Финал

Эксклюзив для Ежедневного пророка!

Бывший министр магии арестован по обвинению в организации покушения на Гермиону Джин Грейнджер!

На шокирующей колдографии запечатлён бывший министр магии Кингсли Шеклболт в арестантской робе за решёткой. Его взгляд, полный ярости и упрямого отрицания, не нуждается в комментариях.

Ежегодный министерский бал завершился самым неожиданным образом и стал главным политическим событием последних дней. Как уже известно нашим читателям, кандидат в министры Гермиона Грейнджер с первых недель избирательной кампании неоднократно становилась объектом покушений. Эти инциденты вызывали серьёзную обеспокоенность как в Министерстве магии, так и среди широкой общественности. Долгое время считалось, что за попытками устранения кандидата стоит её основной оппонент, Рабастан Лестрейндж, чьё имя не раз фигурировало в кулуарных обсуждениях и неофициальных сводках. Однако события вчерашнего вечера полностью перевернули устоявшуюся версию происходящего. В ходе внезапно начавшегося расследования выяснилось, что истинным организатором покушений являлся не Лестрейндж, а сам министр магии Кингсли Шеклболт.

Согласно поступившим сведениям, мисс Грейнджер была похищена прямо с бала группой недавно завербованных Пожирателей смерти, подвергнута жестоким пыткам и впоследствии «спасена» лично министром. Именно после этого инсценированного спасения ей стало известно о его предательстве. Лишь благодаря решительным действиям главы службы безопасности Северуса Снейпа, а также неожиданному вмешательству её политического противника мистера Лестрейнджа, кандидату удалось избежать заранее спланированной казни, которую, по имеющимся данным, министр намеревался выдать за трагическую случайность.

По показаниям свидетелей и в соответствии с официальным заявлением главы аврората Гарри Поттера, бывший министр Шеклболт, на данный момент лишённый всех полномочий, организовал масштабный заговор с целью устранения политического соперника ради сохранения власти. Опасаясь потенциала мисс Грейнджер, он, как утверждают источники, всё более убеждался в том, что её возможное избрание способно не только затмить его собственную фигуру, но и перечеркнуть всё его политическое наследие.

Теперь, дорогие читатели, вы, вероятно, задаётесь вопросом о роли так называемых Пожирателей смерти в этой запутанной и по-настоящему тревожной истории. Сама мисс Грейнджер на протяжении длительного времени была убеждена, что именно эта радикальная группировка стоит за серией нападений, и к моменту министерского бала двое предполагаемых участников уже находились под стражей. Однако сведения, оказавшиеся в распоряжении нашей редакции, указывают на куда более изощрённую схему. Бывший министр магии, как утверждают источники, воспользовался обширными и по-прежнему влиятельными связями своей супруги, чтобы манипулировать Пожирателями и направлять их действия в выгодное для себя русло.

Как известно, Диана Шеклболт ранее возглавляла Департамент магического правопорядка, прежде чем этот пост заняла мисс Грейнджер. Именно через неё радикалам была искусно внушена мысль о том, что племянница кандидата Лестрейнджа, Дельфини Риддл, якобы намерена возродить наследие своего отца и претендует на лидерство внутри их движения.

Редакция обратилась за официальным комментарием к семье Малфоев, поскольку нам достоверно известно, что мистер Лестрейндж перебрался с племянницей в их поместье, руководствуясь соображениями безопасности. Драко Малфой, а также члены его семьи и управляющие поместьем подтвердили, что мисс Риддл на протяжении последних недель подвергалась систематическому преследованию и нескольким попыткам похищения. По их словам, эти инциденты стали прямым следствием действий миссис Шеклболт. Именно это обстоятельство и вынудило к срочному переезду, поскольку действующий на тот момент министр отказался задействовать аврорат, опасаясь обвинений в фаворитизме на фоне предвыборной кампании.

В ночь министерского бала мисс Риддл была атакована и похищена одновременно с мисс Грейнджер. В настоящее время девушка проходит восстановление после пережитого и полученных травм в условиях строжайшей конфиденциальности. Мистер Лестрейндж также получил ранения в ходе дуэли, в которой он сражался бок о бок с мистером Снейпом и мисс Грейнджер против Шеклболта. По имеющимся данным, его состояние оценивается как стабильное, и целители дают благоприятный прогноз на полное восстановление.

Представители мисс Грейнджер, Джастин Финч Флетчли и Ромильда Вейн, в официальном комментарии для нашей редакции подтвердили, что в ходе ночных событий пострадала не только сама кандидатка, но и глава её службы безопасности мистер Снейп.

По их словам, мисс Грейнджер подверглась применению Непростительного заклятия Круциатус со стороны Пожирателей смерти, а также иному физическому насилию, характер и масштаб которого в настоящий момент не подлежат разглашению. Мистер Снейп, в свою очередь, получил несколько серьёзных ранений в результате боевых заклятий во время дуэли, развернувшейся при попытке пресечь действия министра магии и остановить развитие заговора.

Ранним утром оба были выписаны из госпиталя Святого Мунго. Согласно заявлениям колдомедиков, их состояние оценивается как стабильное и не представляющее угрозы для жизни, а восстановление, по предварительным прогнозам, должно пройти без осложнений. Представители мисс Грейнджер отдельно отметили, что публичное заявление она и мистер Снейп намерены сделать позднее, когда будут к этому готовы.

