Новогодний бал-маскарад (бонусная глава ч.2)

Слова из песни “Ёлочка” я услышал лишь на самую крохотную долю мгновения позднее, чем сам мотивчик, долетевший до мохнатых волчьих ушей откуда-то спереди, и отлично знакомый с самого детства. Повторить мелодию прямо-таки один в один у местного оркестра всё-таки не получилось, хотя и чувствовалось, что они над этим определённо старались. Для меня это стало моментом вполне ожидаемым, так что никакого разочарования посему поводу не испытал. Самую малость кольнул в душе лишь сам факт беспардонного заимствования этой песенки, спетой мною несколько раз для импозантного мужчины Джо Кассена, которого мне представили как местного поэта и композитора, а так же, по совместительству, ещё и руководителя местного ансамбля песен и плясок народов Сибири и Дальнего Востока. В оригинале это звучало, ясен пень, несколько иначе, но мне было просто-напросто “в ломы” запоминать всё то длинное и малопонятное название, которое “выдал” тогда сей малоприятный индивид. И вот что точно не прибавило ему очков в моих глазах, так это явно выпячиваемая “звёздность”, выразившаяся в чётко выраженном общении, что называется “через губу”, с неким, как ему, по всей видимости, показалось, никому неизвестным па́рием. Думаю его немало так подбешивал сам факт того, что такому раскрученному персо́нышу приходится снисходить до какого-то “грязного” зверолюдского ‹но нэйма›, эдакого залётного Ко́нана, только-только попавшего в “лоно” цивилизации прямиком из своего дикого варварского леса. Я же, в свою очередь, по просьбе Марлы вёл себя с ним максимально корректно, насколько это вообще было возможно, общаясь ро́вно и только по существу дела. Ведьмочка весьма прозрачно намекнула тогда, что данный персонаж является мужем у очень статусной, богатой, и имеющей обширные связи мадам, так что злить его, почем зря, было бы явно не лучшей моей затеей, а посему надо просто закрывать глаза на некоторые его выходки, ибо этот человечек привык к славе, и тому, что ему почти никогда и никто не перечит. Я просьбой девушки проникся и, так сказать, внял. Подводить Марлу, отвечая презлым на предобрейшее, совершенно не хотелось, а посему чужие закидоны вполне можно было и потерпеть. Так или иначе, я передал этому мужчине как тексты самих песен, так и, как можно более подробно постарался пением изобразить мотив каждой из них. На этих моментах Джо даже пару раз поцокал языком, посетовав на то, что у меня есть явные задатки к пению, но всё портит неспособность распоряжаться своей судьбой и телом.  Метками своими в его присутствии старался особо не светить, хотя тому, судя по отсутствию даже малейшей реакции, было на них, что называется “до Сириуса”, чего нельзя было сказать о дамочках, как-то уж больно часто начавших сновать рядом с нами туда-сюда, по своим, явно очень важным и нужным делам, причём практически моментально после моего, хоть и запланированного, но, как предполагалось, до́лжного быть мало кому заметным и интересным, появления. При этом они ещё и умудрялись бросать на меня ТАКИЕ плотоядные взоры сквозь стёкла, заменявшие в здании довольно значительную часть межкомнатных  перегорок, что только суровый взгляд исподлобья от Трис, сидевшей в коридоре на диванчике для гостей, много раз, как мне теперь думается, спас юного оборотня от участи быть “разложенным” этими голодными самками в первом же попавшемся на глаза помещении. Порою в те мгновения я, исподволь, даже начинал ощущать себя эдаким сказочным колобком, примостившемся на пеньке под острыми взглядами опытных голодных лисиц, оглядывавших меня со всех сторон с явным гастрономическим интересом. Воображение даже принялось пририсовывать картинку слюны, стекающей по их подбородкам. Только вот я ни от каких дедушки с бабушкой не уходил. Если только не считать за бабушку убитую работорговку, чей домик пришлось покидать в режиме газ в пол. А ещё мне тогда начали мерещиться проступающие сквозь их лица черты одной рыжей бестии, которая своим импульсивным решением, самым наикардинальнейшим образом изменила моё, едва-едва начавшееся попаданчество. Эх, Сирин, Сирин. Где же тебя черти носят, чудо с янтарными глазами? Заглянуть бы ещё разок-другой в твои красивые вертикальные зрачки. Эхх, и ведь столько времени уже прошло, а образ одной молоденькой яростной лисолюдки и не думает выветриваться из головы. Интересно, как скоро теперь доведётся нам свидеться вновь? И доведётся ли вообще? Со слов Мирты она где-то бродит, выполняя задание о поиске неких подвесок. Рыжая бестия небось и не помнит уже того беспомощного юного оборотня, прикованного когда-то к клетке работорговок. А уж когда начинаю вспоминать, сколько всякого-разного произошло после той дикой, безумной встречи, так кажется порой, будто всё это, если и было, то давным-давно, причём явно с кем-то иным, а не со мной.

                +++

 Подходим. Осталось пройти явно совсем чуть-чуть. Звуки становятся всё громче по мере того, как мы приближаемся к их источнику. Дослушиваю последние слова и аккорды «Ёлочки». И самое обидное, что “спросить” с этого “гения“ за подобное самоуправство мне, думаю, никоим образом не светит. Не удивлюсь даже, если песня УЖЕ числится, как написанная именно им, причём специально к Новогоднему празднику, и доказать своё к ней первородство уже не получится никоим образом.  А впрочем.. Да и Ху́… лио Иглесиас с ним, как говорится. Песенка то, если уж говорить на чистоту, так и так, по факту, вовсе не моя, так что и претендовать на неё, выходит, было бы не совсем “кошерно”. Тем более что сейчас, всё же, гораздо важнее сосредоточиться на своём собственном скором выступлении.

