно. Дамы вняли предупреждению и от греха подальше не стали испытывать судьбу. Ну и правильно. Заигравшись, можно забыться и натворить дел.       Не скажу, что утром был полностью спокоен. Некий мандраж, безусловно, присутствовал. Всё же суд бывает в жизни не каждый день. Ночью нашёл в складках матраса женскую пилочку. Или тут это больше мужской атрибут? Впрочем, неважно. Сунул в карман штанов. Идём на суд. В груди гулко бухает. Как оно всё обернётся? Я-то знаю, что не виноват, но…       Помещение для суда было довольно скромным по размерам и обстановке. Кафедра судьи несколько выше всего остального. Напротив лавочка, куда усадили закованного по рукам и ногам „опасного“ оборотня. Ну хоть кандалы не цельнолитые, и то хлеб. По бокам стоят служивые дамочки, видимо для охраны пришлых гостей, коих больно уж много сидит за моей спиной. На вскидку не меньше пятнадцати-двадцати человек.       Это точно суд над оборотнем, а не массовым убийцей детей-сирот из приюта? Что-то мне не нравится такое внимание к своей скромной персоне. Ну ладно несколько журналисток. Им всегда требуется напечатать чего-нибудь эдакого. Жёлтая пресса обожает громкие заголовки и „перчëные“ новости. Но бросившаяся в глаза, сидящая на заднем ряду пожилая женщина с девочкой явно на журналисток не тянут. Ещё увидел Старшую команды, что брали меня возле входа в город, и какую-то отдельно сидящую женщину со скучающим лицом. Очень породистым лицом, сто́ит заметить. Возле неё было пустое пространство, словно остальные побаивались садиться рядом.       Много магесс в шикарных одеяниях своих орденов или школ стихий, или что тут у них в ходу. На многих вышиты фамильные гербы либо нечто не менее важное и пафосное. Вижу серое одеяние очень напыщенной дамочки, на чьей шее красуется золотая цепочка, оканчивающаяся неким символом в виде огненного глаза, из которого во все стороны бьют лучи. На груди похожий по форме орден. Другие магессы выглядели несколько менее напыщенно, кидая на даму в сером взгляды осуждения.       Моё появление в помещении произвело эффект. Все разговоры мгновенно стихи, а взоры изучающе впились в тело. Особенно в шею. Обвëл всех равнодушным взглядом, поймав в ответ несколько гневных. Видимо, не привыкли, что кто-то может смотреть вот так, без подобострастия. Сажусь на указанное место, а у самого́ в голове лишь одно: «Хули вы все сюда припёрлись? Цирк вам тут, что ли?!»       Вскоре появилась и судья, представившаяся Франчелсой Азур-Лейн, судьёй второй категории.       Подробно останавливаться на словесной эквилибристике всех участвовавших в суде не буду, ибо мало что в ней понимаю. Уже через минуты три я напрочь потерял нить повествования, что плела давешняя маг-криминалист Гертáла. Получалось у неё довольно лóвко. Язык явно подвешен как надо. А пото́м в зале появилась… Солана, и моё настроение резко испортилось. Сучка уже вполне оправилась от ран и выглядела так, словно вчера с ней ничегошеньки и не случилось.       Она, и ещё одна мамзель, с фамилией Сучáран, насели на меня с двух сторон, вопросами подводя и пытаясь „склонить“ к работе на ведьм. По всей видимости, защита от государства мне не положена, а потому приходится отбрëхиваться самому́. Хотя когда в ответе можно говорить лишь ДА либо НЕТ, вариантов не особо много. Стараюсь как могу отбивать все „наезды“, че́м буквально привожу парочку в неистовство. Глазищи у обеих так и сверкают. Эх, Солана, Солана. Я думал, вчерашнее пошло́ тебе на пользу, но, видимо, урок требуется повторить несколько раз, для закрепления, так сказать, результата. Потихоньку они смогли меня выбесить, чего, по всей видимости, и добивались.       Достаю найденную пилочку, и пока одна из них в очередной раз принимается распинаться перед судьёй, демонстративно начинаю полировать весьма внушительные когти на пальцах. Сделав несколько движений пилочкой, вытягиваю пальцы вместе и начинаю крутить ладонь под разными углами, словно бы ища глазами неровности и плохую заточку. Всё это делаю демонстративно, всем видом показывая, что мне глубоко пох на весь этот „суд“.       