В настоящий момент бывший министр магии содержится под стражей аврората под непосредственным надзором главы. Его жена, миссис Шеклболт, была задержана вскоре после супруга и также помещена под стражу в рамках дальнейшего расследования. По состоянию на текущий момент доказательств причастности их сына, молодого Байрона Шеклболта, к произошедшему обнаружено не было. Как сообщают источники, недавно окончив Хогвартс, он находился за пределами страны, навещая свою возлюбленную во Франции, и не имел возможности повлиять на ход событий.

Кроме того, вся группа Пожирателей смерти, задействованная в данном заговоре, была задержана в ходе скоординированной операции аврората. В общей сложности под стражей находятся двадцать восемь её участников. Следственные действия продолжаются, и Министерство магии обещает обнародовать дополнительные сведения по мере их поступления.

Что всё это означает для предстоящих выборов?

По информации, полученной нашей редакцией из источников в Министерстве магии, выборы состоятся в ранее утверждённые сроки, несмотря на беспрецедентный политический кризис. Уже на этой неделе заместитель министра будет назначен исполняющим обязанности главы ведомства и возьмёт на себя управление совместно с руководителями департаментов вплоть до вступления в должность избранного министра.

На данный момент ни один из кандидатов не выступил с официальными заявлениями относительно дальнейшего хода избирательной кампании. Их представители призывают общественность и прессу проявить сдержанность и предоставить им необходимое время для восстановления после пережитых событий, подчёркивая, что комментарии будут даны, как только это станет возможным.

Мы продолжим информировать вас, дорогие читатели, по мере развития расследования и поступления новых данных. Уже сейчас произошедшее называют одним из самых мрачных эпизодов в истории семьи Шеклболт и серьёзным ударом по её политическому наследию, последствия которого ещё только предстоит осмыслить.

Подробности об арестованных Пожирателях смерти вы найдёте на странице 3.

Материалы, посвящённые периоду пребывания Шеклболта на посту министра магии, опубликованы на странице 7.

***

      Почти трое суток Гермиона не вставала с постели, за исключением кратких вылазок за едой или в ванную. В первые дни Северус объяснял это естественным восстановлением после сотрясения, но к исходу вторых суток его начало разъедать беспокойство. Что, если за этой апатией скрывалось нераспознанное проклятие? Целый день он провёл в тщательных диагностических проверках, мысленно перебирая все известные ему заклинания, способные вызвать подобное состояние. Результаты не выявили ничего угрожающего. Все показатели были стабильны, что исключало скрытый недуг.       Истина открылась на третье утро. Гермиона, едва проснувшись, приготовила себе тост, съела его — и тут же вернулась в постель, свернувшись под одеялом с тихим, почти детским вздохом облегчения.       Всё оказалось до банальности просто. Здесь, в этих стенах, она наконец почувствовала себя в безопасности и позволила организму взять то, в чём ему отказывали слишком долго, а именно по-настоящему выспаться. Осознав это, Северус оставил её в покое и позволил отдыхать столько, сколько потребуется.       Сам он не позволил бы себе проваляться в постели целый день, даже будь у него такая возможность. Пока телесные раны медленно заживали, разум упорно возвращался к упущенным деталям. Тем мелким несоответствиям, которые с самого начала указывали на Кингсли. Северус допускал, что министр лишь прикрывает истинного заговорщика, и эта мысль поддерживала в нём постоянную бдительность. Но возможность, что Шеклболт действовал самостоятельно, по собственной инициативе и без чьего-либо приказа, даже не рассматривалась всерьёз.       Теперь, когда всё обрело ясность, картина предстала перед ним во всей своей угнетающей цельности. Едва уловимые язвительные оттенки в репликах Кингсли, его переменчивое участие, нарастающая напряжённость после каждой их неудачи… Разрозненные кусочки мозаики внезапно сложились в безупречно логичную, но безжалостную схему.       Северус вынужден был признать, пусть и в глубине души, что его ослепила одержимость призраками прошлого. Эта зацикленность лишила его привычной остроты восприятия, помешав разглядеть угрозу, которая всё это время находилась на расстоянии вытянутой руки.       Кингсли же с самого начала вёл тонкую, мастерски рассчитанную игру. Под маской заботы о Гермионе он методично подтачивал позиции Северуса. Теперь даже их первая встреча обретала иной смысл. Становилось очевидным, что некоторые покушения были тщательно инсценированы именно для того, чтобы спровоцировать его, направить подозрения по ложному следу.       Оставался лишь один мучительный вопрос: сложилось бы всё иначе, окажись он более внимательным?       — О чём задумался? — мягкий голос вырвал его из омута размышлений.       Гермиона спускалась по лестнице, запахнув тонкий халат, босые ноги беззвучно ступали по ступеням.       — Об упущенных деталях, — честно ответил он, устало потирая виски. — О том, что должно было насторожить в Кингсли гораздо раньше.       — Не вини себя, — она слабо усмехнулась, но в улыбке сквозила горечь. Обойдя диван, Гермиона опустилась в кресло напротив, плечи её слегка поникли. — Он всех нас обвёл вокруг пальца. До сих пор не верится. А я-то думала, что знаю его.       — Я тоже так думал, — тихо отозвался Северус, внимательно глядя на неё.       Она выглядела менее измученной: тёмные круги под глазами, неделями скрываемые под слоем магии, почти исчезли. Он счёл это хорошим знаком.       — Как себя чувствуешь?       Гермиона медленно потянулась, закинув руки за голову.       — Будто наконец выспалась. Кстати, сегодня днём пресс-конференция.       Для него это стало новостью.       — Сегодня?       — Да. А значит, мне срочно нужна доза кофеина, — сказала она, поднимаясь. — Я связалась с Джастином. Попросила узнать, смогут ли Рабастан с Дельфини присоединиться к нам.       Вопросы, вертевшиеся у него на языке, так и остались невысказанными.       — Хочу убедиться, что с ней всё в порядке, — пояснила Гермиона, скрестив руки на груди. — Не могу выбросить из головы, как сильно она тогда испугалась. Ты не видел её лица.       Действительно, не видел. Зато отчётливо помнил ужас, исказивший черты Дельфини, когда они с Лестрейнджем ворвались в подземелье. Северус никогда не предполагал, что наступит день, когда он добровольно подставит спину Рабастану. Он доверился тому единственному, что видел в тот момент — искреннему, неподдельному желанию того спасти племянницу. И был почти удивлён, что нож в спину так и не прилетел.       Размышляя о событиях последних месяцев, Северус понемногу приходил к выводу: возможно, слова Лестрейнджа, сказанные тем вечером в коридоре, и впрямь были искренними. Человек, которого он помнил с давних лет, уже мало походил на нынешнего Рабастана. Он слышал, что воспитание ребёнка способно перевернуть даже самые закоренелые натуры, хотя, будучи ответственным за сотни детей, сам в это никогда не верил. Если уж на то пошло, забота о них обычно вызывала в нём худшее.       — Пусть приходят, — без особого энтузиазма отозвался Северус.       Гермиона удивлённо вскинула брови.       — Отпускаешь старые обиды? — в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Он всё-таки заслужил твоё доверие?       — Полностью доверять ему я не стану. И вряд ли когда-нибудь смогу, — твёрдо заявил Северус. — Но допускаю, что отцовство способно радикально переписать приоритеты даже у таких, как он.       К тому же в действиях Рабастана по-прежнему оставалось слишком много пробелов, и Северус намеревался их прояснить.       — И у меня есть к нему вопросы. Мне нужно знать, что именно Кингсли получил от него взамен на обещание гарантировать безопасность Дельфини.       Глаза Гермионы расширились. Она явно только сейчас вспомнила те слова, которые Рабастан бросил Кингсли, обвиняя его в нарушении клятвы.       — Я об этом даже не подумала… Теперь и мне любопытно.

