Глава 10

      Гермиона едва успела накинуть на себя одежду, как в дом ворвались сотрудники Отдела магического правопорядка. Не задавая лишних вопросов, они настояли на её немедленном осмотре у колдомедика. К счастью, всё оказалось не так страшно, как она опасалась: ушибы, ссадины — ничего, что требовало бы серьёзного вмешательства. После приёма обезболивающего она немного пришла в себя и смогла спокойно изложить, что произошло.       А вот осмыслить то, что едва не случилось между ней и Северусом, Гермиона не успела. Авроры засыпали её шквалом вопросов, и ни времени, ни внутреннего пространства для переживаний уже не оставалось. Пришлось вновь и вновь воспроизводить одну и ту же цепочку событий перед разными сотрудниками. Процедура была ей до мелочей знакома: когда-то она сама возглавляла этот департамент. Но даже знание регламента не спасало от ощущения, будто её выжимают досуха.       Из соседней комнаты доносился голос Северуса — раздражённый, в тон её собственному. Согласно протоколу, их допрашивали по отдельности, чтобы исключить риск согласованной версии. Нападавшего допросить пока не удалось: после того, что с ним сделал Северус, он так и не пришёл в сознание, не отреагировав даже на «Энервейт».        Почти через час допросы завершились. Гермиону оставили в гостиной с кружкой горячего чая, словно пытаясь этим жестом хоть как-то сгладить всё, через что ей довелось пройти. Она чувствовала себя отвратительно и подозревала, что выглядит не лучше. Шея отзывалась болью при каждом движении, затылок ныл тупой пульсацией, а опухшая скула саднила и натягивала кожу. Стоило лишь дотронуться до лица, как она тут же поморщилась: обезболивающее только притупляло боль, позволяя говорить, но не приносило настоящего облегчения. Оставалось надеяться, что хотя бы чай немного смягчит жжение в горле.       К счастью, её больше не донимали вопросами. В доме воцарилась натянутая тишина. Авроры поднялись наверх — судя по голосам, разбирались с телом нападавшего. Северус остался с ними, вероятно, желая лично проследить, чтобы тот не очнулся и не попытался сбежать. Хотя Гермиона не могла отделаться от мысли, что он попросту избегает её.       Она сделала осторожный глоток — и тут же поморщилась: тёплый напиток обжёг рассечённую губу. Видимо, прикусила её в пылу борьбы. Где-то в глубине памяти всплыл металлический привкус крови, сливаясь с хаотичным вихрем страха и боли, захлестнувших её в первые секунды нападения.       Неожиданно камин вспыхнул изумрудным пламенем, и кто-то с грохотом вывалился из портала. Гермиона вздрогнула, расплескав чай на колени, и резко выхватила палочку.       К счастью, это был не враг. В гостиную ввалился Рон — взъерошенный, босой, с халатом, накинутым наспех поверх пижамы.       — Рон? — прохрипела она, ощущая, как острая боль вспарывает горло.       Гермиона с усилием поднялась, когда он бросился к ней.       — Я примчался, как только Гарри мне всё рассказал, — выдохнул он, с силой прижимая её к себе.       Объятие было почти болезненным, но Гермиона не отстранилась — напротив, вцепилась в него, словно это была единственная опора, уткнувшись лицом в тёплое, родное плечо.       Это было почти на уровне рефлекса — старая, глубинная привычка искать укрытие в тех объятиях, что когда-то казались единственным безопасным местом в мире. Гермиона обвила его за талию и прижалась щекой к ключице. В глазах предательски защипало. До этого момента она держалась. Но сейчас внутри что-то тихо, безвозвратно сломалось.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, едва касаясь губами её волос. Объятия стали чуть свободнее, но не ослабли. Его ладони медленно скользили по её спине. — Может, в Мунго?       Гермиона всхлипнула, поморщилась и покачала головой:       — Нет… от удушья всё равно ничего… только мазь от ушибов, — с трудом прошептала она, пока слёзы впитывались в мягкую ткань его халата. Горло жгло, дыхание давалось прерывисто, с болезненными рывками.       Он больше ничего не спрашивал. Просто крепко держал её, покачивая из стороны в сторону. Прошло десять лет с тех пор, как их брак распался, но он всё ещё знал, как её утешить.       