Солана, через некоторое время увидевшая всё это непотребство, прям взвилась вся, начав что-то втирать судье о нравах современных париев. Ну всё, „достала“ тварина!       — Слышь, тупая пизда, заткнись нахер! Давай заканчивай уже нести этот бред! — я не видел, как на заднем ряду улыбнулась в этот момент одна из „свиты“ Соланы. Она держала в руке некий предмет, что мог избирательно воздействовать на эмоции и психику того, на кого был направлен, угнетая их или, наоборот, раскачивая.       Вторая женщина тоже что-то вякнула и так же точно в одно мгновение была послана нахер. Я и сам не понимал ту внезапную вспышку злости, что буквально затопила сознание в те мгновения. Впрочем, она не давала желания действовать, а только лишь жёстко трепать языком, чего кумушкам и требовалось. Спустя секунду воздействие предмета на мой разум прекратилось, но было уже поздно. Дело сделано.       Пилочку мгновенно отобрала подскочившая амазонка, скромно сидевшая до той поры недалеко от судьи. Она просто нажала на какие-то точки на моей руке, и, к моему изумлению, пальцы сами собой разжались, уронив предмет в подставленную ладонь. Насколько помню, в са́мом начале суда поединок с ней представили как возможность свободному гражданину или гражданке Валенсии отстоять свою свободу. Ну да, ну да. Глядя на её движения, прям так и вижу этот „поединок“. Нечто типа боя мамы кошки против слепого котёнка, что родился всего несколько дней назад.       Поднявшийся в зале шум вскоре утих, а судья Франчелса удалилась в соседнее помещение, впрочем ненадолго.       Вернувшись, в полной тишине она зачитала приговор. Обвинение в умышленном убийстве снято. Оборотень Без признан невиновным. Когда речь зашла про мои метки, многие в зале разочарованно зацокали, услышав, что они имеют весьма скверную склонность приводить к магической коме на достаточно протяжëнный срок. На этом месте четыре пятых всех женщин встали и покинули помещение, не став дожидаться конца шоу. В помещении остались лишь старушка с маленькой девочкой, та странная женщина, что изначально сидела в гордом одиночестве, и ещё парочка дам с нечитаемыми взглядами. Одной из ушедших была и Старшая. На что она надеялась, интересно? Хотя, кажется, знаю! Я же сейчас типа ничейный. Вот у всех слюна и закапала на девятнадцать листиков. А тут такой облом и разочарование. Представляю заголовки завтрашних газет. „Парий-пустышка и семь пираток“, „Побег из Тиррака, или туда и обратно“, „Спящие красавицы и серый волк“ и всё в таком духе.       Судья тем временем продолжила зачитывать. Умышленное сокрытие листочков пария — месяц общественных работ. Побег с места преступления — четыре месяца общественных работ. Введение в непонятное состояние двух амазонок сроком на неделю — два месяца общественных работ. На этом моменте я чуть не захлебнулся праведным гневом, но сумел сдержаться. Хер с вами!       Неуважение к суду и оскорбительное поведение к двум дворянкам со стороны простолюдина — пять месяцев общественных работ и тринадцать плетей у позорного столба. На этом моменте обе „пострадавшие“ возмутились слишком мягким наказанием. Судья, не захотев или не решившись с ними спорить, удвоила количество ударов до двадцати шести, но и этого „ущемившимся“ показалось мало. Они настаивали на тринадцати ударах от каждой пострадавшей стороны. Тринадцать за неуважение к суду и по тринадцать за них двоих. В сумме вышло тридцать девять.       Итого: год общественных работ с правом выкупа через шесть месяцев, а также тридцать девять ударов хлыстом. Общественные работы поручено провести борделю „Нежные мотыльки“, согласно установленной очереди. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Бичевание произвести сразу после зачитывания приговора.       На лице одиноко сидевшей женщины не дрогнул в этот момент ни один мускул. Лишь взор её снова и снова возвращался и подолгу застывал на шее непонятного зверолюда, да из ладони в ладонь перекатывался кристалл лечения. Как знала, что надо захватить с собой. Шрамы от таких экзекуций просто так не проходят, а шрамированных „мотыльков“ любят далеко не все клиентки. Точнее, практически никто.       