***

      Гермиона уже различала низкий, нарастающий гул толпы у главного входа в министерство. Срочная пресс-конференция привлекла втрое больше журналистов, чем ожидалось, из-за чего мероприятие в последний момент перенесли во внутренний двор, отказавшись от запланированного выступления в атриуме. Заранее подготовленного текста у неё не было, и вместе с Ромильдой ей пришлось наспех составлять речь в тесном кабинете службы безопасности в ожидании начала.       Последние несколько дней пресса плодила столько противоречивых домыслов, что дальнейшее молчание становилось опаснее любых слов. Ей требовалось лично подтвердить правду: продемонстрировать, что она невредима, и что её решимость остаётся непоколебимой. Уже открыто обсуждали, что её необычно долгое отсутствие после последнего инцидента говорит о гораздо более тяжёлых последствиях, чем те, о которых сообщали официальные источники.       Джастин настоял на коротком перерыве и почти силой отправил Ромильду прилечь хотя бы на четверть часа. Он не собирался смотреть, как она снова доводит себя до полного истощения. Та не стала спорить — лишь тихо пообещала вернуться, как только он разрешит.       Едва раздался сдержанный стук в дверь, Северус распахнул её, молча пропуская внутрь Дельфини и Рабастана.       Гермиона не успела даже подняться со стула, как оказалась в крепких, почти отчаянных объятиях.       — Вы целы! — вырвалось у девушки на едином дыхании, и в этом возгласе была такая безудержная радость, словно она до последнего мига отказывалась верить в благополучный исход.       Гермиона обняла её в ответ, с тихим облегчением отмечая, что и с самой Дельфини, судя по всему, всё в порядке.       — Всё хорошо, — мягко проговорила она. — И я очень рада тебя видеть. Как ты сама?       — Я так боялась, — прошептала девушка, уткнувшись лицом в её плечо. — Спасибо. За то, что спасли его. За то, что защитили меня тогда. И просто… за то, что поверили.       От внезапного наплыва чувств перехватило дыхание. Не находя слов, Гермиона лишь прижала её чуть крепче и успокаивающе погладила по спине.       — Здесь не за что благодарить, — тихо, но с несгибаемой твёрдостью сказала она. Я бы сделала это снова, не задумываясь.       Рабастан подошёл ближе. На его лице удерживалась лёгкая, почти неразличимая улыбка. Он выглядел собранным и неожиданно спокойным, словно недавние события не оставили на нём видимого следа. Если бы Гермиона не знала, через что ему довелось пройти всего несколько дней назад, она ни за что не догадалась бы, что перед ней человек, переживший жестокую схватку.       — Дельфини, — мягко, с тонкой отцовской укоризной произнёс он. — Дай ей наконец вдохнуть. Клянусь Мерлином, мы все ещё приходим в себя.       Девушка послушно отстранилась, отступив на шаг и торопливо стирая тыльной стороной ладони следы слёз.       Гермиона нежно сжала её пальцы и перевела взгляд на Рабастана.       — Как вы?       — Честно? Чувствую себя одновременно слишком юным для такой усталости и слишком старым для подобных… авантюр, — на его губах мелькнула горькая, самоироничная усмешка. — Но будем надеяться, что худшее действительно осталось позади.       — Склонен согласиться, — вступил в разговор Северус.       — Хотелось бы верить, Снейп, — отозвался Рабастан, бросив на него быстрый взгляд.       Северус на мгновение задумался, его черные глаза сузились.       — Однако я бы не советовал тебе расслабляться, Рабастан. Могут найтись и другие… энтузиасты, чья жажда навредить Дельфини ещё не угасла.       — Уже на «ты»? — в голосе Рабастана прозвучало неподдельное удивление.       — Пока что, — ответил Северус с едва заметным оттенком самодовольства.       Рабастан лишь коротко кивнул. Удивление на его лице уступило место сосредоточенной, мрачной серьёзности, когда он повернулся к Гермионе.       — Понимаю, вы собираетесь публично выступить по поводу событий на балу. Но прежде вам стоит узнать кое-что важное.       Внутри у неё всё похолодело и сжалось в ледяной ком. Новых дурных вестей она бы не вынесла, и даже не могла предположить, к чему он ведёт.       — Что-то случилось?       — Я снимаю свою кандидатуру, — отрезал Рабастан, обходясь без предисловий.       Гермиона застыла, поражённая. Такого она не ожидала ни в одном из самых смелых сценариев.       — Что?.. Почему?       — Я никогда к этому не стремился, — ответил он с неожиданной прямотой. — Это было вынужденное решение. Теперь же необходимость в нём отпала.       — Не понимаю, — нахмурился Северус. — Вынужденное решение?       Сначала и Гермиона не уловила смысла, однако в памяти чётко всплыли слова Дельфини, сказанные в уборной. О шантаже. О его собственном нежелании продолжать кампанию. Очередной пласт предательства, на котором держалась вся история, наконец встал на своё место, складываясь в цельную и безрадостную картину.       — Кингсли шантажировал вас, — констатировала она, не нуждаясь в подтверждении.       Рабастан сжал губы, и в его взгляде мелькнуло что-то горькое и бесконечно усталое.       — Мне предъявили документы, якобы подтверждавшие причастность Дельфини к заговору. Вербовка сторонников среди бывших приверженцев её отца, — он на миг смолк, бросив взгляд на племянницу. — Всё это была искусная подделка, но достаточно убедительная, чтобы сломать ей жизнь. Ультиматум был прост: либо я выдвигаюсь против вас, либо эти бумаги лягут на стол редакторам, в Визенгамот и министерство. Я сделал то, что должен был, чтобы защитить семью. Но с самого начала планировал проиграть.       У неё закружилась голова, словно опора внезапно исчезла. Гермиона осторожно опустилась на стул, пытаясь привести в порядок мысли и осмыслить услышанное. Рабастан объявил о своём выдвижении почти сразу после того, как она сама приняла решение баллотироваться. Это произошло ещё до первых покушений, до осознания реального масштаба нависшей опасности. Теперь всё вставало на свои места. Кингсли вёл свою игру гораздо дольше, чем она могла предположить.       — Шеклболт передал тебе эти документы? — нарушил тягостное молчание Северус.       Рабастан помедлил, словно собираясь с мыслями.       — О его причастности я узнал лишь несколько недель назад. После нападения на мисс Вейн, когда пришёл к нему с этими бумагами и потребовал гарантий безопасности для Дельфини. Я настаивал на нерушимой клятве — и он, к моему удивлению, согласился. Но сразу поставил условие: я не должен сходить с дистанции. Я открыто сказал, что готов отказаться от кампании и увезти Дельфини за границу, если это единственный способ её защитить. На что он ответил, что победа без серьёзного соперника будет выглядеть подозрительно и неубедительно. Тогда мне показалось это странным, но я был в отчаянии и не стал копать глубже.       Рабастан опустил взгляд, явно испытывая стыд за собственное признание.       Дельфини молча обняла дядю за талию, прижавшись к нему.       — Прости… Всё из-за меня…       — Тебе не в чем извиняться, милая, — мягко ответил он, обнимая её одной рукой, и снова посмотрел на Гермиону. — Позже я понял: он знал детали, которыми не должен был владеть, — например, как именно со мной изначально связались. Подозрения окрепли, и мы перебрались к Люциусу с Нарциссой. Наш дом больше не казался надёжным.       — Это многое проясняет, — пробормотал Северус, скрестив руки на груди и раздражённо взглянув на дверь, за которой уже нарастал шум готовящейся пресс-конференции.       Гермиона откинулась на спинку стула, ощущая, как новая, тяжёлая правда оседает на плечах. Рабастана вынудили стать её противником, шантажируя жизнью ребёнка; он нёс это бремя против воли, не стремясь к власти ни в малейшей мере. Уважение к нему вспыхнуло с новой силой — и вместе с ним разгорелась свежая, жгучая ярость к Кингсли. Их всех цинично обратили в пешек на доске, расставленной задолго до того, как они сделали первый ход.       — Мне… трудно подобрать слова, чтобы выразить, как я сожалею о том, через что вам пришлось пройти, — начала Гермиона, но Рабастан мягко прервал её лёгким жестом ладони.       — Это не ваша вина. Скорее, в долгу остаюсь я. Дельфини рассказала мне всё. Даже думать страшно, что могло бы с ней случиться, не окажись вы рядом, — в его голосе звучала искренняя, глубокая благодарность.       — Ни о каком долге не может быть и речи, — Гермиона решительно поднялась, качнув головой.       Она не руководствовалась расчётом и не защищала Дельфини в обмен на будущие одолжения.       — Я сделала это потому, что не могла позволить причинить ей вред. К тому же Дельфини спасла мне жизнь. Без неё я вряд ли пережила бы то падение.       — Как скажете. Но знайте: если когда-нибудь вам понадобится моя помощь, достаточно просто попросить, — тихо, но твёрдо произнёс Рабастан. — Сегодня же я объявлю о снятии кандидатуры и о полной поддержке вашей. Отныне всё моё внимание будет принадлежать семье, — добавил он, и взгляд, обращённый на племянницу, смягчился до настоящей отцовской теплоты.       Дельфини отпустила дядю и радостно всплеснула руками.       — Мы едем в Париж! На Неделю моды!       — Вы это более чем заслужили, — улыбнулась Гермиона, невольно заражаясь её сияющим восторгом. — Надеюсь, всё сложится именно так, как ты мечтаешь.       Новый стук в дверь заставил всех обернуться. В проёме появилось лицо Джастина.       — Они готовы.       — Что ж, — Гермиона расправила плечи и повернулась к выходу. — Пойдёмте?