Гермиона вцепилась в край халата и будто растворилась в этом почти забытом утешении. Беззвучные рыдания сотрясали её тело, горло пылало изнутри, а слёзы текли нескончаемым потоком, смывая страх, ярость, досаду на саму себя и горькую растерянность от того, что едва не случилось с Северусом. Силы покидали её с пугающей скоростью, и вскоре она почувствовала себя совершенно опустошённой — беспомощной, как тряпичная кукла в чужих руках.       Рон слегка отстранился, ослабил объятья и заглянул ей в глаза:       — Готова рассказать, что случилось?       Она молча кивнула и сделала шаг в сторону, но ноги предательски подкосились. Рон успел подхватил её под локти, не дав потерять равновесие.       Гермиона вернулась к дивану, медленно опустилась на край, обхватила колени дрожащими руками и прижала их к груди.       — Это моя вина, — прошептала она. — Мне и в голову не пришло, что кто-то мог поджидать подходящего момента.       Рон сел рядом и молча обнял её за плечи.       — Я убрала защитные чары с окна в спальне, — продолжила она, уставившись в пустоту. — Хотела подышать свежим воздухом, пока читала. А потом ушла в ванную… и оставила палочку. Я должна была взять её с собой… Северус предупреждал… настаивал, чтобы я всегда держала её при себе, — голос её сорвался. — Мерлин, какая же я дура!       Резким движением она провела ладонью по затылку, тут же ощутив тупую, пульсирующую боль. Слёзы вновь подступили к глазам.       — Дыши, — мягко проговорил Рон, поглаживая её по плечу. — Значит, он пробрался через окно?       Гермиона кивнула и медленно вдохнула, стараясь успокоиться.       — Да. Мне удалось выбить у него палочку, но он оказался сильнее, чем я думала…       Тяжёлые шаги на лестнице привлекли её внимание. Гермиона медленно подняла глаза — на верхней ступени стоял Северус. Лицо его было мрачным, словно вырезанным из камня. Он даже не посмотрел на неё: всё внимание было сосредоточено на Роне. Взгляд его был холодным, пронизывающим до дрожи.       — Уизли, — бросил он без малейших эмоций.       — Снейп, — не менее сухо откликнулся Рон.        Северус медленно повернулся к Гермионе и глухо выдохнул. В его глазах читались усталость, досада — и что-то ещё, мелькнувшее в глубине взгляда, но угасшее прежде, чем она успела разглядеть.       — Авроры забрали нападавшего для дальнейшего допроса, Герми…       Он не успел договорить. Рон резко вскочил, в три стремительных шага пересёк комнату и ткнул его пальцем в грудь:       — Где ты был, когда это случилось, Снейп?! Я думал, ты здесь, чтобы её защищать!       — И я это сделал, — отрезал Северус. Его глаза потемнели, взгляд скользнул от упрямо вытянутого пальца к лицу Рона. — Если бы меня здесь не было, ты бы сейчас сидел рядом с её трупом.       — Он прав, Рон! — воскликнула Гермиона, вскакивая следом. Последнее, чего ей хотелось, — ещё один конфликт, когда напряжение и без того било через край. — Северус остановил его. Он спас мне жизнь. Я просто… не успела рассказать, — она встала между мужчинами, осторожно коснувшись плеча Рона и мягко опуская его руку. — Если бы не он… меня бы уже не было.       Рон резко выдохнул и перевёл взгляд на Северуса.       Он никогда не умел скрывать чувств, и Гермиона без труда прочла в его взгляде целую гамму эмоций: тревогу, злость и беспомощность.       Плечи его поникли, напряжение в теле спало. Он медленно отступил на шаг и повернулся к Северусу:       — Что ж… в таком случае — спасибо.       — Несомненно, — коротко бросил Северус, повернувшись уже к Гермионе. Его губы сжались в жёсткую линию, голос стал отстранённым, сухим: — Я усилил защитные чары. Полагаю, мистер Уизли справится с уходом за вами и вашими травмами. Вы собираетесь завтра на работу?       Гермиона не хотела, чтобы он уходил. Её терзало неотступное желание спросить — что между ними произошло? Почему он вновь стал таким холодным и отчуждённым? Но выражение его лица не оставляло сомнений: он зол. На неё. На Рона. На нападавшего. А может, и вовсе на весь мир. Она не знала. Только одно было ясно — сейчас не время для разговоров. Любое слово лишь обострит напряжение, окончательно оттолкнёт его. Он ответит колко или безучастно, а у неё не осталось ни сил, ни душевной выносливости, чтобы вынести ещё и это.       Может быть, завтра… они смогут поговорить.       — Хорошо, — тихо согласилась она. — Никому не позволю думать, что меня так легко запугать.       — Тогда встретимся через несколько часов, — холодно произнёс Северус, бросив Рону короткое:       — Уизли.       И, не оглядываясь, направился к лестнице.       — Снейп, — отозвался Рон, уже сдержаннее.       Северус поспешно поднялся наверх, оставив за собой тяжёлую, напряжённую тишину и ворох неразрешённых вопросов. Дверь его комнаты захлопнулась, издав сухой, отрезающий звук.       Гермиона нахмурилась и устало провела ладонями по лицу.       — Прости, — тихо сказал Рон, не отводя взгляда от лестницы. — Мне не следовало так реагировать. Просто… не выношу, когда ты страдаешь. А он ведь здесь именно для того, чтобы этого не допустить.       — Да уж, — покачала она головой и слегка улыбнулась, — всегда говорила, что твой такт на уровне мандрагоры в библиотеке.       — Говорила, — усмехнулся он, нежно коснувшись её руки. — Давай я сделаю тебе ещё чаю, а ты расскажешь остальное.       Гермиона кивнула и последовала за ним на кухню. Он уверенно двигался по знакомому пространству — поставил чайник, достал чашки, — а она, стараясь держаться, пересказывала случившееся. О некоторых деталях она умолчала: о том, что Северус был обнажён, и о поцелуе, который едва не случился. К моменту, как чай был допит, тело наливалось свинцовой тяжестью — казалось, последние силы покинули её, а обезболивающее окончательно перестало действовать.       Она зевнула и сказала, что ей нужно вернуться в постель — попытаться хоть немного поспать, прежде чем утром отправиться в Министерство. В шкафчике в ванной уже ждало более сильное зелье, обещавшее краткое облегчение.       — Я могу остаться, если хочешь, — предложил Рон, бросив взгляд в сторону гостиной. — Лаванда поймёт, учитывая обстоятельства. Я посплю на диване — не переживай.       Как бы приятно ни было это предложение, в нём не было необходимости. Она не хотела обременять его без нужды.       — Нет, тебе нужно идти домой — Лаванде с девочками одной утром не справиться, — сказала она, понимая, что он нужен семье. Гермиона была уверена: с ней всё будет в порядке — до тех пор, конечно, пока не снимет защитные чары. И даже если Северус зол, она не сомневалась: случись беда, он придёт.       Развернувшись, она направилась к камину, чтобы проводить гостя.       — Я правда в порядке. И если что — у меня есть Северус.       — Ну раз ты точно уверена… — начал было Рон, идя рядом и всё ещё бросая косые взгляды в сторону лестницы.       — Уверена, — устало кивнула она.       Он не обязан был появляться посреди ночи, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке, и предлагать остаться, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Гермиона не хотела, чтобы он думал, будто она не замечает этого — и уж тем более не ценит.       — Но я правда благодарна, что ты пришёл. Мне это было нужно.       Рон мягко улыбнулся и вновь заключил её в объятия — уже не столь крепкие, как прежде, но не менее искренние.       — Как я и говорил, ты — моя семья, Гермиона. Я всегда рядом, если ты в беде.       — Спасибо, — прошептала она, целомудренно коснувшись губами его щеки.       — Отдохни, милая, — тихо сказал он, мягко поцеловав её в висок. — Завтра обязательно загляну в Министерство.       — Постараюсь уснуть, — пробормотала она, с трудом сдерживая зевок.       Он пожелал ей спокойной ночи, бросил в камин щепотку летучего пороха — и исчез в вихре зелёного пламени.       Погасив свет, Гермиона устало поднялась по лестнице. На площадке она невольно замерла — взгляд скользнул к двери, ведущей в комнату Северуса. В груди что-то болезненно сжалось. Ей отчаянно хотелось постучать. Спросить, не спит ли он. Поговорить. Услышать от него хоть пару слов.       Но она не позволила себе поддаться порыву. Не сейчас. Разбудить его после всего, что произошло, — после того, как он спас её, — было бы по-настоящему эгоистично. Особенно после столь глупой, необдуманной ошибки.       Подавленная, Гермиона направилась в свою спальню. Не раздеваясь, выпила целый фиал болеутоляющего, тщательно проверила, заперто ли окно, и сунула палочку под подушку. Забравшись в постель, долго лежала, вцепившись в неё словно в спасительную якорную точку, — пока не провалилась в тяжёлый сон.

