Глава 9

      Порой Гермионе казалось, что величайшим испытанием в её жизни была нескончаемая борьба за право доказать собственную состоятельность для этой должности. Это не был экзамен, к которому можно подготовиться и сдать на «отлично». Те, кто вершили её судьбу, судили её целиком: и как ведьму, и как политика, и как человека.       Такая пристальная проверка вынудила её искать поддержку у того, кто мастерски управлял общественным мнением, пожалуй, даже искуснее Ромильды. У того, кто мог развеять навязчивую иллюзию, будто её заботят лишь интересы магглорождённых и полукровок. Так Драко Малфой стал её негласным союзником, консультантом, способным открывать нужные двери и выстраивать стратегию, не отталкивая при этом половину магического сообщества.       Гермиона никогда не была светской львицей. Хотя она умела блистать на приёмах, искусно скрываясь за маской радушия, в глубине души оставалась приверженкой уединения. Лишь в узком кругу её разговоры становились по-настоящему искренними, а тягостное давление наконец отпускало. Именно такие, камерные, мероприятия приносили ей настоящее удовольствие.       Однако реальность обернулась иначе. Обед у Малфоев больше напоминал изысканный светский раут; разве что потоки солнечного света, заливавшие зал сквозь высокие окна, слегка смягчали это впечатление. Наряды были чуть менее вычурны, блюда немного проще, но во всём остальном безраздельно царили утончённость и холодный блеск аристократизма. Её присутствие здесь не было жестом вежливости; это был дипломатический ход, продиктованный Кингсли и облечённый в форму официального приглашения от Драко. Демонстрация лояльности перед чистокровной элитой стала необходимым условием для сохранения её политического имиджа.       Она танцевала.       Обедала.       Но не вела бесед.       Каждый раз, когда разговор касался политики, его ловко уводили в сторону. И это неизменно её расстраивало, рождая гнетущее чувство, будто её кандидатуру на пост министра магии намеренно игнорируют.       Единственным исключением был Рабастан Лестрейндж. В его присутствии диалог превращался в тонкую, почти азартную игру охотника и добычи, где он с холодным терпением подстерегал малейшую её оплошность. Гермиона, однако, не спешила попасть в расставленные силки.       Его появление на приёме не стало для неё неожиданностью. Мероприятие устраивала семья его племянницы, и Драко предупредил её заранее. Но вот готовность Рабастана к почти мирной беседе оказалась неожиданной. Прежнее высокомерие и язвительность сменились вежливой отстранённостью, а временами и вовсе подозрительным дружелюбием.       Северус не раз предостерегал её от доверия к этому человеку. И сейчас он неотступно держался рядом, не позволяя дистанции между ними увеличиться более чем на пару шагов. Лишь когда Кингсли или Драко приглашали её на танец, он на время отступал в тень, не сводя пристального взгляда с зала, пока она снова не возвращалась под его незримую, но ощутимую защиту.       Гермиона легко научилась считывать напряжение, таящееся под маской его внешнего спокойствия. Он говорил сдержанно и немногословно, ослабляя бдительность лишь в узком кругу Малфоев. Но даже среди них его осанка выдавала постоянную настороженность — в каждом сдержанном движении читалась готовность к мгновенному ответу на угрозу.       Два месяца, проведённые бок о бок, научили разгадывать его куда лучше, чем прежде. Теперь она без труда понимала, что этот вечер вызывает у него откровенную антипатию, и чувствует он себя здесь куда более скованно и неуютно, чем она сама.       