Глава 7

      Каким-то чудом Гермионе удалось подобрать слова столь убедительные, что Лестрейндж, не скрывая скептицизма, всё же принял её заявление для прессы не как пустую формальность, а как искреннее выражение сомнений в реальности покушения. Открытая враждебность между ними отступила, сменившись привычной взаимной неприязнью. Правда, он недвусмысленно дал понять, что осведомлён о её трениях со Снейпом.       Удовлетворённая тем, что политический кризис удалось предотвратить, Гермиона с головой ушла в подготовку к дебатам.       Но едва она вышла на сцену, стало ясно: её дипломатичный жест не возымел желаемого эффекта. Лестрейндж не стал церемониться. Он тотчас обрушился на её «наивную веру» в добрые намерения министерства и «сентиментальный популизм» в отношении домашних эльфов. С едкой усмешкой он поставил под сомнение и её профессиональную пригодность, язвительно заметив, что постоянная потребность в охране едва ли соответствует образу сильного и компетентного лидера.       Гермиона не растерялась и мгновенно парировала, подчеркнув его маниакальную озабоченность вопросами чистокровности, тонко намекнув на поразительную неспособность относиться ко всем волшебникам с равным беспристрастием. Словесная дуэль переросла в напряжённый обмен аргументами, где ни одна из сторон не желала уступать.       И что удивительнее всего, этот накал не изматывал, а заряжал её, подобно чистому адреналину. Она чувствовала себя в своей стихии, особенно когда дискуссия касалась тех сложных, неудобных тем, от которых оба оппонента предпочли бы уклониться.       К финалу дебатов Гермиона чувствовала прилив уверенности. Явного победителя не было, но схватка выдалась жаркой и честной. Каждая из сторон сумела донести свою позицию и детально обозначить ключевые проблемы. Для неё эта дискуссия стала не испытанием, а бесценным прозрением. Теперь она яснее видела, сквозь какую призму чистокровная элита смотрит на её идеалы. И в ней уже зарождалось понимание, как двигаться дальше, чтобы развеять их страхи и показать, что её инициативы не несут угрозы их устоям.       Вернувшись в кабинет, Гермиона провела остаток дня с Джастином, погрузившись в доработку стратегии. Они живо обсуждали, какие публичные мероприятия стоит включить в график, взвешивая риски и возможности.       Тем временем Северус, устроившись в углу, с немым презрением листал ворох «рекомендаций», поступивших после вчерашней конференции. Его фырканье, язвительные комментарии под нос и редкие звуки откровенного отвращения красноречиво свидетельствовали, что эти тексты немногим лучше жалких потуг первокурсника на связное эссе.       К вечеру Гермиона была уверена, что день прошёл не зря, хотя к возвращению домой её охватила приятная усталость. Мечтая о горячей ванне и бокале вина, она мельком задумалась, что бы Северус предпочёл на ужин. Обычно она ограничивалась доставкой, не находя ни времени, ни сил, ни особого желания возиться на кухне.       — Пицца, китайская кухня или что-нибудь из «Чиппи»? — спросила она, сбрасывая туфли и разминая затёкшие лодыжки.       Северус приподнял бровь, бросив многозначительный взгляд в сторону столовой.       — У вас кухня выполняет исключительно декоративную функцию?       — Возможно, — рассмеялась она, поднимаясь на носки и плавно опускаясь обратно. — Готовить времени нет, разве что раз в месяц для традиционного семейного ужина. Но даже тогда готовка ложится на плечи Джинни и Лаванды, а мне достаётся лишь мытьё посуды.       Северус явно не разделял её легкомысленного взгляда на быт.       — И поэтому каждый вечер вы питаетесь едой навынос?       — Если только не запланирован ужин с кем-то после работы, — пожала плечами Гермиона.       Неужели он всерьёз считает, что после долгого рабочего дня у неё остаются силы стоять у плиты? Возможно, со стороны это выглядело странно, но её близкие давно смирились с тем, что бытовые заботы — не её приоритет.       Северус насмешливо фыркнул, едва заметно покачал головой и повернулся в сторону кухни.       — У меня нет желания каждый вечер питаться едой навынос. Раз вы не изъявляете желания, ужином займусь я.       — Боюсь, на кухне едва ли найдётся что-то достойное полноценного ужина, — ответила она, расстёгивая пуговицы пиджака и мысленно перебирая скудные запасы холодильника: яйца, гроздь винограда, кусок сыра, масло, молоко… ах да, ещё коробка риса. — Дома я обычно только завтракаю.       Гермиона поморщилась, услышав из кухни разочарованный стон.       — Я редко захожу в магазины. Разве что за чаем, кофе… и вином, — усмехнулась она, вспомнив три бутылки красного, мирно покоившиеся на полке.       