***

      Глухой стук двери о косяк не принёс ни малейшего облегчения. Сорвав джемпер через голову, Северус с раздражением швырнул его на стул — ткань бесшумно осела, подчёркивая тщетность жеста. Он буквально вибрировал от злости, свербящей под кожей, словно внутри него ворочалось нечто чужеродное и неукротимое. Понимая, что не заснёт, пока не успокоится, и зная, каким долгим будет завтрашний день, он рухнул на двуспальную кровать у стены, закрыл глаза и глубоко вдохнул.       С каждым выдохом он медленно отсчитывал вслух от ста, из последних сил сдерживая себя — чтобы не спуститься вниз и не придушить Гермиону за её безрассудную, едва не фатальную беспечность. Или не пойти к Уизли — прибить того за унизительные обвинения, будто он не сделал всего возможного, чтобы её защитить. Но именно она, игнорируя элементарные меры предосторожности, сама поставила себя под угрозу. Её ошибка могла обернуться настоящей трагедией.       Он открыл глаза и уставился в потолок, словно пытаясь ухватиться за тусклую поверхность, чтобы удержать ускользающее самообладание.       Раздражение кипело в нём не только из-за неё.       Теперь у него не оставалось ни малейших сомнений: дом находился под постоянным наблюдением. Подозрения зрели давно, но только минувшая ночь расставила всё по своим местам, породив в нём вспышку ярости. Не находилось ни одного разумного объяснения тому, как кто-то мог так быстро обнаружить брешь в защитных чарах — если только их систематически и целенаправленно не проверяли снаружи. А это означало, что отныне придётся усиливать и обновлять защиту куда чаще — на случай, если за дело вновь возьмётся кто-то столь же искусный во взломе.       Напряжение понемногу спадало — ровный, выверенный по привычной схеме выдох приносил лёгкость в плечи и шею, позволяя телу медленно отпускать накопившуюся усталость. Его губы чуть дрогнули в беззвучном повторении счёта, а разум безуспешно пытался осмыслить, что именно охватило его тогда — в тот самый миг, когда он едва не коснулся её губ…       Повернувшись на кровати, Северус закрыл лицо ладонью.       Он едва не поцеловал Гермиону Грейнджер.       Он действительно едва не поцеловал Гермиону Грейнджер.       И, возможно, это не стало бы катастрофой, если бы не два обстоятельства: она была его непосредственной начальницей и только что едва не погибла.       Мысль о её возможной гибели — осознание того, что мог её потерять — словно вырвала наружу то, что долго и упорно пряталось внутри. Влечение, которое медленно, но неотвратимо нарастало, пока он делал вид, будто способен его игнорировать.       Почему она не могла оставить чары в покое?       И почему именно в тот момент, когда у него не было возможности вмешаться, ей пришла в голову такая безрассудная глупость?       Если бы она просто осталась в постели с книгой — ничего бы не случилось. Тогда бы не пришлось сталкиваться с неизбежным конфликтом интересов — с тем, что позволил себе увлечься ею.       Если бы она не открыла окно, ему не пришлось бы испытывать болезненное облегчение от осознания, что она осталась жива — и не оказался бы на грани того, чтобы поцеловать её.       Он тихо застонал, сжал веки и снова и снова прокручивал в памяти каждое мгновение произошедшего.       Первый глухой удар, приглушённый шумом воды, заставил его лишь на мгновение насторожиться — кто знает, может, эта неуклюжая женщина опять обо что-то споткнулась. Но второй — звонкий, резкий, предельно ясный — развеял все сомнения. Он перекрыл воду, наспех обернул полотенце вокруг бёдер и ринулся из ванной.       Всё всплыло в памяти с пугающей ясностью.       Паника. Всплеск адреналина. Он мчался через дом, едва успевая на бегу обмотаться полотенцем. Первобытный страх молниеносно уступил место сосредоточенной ярости, когда он увидел её — подвешенную за горло, с уже обмякающим телом. Казалось, она держалась до последнего — только бы дождаться его.       Всё, что произошло дальше, утонуло в инстинктах.       Северус сорвал нападавшего с такой яростью, что тот не сумел удержать Гермиону — она рухнула, словно тряпичная кукла. В тот же миг он заслонил её собой, став щитом между ней и врагом. Его хватка была не хладнокровной и выверенной, к которой он привык, а слепой, почти звериной — безудержной и яростной. Заклинание, сорвавшееся с его губ, было собственной разработкой — и лишь когда противник обмяк, осев без чувств, Северус позволил себе опуститься на пол рядом с ней.       Гермиона лежала неподвижно, алый след растекался от уголка её рта. В этот момент в нём снова вспыхнула та же горькая уверенность — он вновь потерпел поражение. Как уже случалось со многими прежде.       Облегчение, нахлынувшее в ту самую секунду, когда её дыхание наконец вернулось, захлестнуло его водоворотом противоречивых чувств. Возможно, именно это ощущение заставило его наклониться ближе — он провёл рукой по её щеке и почти прикоснулся губами к её губам.       