++++

      Внутри зала суда. Места́ пожилой женщины и девочки-подростка.       — Бабушка, а почему ты улыбаешься и качаешь головой? — девочка лет девяти-десяти, что сидела сейчас возле любимой бабули, уже вся извертелась на месте. Происходящее в зале было ей непонятно и навевало неимоверную скуку.       — Мне смешно смотреть на всех этих напыщенных дурочек с куриными мозгами, что по очереди закапывают в землю возможность обладать таким сокровищем. Этот юноша ещё заставит каждую из них выть на луну от осознания собственной глупости.       — Он такой шикарный? — девочка решила вставить недавно услышанное от взрослых слово, что показалось ей наиболее подходящим по смыслу разговора.       — Шикарный ли он? Этого я не знаю, но, думаю, это слово вполне уместно в данном случае. Иначе почему тогда мои старые глаза видят эти огромные белые крылья, что аккуратно обёрнуты вокруг его тела. Будь я сейчас лет на сорок моложе, да даже на тридцать — без раздумий купила за любую стоимость.       — Но он же дефектный. Так сказали, уходя, наши соседки, — девочка никак не могла понять, что́ такого разглядела бабушка в этом зверолюде. Бабушка Ислина, что на протяжении последних сорока лет была старшей жрицей Илассы в одном из главных храмов столицы.       — Это уловка, внученька. Проверка от богини. И они её не прошли. Ни одна из них, как бы грубо это ни прозвучало, оказалась не достойна этого юноши, — старая женщина пожевала губами, смотря куда-то „вглубь себя“.       — А я? — девочка слишком болезненно восприняла слова любимой бабули.       — А ты, к сожалению, пока ещё слишком юна, — морщинистая ладонь опустилась на девичью макушку и стала нежно поглаживать по волосам. — И не думаю, что у этого юноши будет время дождаться твоего взросления. Когда его „распробуют“, то… Впрочем, рано ещё об этом говорить. А пока… Расти быстрее, Лейла.       

++++

      Какой ещё, к херам собачьим, бордель?! Какие, нах, „Нежные мотыльки“?! Это я-то нежный мотылёк? Да я вас, самки охреневшие, порву всех фклочья! Вот этими отполированными когтями и порву! Пока шли на задний двор, внутри всё буквально клокотало!       Выйдя наружу, сразу замечаю толпу зевак, откуда-то прознавших о скором зрелище. Чего вылупились?! Шоу захотелось?! Я вам сейчас устрою шоу!       Бéсите!       Все!       Мне приказали снять всю одежду и приставили к столбу в виде большой буквы Т. На концах верхней перекладины были лямки для затягивания кистей вплотную к дереву. Вокруг столба ощутимо пахло кровью, хотя было видно, что её следы стараются всячески замаскировать и скрыть от глаз. Только вот мой нос обмануть не так-то просто, и он подсказывает, что экзекуции тут проводятся достаточно регулярно. Не реже пары раз в неделю.       «Кхар, поможешь?» — тянусь внутренне к помощнику, сразу слыша ответ: «Конечно, амиго, конечно. Уже́ отключил болевые рецепторы. Давай, зажги им тут всем по-взрослому. Они же шоу хотят. Так дай им его».       Хе-хе. А это хорошая идея.       На песок выходит амазонка, что недавно забрала у меня пилочку для ногтей. Слышу, как раскручивается бич.       Удар!       Вся спина ощущает попадание, но никаких других чувств нет. Просто молча стою. Толпа тоже притихла. Стоя́т, затаив дыхание. Небольшая пауза. Амазонка не форсирует скорость наказания.       Свист.             Ещё удар!       Стою́ так же молча. Время для шоу ещё не пришло.       Свист.             Удар!       Свист.             Удар!       Свист.             Удар!       Свист.             Удар!       После девятого кручу головой, словно разминаю затёкшую шею. По толпе проходят шепотки. Кто-то производит нервный смешок. Ещё четыре удара проходят в чуть более убыстрённом темпе. Вот и первые тринадцать. Чувствую, как запахло свежей кровью. Моей кровью. И рано или поздно я за неё спрошу.       Повернув голову, вижу, как Солана забирает бич из руки амазонки. Ей не перечат. Видимо, пострадавшая сторона может и сама проводить наказание. Глаза́ сучки горят предвкушением. Ноздри раздуваются, уловив запах крови.       — Амазонка жалела тебя, но скоро всё изменится, простолюдин. Сейчас ты на своей шкуре прочувствуешь, что́ значит не понимать своё место и оскорблять знатных дам, — слова́ про „своё место“ тут были только для моих ушей, упоминая про вчерашнюю поездку в карете.       Молчу. Ещё не время.       Свист.             Удар!       Свист.             