Вернувшись в гостиную, Северус в три широких шага преодолел расстояние до камина.       — Дверь не открывать. Никого не впускать через камин. Исключение — те, с кем я уже успел пообщаться, — отчеканил он, протягивая руку к горшочку с летучим порохом.       — Северус, вы вовсе не обязаны готовить, — попыталась возразить Гермиона. — Мы вполне можем обойтись доставкой.       Прежде чем шагнуть в зелёное пламя, он бросил на неё долгий, многозначительный взгляд.       — Скоро вернусь.       Упрямый как… Устало вздохнув, она сняла пиджак и направилась наверх.       — Я буду в ванной, — бросила она через плечо, не уверенная, что он услышал. Но едва преодолела несколько ступеней, как за спиной вспыхнул камин.       Долгая горячая ванна стала настоящим спасением. Обжигающая вода расслабляла натруженные мышцы, смывая накопившуюся за день усталость. Высушившись заклинанием, Гермиона облачилась в удобную, но вполне пристойную домашнюю одежду и собрала волосы в небрежный пучок. Она отдавала себе отчёт: теперь, когда в доме появился он, придётся одеваться куда скромнее. Вряд ли Северус оценит её привычный наряд из одной лишь рубашки и белья — да и самой будет неловко.       Спускаясь, Гермиона с каждым шагом всё явственнее различала восхитительный аромат, нарастающий густой, тёплой волной. Северус стоял у плиты спиной к ней в безупречно накрахмаленной рубашке с закатанными рукавами и аккуратно зачёсанными назад волосами. На мгновение её охватил необъяснимый трепет, потому что она никак не ожидала стать свидетелем столь неожиданной сцены. Северус выглядел куда менее зловещим, и Гермиону ошеломила не столько эта метаморфоза, сколько внезапная, разительная обыденность момента. Не знай его совсем, она могла бы принять за совсем другого человека — настолько естественно и спокойно он выглядел.       И тут её накрыло озарение. Все эти годы она видела в Северусе Снейпе лишь суровую маску — неприступность, холодность, репутацию, вызывавшую страх и отторжение. Даже признавая его скрытое благородство и готовность к жестоким, но самоотверженным поступкам, она возводила вокруг него незримый пьедестал, отрицая в нём всё человеческое. И лишь сейчас до неё наконец дошло: под маской нелюдимого волшебника скрывался просто человек.       — Пахнет восхитительно, — произнесла она, входя на кухню и отгоняя нахлынувшие мысли.       Северус обернулся через плечо, окинув её привычным скептическим взглядом.       — Всего лишь чеснок с луком в оливковом масле.       — Аромат всё равно восхитительный, — Гермиона потянулась за бокалом, небрежно пожав плечами. — Будете?       Он взглянул на бутылку и, чуть помедлив, отрицательно качнул головой.       — Разве что за ужином. Не раньше.       Дав вину немного подышать, Гермиона выставила на стол два бокала — один для себя, второй на случай, если он передумает. Сама она давно не готовила, поэтому накрывала стол почти интуитивно. Вернувшись на кухню, неспешно налила себе вина, сделала глоток и, прихватив бутылку, направилась к столу. Усевшись в мягкое кресло, Гермиона на миг прикрыла глаза. Это было больше, чем просто окончание рабочего дня — это стало неотъемлемой частью её вечернего ритуала, выстроенного с особой тщательностью.       Водя подушечкой пальца по тонкому краю бокала, она методично перебирала в уме ключевые пункты дня.       Обязателен ли обед у Малфоев?       Принесёт ли продолжение контакта с ними пользу кампании или станет стратегической ошибкой?       Её взгляд сам собой скользнул к мужской спине, мелькавшей в проёме приоткрытой двери.       Что он готовит?       Где этому научился?       Ассоциирует ли процесс с варкой зелий?       Буйное воображение тотчас подсунуло образ блюда, внешне напоминающего пюре из флоббер-червей, а на вкус — отвар жаберной травы. Гермиона поморщилась и отогнала картинку. Аромат, доносящийся с кухни, уверенно опровергал любые пессимистичные прогнозы.       Услышав звон посуды в раковине, она без промедления направилась к мойке. По устоявшейся традиции, если готовила не она, то мытьё оставалось за ней.       Рука Северуса легла на её запястье, едва пальцы коснулись крана.       — Займусь этим после ужина.       Гермиона покачала головой, повернулась к нему и кивнула на блюдо, которое он только что закончил готовить.       — Как-то несправедливо, — тихо сказала она, ощущая внезапную бесполезность.       Возможно, Северус просто не привык принимать помощь — из прежних разговоров она знала, что он долгие годы жил один, — но это не повод позволять ей отсиживаться в сторонке.       