***

      Две недели после пресс-конференции пролетели в непрерывном вихре событий. После заявления Рабастана о снятии кандидатуры других претендентов на пост министра магии не осталось. Гермиона победила без борьбы. Праздновать, однако, было некогда, потому что вместо формальной передачи дел пришлось сразу же с головой окунуться в работу, где первым и самым сложным вопросом был выбор первоочередной задачи.       Тем временем в аврорате под руководством нового главы и при непосредственном участии Гарри разворачивалось масштабное расследование, направленное на выявление возможных сообщников Дианы Шеклболт. Параллельно Визенгамот методично формировал доказательную базу для грядущих судебных процессов — не только против Кингсли и самой Дианы, но и против тех Пожирателей Смерти, кому посчастливилось уцелеть.       Северус лично взял на себя формирование новой системы охраны. Из почти трёх десятков кандидатов его беспощадному и предельно тщательному отбору соответствовали лишь пятеро.       Получив служебную записку от Гарри, Гермиона беглым, отработанным взглядом проверила окончательный список авроров. Убедившись в отсутствии ошибок, она без колебаний потянула за ручку верхнего ящика своего стола. Там, с самого первого дня её вступления в должность, покоился документ, ожидавший этого момента. Всё было готово. Не хватало лишь последней подписи, после которой всё должно было измениться.       Она вновь перечитала текст, выверяя каждую формулировку. Всё было идеально. Сделав глубокий, размеренный вдох, Гермиона попыталась совладать с лёгкой дрожью в кончиках пальцев. Неизвестность пугала, но где-то в самой глубине, за всеми сомнениями, жила непоколебимая уверенность: именно так и должно было быть.       — Северус, — тихо позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Зайди, пожалуйста.       Он поднялся с кресла у приоткрытой двери и пересёк кабинет неспешными шагами. На его лице застыло выражение сдержанного беспокойства.       — В чём дело?       Гермиона аккуратно положила документ на стол перед ним, развернув так, чтобы текст был обращён к нему.       — Мне нужна твоя подпись.       Северус чуть приподнял бровь и пробежал взглядом по строкам, не торопясь.       — И что же это?       Она на миг прикусила губу, краем глаза заметив, как Джастин в приёмной слегка подался вперёд за своим столом, пытаясь разглядеть происходящее.       — Уведомление о твоём увольнении.       Северус поднял взгляд. Их глаза встретились, и в уголке его губ мелькнула тень той самой полуулыбки, которую она научилась читать лучше любых слов.       — Поттер уже утвердил новую охрану?       Гермиона молча протянула ему письмо с назначениями и кивнула, чувствуя, как на её собственных губах невольно зарождается ответная улыбка.       — Он полностью следовал твоим рекомендациям.       — Разумно, — тихо произнёс Северус, и в его голосе скользнула едва заметная нотка удовлетворения.       Он взял перо, обмакнул в чернила и без колебаний вывел на документе размашистую, уверенную подпись. На миг задержав на бумаге задумчивый взгляд, он аккуратно отложил перо, затем опёрся ладонями о край стола и слегка наклонился вперёд.       — Что ж, вот и всё. Теперь я больше не твой подчинённый.       Он позволил словам повиснуть в тягучей тишине кабинета. Когда его тёмные глаза вновь встретились с её взглядом, в них читался безмолвный вопрос. Бровь изогнулась с привычным любопытством, а на губах дрогнула знакомая усмешка.       — Позволь проводить тебя домой в последний раз? Разумеется, после того как ты завершишь свои дела.       Между ними скопилось столько несказанного… Месяцы осторожных намёков, оброненных вскользь слов, прикосновений, будто бы случайных, но каждый раз обжигающих сильнее прежнего. То взаимное влечение, что впервые прорвалось наружу тем вечером в полумраке кухни, с тех пор лишь нарастало, с каждым днём превращаясь в нестерпимое напряжение. Оно росло, сгущалось, становилось навязчивым и почти болезненным, день за днём подтачивая последние остатки самообладания. Гермиона не знала, что именно ждёт её за порогом дома, однако в одном оставалась совершенно уверена. Последняя преграда, удерживая их на самой грани, наконец пала. Отныне правила устанавливали только они вдвоём.       Сознание упрямо возвращалось к предельно откровенным, почти неприлично конкретным образам. Жар, зародившийся где-то глубоко под рёбрами, волной прокатился к щекам, заливая их румянцем. Гермиона вновь глубоко вдохнула, пытаясь обуздать поток мыслей, но попытка была заведомо обречена. Сегодня думать о чём-то другом оказалось попросту невозможно.       — Джастин, я беру остаток дня выходным, — объявила она, не отрывая взгляда от Северуса. — Освободи, пожалуйста, мой график. Скажи, что возникли срочные… личные обстоятельства.       — Я уже всё предусмотрел, — в голосе помощника прозвучала тёплая, понимающая улыбка. — Разберусь со всем, если, конечно, не грянет настоящий апокалипсис. Идите. Наслаждайтесь… выходным.       Когда Гермиона обернулась, Северус уже стоял у камина, сжимая между пальцами щепоть летучего пороха. Очевидно, её нетерпение поскорее покинуть министерство он разделял сполна.       Она лихорадочно выхватила сумку из ящика стола и шагнула к нему. Чётко выдохнув адрес, они одновременно вступили в изумрудное пламя.       