Удар!       Чувствую, как намного сильнее стало сотрясаться тело после удара. Силы вкладывается явно больше, причём не понятно, физической или магической.       Свист.             Удар!       Свист.             Удар!       Опускаю взгляд вниз. Кровь уже тонкими струйками стекает по ногам.       Слышу, как начинает роптать толпа. Амазонка подходит к Солане и задаёт вопрос, а не слишком ли круто. Та лишь хмыкает в ответ.       И снова свист.             Удар!       Свист.             Удар!       Свист.             Удар!       Думаю, пора́. Поворачиваю голову и спокойным тоном произношу: «А можно уже как-то побыстрее и посильнее, а то меня бабушка в детстве больнее наказывала, когда яблоки у соседей воровал?»       Оо-о! Эту тишину надо слышать! Про такую обычно говорят „звенящая“, и это истинная правда. Поворачиваю голову к толпе зевак и вижу полное охеревание от происходящего. Хе-хе, то ли ещё будет! Сзади доносится не то рык, не то рёв: «Ублюдок! Смеяться надо мной вздумал, пёс?!»       Звук Бича гудит рассерженным шмелём.       Удар! Удар! Удар! УДАР!       Они сыпятся один за другим. Через десяток происходит пауза, во время которой демонстративно зеваю, играя на публику, и произношу, так, чтобы слышали все: «Ещё немного, и я от скуки просто усну… Помнится, кто-то хвастался, что накажет меня. Или это было лишь пустое бахвальство?»       Ой, кажись перегнул палку. Народ просто ржёт вовсю. Бабуля, что сидела на суде с девочкой, уже чуть ли не катается по траве. Даже женщина, что сидела в одиночестве, улыбается одними губами. Сзади слышу рёв боевого слона-подранка, коему в колено прилетело сразу два копья. Это сука Солана сходит с ума от желания поскорее меня прибить. Так прилюдно её, видимо, ещё не унижали.       Звук гудения бича просто стал однотонным. Удары стали следовать один за одним.       Бах! Бах! Бах! Бах! БАХ!       Остаток ударов Солана добивала уже чуть ли не роняя из рта жёлтую пену. Белки глаз покраснели. Капилляры полопались. Внутри я весь хихикал, стараясь снаружи держать покерфейс. Когда прозвучал последний, амазонка рукой перехватила бич, заходящий на новый удар.       Было объявлено, что уже всё, но Солана и слышать ничего не хотела, войдя в раж. Усилием нескольких, по всей видимости не последних в здешней иерархии дамочек, её всё же словесно приструнили и охолонили. Она тяжело дышала, с ненавистью смотря на меня.       Дождавшись, когда отвяжут от столба, разминаю кисти и подхожу к Солане. Стои́т набычившись. Из ноздрей и ушей чуть ли не дым валит.       — Женщина, зачем Вы так убиваетесь, Вы же так ни за что не убьётесь! — говорю и по-отечески легонько хлопаю ладонью по её плечу несколько раз, якобы подбадривая. Прохожу мимо, слыша в спину: УБЬЮ! ЗА СЕГОДНЯШНЕЕ УНИЖЕНИЕ Я УБЬЮ ТЕБЯ, ПËС!       А вот это она зря пизданула!       Я человек мирный, но мой бронепоезд стои́т на запасной ветке под парами, а в паровозе полно воды и угля. Пушки и пулемёты смазаны, а БК полон. Всё готово, чтобы в любой момент отправиться в бой.       Бросаю через плечо: «Хорошо, я буду ждать. Главное, сама не подохни до того момента».       Слышу кругом мёртвую тишину, и только бабуля катается по траве, приговаривая: «Ой дура! Ну что за дура, прости её Иласса». А прямо напротив меня стои́т женщина в строгом тëмно-синем костюме, держа в руках непонятный кристалл. Только сейчас до меня доходит, что при зачитывании приговора она была одной из тех немногих, кто оставался внутри. Той са́мой, вокруг которой сразу было свободное место.       Бабуля с девочкой явно отпадают. Значит, это она представитель от борделя с тем гадостным названием. Хмм… Страшно ли мне? Да с чего бы. Чай не мальчик уже, дамочек бояться. Неприятно, что отдали, как вещь, но и только. Небольшой мандраж от неизвестности, и ничего больше. Подхожу и встаю рядом.       — Повернись. Надо залечить твои раны, а то шрамы останутся, — голос интересный, но ей явно плевать и на меня, и на мои шрамы. Слышу по интонациям.       — Пустое. До свадьбы заживёт. Да и шрамы украшают мужчину, — говорю и вижу изумление на лицах окружающих. Ну да, кто тут даст местным мужичкам шрамами друг перед другом хвастаться. Пусть лучше чем другим хвастаются. Длиной елдака, к примеру, хи-хи. Или длиной и упругостью языка.       