Уголки её губ дрогнули в лёгкой, чуть вызывающей улыбке, и она вновь повернулась к раковине.       — Вы взяли на себя ужин, так что уборка за мной.       — Замечательно, — буркнул он.       Пока Северус сосредоточенно завершал последние штрихи, Гермиона мыла посуду вручную — никакая магия не заменит тщательности рук. Они трудились бок о бок в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Образ Дельфини, плачущей в коридоре, и неожиданная не сдержанность Северуса то и дело всплывали перед глазами. Не рискуя гневить его раньше времени — мало ли что он подсыплет в её порцию в припадке ярости, — Гермиона терпеливо ждала, когда они сядут за стол, чтобы затронуть щекотливый вопрос.       Ужин оказался совсем не похожим на пюре из флоббер-червей. На тарелке аппетитно возлежали макароны с чесноком, зелёным и репчатым луком, с кусочками сочной курицы-гриль. Аромат не подвёл. Она не удержалась от искренней похвалы его кулинарному таланту, прежде чем, собравшись с мыслями, осторожно перейти к более серьёзной теме.       — Нам нужно обсудить сегодняшнее утро, — заявила она, отпив глоток вина.       Краем глаза она заметила, как его челюсть едва заметно напряглась. Сохраняя спокойствие, Гермиона аккуратно промокнула губы салфеткой.       — Ожидаемо. Выкладывайте, что вы там уже надумали.       Исход мог быть каким угодно, но шансы на благоприятный стремились к нулю. Гермиона тихо выдохнула и устремила на него твёрдый взгляд.       — Я хочу, чтобы вы проявляли к Рабастану Лестрейнджу и Дельфини Риддл хотя бы элементарную профессиональную вежливость.       — Это просьба? — его голос впервые за вечер прозвучала знакомая презрительная интонация. — Или приказ от непосредственного начальника?       — Скорее первое, — ответила она спокойно.       Приказывать Северусу она и не думала — да и вряд ли это сработало бы. Вместо этого Гермиона прибегла ко всему арсеналу дипломатических приёмов, отточенных в бесконечных препирательствах со строптивыми аврорами, и позволила себе мягкую, почти примиряющую улыбку.       — Дельфини всего двадцать один. Она слишком молода и не заслуживает, чтобы её доводили до слёз.       Гермиона никогда не сталкивалась с Рабастаном Лестрейнджем во время войны, но подозревала, что у Снейпа с ним свои, личные счёты.       — Полагаю, между вами и Лестрейнджем есть какая-то история, из-за которой вы ведёте себя как кошка с собакой, — и это можно понять. Но девушка не должна отвечать за грехи своих родителей.       — Эта девица водит вас за нос, — процедил он сквозь зубы. — И не она одна. Уверен, что Лестрейндж и его миловидная племянница так или иначе причастны к покушениям. И оба что-то скрывают.       — Вполне возможно, — уклончиво отозвалась Гермиона. Сил на новые прения уже не осталось — проще было согласиться. — Могу я попросить вас об одном одолжении? Не усложняйте нам работу, пытаясь настроить против себя всех подряд.       Наступила долгая, тяжёлая тишина. Казалось, сам воздух вокруг пропитался гневом Снейпа, готовым вот-вот вырваться наружу. Однако, вопреки её ожиданиям, на его лице отразилась не вспышка ярости, а сосредоточенное размышление. Очевидно, слова задели его за живое, хотя он и старался скрыть раздражение за привычной маской холодного спокойствия.       Не торопя мужчину с ответом, Гермиона отпила вина. Но молчание затягивалось. Неужели он и впрямь решил проигнорировать её просьбу?       — Ладно, — тяжело выдохнув, буркнул Северус. — Допускаю исключительно деловое взаимодействие, и точка. Потребуете большего — можете смело искать нового начальника охраны.       — Конечно, только деловое. Спасибо за понимание, Северус.       С подпорченным настроением он вернулся к ужину, и Гермиона тотчас последовала его примеру. Постепенно, минута за минутой, напряжение между ними сходило на «нет», и она неожиданно поймала себя на мысли, что ей вполне комфортно — вот так, молча, сидеть рядом с бывшим профессором и разделять трапезу.       — Кстати, об упрощении работы, — покончив с последним кусочком курицы, нарушил тишину Северус, — у меня для вас кое-что есть.       Гермиона, всё ещё жуя, устремила на него вопросительный взгляд. Вместо того чтобы задавать вопросы с набитым ртом — дурная привычка, которую не выносила — она предпочла сохранить молчание, ожидая пояснений.       Он извлёк из кармана чёрный льняной мешочек и положил его на стол между ними.       — Дополнительная мера предосторожности. Надеюсь, она даст вам чуть больше уверенности.       