                  +++

 Ну, вот и дошли. Стою за портьерой возле входа в огромный зал, довольно плотно набитый какими-то явными “сливками” местного аристократического общества. Вокруг меня трутся парии и местная охрана в виде магесс и амазонок. Многие выглядят “взвинченными” и напряженными, особенно те, кому явно придётся  в самом ближайшем времени выходить на выступление. Те же, кто уже “отстрелялся”, приходят в себя, облокотившись о стены в положении стоя и сидя на корточках. У этих на лицах написано явное облегчение, и я их прекрасно понимаю.  Выглядываю в зал, стараясь проводить все манипуляции максимально незаметно. О-го-го! Размеры помещения поражают воображение. Эпично, мля! Нет, я серьёзно! Если середина зала освещена и просматривается в целом достаточно сносно, то вот края тонут в мягком полумраке, давая возможность гостя́м лицезреть любое действо в центре в полном комфорте, совершенно не напрягая зрение.  Повторно выглядываю из-за портьеры на несколько секунд и делаю попытку сфокусировать взгляд на самых дальних столиках.., почти сразу же чуть не отшатываясь назад в невольном “страхе”, приправленным изрядной такой дозой благоговения. Вот теперь-то и количество гостей, и размеры помещения, буквально заставили одного глупого оборотня несколько оробеть. Без, сударь мой, куда тебя, к чёрту, занесло? Неужто тебе покой не по карману?  С внезапно начавшейся дрожью во всём теле вынужден признать, что ТАКОГО количества одновременно рыскающих «хотелок» я не ощущал ещё ни разу с тех пор, как попал в этот мир. Хорошо ещё, что заранее влитый внутрь “сугрев“ несколько “притормаживает” эмоции, помогая не зацикливаться на этих ощущениях, да и сами эти «хотелки», в массе своей, пока-что весьма и весьма далеки от максимально возможных концентраций. Так что “бороться” с ними, не давая себя сильно отвлечь, мне всё ещё вполне по силам. Чего, хе-хе, не скажешь о некоторых моих собратьях по “ремеслу”, парочка из которых, вот прямо сейчас, робеют и “тормозят” настолько, что буквальнейшим образом мямлят себе под нос нечто  абсолютно не поддающееся какой-либо адекватной попытке расшифровки. Или всё же это на них так давят размеры помещения? Количество присутствующих? Всё в ку́пе? Впрочем, справедливости ради могу добавить, что наблюдаю таковых всё же меньшинство, причём явное. Основная часть париев, особенно те, кому визуально уже явно перевалило за двадцать, к их чести, достаточно стойко переносят давление праздничной атмосферы. От себя могу лишь пожелать им всем собраться с духом, и достойно, ик, “откатать” свою программу. Кстати, а ведь за стеной «хотелки» вообще практически не ощущаются! И в комнате переодевания было точно так же. Просто во всеобщей суматохе я этого даже не заметил. А ведь это весьма удобно, если  так подумать. Получается, что в повседневной жизни дворца никто лишний раз не будет отвлекаться от своих дел. Или это сделано с каким-то иным умыслом? Хмм.  Лицезреть свою сценическую партнёршу не получилось даже с этой позиции, но, зато увидел нечто вроде трёхметровой сосны, или пихты, установленной прямо посреди зала и ходящих вокруг неё ребятишек в неком подобии довольно-таки не стройного хоровода. Нда.. Дети явно пребывают не в своей тарелке и не понимают, а что тут, собственно, происходит. Ну да ничего, это дело поправимое. О, а вот и новогодняя песня “пошла”. Как вовремя. Словно по заказу. Будто следит за мной некто незримый. — Новый Год к нам мчится, Скоро все случится, Сбудется что снится, Что опять нас обманут, ничего не дадут. Ждать уже недолго, Скоро будет ёлка. Только мало толка, Если Дэд Морозу песню дети не запоют. «Хмм.. А что, вполне себе не дурственно выходит. Мне уже нравится это вступление». Как и описал в комментарии к тексту песни на бумаге, начало пелось в несколько голосов, как мужских, так и женских. — Привет, с Новым Годом! Приходит Новый Год к нам. И можно свободно ожидать чего угодно. Только где его носит того седого старика, Который детям подарки достает из рюкзака. — Эй, Дэд Мороз, приходи, тебя заждались мы. И песню твою меня заказывать достали. Покажись нам, не нервируй детей, Мы крикнем: Дэд Мороз, э-ге-гей! — Новый Год к нам мчится, Скоро все случится, Сбудется что снится, Что опять нас обманут, ничего не дадут. Ждать уже недолго, Скоро будет елка. Только мало толка, Если Дэд Мороза дети хором не позовут. — Ну, а теперь, все вместе Давайте позовем Дэда Мороза! На этом месте детишки, причём совершенно искренне, нестройным хором голосков попытались выдавить из себя некое подобие призыва Dead Morozza, но вот визуально, а особенно в звуковом плане, это походило, пока лишь, на некую жалкую пародию призыва Шуб-Нигуррата или Ктулху обожравшимся мухоморной настойки сборищем фанатиков-культистов. Но ничего-ничего, мелочь пузатая, я в вас верю. — Нет, вам надо кричать очень дружно! Три-четыре! - Дэд Мороз! Еще раз! - Дэд Мороз! Дэдушка Мороzzz!  — Слышу, слышу! — вот, наконец-таки, настал и мой выход. Ну, была не была!  Вываливаюсь, чуть нетвёрдой походкой, внутрь помещения, мгновенно ловя на себе огромное количество взглядов и «хотелок». — Дэдушка Мороз! Собственно! — секундная заминка для сбора воли в кулак. Или это борода? Ааа, да без разницы уже. Поправляю мешок. Начинаю петь. — Я Дэд Мороз, борода из ваты, Я уже слегка поддатый. Мне сказали меня здесь ждут, Значит, будем догоняться тут. Налейте мне вина побольше, Мне везти подарки в Польшу С мешком в руках И в скороходах-казаках. Танцуем рядом с елкой, А может быть сосной. Простите, только нет сейчас Снегурочки со мной. Мы вместе шли с Камчатки, Но она ушла на блядки. Значит будем без нее, Что же делать, е-мое! Аккуратно вклиниваюсь в хоровод. Глазёнки у детишек горят предвкушением чего-то нового, неизвестного, щёчки раскраснелись. Судя по их поведению ничего подобного в жизни им видеть ещё не доводилось. — Новый Год к нам мчится, Скоро все случится, Сбудется что снится, Что опять нас обманут, ничего не дадут. Ждать уже недолго, Скоро будет елка. Только мало толка, Если Дэд Мороза дети от беды не спасут. — Как же быть, что же делать, Будем без Мороза Дэда, Ведь я может быть умру, А мне еще в Чили и в Перу, Мне в Алжир и Ниагару, Мне в Одессу и Самару, На Тибет, на Тайвань, На Кавказ и на Кубань, В Аргентину, Нидерланды, Пожалейте мои гланды. Граммов около двуста, Можно даже без тоста. Чтобы по миру метаться, Надо потренироваться, Тут нальют, там нальют, Не узнают да убьют. Вы уже, смотрю, все в форме, Значит, надо быть и мне, Щас шампанского оформим Будем с вами наравне. А когда настанет жарко, Начну я дарить подарки. Славный праздник это вот: Здравствуй ёлка - Новый Год! Сразу же