Устало опустившись в кресло после вынужденного танца с Люциусом Малфоем, она потянулась к бокалу воды, разумеется не забыв проверить его на наличие яда. Северус, будто вовсе не обратив на это внимания, безмолвно перехватил фужер, наложил серию проверочных заклинаний и с почти незаметным кивком вернул его. Для него подобная осторожность давно превратилась в автоматизм.       Однажды, в спокойной тишине домашнего вечера, Гермиона по привычке протянула ему бокал, несмотря на то что он собственноручно наполнил его несколькими минутами ранее, занимаясь приготовлением ужина. Ситуация вышла забавной и вызвала у них обоих тихий, почти синхронный смех.       Кингсли тем временем устроился рядом, сияя широкой, почти мальчишеской улыбкой.       — Ну как тебе сегодняшний обед?       — Вполне достойный, — отозвалась она, сделав глоток прохладной воды.       Усталость медленно, но настойчиво давала о себе знать, но привлекать лишнее внимание совсем не хотелось.       — Отлучусь ненадолго, — внезапно бросил Северус, прерывая беседу, и, бросив на Кингсли красноречивый взгляд, добавил: — Уверен, она в надёжных руках.       — В этом можешь не сомневаться, — спокойно кивнул тот.       Проводив взглядом скрывающуюся в толпе тёмную фигуру Снейпа, Гермиона обратилась к своему импровизированному кавалеру.       Сегодня Кингсли выбрал мантию лавандового оттенка с тонкой позолотой и изящной филигранью — в ней он выглядел как истинный представитель Священных Двадцати Восьми. Тёмно-карие глаза его искрились лукавым весельем, и Гермиона тщетно пыталась понять, что именно его забавляет: её собственная неловкость или просто приподнятое настроение вечера. Он неспешно обвёл взглядом зал, отхлебнул вина и вновь устремил на неё внимательный взгляд.       — Уже успела поговорить с Нарциссой?       — Драко представил меня при первой же возможности.       Ей объяснили, что не подойти первой было бы верхом дурного тона.       Гермиона скользнула взглядом по залу и заметила миссис Малфой, грациозно кружившуюся в объятиях мужа. Их движения были столь гармоничны и отточенны, что невозможно было не залюбоваться. Прошлые обиды давно поблекли, и теперь наблюдать за ними доставляло неожиданное, почти приятное умиротворение.       — Значит, уже в курсе, что она ждёт тебя на одном из своих чаепитий? — голос Кингсли вернул её к реальности.       — Знаю, — отозвалась Гермиона, сделав глоток воды. — Но приглашение строго для дам. А Северус, как понимаешь, критериям не соответствует.       Губы Кингсли сжались в тонкую линию, пальцы крепче стиснули бокал.       — Ты ведь можешь посещать подобные мероприятия и без него, — заметил он тихо, и в голосе проскользнула едва уловимая нотка неодобрения.       Гермиона прекрасно понимала, к чему он клонит. С тех пор как Северус приступил к выполнению обязанностей, Кингсли неустанно проявлял обеспокоенность. И хотя внешне это выглядело как забота, временами казалось, что за этим скрывается лёгкое недоверие, причины которого оставались для неё загадкой.       Что бы он там себе ни думал, это его дело. Её же всё устраивало. Рядом с Северусом она чувствовала себя не просто в безопасности, но и удивительное удовольствие от его общества. В их долгих разговорах было то, чего ей так долго не хватало: возможность быть собой — без необходимости приглушать остроту ума или упрощать мысли ради удобства собеседника. Кроме того, с его появлением угроза, преследовавшая её последние месяцы, будто бы испарилась.       — С тех пор как мы начали работать вместе, никто даже не попытался меня убить, — спокойно напомнила она.       Кингсли пожал плечами, намекая на то, что её аргумент неубедителен. Видимо, присутствие Северуса не прошло бесследно.       — Может, они просто сдались? — предположил он, скользнув беглым взглядом по залу.       — Возможно, — уклончиво ответила Гермиона. — Но я не намерена проверять это на собственной шкуре.       Не глядя на неё, он слегка нахмурился.       — Поговаривают, что ты слишком на него полагаешься.       — Пусть говорят, — ответила она с лёгкой, почти беззаботной улыбкой. — Именно для этого я его и наняла. Трудно винить человека за то, что он добросовестно исполняет свои обязанности.       — Зато тебя могут упрекнуть в другом, — произнёс Кингсли с тяжёлым вздохом. — В том, что ты вынуждаешь его.       — Знаю, ты не согласен, но Северус остаётся со мной до конца выборов, — твёрдо заявила Гермиона. — А после… если он захочет продолжить сотрудничество, мы это обсудим.       В вопросах кампании она была готова к уступкам, но не в том, что касалось собственной жизни.       Кингсли задумчиво посмотрел на неё, однако спорить не стал.       — Как министр, ты будешь под надёжной защитой авроров.       Гермиона понимала, что его забота искренна. Но доверие не рождается из одних заверений. Аврорат до сих пор не дал внятного объяснения, как ядовитая змея сумела проникнуть в её кабинет, миновав все уровни защиты. Пока в их отчётах зияли эти пробелы, Гермиона не собиралась слепо полагаться на их компетентность.       — И они до сих пор не объяснили, как именно змея оказалась в моём кабинете.       — Расследование ещё не завершено, — заметил он, ставя бокал на столик с лёгким звоном хрусталя.       — Вот именно. И я не намерена их отвлекать, — в её голосе скользнула тонкая, едва уловимая ирония. Гораздо важнее было понять, не ведёт ли кто-то из авроров собственную игру.       — Упрямая женщина, — пробормотал он едва слышно.       — Это часть моего очарования.       Он прочистил горло, тяжело выдохнул и, наконец, улыбнулся:       — Возможно, ты и права.       На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушённым звучанием оркестра и плавно сливающаяся с ритмом танцующих гостей. Гермиона откинулась на спинку стула, позволив себе редкую передышку — момент, когда никому не было до неё дела.       — Могу присесть?       Она мельком заметила свободный стул, а затем медленно подняла взгляд. Перед ней стояла Дельфини Риддл — в насыщенно-пурпурном платье, уверенная и безупречно стильная, впрочем как и всегда.       — Конечно, — кивнула Гермиона, жестом указывая на место рядом.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, министр Шеклболт, — приветливо улыбнулась девушка, грациозно опускаясь на стул.       Кингсли ответил коротким, сдержанным кивком.       — Доброго дня, мисс Риддл. Как вам сегодняшний приём, организованный вашей тётей?       — Впечатляет, чего и следовало ожидать. Хотя, признаться, небольшая передышка не помешала бы, — Дельфини потянулась к бокалу с вином. — Будь её воля, тётя Нарцисса заставила бы меня протанцевать с каждым холостым мужчиной в радиусе мили.       — Пытается играть роль свахи? — с ноткой искреннего сочувствия спросила Гермиона, вспоминая, как большую часть вечера Дельфини провела в центре зала, меняя партнёров одного за другим. Казалось, за этим стояло скорее её собственное желание, нежели чьё-либо принуждение.       — О да. По её мнению, мне давно пора задуматься о замужестве, хотя для меня это последнее, о чём стоит беспокоиться.       — И всё же… как ты к этому относишься? — спросил Кингсли не без любопытства.       На лице девушки промелькнуло задумчивое выражение, и она едва слышно вздохнула:       — Хочется увидеть мир, а не застрять в одной точке. Учиться, путешествовать… — её взгляд задержался на Гермионе. — Вы ведь меня понимаете, мисс Грейнджер?       Гермиона понимала. Слишком хорошо. Когда-то и ей самой мысль бросить всё и просто исчезнуть казалась спасительной. Но тогда на её плечи легло слишком много обязанностей, чтобы позволить себе такую роскошь.       — Да, — ответила она мягко. — Звучит и вправду заманчиво.       — Спасибо, так и думала, что вы поймёте, — уверенно заявила девушка. — Хотя мои ближайшие планы куда прозаичнее: пережить этот ужин и встретиться с друзьями.       — Особые планы? — с лёгким интересом уточнила Гермиона.       Она всё ещё не могла до конца свыкнуться с мыслью, что дочь Тёмного Лорда живёт самой обычной жизнью — с друзьями, планами, простыми радостями. Именно за право на такую обыкновенность она и сражалась.       — Ничего особенного — просто прогуляемся по лондонским магазинам. А у вас?       Гермиона позволила себе лёгкую, усталую усмешку. Хвастать ей было нечем.       — Вернусь домой, приму горячую ванну и почитаю перед сном.       — Звучит расслабляюще… Обожаю такие спокойные вечера, — призналась Дельфини.       — О да, мои ноги явно нуждаются в отдыхе, — протянула Гермиона. — Пожалуй, это далеко не лучшая обувь для танцев.       Кингсли меж тем поднялся, мягко коснувшись её плеча.       — Прошу прощения, дамы. Кажется, меня зовут. Я буду там, если что.       Гермиона проследила за его взглядом и заметила, как его супруга, элегантно склонившись, жестом подозвала мужа к своей компании.       — Всё в порядке. Я справлюсь.       Широкая, тёплая улыбка озарила лицо Кингсли, когда он подошёл к жене и непринуждённо обвил её талию рукой.       — Мне тоже пора, — тяжело вздохнула Дельфини, ставя пустой бокал на стол. — Тётя Нарцисса не спускает с меня глаз. Полагаю, уже подыскивает следующую жертву для танца. Пожелайте мне удачи, мисс Грейнджер.       — Удачи, — с лёгкой, почти заговорщицкой усмешкой ответила Гермиона.       Дельфини растворилась в толпе, и напряжение, доселе сковывавшее воздух за столиком, мгновенно улетучилось. Гермиона осталась одна и наконец смогла насладиться редким покоем среди общей суеты.       — Мисс Риддл говорила что-нибудь… интересное? — раздался низкий, бархатный голос.       Гермиона покачала головой, задержав на Северусе взгляд. Напряжение в его фигуре ощутимо ослабло: плечи расслабились, но губы оставались плотно сжатыми, выдавая остатки внутреннего недоверия.       — Ничего, что могло бы вас заинтересовать, Северус.       — Сегодня они подозрительно любезны, — заметил он, опускаясь на стул, который всего минуту назад занимала Дельфини.       — Возможно. Но хочется верить, что в этом есть нечто положительное. В любом случае, всяко лучше, чем выслушивать язвительные выпады Лестрейнджа весь вечер.       Гермиона была приятно удивлена этой переменой, хотя и не исключала, что она вызвана лишь сиюминутными обстоятельствами. Быть может, миссис Малфой и вправду повлияла на семью, заставив их проявлять большую сдержанность. Что же до Дельфини… Гермиона не видела в ней угрозы, вопреки всем предостережениям Северуса.       — Дельфини всегда была со мной вполне дружелюбна.       Северус коротко усмехнулся и лениво наполнил бокал вином.       — Спасибо, что хотя бы пытаетесь быть вежливым, — тихо сказала Гермиона.       Каждый раз, когда они оказывались рядом с Лестрейнджем, Северус хранил полное молчание, лишь холодно и бесстрастно наблюдая за ним.       — Не обольщайтесь, — ровным, лишённым эмоций тоном возразил он. — Моё молчание — не признак вежливости, а профессиональная необходимость.       Гермиона покачала головой.       — Знаю, — мягко ответила она. — Но вы могли бы высказать ему многое… и всё же предпочли промолчать. Именно это я и ценю.       — Как угодно, — безучастно бросил он. — Как долго, по-вашему, мы ещё здесь пробудем?       — Недолго. Пройдёмся по залу, попрощаемся — и можно уходить.       — Тогда ведите.