Вижу, как вытягиваются лица тех, кто видит мою спину. Не могу их винить, сам офигел, когда наблюдал за регенерацией отверстия от стрелы. Пара минут — и от раны ничего не осталось. Только вот с серебром хз, прокатит ли.       — Каковы сейчас наши действия? И как мне к Вам обращаться? — смотрю в спокойные глаза женщины.       — Зови меня госпожа Криста. Можешь не представляться: я знаю, как тебя зовут, оборотень Без. Все бумаги уже у меня. Пошли наружу. Экипаж нас отвезёт. Там же получишь все надлежащие инструкции.       — Хорошо, госпожа Криста, — подхватываю лежащие неподалёку шмотки, быстренько напяливаю и, догнав, пристраиваюсь сбоку. Вышагивает, словно царица. Судя по всему, дамочка весьма высокого полёта.       В карету загрузились под обстрелом сотен глаз. Не привычно такое плотное внимание. Раздражает. Внутри мне сразу указали место напротив. Карета тронулась, а Криста „ушла в себя“, погрузившись в раздумья. Сижу. Жду, когда „оттает“. Бордель — это плохо. Вряд ли там имеется хорошая защита от наёмных убийц. И ещё, непонятно, почему она меня совершенно не боится. Это даже немного обидно.       — Итак, — я даже вздрогнул, настолько неожиданно произошёл у Кристы переход от состояния полного погружения в себя до начала разговора, — не буду ходить вокруг да около. Ты мне не нравишься, но тут уж ничего не поделать! Ни один бордель не вправе отказать парию, раз таково предписание суда и подошла его очередь забирать этого пария себе. Вся эта история с убийством, неизвестно откуда возникшими криво работающими листиками, комой и прочим весьма дурно пахнет, хоть суд и признал твою невиновность. Как парий ты сейчас никакой ценности не представляешь. Утром тебя использовать не получится. Только после обеда, да и то в усечённом варианте обычного секса, без запретных удовольствий, а значит, и оплата будет совсем не такой, как могла бы быть. По сути, ты будешь еле-еле отрабатывать собственное проживание и пропитание. Так что по приезду заселишься в выделенную комнату и сделаешь так, чтобы я о тебе ничего не слышала и не вспоминала в ближайшие полгода. Никаких стычек с персоналом и другими париями быть не должно. Иначе через полгода я тебя именно этой Солане и продам. Думаю, купит с удовольствием, и бахвальство некоего оборотня, что послышалось мне после столба, очень быстро сойдёт на нет. Тот фокус, что смог там провернуть, конечно интересный, но не думаю, будто ты можешь пользоваться им очень часто.       Молчу. А что́ тут можно ответить. Отлуп по всем фронтам. Лихо дамочка меня по носу щёлкнула. И ведь, по сути, права́ во всём. Ко мне на куни сейчас никто не пойдёт. Даже Гислен и Сирин не пойдут. Надо что-то решать с криво работающими метками, но это может немного подождать. А вот что́ точно ждать не будет, так это убийцы, идущие за мной по пятам. Не думаю, что они отказались от своих планов прикончить меня. Нда… Придётся идти на поклон к новой „хозяйке“.       — Всё понятно? Есть вопросы? — Криста уставилась на меня своим холодным взглядом серых глаз.       — По проживанию и работе вроде всё ясно, но есть одна проблемка. За мной по пятам идут убийцы той женщины. С этим можно что-то сделать? — внимательно всматриваюсь в лицо сидящей напротив, чья мимика изображает сейчас словно бы разжевавшую цельный лимон. Понятно. Значит, придётся справляться самостоятельно. Впрочем, похрен. Вдвоём с Кхаром, что-нибудь придумаем. Не хватало ещё начать надеяться на местных дамочек. Да и, с другой стороны, кто я сейчас для неë. Раб-недоделок, и только. Напрягаться ради такого? Зачем?       — Не успел ещё заработать ни одной серебрушки, а уже пошли расходы. Ты весьма токсичный актив, оборотень. Ладно, хоть я и пожалею об этом, но так уж и быть. Выделю на пару недель тройку амазонок. Только вот сам будешь с ними договариваться об оплате. Причём не в ущерб основной работе. Не думай, что попал в сказку. Все расходы отработаешь своим телом, привыкай к этому! — она откинулась на сидушку, весьма довольная собой.       Вот же, бля, Скрудж Макдак в юбке. Хлебну я с ней, похоже. Впрочем, весть о трёх амазонках подняла настроение. Ещё побарахтаемся. А оплата? Что-нибудь придумаю. Может, им массаж какой делать по вечерам или…       Карета внезапно остановилась, сбив с мысли. Похоже, приехали. Ну что — вот и начинается новая жизнь. Хоть бы местные постояльцы нормально приняли. Не очень-то хочется жить и постоянно молчать от невозможности просто перекинуться с кем-нибудь парой слов.       