после того, как стихли последние слова, повсюду возле меня, детишек и сосны, изображавшей новогоднюю ель, начали взрываться всевозможные фейерверки и хлопушки, доведя настроение малышни буквально до экстаза, выразившегося в истошных визгах, криках и прыжках на месте. Длилось всё это “непотребство” минут пять, не меньше. Я даже успел подумать, что устроители праздника спокойненько могли заменить реальные хлопушки и конфетти на магические, но делать этого не стали, оставив всё так, как я описал в своих комментариях к сценкам. Что’ж. От всей души спасибо им за такое пристальное внимание к деталям! Уфф! Ну, кажись все. Вроде бы эта хлопушка была последней. Весь пол возле сосны и под нашими ногами покрыт разноцветными кружочками, местами даже полностью застив собой местное подобие паркета, но это совершенно не важно. Пока-что всё идёт отлично! Начало, да и сама первая сценка прошли без сучка, без задоринки. Немножко начинает напрягать лишь факт того, что снегурочка пока ещё даже и не думает объявляться. А ведь уже, как бы, пора. И тут я улавливаю, как глазки детворы начинают смотреть словно бы сквозь меня. Ага! Вот оно! Кажись началось! Оглядываюсь и.. ОХ ТЫ’Ж., ЁБ! Они, походу, на полном серьёзе “откопали” где-то реальную фурри зайчиху, ну, или, может, крольчиху. Тут я, надо признать, разбираюсь весьма посредственно. Хорошо ещё, что липовая борода скрывает сейчас мою явно отвисшую челюсть. Хотя, не, стоп. Насчёт полноценной фурри я, по всей видимости, несколько погорячился, но, даже если она и не чистокровка, то доля звериной крови, на грубую прикидку, весьма и весьма высока. Процентов, эдак, под пятьдесят-шестьдесят точно. Это тебе не Гислен или Сирин, у которых от звериной генетики передались лишь ушки, да хвосты с когтями. Здесь же всё намного более необычней и.. Ну не знаю. Занятней, что ли. Зверо-девица, одетая в голубенькое платьице до колен, медленно, шажок за шажком, подходит ближе, смотря на меня пронзительными синими глазами так, словно чего-то ожидает. Весьма своеобразные уши задорно свисают кончиками вниз, согнувшись от собственного веса и длины. Небольшой рот, откуда виднеются торчащие из-под верхней челюсти два здоровенных резца, приоткрыт. По обе стороны от кожаной кнопочки носа воинственно торчат чёрные усы в количестве не менее трёх с каждой стороны. Внезапно девушка-кролик моргает, чуть хмурится, её взгляд, упёртый прямо в меня, становится ещё пронзительней, чем прежде. Ой, а ведь точно, мне же сейчас петь нужно. Вот что значит засмотрелся на невиданное чудо-юдо. Чуть не опростоволосился на ровном месте перед всеми гостями. — Расскажи, Снегурочка, где была, Расскажи-ка, милая, как дела. — Делаю несколько шагов навстречу зайчихе. — За тобою бегала, Дэд Мороз, Пролила немало я горьких слёз. — Вау! А у неё весьма задорный и звонкий голосок! Почти как в оригинале. Да и ростиком она мне, что называется, в пуп дышит, реально вызывая в душе “радио Ностальжи” по старому советскому мультфильму «Ну погоди». — А ну-ка, давай-ка, плясать выходи. — подхватываю верёвку, что лежит, специально припасённая для меня на ближайшем стульчике, и пускаюсь танцевать возле крольчихи, попутно ещё и успевая засовывать руку в мешок и вытаскивать подарок за подарком, не преминув сунуть их в руки кому-либо из подвернувшейся малышни. Так как частично подарки я раздавал и во время шоу с хлопушками, мешок мой принялся пустеть с довольно-таки пугающей быстотой. — Hет, Дэд Мороз, нет, Дэд Мороз, Hет, Дэд Мороз, погоди! — кружим друг вокруг друга. Я потихоньку накидываю на девушку петельку за петелькой, а она этого, якобы увлекшись пением и танцами, нисколько не замечает, смотря на меня с упоением и даже некоторой толикой страсти. А ведь, стоит признать, отыгрывает свою роль, чертовка, просто на отлично! Двигается и поёт настолько лихо, словно и впрямь рождена была для сцены. Хотя, а может так оно и есть и девушка никто иная, как местная эвстрадная ди́ва, просто это я ещё шибко “дремучий”, и не знаю покуда самых элементарных вещей. Эхх, как подумаю, сколько ещё знаний требуется нагонять, так даже грустно порою становится. Проходя в танце мимо какого-то из столов, стоящих ближе всего к центру зала, вижу нескольких пёстро разодетых лиц, о чем-то увлечённо беседующих между собой, и замечая стоящий чуть в стороне, почти нетронутый фужер, заполненный чего-то явно алкогольным. На долю мгновения смущает лишь радужное переливание того, что налито внутрь, но, какая нах разница?! Не отрава же там налита, ну право слово! Ловким движением руки сцапываю бокал, оттопыриваю бороду и в одно слитное движение опрокидываю в глотку всё его содержимое. Хлоп, и уже пустой предмет возвращается на то же самое место, где был всего пару мгновений назад. Ничего, от них не убудет. Вижу, что сидящие вообще никоим образом не обратили внимания на моё приближение, а вот от других столиков слышатся едва различимые из-за шума музыки возгласы удивления.  Поворачиваюсь к крольчихе. О, да! Это надо видеть! Покерфейс лица пошёл трещинами, во взгляде преобладает явное считываемое обалдевание. Она даже запнулась на мгновение, прямо посредине фразы, которую сейчас пела. Резко сближаюсь, беря её ладонь в свою и начиная помогать петь и танцевать. Девушка помощь оценила, слегка кивнув и продолжив сценку, но, тем не менее, довольно часто начав бросать на меня непонятные, настороженные взгляды. Подмигиваю милахе, показывая, что “у папы” всё по контролем и переживать абсолютно не о чем, после чего та начинает поглядывать на меня с ещё большей напряжённостью. Какая-то она странная. Веселиться надо, а не тормозить. Эх, да ну её! В отличие от меня крольчихе микрофон не стали монтировать на голову, и она отплясывает с обычным, на проводе, хоть и выглядит он, конечно, несколько иначе, чем Земные аналоги. Эй, не понял юмора! А куда делись все те петли, которыми я так старательно запутывал фурри девушку?! Когда это она успела от всех них избавиться? Я же отвлёкся буквально на каких-то пару мгновений! Да уж.. Теперь придётся начинать всё заново. Хех. Проходит, по внутренним ощущениям, секунд тридцать, и я, нежданно-негаданно, начинаю ощущать идущий из глубины тела жар, локализовавшийся, по первости, где-то в районе желудка, и тут же принявшийся расползаться по венам эдакой стремительной волной жидкого огня. «Ох, мать моя женщина! Да что же это?! Что было в том бокале: спирт,  смешанный напополам со свеже излитой вулканической магмой что ли?!» Мне стало вдруг неимоверно жарко и душно, причём настолько, что тут же, не сходя с места, начал весьма споро раздеваться, наплевав на любое мнение всех присутствующих, буквально едва ли не с “мясом”вырывая пуговицы из застёжек, сразу начавших выкобениваться под пальцами, будто всё это время только и ждали, когда же произойдёт нечто подобное. Несколько томительных секунд, показавшихся вечностью, и вот я уже чувствую себя гораздо лучше, оставшись лишь в приснопамятных чёрных стрингах и, как не странно может показаться, шапке и бороде. Ох, как же хорошо сразу стало.  