***

      После изнурительного дня Гермиона не стала медлить с заслуженным отдыхом. Она с блаженством погрузилась в горячую ванну с пеной, и, потягивая бокал терпкого вина, позволила себе раствориться в умиротворяющей тишине.       Влажные волосы она ловко завернула в мягкое полотенце, накинула лёгкий халат и, с ощущением глубокого, почти физического облегчения, опустилась на кровать. Прохлада безупречно выглаженных простыней приятно холодила кожу.       Лёгкий взмах палочки — и окно бесшумно распахнулось, рассеивая защитные чары. Прохладный ночной воздух ворвался в спальню, коснувшись её лица нежным прикосновением. Гермиона глубоко вдохнула, улыбнулась и почувствовала, как последние остатки дневного напряжения окончательно покидают тело.       Отложив палочку на прикроватную тумбочку, она взяла книгу, которую вот уже несколько дней не могла осилить до конца. Раньше усталость неизменно побеждала — она засыпала, едва дойдя до середины главы. Но сегодня, после расслабляющей ванны, в ней вновь вспыхнул живой интерес, и Гермиона решительно настроилась наверстать упущенное.       Страницы листались одна за другой, пока её внимание не привлёк шум воды из соседней ванной. Северус, по-видимому, тоже готовился ко сну. Взглянув на часы, она с лёгким удивлением отметила, что стрелки уже перевалили за девять вечера.       Отложив книгу, Гермиона решила не дожидаться, пока волосы превратятся в неуправляемую копну. Сняв полотенце, она прошла в ванную. Зеркало ещё хранило лёгкую дымку влаги. Взяв широкую расчёску, она начала осторожно расчёсывать влажные пряди, начиная с кончиков и медленно продвигаясь к корням.       И в этот миг из спальни донёсся странный грохот. Гермиона застыла, затаив дыхание, и напряжённо прислушалась. Словно что-то тяжёлое и твёрдое упало на пол или ударилось о стену.       Неужели Северус? Они ведь ясно договорились не нарушать личные границы без явной необходимости.       Но почти сразу она уловила из соседней комнаты шум льющейся воды — значит, точно не он.       Сквозняк? Но он не мог опрокинуть ничего тяжелее флакона с лосьоном. Холодок тревоги, пока ещё тонкий, как лезвие, скользнул вдоль позвоночника.       Гермиона досадливо вспомнила, что оставила палочку на прикроватной тумбочке. Решив, что с ней ей будет спокойнее, она положила расчёску на край раковины и бесшумно вышла из ванной.       И только тогда до неё дошло, какую глупую ошибку она совершила. По спине пробежал ледяной озноб, когда взгляд упёрся в высокую фигуру темноволосого мужчины, закрывающего за собой окно.       Гермиона застыла, лихорадочно пытаясь понять, как он сюда проник. Как узнал, что защитные чары сняты? Как сумел забраться так высоко? Вопросы роились в голове, не находя ни одного разумного ответа.       — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?! — вырвалось у неё, пока пальцы судорожно затягивали пояс халата. Взгляд невольно метнулся к палочке — она лежала на тумбочке, по другую сторону от незваного гостя.       Ещё одна ошибка.       Разве Северус не предупреждал её десятки раз, чтобы не оставляла её в таких доступных местах?       Мужчина медленно повернулся. Лицо скрывала гладкая серебристая маска.       — В последний раз раскрываешь свою поганую пасть, грязнокровка, — прошипел он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Я заткну её навсегда.       Не оставалось ни малейшего сомнения, что перед ней стоит тот, кто когда-то пытался её убить. Инстинкты не подвели — злоумышленником оказался Пожиратель смерти. Осознание собственной правоты не приносило облегчения, но внутри ощущалась странная доля удовлетворения, пока мысли стремительно перебирали возможные пути спасения.       Условия для схватки были, мягко говоря, плачевными.       Без палочки, загнанная в угол, лишённая даже приблизительного представления о возможностях противника. Почувствовал ли Северус чужое присутствие в доме? Сквозь бешеное биение собственного сердца Гермиона всё ещё различала равномерный шум льющейся воды из коридора.       — Ты совершил серьёзную ошибку, решив проникнуть в мой дом, — тихо, но твёрдо произнесла она, чувствуя, как в горле зарождается паника.       Глубокий вдох, пальцы сжаты в кулаки. Нужно обойти его, дотянуться до палочки — или хотя бы до двери. Он один. Она справится. Даже так.       — Я не боюсь таких грязнокровок, как ты, — презрительно бросил он, лениво вскидывая палочку. — Особенно, когда припёрта к стенке. — Он шагнул ближе — Там, где другие облажались, я доведу дело до конца. Заставлю ползать на коленях и молить о пощаде, прежде чем сдохнешь.       Гермиона лишь качнула головой.       — Ты явно не понимаешь, с кем связался, — её глаза опасно сузились. — Я никогда не стану просить пощады.       Глубоко вдохнув, чтобы унять нарастающую дрожь, Гермиона сосредоточилась на невербальном заклинании. Плавный, едва уловимый взмах ладони — и палочка выскользнула из его пальцев, глухо шлёпнувшись на ковёр.       Мужчина замер, ошеломлённый, резко обернувшись к упавшему оружию. Очевидно, он и понятия не имел, что она владеет беспалочковой магией. Возможно, вообще ничего о ней не знал.       Как бы то ни было, теперь они были на равных.       Воспользовавшись его растерянностью, Гермиона рванулась вперёд, вложив весь вес в рывок, чтобы сбить его с ног. Протянув руку к палочке, она отчаянно попыталась призвать её к себе. Если удастся опрокинуть его, появится шанс добраться до двери.       Она врезалась плечом ему в грудь и выкрикнула:       — Северус, помоги!       Пожиратель охнул от неожиданного удара, отшатнулся, но тут же, в яростном порыве, с размаха ударил её по лицу кулаком.       — Не прикидывайся, будто он примчится на выручку, — прорычал он. — Я не идиот. Всё проверил заранее — в доме никого.       Гермиона отлетела к стене, ощущая металлический привкус во рту. Удар оказался куда сильнее, чем она ожидала. В физической силе он значительно превосходил её. Несмотря на неплохой хук справа, кулачные бои не входили в её арсенал умений. Мельком взглянув на прикроватную тумбочку, она заметила свою палочку, но попытка призвать её не увенчалась успехом.       Не успела она оправиться или нанести ответный удар, как мощные руки сомкнулись на её горле и с неумолимой силой прижали к стене.       — Дёрнешься — и сдохнешь раньше, чем кто-то успеет явиться.       Гермиона почувствовала, как ноги отрываются от пола, а пальцы его впиваются всё глубже. Молясь, чтобы Северус услышал её сквозь шум льющейся в душе воды, она попыталась закричать, яростно пинаясь и царапая чёрную мантию. В какой-то момент её ногти зацепили край маски — резким рывком она сорвала её, оставив на его щеке кровавые борозды.       Увидев лицо убийцы, она впала в панику: человек был ей совершенно незнаком. Но шок длился лишь миг — она быстро взяла себя в руки, ударила его по ногам, а затем, с отчаянным упорством, потянулась к глазам, стараясь выцарапать их.       Хватка не ослабевала. Сжав челюсти, мужчина злобно оскалился, вперившись в неё полным ненависти взглядом.       — Умоляй, грязнокровка. Умоляй о глотке воздуха, умоляй о своей жалкой жизни.       Сердце колотилось в ушах, словно молот, пока она судорожно пыталась вдохнуть, задыхаясь. Собрав остатки сил, Гермиона невербально сотворила жалящее заклинание — невидимая струя магии хлестнула его по лицу, но хватка лишь усилилась. Слёзы жгли глаза, тело слабело с каждой секундой, истощённое кислородным голодом. Казалось, ещё мгновение — и лёгкие разорвутся от невыносимого жжения.       На миг Гермиона подумала, что это конец. Что именно так ей и суждено умереть.       — Умоляй! — прошипел он, брызжа слюной. — Умоляй, как грязнокровка, которой ты и являешься!       Гермиона не собиралась просить пощады. Если ей и суждено умереть, то только с боем. Мир вокруг расплывался в мутной дымке, но она вцепилась в его запястья мертвой хваткой, вонзая ногти в кожу с яростью загнанного зверя. Силы убывали, времени оставалось всё меньше, но она не сдавалась — извивалась, царапалась, боролась за каждый глоток воздуха.       Из ванной всё ещё доносился равномерный шум воды.       Пожиратель с рыком отшвырнул её от стены и ударил снова — с такой силой, что рамы картин задрожали и с грохотом рухнули на пол.       — Умоляй сохранить тебе жизнь!       Гермиона попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный стон. В глазах стремительно темнело, губы онемели, отказываясь повиноваться. Руки налились свинцовой тяжестью и, против её воли, начали медленно опускаться. Тьма сгущалась, пожирая всё вокруг, оставляя лишь слабый, неровный стук её сердца в ушах.       Стоило тьме опуститься на её глаза, как ей почудилось, будто дверь спальни с грохотом распахнулась.