Северус давно уже отдавал себе отчёт, что испытывает к ней нечто большее, чем дозволено, — но не предполагал, что это чувство может вырваться наружу так легко и бесповоротно. Особенно теперь, когда она смотрела на него с таким выражением, словно только ей было позволено произносить его имя именно так. А может, дело было в том, как она лежала перед ним — полуголая, беззащитная, живая. В этот миг она казалась воплощением запретного плода — и именно это придавало искушению пугающую остроту.       Северус злился на себя. Он не должен был позволять этим чувствам брать верх — не сейчас, и не при таких обстоятельствах. Утром он всё расставит по своим местам — жёстко и без компромиссов. Проведёт чёткие границы — для неё и для себя. Иначе хорошим это не кончится.       Её безопасность — вот что действительно имело значение. Всё остальное было излишним. Опасным. Недопустимым.        Он услышал, как камин с мягким треском разразился пламенем, оповещая об уходе Уизли.       В сознании вспыхнуло что-то едкое и горькое — отголосок ревности, заставивший стиснуть зубы и на миг забыть даже о счёте. Он провожал авроров, позволяя им аппарировать прямо из дома, а потом, словно ведомый неукротимым желанием, медленно спустился по лестнице — чтобы быть рядом, поддержать Гермиону после того, как она оказалась на краю гибели. Внутри, несмотря на всю нелепость и риск, тлела упрямая надежда — что им удастся поговорить, понять, почему её притягивало к нему так же, как и его к ней. На мгновение ему почудилось, что в её взгляде промелькнуло нечто…       Нет, — резко одёрнул себя Северус. Всё это не имело ни малейшего значения.       Не имело — потому что её уже утешал Уизли. Теперь в этом не было ни нужды, ни смысла.       Потирая виски, ощущая, как пульс болезненно отдаётся в голове, он вдруг осознал: это была не ревность. Это была зависть. Как бы абсурдно это ни звучало, ему остро хотелось, чтобы утешение она искала именно у него. Внутри всё разрывалось от противоречий: жгучее желание обнять её, прижать к себе, подарить ощущение защищённости переплеталось с порывом встряхнуть, придушить — заставить наконец осознать всю безрассудность её поступка.       Северус уловил лёгкий скрип шагов на лестнице и замер, когда они стихли прямо у его двери. Затаив дыхание, он ждал.       Неужели она действительно намеревалась подойти к двери?       И что он предпримет, если она осмелится сделать этот шаг?       Часть его отчаянно желала этого — по причинам не менее противоречивым, чем всё, что их связывало. Другая же безмолвно протестовала, умоляя не впускать её. Не сейчас.       Когда услышал, как её шаги удаляются по коридору, а затем скрипнула и закрылась дверь, он выдохнул сквозь стиснутые зубы… и тут же сжал челюсть ещё крепче.       Ничего хорошего из этого не выйдет, мрачно подумал он. Я здесь, чтобы защищать её.       Это моя обязанность.       Всё, что я думаю, всё, что чувствую, — не более чем просто работа.       Если бы всё было иначе… мы бы никогда не оказались в таком положении.       Северус резко поднялся — лежать больше не было сил. Раздражение, вспыхнувшее с новой силой после ухода Уизли, требовало выхода. Он принялся мерить шагами тесную комнату, стараясь удержать за окклюментными щитами всё то, что не имел права выплескивать наружу.       — Это всего лишь работа, — твердил он себе, словно мантру. Влечение к Гермионе оставалось опасной помехой — лишней, рискованной, способной затмить рассудок и, что куда хуже, поставить под угрозу главное — её безопасность.       Спустя несколько минут, убедившись, что барьеры вновь возведены, а эмоции взяты под строгий контроль, он вернулся в постель и поставил будильник — всего на несколько коротких часов.

***

      Шея ныла — тугой, упрямой болью, но Гермиона всё равно вошла в здание Министерства с высоко поднятой головой. Она не пыталась скрыть следов нападения — и уж точно не собиралась замалчивать случившееся. Северус шёл рядом — молчаливый, замкнутый. С самого утра он не проронил ни слова. Не появился на завтраке, не выпил с ней кофе — просто спустился за пару минут до её выхода.       Гермиона не винила его — ночь оказалась слишком тяжёлой, чтобы притворяться, будто ничего не случилось.       Когда она вошла в кабинет, Джастин вскочил со стула — глаза широко раскрылись, и уже в следующую секунду он бросился к ней.       — Ужасно выглядишь. Сильно болит?       Северус не удостоил его ни словом, ни взглядом — просто прошёл мимо и скрылся в её кабинете, проверяя, не возникло ли за ночь чего лишнего.       — Не особо, — соврала Гермиона, стараясь не дать ему повода отменить встречу. — Приняла обезболивающее, обработала мазью — всё под контролем.       Судя по выражению его лица, Джастин ей не поверил. В руках у него уже оказался ежедневник, и было очевидно: он намеревался что-то вычеркнуть.       — Что случилось?       — Мисс Грейнджер допустила ошибку в оценке ситуации и оказалась уязвимой. На неё напали — прямо в её собственном доме, — резко вставил Северус, появившись в кабинете. Он прошёл к своему месту и призвал утреннюю почту.       Глаза Джастина метались между ними, полные беспокойства.       — Надеюсь, вы остановили нападавшего?       — Да, — холодно ответил Северус.       Гермиона на миг прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Его голос — ровный, холодный — прокатился ледяной волной, оживляя в памяти сцену с Роном: обвинение, резкий ответ, пугающая сдержанность. Сил на повторение не осталось. Не оборачиваясь, она направилась в кабинет, слегка поморщившись от боли, и кивком пригласила Джастина следовать за собой.       — Он явно не в духе, — пробормотал тот, осторожно прикрывая за собой дверь.       Гермиона молча положила сумку в ящик стола, стараясь избежать его взгляда.       — Неудивительно, — тихо сказала она. — После такой ночи…       — И всё-таки, — Джастин сделал шаг ближе, — что он имел в виду, говоря про твою «ошибку»?        Она медленно провела пальцами по лицу — там, где всё ещё ощущалась болезненная припухлость от удара.       — Оставила окно открытым и не наложила защиту, — глухо произнесла она. — Хотела проветрить спальню. А палочку… оставила на тумбочке.       Он, сбитый с толку, нахмурился:       — Но зачем?       — Не подумала, — устало выдохнула она. — Хочется списать на банальную усталость после приёма, на эмоциональное истощение… Может, в этом и есть доля правды. Но если быть честной — я просто потеряла бдительность. Дома, рядом с ним, я чувствовала себя в безопасности. Казалось, всё позади. Всё под контролем. А теперь… всё снова начинает трещать по швам, — она тяжело вздохнула, машинально коснувшись шеи. В памяти всплыл тот миг — дыхание Северуса, его губы рядом, его рука на её щеке…       От нахлынувшего воспоминания черты лица болезненно напряглись, и она резко отвела взгляд.       — Ты в порядке? Только честно, Гермиона, — тихо спросил он, откладывая ежедневник и пристально вглядываясь в её лицо.       Джастин был рядом на протяжении многих лет. Он видел, как она переживала развод, смену карьеры, как пыталась собрать осколки и начать всё сначала. И, возможно, именно сейчас он был тем, кто мог удержать её от окончательного срыва — не дать случившемуся перерасти в новую, разрушительную катастрофу.       Гермиона медленно опустилась в кресло. Она нахмурилась, словно пытаясь сдержать всё, что рвалось наружу… и, не в силах больше бороться с напряжением, уткнулась лбом в ладони.       — Не знаю, — прошептала она. — Честно… не знаю.       — Так и думал, — мягко отозвался он, присаживаясь напротив. — Всё можно отложить. Всё, кроме дебатов. Остальное подождёт. Сейчас тебе нужно прийти в себя. Хотя бы немного.       Гермиона поморщилась и покачала головой, глядя на него сквозь пальцы.       — Дело не в этом, Джастин. Не в моём самочувствии.       Он подался вперёд, тревожно вглядываясь в её лицо:       — Что происходит? Я чего-то не знаю?       Как же подобрать слова… Как объяснить то, чего она и сама до конца не понимала?       Слова застревали на языке. Она прикусила губу. Внутри всё ощущалось гораздо серьёзнее, чем хотелось бы признать.       — Прошлой ночью… кое-что произошло. Вернее, почти произошло.       Он метнул на неё внимательный взгляд, явно проверяя, нет ли других ран.       — Ты сейчас не о шее, — тихо заметил Джастин.       — Нет… хотя сама уже не уверена, как это понимать, — выдохнула она, резко поднявшись и зашагав по кабинету. — Северус и я… мы… Думаю, он хотел… Я тоже хотела… А потом он просто…       — Стоп. Давай помедленнее.       Она подняла на него взгляд. Джастин смотрел внимательно, почти настороженно, скрестив руки и слегка наклонив голову.        Гермиона опустила плечи и неуверенно покосилась на дверь, словно раздумывая. Затем глубоко вдохнула, будто собираясь с духом.       — Кажется… — голос её дрогнул. — Мы с Северусом чуть не поцеловались.       Шок, промелькнувший на лице Джастина, был красноречивее любых слов.       — Ты серьёзно? Погоди… Кажется?       — Да, — прошептала она. И в этой признанной вслух неопределённости вдруг стало по-настоящему страшно. — Это было сразу после того, как он обезвредил нападавшего… и привёл меня в чувство. Мы… кажется, флиртовали, — она взглянула на него, словно ища спасения. — Всё произошло так быстро… Он наклонился… так близко, что я ощущала его дыхание на губах. Я закрыла глаза и…       Она отвернулась, машинально потерев затылок.       — И?.. — мягко подтолкнул Джастин, не сводя с неё глаз.       Гермиона тяжело вздохнула, опустив руку.       — А потом он просто… сбежал.       