++++++++++++++

      В уютном кабинете зам. главы службы имперской безопасности сидели две женщины, в одной из которых некий оборотень Без мог бы с трудом и изумлением узнать свою недавнюю посетительницу из столичного отдела магических расследований, а именно магессу-криминалистку Герталу. Только вот теперь она выглядела совсем не как заучка-ботаник, а, пожалуй, как стильный офисный клерк. Несуразные очки и непонятная причёска исчезли. Взгляд агентши по особо важным делам был собран и прямолинеен. Дешёвое платье сменил роскошный деловой костюм. На столе дымились две чашки дорогого сорта чая, поставляемого в Валенсию гоблинами. В двух вазочках стояли пирожки с фруктовой и мясной начинками.       — Докладывай, 006, — голос зам. главы был тих и скуп на эмоции.       — Как и было приказано, объект „серый волк“ выведен из-под судебного преследования с минимальными потерями. Получил год общественных работ в борделе „Нежные мотыльки“ с правом выкупа через полгода. Дополнительно к этому получил тридцать девять плетей у позорного столба.       — Тридцать девять? Не многовато ли? — правая бровь зам. главы чуть приподнялась.       — Тройной малый штраф за неуважение к суду и оскорбление двух благородных магесс.       — Хмм… И как выдержал? Что за магессы?       — Выдержал… — агентша на мгновение задумалась, собираясь с мыслями, — необычно. Всю экзекуцию не проронил ни звука боли, словно вообще ничего не чувствовал. Тело не сжималось перед очередным ударом. Первый раз такое вижу. После бичевания пошёл своими ногами и стоял весьма крепко, а ведь такое даже среди амазонок под силу далеко не каждой. И магессам он хамил даже там, у столба. Точнее, одной из них — Солане, из инквизиторш.       — Солана, значит. Эта тупая стерва и тут успела наследить. Что́ их с объектом может связывать воедино?       — Скорей всего, убитая перекупщица. Они с Соланой вроде как были знакомы с детства. Иногда инквизиторша покупала у той рабов. Именно Солана и нашла убитую в доме, а та за день до этого купила у пираток „серого волка“.       Совпадение? Не думаю.       С вероятностью в девяносто девять процентов она за ним тогда и приехала. Из дома перекупщицы он сбежал, расстроив инквизиторше планы покупки, а когда мои люди взяли оборотня возле ворот, сумела перехватить их в городе.       — Она знала точные время и место, где они будут проезжать. Это плохо. Где-то на нашем участке завёлся „крот“, — женщина сделала глоток остывшего чая. — Займись этим, 006.       — Всенепременно. Уже́ есть несколько предварительных вариантов.       — Хорошо. Идём дальше. Что́ у нас есть по связям объекта и ведьмовского ковена? Зачем им его смерть?       — Тут пока полная неизвестность. Возможно, объект — это некий неудачный эксперимент, который они хотят уничтожить. Не исключено, что огромное количество листиков связано именно с этим. Работать с объектом обычными методами невозможно. Он закрыт от любых попыток чтения памяти. Не могу даже представить, кто мог поставить ему такой щит. Я не смогла проникнуть в его голову даже на чуть-чуть. Абсолютная защита. При этом под контроль подпадает, что весьма необычно и непонятно.       — Ищи подходы к оборотню. Рой землю носом. Спи с ним в одной кровати, если потребуется. Разбейся в лепёшку, но выведай, ка́к можно создавать многолистных париев. Если узнаешь, Валенсия этого не забудет! Титул баронессы, а может даже и графини я могу тебе обещать уже сейчас. Думаю, императрица не будет против, — женщина весьма выразительно посмотрела на сидевшую напротив 006. — И да, чуть не забыла: выдели объекту скрытую охрану. Может, он боится сейчас собственной тени и врёт про идущих следом убийц, но лучше перестраховаться.       — Будет исполнено! Служу Империи! — агент вскинула кулак к груди.       — Иди уже. И не надо мне тут этих демонстраций. Результатом доказывай любовь к родине, ре-зуль-та-том.       «Интересно, откуда она знает про вторую группу убийц. Я ей про это не докладывала», — подумала агентша, выходя из кабинета.       «Интересно, почему она не рассказала о том, как напавшее на отряд инквизиторш существо общалось потом с оборотнем», — хозяйка кабинета сделала глоточек чая и прикрыла веки, наслаждаясь вкусом. — «И всё же… Кто же он такой, этот непонятный парень, одним своим появлением перевернувший все представления верхушки империи о возможном количестве меток.       