***

      Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь густую, вязкую пелену, разрываемую лишь хриплым, прерывистым дыханием. Первым ощущением стало прохладное, влажное прикосновение чужих пальцев к щеке. Гермиона вздрогнула; веки распахнулись, и взгляд её утонул в бездонной тревоге чёрных глаз.       Северус склонился над ней. С мокрых прядей его волос на кожу падали мелкие капли, оставляя прохладные дорожки. Она попыталась вдохнуть глубже, превозмогая протестующий спазм в груди и убеждая себя, что воздух всё-таки достигает лёгких. Резкий кашель сдавил горло острой болью, и Гермиона инстинктивно прижала ладонь к шее.       Северус не отводил взгляда от её руки. Строгие черты лица, обычно скрытые под непроницаемой маской холодного равнодушия, исказила тень неподдельной тревоги. Он произнёс что-то — кажется, её имя, — но мысли были слишком хаотичны, чтобы разобрать слова.       Гермиона пыталась восстановить цепочку событий, заставляя разум работать вопреки нарастающей боли. Последнее, что удерживалось в памяти, был миг, когда в дом ворвался незнакомец и набросился на неё, сдавливая горло. Всё, что случилось после, ускользало. Возможно, она потеряла сознание. Грудь по-прежнему ныла, сердце билось с пугающей быстротой, а она лежала на полу своей спальни, чувствуя во рту тёплый, металлический привкус крови.       Северус осторожно отвёл её ладонь и осмотрел шею, выискивая следы удушения. Затем мягко прижал пальцы к сонной артерии, проверяя пульс.       Гермиона зажмурилась и зашипела, когда прикосновение отозвалось жгучей болью. Судя по ощущениям, к утру вся шея неизбежно покроется багровыми синяками.       — Можешь говорить? — тихо спросил он, убирая руку.       Она медленно открыла глаза, сделала ещё один мучительный вдох и посмотрела на него.       — Думаю… да, — голос дрожал, горло саднило, а в висках стучала тяжёлая, тупая боль. — Он застал меня врасплох.       На миг его губы сжались в тонкую, почти незаметную линию, и она внутренне напряглась, ожидая привычного яда или упрёка. Однако вместо этого он лишь тяжело выдохнул.       — Ещё есть травмы? Заклинанием никаким не задело?       Гермиона прислушалась к телу, пытаясь уловить малейшие признаки боли. Кончики пальцев неприятно ныли, скорее всего из-за того, как сильно она вцепилась в мужчину. Если не учитывать пульсирующую головную боль и першение в горле, её состояние можно было бы назвать вполне сносным.       — Ударилась головой о стену… раз или два, точно не помню, — медленно выговорила она. — Но заклинания он применить не успел. Что с ним?       — В отключке, — мрачно ответил Северус. — И пробудет в таком состоянии ещё некоторое время.       Гермиона заметила свежий кровоподтёк на его скуле. Очевидно, он вступил в схватку и получил удар. Возможно, нападавший обезоружил его — или Северус, ворвавшись, просто не успел выхватить палочку.       — Сесть сможешь? — спросил он, прерывая её мысли.       Согнув колени, она попыталась перекатиться вперёд, но едва успела сделать рывок, как всё вокруг закружилось. Ослабевшее тело уже начинало заваливаться назад, когда она почувствовала, как Северус подхватил её между плеч, осторожно помогая принять сидячее положение.       Гермиона посмотрела на него и заметила глубокую складку, залёгшую между бровей.       Не отводя взгляда, Северус осторожно убрал с её лица влажные, спутанные пряди.       — Ты в порядке?       — Думала, что умру, — вырвалось у неё без задней мысли. Вряд ли с ней всё в порядке, но хотя бы жива.       Гермиона хрипло втянула воздух, и каждое движение отозвалось острым спазмом в груди.       — Прости, что не пришёл раньше, — произнёс он с тихим, но явным раскаянием.       — Ты пришёл, и это главное, — ответила она, подавив желание вздохнуть поглубже.       Это не его вина.       Лишь теперь Гермиона в полной мере осознала, к каким опасным последствиям могли привести подобные необдуманные мелочи, вроде настежь открытого окна или небрежно оставленной у кровати палочки. За последние два месяца она позволила себе непростительную расслабленность.       Гермиона обвела комнату взглядом и замерла, смущённо заметив, что Северус перед ней совершенно обнажённый.       Должно быть, он выскочил из душа, едва услышав её крик, и в этой лихорадочной спешке даже не успел схватить полотенце. Она отчаянно старалась отвести взгляд, но тщетно. Северус не обладал чрезмерной мускулатурой, однако его тело выглядело поджарым и точёным, а рельеф бицепсов и грудных мышц отчётливо проступал при каждом движении. Взгляд, вопреки воле, скользил вниз, цепляясь за тёмную полоску волос, что начиналась ниже пупка, заставляя сдерживать предательское желание проследить её до конца. Когда она наконец смогла поднять глаза, внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел, а по телу разлилось медленное, густое тепло. Давно подавленное влечение внезапно вырвалось на свободу, обжигая щёки стыдливым румянцем.       — Ты голый! — выпалила она, и сердце заколотилось чаще, уже по совсем иной причине.       — Блестящее наблюдение, — спокойно отозвался Северус, не отводя глаз от её лица. — В своё оправдание могу лишь заметить, что полотенце имелось. Просто не пережило схватку.       — Великолепное оправдание, — язвительно парировала она, ощущая, как лицо предательски заливает жаром.       Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, а в глубине тёмных глаз мелькнул озорной, почти мальчишеский огонёк. Взгляд Северуса медленно скользнул по её фигуре — неторопливо, оценивающе, — прежде чем вернуться к глазам.       — На тебе, между прочим, едва ли больше одежды. И оправдания у тебя никакого.       Только теперь Гермиона осознала, что на ней лишь тонкий халат, едва скрывающий тело.       Воздух между ними внезапно сгустился, стал почти осязаемым. Взгляд Северуса изменился, в нём проступило нечто новое, непривычное. Обычно его глаза были бездонными колодцами — тёмными, непроницаемыми, скрывающими глубины, до которых она не смела добраться. Сейчас же в них мелькнуло тепло, почти уязвимость.       Гермиона ощущала, как невидимая сила тянет к нему, будто он был магнитом, а она поддающимся ему металлом, и даже при всём желании не смогла бы сопротивляться этому притяжению.       Казалось, он тоже уступил этому необъяснимому притяжению, когда медленно наклонился к ней.       — Северус… — прошептала она, едва слышно, осторожно касаясь ладонью его плеча, будто проверяя реальность происходящего.       В ответ он тихо произнёс её имя, нежно нежно проведя пальцами по щеке. От его прикосновения по спине пробежала мелкая дрожь. В сознании вспыхнула ясная и пугающе чёткая мысль, что он собирается поцеловать её, что они действительно подошли к этой грани. И это происходит наяву.       Его губы были уже так близко, что она ощущала тепло его дыхания. Гермиона смежила веки, всё внутри сжалось в предвкушении.       Но ничего не последовало.       В самый последний момент мужчина резко отстранился, подхватил полотенце и, молниеносно закутавшись в него, почти бегом вышел из спальни.       — Одевайтесь, мисс Грейнджер, — бросил через плечо Северус, скрываясь за дверью. — Вызову авроров, как только оденусь.       Гермиона осталась сидеть в ошеломлённом молчании, пытаясь осмыслить, что только что произошло.