Стою, ловя на коже взгляды несколько притихшего зала. Впрочем, на мои выверты обратили внимание отнюдь не все. И даже не половина. Основная масса гостей как балакали расслабленно между собой, так и продолжили общаться на интересующие их темы. Быстро обвожу зал расфокусированным взглядом. Скучно вам, значится?! Ну, ок. Ладушки. Меня почему-то такое отношение нехило так триггернуло, хотя тут, скорей всего, вмешался неучтённый фактор в виде той самой “термоядерной” выпивки, плескавшейся сейчас где-то внутри тела.  Ещё замечаю краешком сознания, как официанты и официантки, “нарисовавшиеся” перед глазами словно бы из-под земли, начали весьма споро уводить куда-то подальше всю ту малышню что оставалась возле нас с крольчихой даже после получения своих подарков. Секунда. Вторая. Третья. Неожиданно для меня фурри девушка тоже начинает раздеваться. Оу, а вот это пошло́ сейчас нечто новенькое, некая явная импровизация. Такого в сценарии я не прописывал. Впрочем, и своего раздевания я там тоже как-то не припоминаю, так что тут мы с крольчихой квиты, хи-хи. Обнажение, хоть и не такое судорожное, как моё, много времени у девушки не отняло, и вот мы уже стоим друг напротив друга, и мне, глядя в её синие глаза, так весело отчего-то. Хочется петь, плясать, веселиться и дурачиться! Увы, но практически полностью обнажённое тело фурри-крольчихи не вызывает во мне даже толики желания. Видимо мой взгляд был настолько легко читаем, что девушка от досады даже прикусила краешек нижней губы. Ну извини, малышка! Я уж кто-кто, но точно не “ходок” по чистокровкам. Хотя, если “захвостнуть” за шиворот ещё один такой бокальчик. Губы сами собой расплываются в плотоядном оскале, обнажая клыки, и я вижу тень тревоги, мгновенно пробежавшую по лицу длинноухой. Взгляд её мгновенно становится твёрже и острее. Ого, а девушка-то далеко так проста, как мне показалось поначалу. Ну и ладно. У всех  нас имеются свои скелеты в шкафу. Причем у некоторых их число может быть даже двузначным. Шальная идея внезапно приходит в голову, и я, подойдя к крольчихе в плотную, наклоняюсь ближе к висящему уху, не забыв при этом зажать в руке висящий возле рта микрофон, после чего произношу: — А слабо́ одеть мой наряд? Фурри-девушка секунд десять смотрит на меня немигающим взглядом, словно кролик на удава, явным образом быстро-быстро перебирая в своей длинноухой головушке некие варианты дальнейшего развития событий, а потом просто кивает, произнося: — Этого не было в сценарии, но ладно, давай попробуем. Надеюсь ты знаешь что делаешь. — Тут не пробовать, ик, тут делать надо. И да, конечно же я знаю, что делаю! — подхватываю с пола лежащее неподалёку облачение снегурочки и.. Преображаюсь. Делаю пару пробных поворотов вправо-влево. Наклон. Нда.. Судя по всему я немного не просчитал все условия задачки. Платье сидит на мне, как лошадиное седло на гиппопотаме, прикрывая задницу едва ли на половину. Хорошо ещё, что в талии не жмёт, чего нельзя сказать про плечи.. Мрак, в общем. Причём беспробудный. Крольчиха, не тормозя ни мгновения, уже тоже преобразилась в некое подобие низкорослого Деда Мороза. В качестве финального штриха нахлобучиваю на её голову свою шапку и бороду. Придирчиво осматриваю получившееся “художество”. Ох, ну и умора! Держи себя в руках, Без! А ну не ржать! НЕ РЖАТЬ Я СКАЗАЛ! Оркестранты, закончившие к этому моменту играть звуки песни, смотрят на наши с крольчихой переодевания с некоторой явно различимой долей непонимания. Или это мне так кажется с пьяных глаз? Впрочем, да и пофиг. Начнём петь акапеллой, а они потом, если не полные тормоза, то и сами подтянутся. Подмигиваю девушке и шепчу: — Запевай. Та, глядя на меня в платье, не будь дурой, почти сразу затягивает звонким, уморительным голоском: — Расскажи Снегурочка где была? расскажи-ка милая как дела?  — За тобою бегала Дэд Мороз! Пролила немало я горьких слёз! — К своему немалому удивлению я слышу отчетливые Папановские интонации в моём пении. Вау, вот это реально крутецкий крутяк! «Очень скоро ты станешь способен на гораздо большее, чем просто имитация чужого голоса. Ты ведь теперь бард, не забыл ещё, надеюсь? Хотя, если в таких дозах принимать “на грудь”, то не мудрено». — В голове тихим шелестом листвы проносятся слова Кхара. Мне кажется, или его голос какой-то странный? Он, что, тоже поддатый? «Смотри-ка ты! Догадался! Да у меня тут гений в подопечных! Горжусь собой!» — Кхар и не подумал отнекиваться, показывая, что ощущает примерно тоже, что и я. Ладно, это может и потерпеть. Мне сейчас совершенно недосуг разбираться с этой информацией. — А ну-ка, давай-ка, плясать выходи. — фурри девушка приняла новые вводные и вроде бы ей они даже понравились.  — Нет Дэд Мороzz, Нет Дэд Мороzz, Нет Дэд Мороzz, погоди! — я всячески кривляюсь, изображая танцы вокруг крольчихи, попутно намекая той знаками, что надо начинать, как бы невзначай опутывать меня шнуром от микрофона в её руках. Синеглазка лишь коротко кивнула, что посыл понят и принят. Вот и хорошо. Вот и ла́душки.  — Ждёт моих подарочков ребятня. И тебе достанется от меня. — девица внезапно мне подмигивает. Ого! Видимо ушастика таки “проняло”. Вот ща зажжём!   — Hаконец, сбываются все мечты, Лучший мой подарочек – это ты. — я подхватываю девушку на руки, приобняв и начав тереться своей щекой о её. Крольчиха ложит свои пальчики на мои руки и слегка сжимает. Вау! Да ведь она же невероятно сильна, хотя визуально этого совершенно не заметно! Захоти девица вырваться, и я совершенно точно не смогу её от этого удержать. Ок! Намёк понял! Осторожно, опускаю девушку на пол, словно пакет, плотно “набитый” бутылками с коньяком, ловя на себе её полный иронии и скрытого превосходства взгляд. Она растягивает лыбу, почти так же, как и я недавно, показывая не только два верхних резца, но и частокол крепких, острых зубов, растущих по обе стороны от них. Мамочки! Это что за плотоядный кролик такой?! Мне вдруг резко перехотелось давать ей в ротик свою “морковку”! Даже гипотетически. НИ! ЗА! ЧТО! Сразу же вспомнилось, что в том старом мультфильме был не только обычный, добрый кролик, но и матерый андроид-”убийца”, с которым волк сцепился, не понимая в начале, с кем связался, и позднее горько об этом пожалев. — А ну-ка, давай-ка, плясать выходи. — зубастая, уже не стесняясь, принялась опутывать меня шнуром от микрофона. — Hет, Дэд Мороzz, нет, Дэд Мороzz, Hет, Дэд Мороzz, погоди. — Я же, изо всех сил изображал, что ничегошеньки не замечаю, кривляясь и танцуя вокруг столиков, словно игрушка на батарейках энерджайзер.  