Столица гудит, хотя неподготовленный взгляд может ничего и не заметить. Отчёты вышедших из комы амазонок весьма впечатляют. Небывалый уровень удовольствия, да? Хотелось бы и мне ощутить его, но выпасть из работы на неделю… Увы и ах, позволить себе такое я не могу при всём желании. Но каково же искушение… Не удивлюсь, если уже очень скоро у него появятся первые клиентки. Лучше уж попробовать и пролежать неделю в коме, чем ходить и слушать восторженные отзывы тех, кто сумел решиться.        Ох, чует моя задница, хлебнëм мы ещё с этим оборотнем. Ох и хлебнëм. Главное, чтобы императрица узнала о нём как можно позднее. С её любовью к многолистным, боюсь, она никак не сможет пройти мимо такого искушения. А ещё эти магессы из башни. Как бы не началась скрытая войнушка за обладание таким призом. Сейчас он не кажется особо ценным, а что будет потом, одной Илассе ведомо.       А ну как найдут средство, что позволит обойти досадное препятствие в виде комы. Что́ тогда? Проклятье, да кого я обманываю! Сама же первой заберу мальчонку по-тихому в усадьбу, и пусть только пикнет кто-нибудь против. Или отдам императрице в качестве подарка на юбилей. Но три по девятнадцать. Невероятно! Как же хочется ощутить!       А что, если ведьмы на это и рассчитывают?! Невозможность прочитать мысли очень удобна. Проклятая кровь, опять же. Если он убьёт императрицу в полнолуние, никто на них и не подумает. Живое оружие избирательного действия, да?! Пожалуй, с этой минуты я возьму это дело на особый контроль. Если вскроется, что оборотень засланный… лично уничтожу угрозу! Сожгу еретика вот этими руками!»       На несколько мгновений в голове хозяйки кабинета возник образ золотого трона с сидящей на нём императрицей. Точнее, это можно было назвать её высохшей мумией. Мумией, что вот уже сорок тысяч лет вдохновляет живых на битву со всевозможными врагами империума.       Это что за видение такое, во имя Илассы, сейчас было?! Какой кошмар! Брр!       

++++++++++

      Мы вылезли из кареты напротив входа в пятиэтажный дом, сделанный из какого-то тëмно-синего кирпича. Хм… интересная у них тут глина.       Скромно выглядящая вывеска над парадным входом заставила при прочтении скривить лицо, но, кроме самих слов, ничего более не выдавало в этом здании бордель. Никаких тебе граффити на стенах в виде порхающих крылатых елдаков или летающих, словно ангелы, мужиков с хуями по полметра. Расценок или прейскуранта тоже нигде не видно. Всё достаточно скромно и пристойно. Это снаружи. Как внутри, не имею понятия. В целом же пока создаётся впечатление строгого, богатого заведения. Впрочем, тут я ни разу не эксперт. Возможно, у местных хозяев просто нет денег на наружную рекламу, ибо еле-еле сводят концы с концами. Такое ведь тоже может быть.       И зачем я себе голову забиваю всякой хренью?! Мне-то какое дело, как тут идут дела. Что за стокгольмский синдром внезапно накатил!       Захожу вслед за Кристой внутрь. Ну что сказать. Чистенько. Опрятно. Пол буквально сияет. Нигде нет плевков и мусора. Сте́ны раскрашены чем-то наподобие масляных красок.       На одной из стен взгляду предстаёт лес, цветочки, ручей, кудрявый юноша с золотистыми волосами, что увлечённо поёт какую-то песню, смотря горящими глазами в усыпанный звёздами небесный свод, а по другую сторону ручья, из кустов, за юношей наблюдают шестеро молодых женщин, держащих в руках корзинки, явно заполненные едой и выпивкой. За спиной юноши полупрозрачной фигурой висит некий дух. Внизу картины, почти возле пола, виднеется чуть стёршаяся надпись: „Тиренская роща. За пять минут до падения ангела“. Ещё чуть ниже подпись: „Каибрунис121“, и рядом треснувшее сердечко.       Интересно, это нарисовано по реальным событиям или просто рандомные фантазии неизвестного художника? Надо будет как-нибудь поинтересоваться у местных. Отвожу взгляд от картины, но что-то в ней не даёт мне покоя, заставляя возвращаться и пробегать глазами по персонажам вновь и вновь. Внезапно холодок осознания пронзает мозг! Подпись! Она вся написана на… русском! Да какого хера тут творится?!       Кристу тем временем встречает довольно молодая девушка, лет примерно двадцати трёх — двадцати пяти. Это местная „мамка“, что-ли? Хотя, а почему нет. С чего я решил, что это обязательно должна быть матрона под сорок пять. Тут не Земля, и местные реалии могут быть совершенно иными.       Дамы обмениваются сухими приветствиями, после чего Криста по-быстрому вводит „мамку“ в курс дела. Девица по ходу инструктажа кидает на меня несколько весьма заинтересованных взглядов, впрочем, ровно до того момента, как узнаёт о побочном эффекте моих листьев. Она пытается сохранить невозмутимость на лице, но разочарование всё равно проявляется, словно изображение на фотобумаге.       — Как видишь, утром в кабинках он совершенно бесполезен. Пристрой в массажный кабинет или любой другой по своему усмотрению. И заклинаю тебя Илассой: не пытайся лезть к оборотню с запретными удовольствиями.       При упоминании „тёмной стороны силы“ девица заметно побледнела и испуганно зыркнула в мою сторону. Отбил подачу, вернув девушке улыбку, которая была скорее волчьим оскалом. Ибонех! Пусть лучше боятся, чем будут шпынять, как молодого салагу.       Уловив изменения в мимике стоя́щей напротив девушки, Криста резко повернула голову ко мне, увидев обнажённые клыки.       — Кажется, в карете я дала вполне чёткие указания по поводу твоего общения с персоналом и другими париями моего борделя. У меня будут с тобой проблемы, Без? — серые глаза, словно жерла пушек, уставились мне в лицо.       — Никаких проблем, госпожа Криста! Просто глупое ребячество. Прошу простить моё поведение! Больше не повторится, — говорю, поочерёдно глядя то на одну, то на другую женщину. Первая часть предназначалась для Кристы, вторая — для „мамки“. Интересно, как её зовут. Криста нас не представила, а лезть самому́ с расспросами… а зачем? Успеем ещё познакомиться. Целых полгода впереди. Или год.       Они пообщались ещё несколько минут о делах в борделе, после чего Криста кивнула на меня:       — Всё, Марла, теперь он твой. Вымой, подбери здесь или купи ему какую-нибудь одежду поприличнее. Завтра с обеда пусть начинает работать. В следующий раз приеду через пару недель. Покажешь кассовую книгу и прочее. Кстати, вечером к нему на помощь приедут три амазонки. Малец считает, что за ним охотятся убийцы. Оплата их услуг, проживание и питание полностью на нём, так что даже не вздумай брать деньги из кассы! Если они не договорятся, просто забудь об этом разговоре. Всё понятно? — местная директриса дождалась утвердительного ответа и умчалась по своим явно очень важным директорским делам.       Проводив начальство взглядом и убедившись, что оно покинуло вверенную территорию, „мамка“ перевела свой взор на меня. «Вот же гемор подвалил», — яснее ясного читалось на её лице. Решаюсь опять чуть-чуть пошутить.       — Нас официально не представили, так что посмею сделать это самостоятельно. Я Без, дитя ледяного мира смерти Фенрис, один из „проклятых“ шестого легиона космодесанта Адептус Астартес. Сейчас, конечно, уже в отставке. Увы, Канис Хеликс, что вплетено в моё ДНК, делает меня поро́й больше зверем, нежели человеком. Прошу понять… и простить. Во всём остальном прошу любить и жаловать, — делаю полупоклон, при разгибании видя совершенно ошалевшие глаза молодой женщины. Она несколько секунд хлопает ресничками, словно пытается взлететь, но пото́м всё же берёт эмоции под контроль.       — Марла, глава этого отделения общеимперской сети борделей среднего класса полного пансиона „Нежные мотыльки“. Нахожусь на действующей должности. Прошу любить и жал… жал…       — И жаловать, — Марла явно забыла второе слово. Пришлось подсказывать, но мне нетрудно, — а почему среднего класса? От чего это зависит? Мне показалось, что тут всё чисто и уютно, — ухо зацепило словом, и захотелось сразу прояснить для себя этот момент.       Марла несколько секунд изучающе разглядывала моё лицо, видимо ища возможный подвох, и, ничего такого не усмотрев, решила всё же удовлетворить невольное любопытство:       —Низкий, средний или высший классы присуждают не за чистоту и уют, хотя и это тоже должно быть на уровне, а за количество элитных париев, что трудятся в стенах заведений, подобных этому. У нас нет элиты, потому и средний класс, — было видно, что её несколько гнетёт осознание этого факта.       — А если бы мои метки работали как дóлжно, я бы входил в элиту? — этот вопрос и правда немного волновал, но скорее в тему общего развития, а не как вещь, не дающая спать по ночам.       — Конечно! Столько листьев я в жизни не видела и даже не слышала о чём-то подобном. Если бы они работали, тебя ни за что в жизни к нам не отпустили. Госпожа Криста сказала, что на суде было очень много богатых и знатных магесс. Они иногда приходят на подобные суды, если молодой, красивый парий никому не принадлежит, и покупают его прямо там. Иногда это делает даже сама судья, но церковь подобное, скажем так, не особо-то приветствует. Им и самим в храмы нужны красивые многолистные парии. Впрочем, подобное случается весьма нечасто, так что святоши обычно закрывают глаза на подобные случаи, — Марла горестно вздохнула и замолчала, по всей видимости думая о чём-то своём.       Ох, ну наконец-то мне попался тот, кто сможет объяснить непонятные местные штучки.