В кабинете повисла такая тишина, что, казалось, упади булавка — и её звон разнёсся бы эхом. Гермиона с тревогой взглянула на Джастина, и сама не могла понять, чего именно ждёт.       Он молча сидел, облокотившись на подлокотник и прижав пальцы к губам. Затем, кивнув в сторону двери, негромко спросил:       — Вы это обсудили?       — Нет. И, по-моему, он и не собирается, — собственные слова отозвались резкой болью под рёбрами, и она почти сразу попыталась отмахнуться от этой тяжести. Вернувшись к креслу, она опустилась на самый край. — С самого утра он не сказал ни слова.       — А обычно он — само обаяние, — хмыкнул Джастин. — И что собираешься с этим делать?       — Думаю, ничего, — пожала она плечами и потянулась к стопке бумаг, оставленных со вчерашнего вечера.       Джастин положил ладонь поверх пергамента, мягко, но настойчиво, заставив её поднять взгляд.       — Он тебе нравится?       — Всё не так просто, — выдохнула она и отвернулась. Взгляд затуманился, будто мысли ускользнули куда-то далеко.       Он действительно ей нравился. Его ум, ироничные замечания, движения пальцев над шахматной доской — точные, сосредоточенные. Внимательный взгляд, почти незаметная тень улыбки, когда она хвалила его готовку… Гермиона сглотнула, силой отгоняя образы, вкрадчиво всплывающие в памяти. Он был её подчинённым. Всё остальное — неуместно. Сейчас не время для чувств.       — Значит, нравится, но признаваться ты не хочешь. Боишься, что не ответит взаимностью? Или — что снова будет больно?       Она мысленно выругалась. Он знал её слишком хорошо. Видел насквозь, без усилий вычленяя суть, в то время как она сама барахталась в вязкой, мутной неопределённости. Не ответив, Гермиона откинула его ладонь с бумаги — чуть резче, чем следовало, — и наклонилась к тексту, будто в нём было хоть что-то, что могло отвлечь от неприятной правды.       — Джастин, я баллотируюсь на пост министра. Это не шутки. Сейчас не время для всего этого.       — А, ясно. Заговорил твой трудоголизм. — Он закатил глаза с таким видом, будто всё понял, и потянул к себе ежедневник.       Она уже пожалела, что вообще ему всё рассказала. Теперь он знал: между ней и Северусом что-то есть — даже если это «что-то» никогда не станет реальностью.       — Забудь всё, что я тебе говорила.       — Ну конечно, обязательно забуду, — бросил он с такой насмешливой интонацией, какой она, пожалуй, прежде за ним не замечала.       Гермиона склонила голову набок, стараясь не обращать внимания на резкий укол боли в шее.       — Джастин, я серьёзно.       Он вскинул руку в притворном жесте капитуляции и закатил глаза к потолку.       — Ладно-ладно, забыл. Как звать — не помню, как звать — не знаю. Вот твоё расписание на сегодня.       Постепенно свыкаясь с новым распорядком, Гермиона слушала, как Джастин перечисляет места, где ей сегодня предстоит появиться, и имена тех, с кем ей, вероятно, придётся пересечься. Они уже договорились вызвать Ромильду как можно скорее — нужно было успеть подготовить статью до того, как Пророк вывернет её появление в Министерстве с синяками в привычно искажённом ключе.       Вдруг из её кабинета донеслись громкие голоса. Гермиона мгновенно вскинула голову, пальцы уже сжимали палочку — Джастин тоже выхватил свою. Дверь распахнулась, и в комнату буквально влетел Кингсли. Его тёмные глаза мгновенно расширились, едва он её увидел.       Гермиона резко вскочила — она никак не ожидала увидеть его в ближайшие несколько дней.       — Министр? Что случилось?       Он не сводил глаз с её шеи — с того самого места, где, как она знала, до сих пор расплывались багрово-фиолетовые следы. Его губы чуть разомкнулись, словно слова застряли где-то глубоко в горле, так и не найдя пути наружу.       — Поттер с Уизли сообщили, что на тебя напали прошлой ночью.       — Да, — выдохнула она с заметным облегчением, медленно опуская палочку. — Я в порядке, меня спас Северус.       Кингсли мгновенно помрачнел и обернулся. За его спиной стоял Северус — с тяжёлым, неприязненным взглядом.       — Я ведь предупреждал, говорил, что нужно усилить патрули и выделить охрану, — покачал головой министр, отпуская дверную ручку. Он обошёл стол, подошёл ближе, поднял руку, будто собираясь коснуться её шеи, но в последний момент остановился. — Мерлин… Ты хоть показалась целителю?       — Показалась, — кивнула она, впервые замечая в его взгляде такое глубокое беспокойство. Он был по-настоящему потрясён, и она инстинктивно коснулась его руки — просто хотела хоть как-то успокоить. — Ушибы, считай, пустяковые, я обрабатываю их мазью.       — Гермиона, я серьёзно. Останься сегодня дома, отдохни. Днём с тобой будут двое из лучших мракоборцев, — сказал он мягко, но тоном, в котором не было ни тени уступчивости.       Она слегка отстранилась и скрестила руки на груди:       — Нет.       — Нет? — Кингсли уставился на неё, будто у неё внезапно выросла вторая голова. — Гермиона, тебя чуть не убили! Ты правда думаешь, что Северус сможет защитить, если ты окажешься на другом конце страны? Особенно теперь — после всего этого?       Гермиона перевела взгляд за плечо Кингсли и встретилась глазами с Северусом. Его лицо оставалось непроницаемым, но внезапно её кольнула мысль: а вдруг он решил, что она сомневается в нём? В его способности защитить её… после той ночи?       Что бы ни случилось — или почти случилось — той ночью, её вера в него не пошатнулась.       Она гордо вздёрнула подбородок, всё так же глядя на Северуса, но обращаясь к Кингсли:       — Я полностью доверяю Северусу. Он спас меня прошлой ночью, и я абсолютно уверена, что сможет защитить меня даже отсюда, министр, — твёрдо произнесла она, поворачиваясь к Кингсли и встречаясь с ним взглядом. — При всём уважении, я не намерена возвращаться домой. И охрана мне не нужна.       Единственное, о чём она могла думать, — тот мужчина, что смотрел ей в глаза и требовал одного: чтобы она умоляла, дрожала, сломалась. Тогда она не подчинилась — и теперь не собиралась позволить никому, даже Кингсли, который всегда желал ей только добра, заставить её отступиться от самой себя.       — Я не отступлю. Ни страх, ни боль не заставят меня свернуть с этого пути. Чем яростнее они будут пытаться меня сломать, тем упрямее я стану. Тем крепче буду стоять. Я не могу позволить им увидеть во мне слабость — ты сам это знаешь. И я хочу, чтобы каждый, кто связан с нападением, понял: им не удалось меня сломать. И не удастся.       Кингсли метался взглядом из стороны в сторону, пытаясь осмыслить услышанное, и Гермиона бы многое отдала, чтобы заглянуть в его мысли — понять, что именно происходит у него в голове.       — Гермиона, ты ведь не можешь всерьёз…       — Вполне серьёзно, — твёрдо сказала она. Отступать она не собиралась. — Прости. Знаю, ты хочешь как лучше… но мы оба понимаем, к чему приведёт моя слабина.       Кингсли приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но вместо слов лишь устало провёл ладонью по лицу.       — Удалось выяснить, кто он? — вмешался Северус, наконец переступив порог и закрыв за собой дверь.       Кингсли кивнул и устало вздохнул:       — Пожиратель смерти. Едва окончил Хогвартс — а на руке уже Тёмная метка. Клянётся в верности Волдеморту — тому, кто мёртв уже двадцать два года, но всё ещё продолжает калечить жизни.       — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я была права, и это не Рабастан Лестрейндж, — сказала Гермиона с лёгкой язвительностью, вызвав этим явное раздражение у всех присутствующих.       — Возможно, в чём-то ты права… но всё же будь осторожна, Гермиона, — предостерёг Кингсли.       — Буду, — твёрдо ответила она, отступив к своему столу. Обещание работать усерднее было дано — и Гермиона собиралась его сдержать. — Что-то ещё, Кингсли? Если нет, прошу прощения — у меня очень плотный график на сегодня.       — Точно не хочешь хотя бы на полдня взять передышку? — осторожно предложил Кингсли.       — Ни за что.       — Наши лучшие люди уже занимаются этим, — сказал Кингсли, проходя мимо Северуса к двери. — Надеюсь, он действовал в одиночку. Но если нет — мы выясним, кто с ним заодно.       Гермиона рассчитывала, что авроры будут действовать с той же тщательностью, как и при ней, когда она возглавляла департамент. В конце концов, нападавший сдастся — и, если у него есть сообщники, выдаст их имена.       — Это куда разумнее, чем тратить ресурсы на мою охрану.       — Пожалуйста, будь осторожна, — сказал министр, прежде чем обернуться к ассистенту. — Джастин, проследи, чтобы она сегодня не переработала.       — Будто я способен её остановить, — усмехнулся Джастин, поднимаясь со своего места.       Кингсли подошёл к двери и, обернувшись, едва заметно кивнул начальнику безопасности.       — Северус.       — Министр, — спокойно отозвался Северус, берясь за дверную ручку. — Я вас провожу.       Он проводил взглядом министра, выходившего из кабинета Джастина, а затем медленно повернулся к ней, глядя сквозь разделявшее их пространство.       Тёмные глаза задержались на её лице, будто стремясь проникнуть в самую суть её мыслей. Гермиона глубоко вздохнула, не двинувшись с места и не отводя взгляда.       — Спасибо, Северус, — прошептала она наконец, надеясь, что он понял: она благодарит не только за разговор с министром, но и за всё остальное.       — Пожалуйста.       Его взгляд стал спокойнее, в нём уже не было прежней напряжённости. Он едва заметно кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.       Гермиона рухнула в кресло и тихо вздохнула, надеясь, что этот короткий разговор станет первым шагом к прояснению того, что между ними произошло.       Джастин хмыкнул, не отрывая взгляда от ежедневника.       — Ни слова, — строго сказала она. — Лучше отправь сову Ромильде или займись чем-нибудь полезным. И выйди из моего кабинета.