Оглушительный рёв камина угас в уютной тишине гостиной. Гермиона подняла взгляд и мгновенно утонула в глубине пристального внимания Северуса, теперь полностью и безраздельно обращённого на неё. Она приоткрыла губы, намереваясь что-то сказать, но тяжесть момента и обжигающий жар этого взгляда лишили её дара речи. Слова стали излишни. Настало время действий.       Резким движением швырнув сумку на диван, Гермиона обхватила его локти, приподнялась на цыпочки и поцеловала. Он встретил её на полпути. Их губы слились с жадной, почти яростной страстью, а его ладони железной хваткой сомкнулись на её талии, притягивая так близко, что между ними не осталось ничего, кроме лихорадочного биения двух сердец. Напор поцелуя выбил из неё дыхание. Она выдохнула ему в рот горячим стоном, лишь на миг оторвавшись, чтобы вновь поймать его губы и погрузиться в этот неукротимый, страстный танец.       Тлеющее ещё в кабинете тепло вспыхнуло яростным пожаром, поглощающим её изнутри. Одежда казалась нестерпимой, тесной преградой. Гермиона, едва дыша, отпустила его руки и потянулась к застёжке мантии.       Северус оторвался от её губ, и в его глазах мелькнуло мимолётное беспокойство, но, уловив её намерения, он мягко перехватил запястья, отстранил их и сам стянул через голову тяжёлую ткань. Мантия отлетела за спину, и их губы вновь слились в жадном, болезненно-сладком поцелуе.       Сюртук с тихим шелестом соскользнул с его плеч на пол, когда она решительно стащила его вниз. Ботинки отлетели в сторону, глухо стукнув о дубовый паркет. Тесно сплетаясь в объятиях, они медленно продвигались к лестнице. Весь мир свёлся к острым точкам соприкосновения: жгучим ладоням на коже, влажным следам от губ, податливой ткани рубашки, под которой бился учащённый пульс.       Добравшись до верхней площадки, Гермиона споткнулась о собственные ноги и тут же рассмеялась, удивлённая своей неуклюжести. Северус рухнул рядом, но в последний миг успел подставить ладонь под её затылок, смягчив удар о твёрдые доски пола. Сквозь лёгкое головокружение она ощутила под пальцами бархатистое тепло его обнажённой кожи. Рубашка осталась где-то на середине лестницы, как и её блузка, потерянная в водовороте внезапной страсти.       Северус замер над ней, опираясь ладонью о пол возле её виска, и медленно, с усилием вдохнул. Взгляд его потемнел, отяжелел, словно только сейчас до него дошла вся полнота происходящего.       — Может, стоит притормозить… — его голос сорвался на тяжёлый, почти болезненный выдох.       — Даже не думай, — прошептала она, извиваясь под ним и обвивая его бедро ногой. — Я этого хочу, Северус. Хочу быть с тобой. Хочу тебя всего. Если ты не хочешь… просто скажи.       Кадык его резко дёрнулся, пока взгляд, полный тяжёлого, почти осязаемого голода, медленно скользил по изгибам её тела. Когда он наконец заговорил, голос прозвучал глубокой вибрацией, от которой стенки влагалища сладко сжались.       — Я хочу тебя, но не хочу торопить события.       — У нас весь день и вся ночь, — ответила она, обхватив его за плечи и притягивая ближе, так что их дыхания смешались. — А если захотим — то и до утра понедельника.       — Ты уверена? — в его голосе прозвучала хриплая нота сомнения, будто он сопротивлялся не только ей, но и чему-то внутри себя. — Разве не хочешь должного ухаживания? Цветов, томных свиданий?       Как бы ни старалась, ей не удалось сдержать лёгкого, срывающегося смешка. Ладонь легла на его щёку, большой палец с нежностью повторил острую линию скулы. Как он мог не понимать? Никакие ухаживания не изменят её чувств.       — Северус, я уже твоя. Нам не нужны условности, — прошептала она, надеясь, что он услышит главное.       Она хотела не просто секса. Она хотела быть с ним. Любить его и быть любимой им.       — В таком случае, — тихо выдохнул он, закрывая глаза, нижняя губа его едва заметно дрогнула, — нам стоит поторопиться в спальню.       Следующие мгновения растворились в вихре страстных, торопливых движений и сброшенной одежды. Они едва добрались до спальни — то ползком, то спотыкаясь, — пока спина Гермионы не коснулась прохладных, шелковистых простыней. Её ноги обвили его бёдра, притягивая ближе с жадной настойчивостью. Она судорожно выдохнула, когда его губы сомкнулись вокруг соска, посасывая его с мучительной нежностью, а пальцы впились в твёрдые мускулы его бицепса. Северус сжал её упругую ягодицу с почти болезненной силой, приподнимая её выше, и опустился на колени между её разведённых бёдер.       Его имя слетело с её губ как священная мольба, сплетаясь с прерывистым, хриплым дыханием, когда она почувствовала, как твёрдый, пульсирующий член скользнул по влажным, трепещущим складкам, раздвигая их, дразня чувствительные нервы острыми вспышками наслаждения. Гермиона протянула руку вниз, обхватив горячую плоть ладонью, направляя с нетерпеливой страстью. Северус снова подался вперёд, и под её пальцами головка снова прошлась по набухшему клитору, посылая волны жгучего удовольствия по всему телу.       — Перестань дразнить… — простонала она, голос хриплый от желания, дрожащий от нужды.       Северус отпустил изнывающий от ласк сосок, перенёс вес на другую руку, подбирая более удобный угол.       — Мы и так слишком долго ждали, не так ли? — прошептал он, прильнув губами к её шее, и горячее дыхание обожгло кожу, словно пламя.       Вторая рука накрыла её ладонь, пальцы крепко сплелись вокруг напряжённой, бархатисто-гладкой плоти, и он уверенно направил набухшую головку к её узкому, пульсирующему входу, где она уже истекала горячим, скользким нектаром желания.       