Сглотнув от внезапного любопытства, Гермиона вытерла пальцы салфеткой и, осторожно развязав шнурок, вытряхнула содержимое себе на ладонь. На ней лежал квадратный кулон на серебряной цепочке. Перевернув его, она увидела герб Хогвартса. Кулон явно нёс на себе мощную магию, но без диагностических чар она не могла точно определить их природу.       — Кулон с эмблемой Хогвартса? Для чего?       — На него наложено самонаводящееся защитное заклятие. Достаточно мощное, чтобы преодолеть большинство известных защитных барьеров, — пояснил Северус, между делом наливая себе вина.       Гермиона задумчиво покрутила кулон в пальцах. Металл был прохладным — наверняка сделан из серебра, что логично для лучшей симпатической связи с носителем.       Её размышления прервал тихий, почти неосязаемый вздох Северуса.       — В какой-то момент я намеревался передать его Поттеру, ещё в годы вашего ученичества — тем более кулон по стилю явно больше подходит мужчине. Но подобная авантюра оказалась чересчур рискованной. Война уже маячила на горизонте, и стоило бы кому-то заподозрить, чьих это рук дело, — вас с Поттером вычислили бы в считанные часы.       Северус был абсолютно прав. Если бы Волдеморт прознал, кто именно вручил этот амулет Гарри, избежать последствий не удалось бы никому — ни Северусу, ни им. Их бы сразу нашли. Именно эта вынужденная скрытность, и бесконечные перебеги с места на место дали шанс отыскать все крестражи и, в конечном счёте, выиграть войну.       Теперь Гермиона ясно понимала его мотивы. Он стремился оградить её от возможной опасности и в случае похищения сумел бы найти её.       Лицо его оставалось, как всегда, бесстрастным и непроницаемым, словно высеченным из камня. Упомянув, что кулон больше подошёл бы мужчине, он, кажется, опасался, что она откажется носить его из чисто эстетических соображений. Легко покачав головой, Гермиона аккуратно щёлкнула тонкой застёжкой и надела амулет на шею. Металл приятно холодил кожу, а вес кулона казался неожиданно успокаивающим.       — Зря вы сказали, что он больше подошёл бы мужчине, — тихо произнесла она, убедившись, что цепочка сидит плотно, и спрятала амулет под ворот рубашки. — Мне он очень нравится.       Гермиона помедлила, собираясь с духом, и добавила:       — Можно задать вопрос? Почему именно сейчас вы решили дать мне этот амулет? Считаете, меня и вправду могут похитить?       Северус слегка приподнял бровь, но взгляд его остался спокойным.       — Я вспомнил, как вы, прося моего покровительства, упомянули о мощных защитных чарах, которые вы с коллегами наложили на себя, — чарах, непроницаемых для большинства заклинаний обнаружения, — ответил он, кивнув в сторону скрытого под тканью ожерелья. — Это заклятие позволит обойти их. Если на вас нападут в недрах министерства, а меня по какой-то причине не окажется рядом, я всё равно смогу вас найти.       Северус снова оказался прав, и Гермиона почувствовала тёплую волну облегчения: он учёл даже эту, казалось бы, мелкую деталь. Она и сама не предвидела, что может оказаться запертой в глубинах министерства с преступником, без возможности позвать на помощь, пока её отсутствие не станет очевидным для всех. Лёгкая улыбка коснулась её губ — благодарность за такую внимательность, за заботу, скрытую за привычной суровостью.       — Очень любезно с вашей стороны, — сказала она искренне. — Спасибо. И за амулет, и за прекрасный ужин.       — Не стоит, — отмахнулся он, поднимаясь из-за стола и аккуратно левитируя тарелки на кухню. Осушив бокал, Северус слегка склонил голову в её сторону. — Пойду к себе. Если понадоблюсь, обращайтесь. Доброй ночи.       — Доброй ночи, Северус. До завтра, — ответила Гермиона, тоже поднимаясь и собирая оставшуюся посуду.       Справившись с уборкой, она устроилась в глубоком кресле в гостиной, не спеша потягивая остатки вина из бокала. В раскрытой книге, покоившейся у неё на коленях, была последняя статья из «Пикатрикса» о реставрации древних рун, однако строки упрямо ускользали от сознания. Латинские символы постепенно расплывались, теряли чёткость, сливались в бессмысленные завитки, лишённые всякого содержания. С тихим вздохом Гермиона закрыла том и отложила его на столик, признавая собственное бессилие сосредоточиться.       Уже лёжа в постели, Гермиона осторожно положила палочку под подушку и в последнем акте уверенности проверила защитные чары, наложенные совместно с Северусом. Непроницаемость барьеров ощущалась физически, и в этот миг она поняла, что уже и не помнит, когда в последний раз чувствовала себя в такой безопасности. Ощущение спокойного контроля, словно тёплое покрывало, окутало её, и, не тревожась более ни о чём, она погрузилась в сон.