Таким макаром довольно быстро оказалось, что я стою посреди зала, весь спутанный-перепутанный проводом, причём, что называется, по рукам и ногам. Отлично! Пора превращать задумку в жизнь: — HУ, ДЭД МОРОЗ! НУ, ДЭД МОРОЗ! HУ., ДЭД МОРОЗ, ПОГОДИ! — После каждой фразы, я, театрально напрягая мышцы на всём теле и изображая неимоверные, титанические усилия, принялся разрывать сковывающие тело путы, а крольчиха, не будь дурой, вприпрыжку побежала в сторону висящей портьеры, за которую и не преминула ны́ркнуть, прямёхонько под самую концовку моего импровизированного “шоу”. Разжимаю пальцы. Последние клочки провода падают к ногам, и вот я стою, тяжело дыша и оглядывая себя с разных сторон. Платье Снегурочки местами разошлось по швам, но в целом перенесло мои могучие потуги на удивление сносно. Хорошая у них тут ткань. Крепкая. Как и нитки. Странные чёрные сапоги перенесли все танцы вообще без каких-либо внешних изменений. Качество у Феи-Крестной, стоит заметить, на до́лжной высоте. Со всех сторон внезапно начинают слышатся хлопки и какие-то возгласы. Возможно даже одобрения. Ой, я ведь на мгновение даже позабыл, где нахожусь. Кланяюсь в разные стороны, совершенно забыв, что короткое платьице закрывает задницу едва ли на треть. По обнажённой коже начинают “простреливать” “лучи” множественных «хотелок». Брррр. Тело невольно передёргивает, словно от внезапно дунувшего из-за двери холодка. Разгибаю поясницу и, помахав на прощание всем рукой, спешу скрыться за той самой портьерой, куда метнулась крольчиха не далее, как пару-тройку минут назад. Оказавшись снаружи зала, мгновенно облокачиваюсь спиной к стене, сдёргивая с головы микрофон, вкладывая его в руку тут же появившейся рядом девушки, той самой, что его и приделывала. Избавившись от успевшего изрядно поднадоесть артефакта, медленно выдыхаю, сбрасывая скопившееся напряжение. Хоть алкоголь и приотпустил немного нервную удавку, но всё равно далеко не полностью. Не привык я, знаете ли, к такому пристальному вниманию больших народных масс. Ну, тем не менее, всё уже позади. Я ЭТО пережил! Теперь можно немножко подрасслабить булки. Надеюсь детям и присутствующим гостям выступление “зашло”. Оглядываюсь. На глаза попадаются явно только-только подошедшие парии с сопровождением, Амазонки, магессы, а вот крольчихи, как не странно, нигде не наблюдается. Странная мадемуазель. Появилась, словно бы из ниоткуда, и так же внезапно исчезла, будто и не было. Впрочем, долго поразмышлять на тему загадочной девицы мне не дали. Подошли сопровождающие, причём уже не те, с кем шёл сюда, и препроводили назад, к комнате переодевания. Всю обратную дорогу я чувствовал обжигающие взоры на своей пятой точке, а на поворотах меня так и норовили шлёпнуть по ней или полапать. Если поворачивали направо, то шлепка удостаивалась левая ягодица, а если налево, то, соответственно, её сотоварка. Оборачиваясь после некоторых, самых наглых шлепков, вижу лишь покерфейс на лицах, и наглые смешки в спину после того, как возвращаю голову вперёд, на ход движения.  Марла встретила меня взором, полным невысказанных вопросов, особенно когда я заявился на пороге комнаты совсем не в той одежде, в которой её покидал. Подхожу ближе, сажусь на лавку и начинаю первым: — Не напрягайся так. Всё тип-топ. Программу выступления откатали с крольчихой, как по нотам. Комар носа не подточит.  — А почему на тебе платье Снегурочки? — моська Марлы приняла выражение концентрированного любопытства.    — Аа., это мы с крольчихой просто немножко подурачились. Правда перед этим я выхлебал до дна какой-то напиток, стоявший на гостевом столике, и мне стало вдруг очень жарко. Знаешь, он был такой забавный. Так красиво и заманчиво переливался разными цветами, что я просто не смог удержаться от того, чтобы не попробовать. — После этих слов ведьмочка ахнула, после чего в спешке зажала рот ладонями. Глаза её расширились, уставившись на меня так, словно я какой-то призрак замка Эмитвиль.  — Ну чего? Чего всполошилась то? Ну, подумаешь, выпил я на их гулянке какой-то коктейль. Делов-то. Еще закажут. Уверен, не обеднеют от одного бокальчика.  — БЕЗ – ТЫ ИДИОТ! АБСОЛЮТНЫЙ! ФЕЕРИЧЕСКИЙ! СКАЗОЧНЫЙ ИДИОТ! — теперь глаза девушки приобрели выражение ужаса. — Если это именно то, о чём я думаю, ты выпил печально знаменитые «Слёзы радужных дракончиков»®™. Их получают, по слухам, где-то в районе горных пи́ков Хус-Ав-Джана, причём совершенно варварским способом, отнимая только-только вылупившихся дракончиков от их родителей. Каждый такой дракончик способен проронить не более тридцати-сорока таких слезинок. Чтобы наполнить ими бокал, который ты так смело закинул “за воротник“, требуется разлучить друг с другом, по меньшей мере с полсотни дракончиков и их родителей. Там даже существуют целые фермы по их разведению, только вот взрослых драконов, в товарных количествах, никто почему-то так и не видит. И я даже догадываюсь, куда они все исчезают. Конкуренция никому не нравится, а уж тем более на такой дорогущий, ходовой товар. — Признаться, после такой отповеди я нехило так “грузанулся”. Вот же засада! Теперь не удивлюсь даже, если эта штука стоит, как парочка килограммов золота на Чикагской фьючерсной товарной бирже. Неожиданно перед глазами возник месячный свечной график за последние пятьдесят лет, где цена голды уверенно перемахнула за 5000 долларов за кило. Штааа?! Оно же всю мою сознательную жизнь по низам скиталось! Когда успело так рвануть вверх?! И кто, самое главное, показал сейчас мне этот график цены? Впрочем, есть., есть  у меня на примете одна особа, аккурат на такие случаи. Фея. Кхм. Крёстная. Для неё провернуть нечто подобное на раз плюнуть, особенно судя по тем явно артефактным сапогам, что красуются на моих ногах. Вскакиваю с лавки. А здесь всегда было так душно? Сердце молотит, что твоя драм машина при проигрывании деф металла. Стою, молчу. А что тут скажешь? Походу я влип по самое не балуй. Одна надежда, что народ в подпитии будет в благостном настроении и не станет выставлять борделю космических размеров счёт, иначе.. Боюсь, мне не поздоровится.  — Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, но мне, так уж вышло, совершенно случайно сподобилось подслушать то, о чем вы сейчас разговаривали. И, — в этот момент подошедшая к нам женщина средних лет скользнула по мне снизу вверх профессиональным и цепким, явно оценивающим взглядом, начав с глаз, и, постепенно переводя взор все ниже, сначала на нос, потом на губы, дойдя таким образом до линии подбородка, а после надолго прикипев уже к шее, к коей у неё, по всей видимости, и был изначальный интерес.  — Ещё раз извините мою дерзость, дорогая коллега, но могу я полюбопытствовать на метки этого пария поближе? Вы ведь, надеюсь, понимаете мой чисто профессиональный интерес к этому выдающемуся феномену? Никогда, знаете ли, ещё не доводилось видеть и ощущать вблизи такое большое количество листиков, а уж я то, наивная, уже было грезила о том, будто бы смогла повидать за свою профессиональную жизнь если и не всю верхушку из столичной “элиты”, то явно практически всех. — Она перевела взгляд на Марлу и коротко, но с достоинством представилась: Я Лейла, управляющая делами в заведении «Восходящее солнце». Прошу любить и жаловать.  — Марла. Управляющая делами в заведении «Порхающий мотылёк». Приятно познакомиться с коллегой.  — Это взаимно, Марла. Хорошо, что мы обе мещанки и можем общаться свободно, на равных. Так что насчёт моей просьбы? Могу я оценить листики этого юноши вблизи? — И едва только ведьмочка сделала утвердительный кивок, как мгновением позже Лейла уже принялась обходить меня по кругу, едва слышно бормоча себе под нос цифры, всё возраставшие с каждым следующим словом. После произнесения последней(цифры) она едва заметно сглотнула, видимо доне́льзя впечатлившись количеством и качеством листьев в моём “гербарии”, и быстро-быстро обведя языком якобы пересохшие губы. А впрочем, может и не якобы. Не проверял, знаетели'с. — Марла! Это! Это! У меня просто нет слов! Впечатляет, знаете ли! Весьма!.. Весьма! Очень рада, что вашему заведению удалось каким-то невообразимым образом заполучить такой выдающийся, во всех смыслах, экземпляр! Радуюсь и.. Завидую! Такой юный и уже, не побоюсь этих слов, элита из элит. Нет, даже не так. Безусловная, абсолютная вершина! Недосягаемый! — Она уставилась на меня с весьма странным блеском в глазах. — Признаться, я нахожусь в неимовернейшем замешательстве, причём, думаю, не сильно промахнусь, если скажу, что таковых в этой комнате или абсолютное большинство, или же вообще все. Я тут же обвожу помещение взглядом и понимаю, насколько Лейла близка к истине. И сами парии, и, что важнее, их сопровождающие, смотрят на меня, как на эдакую ожившую золотую статую “героя” из эпоса о давным-давно канувшей в лету эпохе, столь древней, что даже память о тех временах почти исчезла из мира, погребённая под неумолимой поступью песков времени. Любоваться подобным “героем” конечно можно, а вот подходить ближе как-то боязливо. Только теперь начинаю запоздало осознавать, почему они по первости делали вид, словно меня тут как бы и нет. Они ведь все тут явные профи, из чего вытекает разумный вывод о том, хе-хе, что этим дамам ничего не стоит прикинуть, с какой суммы может стартовать минимальный ценник на посещение “великого и ужасного” меня. Хах, вот если бы всё было так просто. Никто из них ведь не догадывается, что реальность обстоит несколько более сложней и запутанней. Или это мне с подвыпивших глаз так кажется и я много на себя беру? — Но как, как нечто подобное вообще возможно?! Ох, я не прошу раскрывать тайну того, каким таким волшебным образом вам удалось довести столь молодого челов., — на этом слове женщина запнулась, зацепившись взглядом за стоявшие торчком волчьи уши. — столь молодого юношу, до такого безумного количества меток. Я понимаю, что некоторые тайны лучше не знать. Особенно, если тебе дорога́ собственная жизнь.  — Да нет, госпожа Лейла, в происхождении моих меток никакой особенной тайны не существует. — Произношу, видя, как мгновением позже личико Марлы начинает принимать ничего не понимающий и, даже, самую малость, изумлённый вид.  — Детство своё, увы, я не помню. Все осознанные воспоминания крутятся только вокруг некой лаборатории, и загона, больше похожего на хлев, где держали меня, и еще пару десятков совсем маленьких мальчиков зверолюдов, самому младшему из которых было тогда едва ли больше восьми-девяти лет. Как минимум год, а возможно, даже, и пару-тройку, надо мной, и братьями по несчастью, ставились какие-то непонятные эксперименты, проводились некие опыты. На все наши вопросы о цели этих опытов никто никогда не отвечал, а к тем, кто, как они выражались, плохо себя вёл, рано или поздно приходила женщина с глазами, похожими на таковые у мёртвой рыбы, лежащей у рыночной торговки на прилавке. Она обхватывала ладонями голову очередному “провинившемуся”, и тогда, довольно-таки скоро, он успокаивался. Только вот после подобных посещений несчастный уже не мог вспомнить ни нас, ни, даже, как зовут его самого. Постепенно, шаг за шагом, у нас забрали все воспоминания, лишив под конец даже имён. Они звали нас просто по цифрам. Второй, пятый, восьмой, тринадцатый, двадцать первый. Именно поэтому, позднее, когда мне, благодаря чуду, удалось оттуда всё-таки сбежать, я взял себе имя Без, краткое сокращение от безымянного. Тогда я ничего ещё толком не понимал, кроме того, что наша, и без того не шибко большая “стая”, постепенно, но неумолимо редела, так же, как и в соседних камерах, где сидели существа настолько странные, что мне не хватит слов, чтобы их описать. Над ними тоже ставились некие жуткие опыты, а их странную, фосфоресцирующую фиолетовым цветом кровь периодически откачивали, смешивали с чем-то ещё, и переливали нам, называя то, что содержалось в шприцах ускорителем прокачки или же просто «Коктейлем номерX». Каждый раз, терпя неудачу, они, на некоторое время, оставляли нас в покое, после чего, спустя пару полнолуний, приходили вновь, уже с изменённым составом этого отвратительного «Коктейля». Они были настырны.  Очень. А ещё честолюбивы и амбициозны. И никогда, никогда не сдавались. Не сдались даже тогда, когда в хлеву остался лишь я один. Так же, “выныривая” порой из того состояния полузабытья, в котором обычно все мы пребывали, из небольшого окна нашей темницы, я видел огромное помещение, на полу которого, в полутьме, стояло несколько странных механизмов, сделанных так, словно бы не́кто очень сильный, взял две огромные тарелки, и склеил их друг с другом, донышком наружу. Однажды я стал свидетелем того, как подобную конструкцию сумели вскрыть и, после непродолжительного боя, из неё вывели новую партию закованных в кандалы существ с зелёной кожей, большими головами и огромными, фасеточными глазами. Позади них были видны уныло покачивавшиеся крылья, похожие на таковые у стрекоз. Многие из них были ранены. Я увидел потёки жёлто оранжевой крови, или что там течёт у них по венам. Тогда то, наконец, до меня дошло, каким таким “волшебным” образом у нас появлялись, порою, новые “постояльцы” в соседних камерах.  — На этом моменте  перевожу взгляд на пол, якобы полностью отдавшись горестным воспоминаниям. Голос начинает становиться глуше и грубее. Глаза сами собой закрываются, словно не хотят помешать моему погружению в память о тех тяжёлых временах.   — Все они, все мои братья по крови не выдержали этих пыток и издевательств, покинув и меня, и этот бренный мир, не дожив до момента освобождения из того, что мучители называли промеж собою не иначе, как «АНГАР-19». Они “уходили” тихо, по ночам, уснув, чтобы никогда уже не проснуться. Из всех, кто находился тогда со мной, я единственный, на ком получилось, по выражению наших мучителей, создать их Гордость, их Прелесть, их Супер Пария. На моё пятнадцатое день рождения одна из них даже подарила мне синюю майку с большой красной буквой S в районе груди, сразу же заставив её одеть. Наблюдая за процессом, она смеялась так, словно бы в неё вселился демон Ази́ Даха́ка, собственной персоной. Потом эту женщину внезапно скрутило судорогой, она упала навзничь, как-то странно задёргалась, забулькала горлом, засипела, и, наконец, затихла на несколько мгновений, пока я ошалело смотрел на неё, ничего не понимая. После всего произошедшего, когда я всё так же продолжал стоять столбом, не зная что и думать или предпринять, она неожиданно поднялась, словно некая невидимая сила заставила это вытянутое тело потерять весь свой вес, а затем просто потянула его вверх, прямо за голову. Глаза женщины распахнулись и на меня посмотрело совсем иное существо, преисполненное благости и внутренней чистоты. Оно начало всматриваться в меня, куда-то внутрь, вглубь, и я.. Я не смог, не сумел вынести этот взгляд, слишком могучий, слишком мудрый, слишком добрый, зажмурившись крепко-крепко от накатившего неизвестного чувства. Некоторое время стояла непонятная, но не гнетущая тишина, после чего до моих ушей донеслось: Беги отсюда, юный волчонок! Твоё пребывание здесь отныне окончено, и мне очень жаль, что разглядела это место слишком поздно. За столь короткое время тебе не повезло увидеть слишком, слишком много неприглядной стороны жизни существ, не по статусу, порою, зовущих себя разумными. Беги и постарайся забыть обо всём, что здесь произошло. Мне же предстоит остаться и поразмышлять о том, как наказать всех тех, кто решил поизображать из себя божество.  — Замо́к на входной двери неожиданно щёлкнул, она со скрипом приоткрылась, а я., я пошёл к этой двери, не оглядываясь и ни о чем не думая, находясь в странной прострации, словно некая сомнамбула. Оттолкнув в сторону ненавистную железную дверь, вышел наружу, спокойно пройдя мимо всех “яйцеголовых” и их постов охраны, по ходу движения отмечая застывшие то тут, то там, тела, со “стеклянными” глазами и, миновав последнюю преграду, навсегда покинул территорию этого мерзкого концлагеря. После чего побежал. Так, как не бегал никогда прежде, даже во всех своих многочисленных снах про Лес. Это было так.. Необычно! Так.. Но́во! Так.. Завораживающе! Странные, неизвестные запахи. Круговой шелест медленно опускающихся, пожелтевших листьев и, уже начинающей жухнуть травы. Солнечный зайчик, играющий между шерстинками хвоста. Ветерок, щекочущий ухо. Это было так чудесно, словно я умудрился попасть в сказку наяву.. В сказку со счастливым концом! А потом всё это странным образом оборвалось и..,  внезапно я очнулся, прикованным по рукам и ногам к клетке работорговок. Замолкаю, давая слушателям проникнуться атмосферой, но, неожиданно на “связь” выходит Кхар, странно хмыкнув, и заявив: «Малец, а ты, часом, не перегнул палку то?» «Да не, не должен был. Сильно ведь вроде не жестил. А что именно не так?» «Ну, как бы тебе так сказать, чтобы помягче вышло. В общем, может откроешь уже глазёнки то, после чего сразу и поймешь, Что. Именно. Пошло. Не так? Самостоятельно, естественно. Надеюсь, это ты сумеешь, или требуется помочь?». «Пффф! Тоже мне, остряк, мля, доморощенный выискался!» Впрочем, тут я, слегка заинтригованный несколько странновато прозвучавшему голосу помощника, медленно открыл глаза. А потом.. Снова закрыл. «Бляяяя!.. Кхар, а ты, случаем, не в курсе, что это такое сейчас происходит там, снаружи?»   Кхар, услышавший мои мысли лишь весело “всхрюкнул”. «А это, мелкий, ни что иное, как эхо той “мути”, которую ты навёл своим, должен заметить, очень странным, но, бесспорно, интересным рассказом. Ну, и, как теперь будешь выкручиваться? Предупреждаю сразу — тут я тебе не помощник. Сам заварил кашу, вот сам теперь её и расхлёбывай». Я снова открываю веки, и вижу, что пока мы весело переругивались с помощником, во внешнем мире совершенно ничегошеньки не изменилось. ВСЕ! Я повторяю: Абсолютно ВСЕ парии стоят вокруг меня этаким вытянутым полукругом, и каждый из них прижимает к моему телу свою ладонь. Кто докуда смог дотянуться. Лица их имеют скорбный и мрачный вид, а у некоторых, видимо особо впечатлительных, на глазах, так и вовсе, уже виднеется влага. Их сопровождающие стоят особняком чуть поодаль, но тоже с не самыми веселыми выражениями на лицах. А ещё, в противоположном углу, на максимально удалённом от нас расстоянии виднеется некая деви́ца, которую я вроде бы раньше тут не видел. В руках она держит некий предмет, явным образом направив тот в нашу с Марлой сторону. Заметив мой пристальный и заинтересованный взгляд, она, по всей видимости, мгновением позже решает, что всё интересное уже закончилось и поспешно вытаскивает из предмета нечто, весьма сильно напоминающее один из тех кристаллов, что повсеместно висят здесь на стенах вместо лампочек, только в виде сильно уменьшенной копии, и суёт его в некое подобие амулета, который сразу же вешает себе на шею, после чего, неспешным таким, стелющимся шагом пересекает помещение, удаляясь в неизвестном направлении. И, что стало для меня самым поразительным: странную девушку, на выходе из комнаты, никто из стоявших за дверью амазонок, даже и не подумал пытаться останавливать, или еще каким-либо образом мешать той покинуть помещение. Нда уж. Странные дела творятся порой вокруг меня. Странные и непонятные. Это что же получается, меня сейчас снимали на видео? Или та странная штука умеет только звук записывать? А впрочем, не всё ли равно. Помешать девице я все равно никоим образом не мог, и не могу, так что — “проехали”. Понравился ей мой рассказ и решила записать? Ну, ок, пусть слушает. Или слушают, кто бы там ни был. Или смотрят. Сейчас же гораздо важнее, что мне делать со всеми этими париями, использующими мое тело как некий.. Оберег? Место силы? Стену плача и скорби?  — Эм.. Ну.. Как бы.. Не стоит так уж близко принима.. — Не успел я договорить, как со стороны двери, в очередной раз, донёсся уже хорошо мне знакомый голос усатого дядьки в ливрее, зычно отчеканивший на всю комнату: Все длани, приглашённые на Новогодний праздник, вызываются в центральный зал проведения торжественных мероприятий, для старта очередных, ежегодных “Голодных Игр”. «Хааа! Чего'сь?! Мне ведь сейчас не послышалось?! Голодные игры?! Они ведь это, надеюсь, не всерьёз?! Ведь нет же?! Что это за очередная хрень собачья собирается свалиться бедному мне на голову?» — Стою, тихонько офигевая из-за накативших воспоминаний от одного одноименного голливудского фильма. — Надеюсь в том зале не начнут раздавать холодное оружие налево-направо всем, кому ни попадя!» На этих мыслях некто задевает меня по руке, заставляя вернуться в реальность, и начать лицезреть довольно забавный момент того, как куча-мала из париев, ещё совсем недавно сгрудившихся возле меня некой компактной кучкой, стремительным домкратом приходит в хаотическое движение, рассыпаясь при этом на самостоятельные, отдельные тела. И что производит на меня совсем уж поразительное впечатление, так это факт того, что на их лицах начинают постепенно исчезать те негативные эмоции, кои владели этими юнцами ещё совсем недавно. Интересно, а что всё-таки происходит? Все эти юноши явно не выглядят какими-то особо недовольными или, уж, тем паче, напуганными? Может я себя просто накручиваю раньше времени, и всё обстоит не так уж и плохо, а? И да, судя по тем взглядам, изредка кидаемым в теперь в мою сторону, между мной, и их ко мне отношению явно произошло некое гигантское, тектоническое изменение. Причём, явно в сторону улучшения. Ну, хоть это радует.   — Без, а ты чего застыл столбом? Ох, точно, вот же я сглупил! Это ведь, наверняка, твои первые Игры, я прав? Ой! — Проходящий мимо кучерявый парнишка с черными, как смоль, волосами, и такими же глазами, по свойски хлопнул меня по плечу, после чего мгновенно осёкся, по всей видимости слегка оробев, решив, что я ведь запросто могу отреагировать не совсем, скажем так, адекватно ситуации.  — Не бои́сь, па́ря, всё пучком. И да, ты совершенно прав — Я тут и впрямь новенький. И меня зовут Без. Хотя, если внимательно слушал мой рассказ, то и так уже знаешь. —  Протягиваю новому знакомому руку, и тот, немного помедлив, зеркалит своей в ответ, осторожно пожимая мою ладонь.  — Эдуард, но ты можешь звать Свищом. — На мою приподнявшуюся бровь, он лишь отмахивается рукой. — Ааа, сам знаю, что звучит паршивенько, но такую кликуху мне сёстры дали, давно правда, ещё когда в их банде состоял. Эдуардом то меня уже много позже обозвала заведующая заведением. Гос-по-жа Лей-ла. — Он забавно вытянул губы трубочкой, проговаривая эти слова. — Да ты, впрочем, и сам уже её видел. Та самая, что метки твои разглядывала. Как произнесёт, в очередной раз, этого «Эдичку», так прямо плеваться хочется. Э-дич-ка, маа-лыш, будь любезен, полижи мне сегодня как следует. Э-дич-ка, будь паинькой и прими мою влагу на максимуме напора. Э-дич-ка, будь.. А впрочем, ну её козе в трещину! Давай сегодня не будем больше вспоминать о грустном. Мне, честно говоря, и одного твоего рассказа хватило с головой. — Парень отвернулся, когда мы, всей нашей нестройной, разномастной толпой, стали выходить в коридор, чтобы начать строиться в шеренгу по двое, причём, расстояние от стены до стены смогло бы, пожалуй, запросто вместить в себя и шеренгу по четверо. — Ну так что, Эд, расскажешь по дороге что тут к чему, и что это за Игры такие, Голодные?  — Эд?. Хмм.. Эд…Гм. А ведь знаешь, Без, что-то в этом есть. Меня ещё ни разу так не называли. И.. Мне нравится! Ты просто гений, ты в курсе?! Спасибо! — Пацанёнок вдруг засиял так, словно я только-что сунул ему в лапку ни что иное, как бутылочку холодной ИПЫ, на утро после бурной гулянки. Он даже прошёл с этим выражением на лице шагов около пятнадцати, после чего всё же соизволил произнести: — А по поводу Игр скажу по простому: не выдумывай себе всякого лишнего или плохого. Ничего на них тебе не сделают, даже не переживай. Абсолютно точно не покалечат каким-либо образом, зуб даю!  — Всегда пожалуйста, Эд. Всегда пожалуйста. — мы шли, подстёгиваемые сальными шуточками попадавшихся по пути магесс и амазонок, а вот мысли мои, хотя и опережали колонну совсем на немного, но неумолимо неслись по коридору вперёд, туда, где всех нас, а точнее только меня, очень скоро ждала новая неизвестность под названием Голодные Игры. Не то чтобы я совсем не верил словам нового знакомого, но, лучше, как говорится, один раз увидеть. Эд, по своему интерпретировав мою задумчивость, решил продолжить просвещать своего дремучего коллегу: Если какая-то совсем “поехавшая” решит у императрицы во дворце, во время всеобщего праздника, устроить нечто запретное, она потом очень, очень пожалеет. Всякие-разные случаи, конечно, случаются порою. За всеми, как известно, не уследишь, но, насколько я слышал, все виновницы, если удавалось доказать их вину, чуть позже платили такие огромные отступные, как борделю, так и самому парию, что потом им было намного проще уехать жить куда-нибудь в самую глушь, ибо только на неё у них денег и оставалось.  И вообще, уж тебя-то, с твоим ростом и силой, ещё и не каждая сподобится догнать и поймать. Хотя, обычно бывает намного лучше, когда парий мелкий и щуплый. Такому ведь спрятаться, как ты понимаешь, намного проще. Спрятался и жди, когда появится команда из трёх-четырех “охотниц”. Тогда надо выскакивать, словно в панике, и стараться попасться, как бы невзначай. Самое страшное, что нам с тобой может грозить, это если трахнут толпой, но обычно тут групповухи не больше семи-восьми амазонок или магесс. Пойми, они ведь тоже совсем не дурочки, чтобы “пользовать” практически невменяемого пария. Им от подобной охоты нет никакого ни азарта, ни удовольствия, хотя, как ты понимаешь, год от года может отличаться и, причём, весьма заметно, но, в целом, просто старайся, чтобы тебя поймала группа не более четырёх. По одиночке на Играх уединяться не принято, если только это не сама Императрица, кто-то из её дочерей, или некто с самой верхушки Валенсии, навроде Кардиналы или Главной жрицы Илассы, но они, насколько я слышал, обычно предпочитают в Играх не участвовать. Это можно сделать и в обычный день в борделе или своём поместье. Тут же что главное? Главное атмосфера праздника и веселья. А что для этого может быть лучше, чем трахнуть молоденького пария тройкой-четвёркой подружек? — Эд, с ехидным лицом прожженного профи, повернулся ко мне, но я на его спич лишь скромно промолчал, не зная, что и сказать в ответ.