Гермиона не могла отвести затуманенного похотью взгляда от его глаз, пока Северус подавался вперёд, медленно погружаясь в неё — сантиметр за сантиметром, с мучительно нежной осторожностью, растягивая её тугую, горячую плоть вокруг своей толстой, пульсирующей твёрдости. Своды её стоп изогнулись в сладкой дуге, обхватывая его бёдра, и она инстинктивно притянула его глубже, стон вырвался из горла, когда она почувствовала, как он заполняет её полностью, до самого предела, заставляя стенки влагалища трепетать от восхитительного напряжения.       На мгновение время будто остановилось. Мир сузился до этого единственного, всепоглощающего ощущения. Он был глубоко внутри неё, и эта абсолютная близость, тяжесть его тела, прижимавшего её к смятым, пропитанным их желанием, простыням, стала едва ощутимой реальностью. Прошлое и будущее растворились, уступив место этому единственному, томительно долгому мгновению. В висках стучала горячая кровь, разжигая внизу живота ленивую, но неумолимую волну похоти, что пульсировала в такт их прерывистому дыханию, заставляя её бёдра невольно сжиматься вокруг него.       Северус вошёл в неё осторожным, неглубоким толчком, давая время привыкнуть к его внушительной полноте, к той горячей, твёрдой силе, что растягивала её на самой грани боли и блаженства. Сначала его движения оставались намеренно медленными, выверенными до дрожи, словно он нарочно дразнил её, проверяя, сколько ещё она выдержит, прежде чем полностью раствориться в нём. Пальцы свободной руки впились в нежную, горячую кожу бёдер, оставляя алые следы страсти, а на лбу залегла тень сосредоточенного напряжения. Тёмные глаза жадно скользили по её лицу, выискивая малейший намёк на дискомфорт. Он был готов остановиться в любой миг, однако в глубине его глаз тлел дикий, неутолимый голод.       Гермиона же, напротив, сама подалась на встречу, вцепившись пальцами в мускулистое предплечье, и прижалась бёдрами плотнее, сжимая бархатистые мышцы вокруг него. Северус издал низкий, хриплый стон, эхом прокатившийся в тишине комнаты, и вся его прежняя выдержка рухнула в одно мгновение.       Жаркая волна прокатилась по телу, когда она запрокинула голову, и ногти бессознательно впились в его спину, оставляя раскрасневшиеся дорожки на коже.       Северус наклонился ближе, приподнимая её бёдра с каждым новым, глубоким толчком. Их лбы соприкоснулись, горячие и влажные. Губы его скользили по чувствительной коже шеи, шепча хриплые, прерывистые слова похвалы и одобрения, от которых по телу пробегала сладкая дрожь. Новый угол проникновения заставлял её трепетать всё сильнее — потребность нарастала, становилась нестерпимой, почти болезненной. Слова исчезли, уступив место глубоким, срывающимся стонам, сплетавшимся в первобытный, животный язык чистого, безудержного наслаждения.       Дыхание стало прерывистым, рваным, когда Гермиона ощутила, как сладко и мучительно сжимается вокруг него изнутри. Прошло слишком много времени с тех пор, как она была с кем то, и теперь напряжение нарастало с головокружительной скоростью. Кожа пылала, словно стянутая огнём, в висках стучал бешеный пульс, а в лёгких жгло от нехватки воздуха.       Когда она в очередной раз сжалась вокруг него, Северус издал протяжный, низкий стон — и в следующий миг всё вокруг побелело. Гермиона вцепилась в него изо всех сил, ногти впились глубже, когда оргазм накрыл её мощной, сокрушительной волной, унося далеко за грань реальности.       Северус продолжал вколачиваться в неё яростными толчками, усиливая и продлевая этот взрыв ощущений, пока наконец не вдавился до самого предела с громким, грубым «блядь». Она почувствовала, как горячее семя заполняет её изнутри, и, хрипло вскрикнув, выдохнула его имя. Новая, ослепительно яркая волна удовольствия прокатилась по телу, оставляя её дрожащей, беспомощной и утонувшей в блаженстве.       Они рухнули на матрас, тяжело переводя дыхание. Северус осторожно соскользнул ниже, устроив голову между её грудей, и она остро ощущала каждый горячий выдох на своей влажной, разгорячённой коже. Было так хорошо, чувствовать его вес, его полное изнеможение, его молчаливую капитуляцию перед ней. Настоящее, абсолютное блаженство.       Гермиона глубоко вдохнула, медленно подняла руку и мягко положила ладонь ему на плечо. Она хотела признаться в любви, выложить всё, что так долго накопилось в душе, но не желала разрушать эту хрупкую безмятежность момента. У неё ещё будет возможность произнести эти слова. Теперь они наконец могли быть вместе открыто, без чужого вмешательства, и в мире стало значительно меньше тех, кто желал её смерти. Она скажет ему это, когда придёт подходящий момент.       Нежно провела кончиками пальцев по его спине, полностью отдаваясь этому мгновению.       Северус глубоко вздохнул, прежде чем взглянуть на неё с усталой, но тёплой улыбкой на губах.       — Тебе удобно?       — Да, — тихо ответила она. — Давно мне не было так… удобно.       — Как и мне, — задумчиво произнёс Северус, крепче прижимая её к себе.       Между ними воцарилась уютная, почти осязаемая тишина. Гермиона уже начала проваливаться в сон, когда Северус вдруг тихо фыркнул.       — Что? — приподняла она голову, заглядывая ему в глаза.       — Знаешь, я так и не дождался третьего танца, — произнёс с лёгкой, игривой насмешкой в голосе.       Гермиона смущённо рассмеялась и уткнулась лицом в его шею.       — Непорядок, — выдохнула она. — Обязательно исправим.       Северус потянулся к ней и нежно поцеловал.       — Только не сейчас. У меня есть другие планы… насчёт тебя.

***

      Северус с лёгким удивлением наблюдал за собственными ногами, послушно несущими его в это утро понедельника. После выходных, проведённых в сладостном и ленивом блаженстве, всё тело ныло в протесте, требуя ещё несколько часов сна. Но он не отдал бы ни мгновения из этого времени. Ни за какой сон на свете.       Он всё ещё не вернулся домой. Часть его упрямо сопротивлялась этой мысли, но Северус осознал, что общество Гермионы стало для него предпочтительнее привычного одиночества. Он брился в её ванной, уже почти родной за эти месяцы, и это обжитое пространство лишь обостряло внутреннее сопротивление возвращению.       Но так не могло продолжаться вечно. Рано или поздно ему пришлось бы вернуться. Дома, под стазис-чарами, ждали своенравные комнатные растения, требовавшие регулярного и тщательного ухода, а также зелья и проекты, отложенные на многие месяцы. Теперь, когда он больше не являлся её официальным телохранителем, необходимость в ежедневном присутствии рядом отпала.       Что-то внутри сжалось при этой мысли.       Он нашёл её на кухне. Гермиона сидела за столом в простой рабочей одежде, медленно потягивая чай — утренний кофе, видимо, пришёлся не по душе. Её взгляд, отрешённый и печальный, был неподвижно прикован к развёрнутой странице «Ежедневного пророка».       — Что с газетой? — тут же вырвалось у Северуса, и в привычной сдержанности его голоса проскользнула тень заботы.       Гермиона подняла на него глаза, и в их карих глубинах вспыхнул влажный, неспокойный блеск.       — Мне будет не хватать того, как ты проверял её для меня. Вот и всё.       — Вот как… — ком в горле мешал говорить, ведь она тоже чувствовала, как непривычны эти перемены. — Что ж, ради старых добрых времён, могу сделать это прямо сейчас.       Ловким движением палочки Северус наложил на газету чары обнаружения, затем неторопливо развернул её, методично изучая каждую страницу в поисках скрытых угроз.       — Спасибо, — её пальцы лёгким прикосновением коснулись его плеча. — Ты уже уходишь?       — Я… — голос прервался, заставив его замолчать.       Прошли долгие годы с тех пор, как ему в последний раз приходилось делать выбор, от которого замирало сердце. Тогда она предложила ему работать на неё — и он, вопреки рассудку, согласился, что привело его сюда, в эту кухню, к этому утру. Северус не думал, что когда-либо снова обретёт в мире того, о ком будет заботиться с этой всепоглощающей тревогой, кого осмелится полюбить. Воспоминания о мгновениях, когда он почти терял её, пронзили сознание — острой, почти физической болью в груди. Это был ещё один из тех поворотных моментов, когда расставание могло изменить всё. Он не знал, что ждёт его в будущем, но теперь твёрдо решил: он не хочет знать, каким оно будет без неё. Всё остальное просто детали, которые они решат по ходу дела.       — Нет, — произнёс он тихо, но твёрдо, без малейшей тени сомнения. — И тебе не нужны эти новые авроры.       На лице Гермионы пронеслась целая буря — удивление, непонимание, а затем, пробиваясь сквозь них, медленное, осторожное облегчение.       — Я не понимаю… — вырвалось у неё шёпотом, и фарфоровая чашка с лёгким звоном опустилась на блюдце. — Они необходимы. Ты не можешь быть одновременно моим телохранителем и… кем-то большим. Не сейчас. Не после всего.       — Тебе они не нужны, — повторил он непреклонно, и его пальцы мягко, но твёрдо сомкнулись вокруг её ладони. — Ты больше не платишь мне за защиту. Но мне никогда и не нужны были для этого деньги.       — Ты же не можешь просто… — начала она, но Северус наклонился ближе и прервал её протест глубоким, страстным поцелуем, второй рукой нежно поддерживая её щёку       — Позволь мне, Гермиона, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты ведь понимаешь, как важно для меня защищать женщину, которую я люблю.       Карие глаза широко распахнулись, наполняясь влагой. Гермиона обвила руками его шею, прильнула всем телом и, уткнувшись губами в тёплую кожу, едва слышно прошептала:       — Я тоже люблю тебя. И хочу, чтобы ты остался.       — Тогда всё решено, — ответил Северус, крепко обнимая её и прижимая к себе, словно боясь отпустить. — Детали обсудим позже. А пока моё место — рядом с тобой.       — Я всё равно оставлю охрану, — её голос прозвучал непреклонно, и он лишь усмехнулся про себя.       — Это облегчит часть моих обязанностей, — он слегка отстранился, чтобы поймать её взгляд, и в его голосе проскользнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Но, признаться, мне начало нравиться быть телохранителем министра.