Глава 23

      С первых мгновений аппарирование ощущалось чужим, неправильным. Ни привычного толчка под ложечкой, ни резкого рывка — лишь тягучее, насильственное давление, будто пространство сгустилось в патоку и с мучительным упорством проталкивало её вперёд. Воздух выдавливался из лёгких, дышать стало невозможно. В этом вязком хаосе единственной опорой оставалась её рука, судорожно вцепившаяся в рукав Кингсли. Даже Дельфини, прижатая к груди, напряглась, почуяв неладное.       Это гнетущее ощущение длилось лишь миг и оборвалось, когда ноги коснулись твёрдого пола. Но облегчения не наступило — внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Она аппарировала с Кингсли не раз, но никогда не испытывала ничего подобного.       Гермиона резко тряхнула головой, отгоняя остатки дезориентации, и огляделась. Пустое помещение. Массивная деревянная дверь без ручки как единственный выход. Чёрные каменные стены. И тишина, густая и зловещая. До сознания медленно, но неотвратимо дошла простая и ужасная истина: это не кабинет министра, не атриум, не то место, куда они должны были попасть. Это была камера для заключённых под залами суда.       Пальцы разжались, отпуская рукав, и её пронзила леденящая тревога.       — Почему мы здесь? Где Северус?       Осторожно высвободив руку Дельфини, Гермиона развернулась к министру.       — Ты и представить не можешь, до чего он всё усложнил, — тяжело выдохнул Кингсли. — К этому часу, полагаю, он и Рабастан уже отправили друг друга к праотцам. Если нет… что ж, этот аспект я просчитал не до конца. Но я найду способ вплести его в общую канву событий наравне с Лестрейнджем.       Его плечи опустились, будто с них сбросили невидимую ношу.       — Двух зайцев одним камнем.       Желудок болезненно сжался, когда до неё дошёл смысл его слов.       — Что?..       Кингсли впился в неё тяжёлым, непроницаемым взглядом.       — Мне жаль, что всё зашло так далеко.       Слова повисли в гнетущей тишине. Гермиона судорожно вдохнула, пытаясь подавить накатывающую панику. Они не вырвались из лап Пожирателей смерти. Они попали в западню, и расставил её тот самый человек, что уже пытался лишить её жизни. Краткая надежда на ошибку вспыхнула и угасла, разбитая неопровержимым фактом. Лишь один человек в министерстве обладал достаточной властью, чтобы переместить их в любую его часть незаметно и беспрепятственно.       Разрозненные кусочки мозаики, долго не складывавшиеся, внезапно обрели ясность, сформировав ужасающую картину. Осознание нахлынуло ледяной волной. К горлу подкатила тошнотворная горечь предательства, а следом пришла глухая, всесокрушающая ярость. Сердце заколотилось, и каждый удар отдавался тупой болью в повреждённом виске.       — Так это… ты?! — её голос сорвался на высокую ноту, а тело инстинктивно заслонило Дельфини. — Всё это время, Кингсли?       Он не ответил. Не попытался найти оправданий. Его лицо оставалось каменной маской, а во взгляде не осталось и следа былой теплоты — лишь холодная, стальная решимость.       — Да. Я не намерен дожидаться, пока меня вежливо попросят уйти.       — Что происходит? — испуганно прошептала Дельфини, вцепившись ей в плечо.       Гермиона отшатнулась, будто от раскалённого металла, увлекая девушку за собой и увеличивая дистанцию между ними и Кингсли.       — Как ты мог? — выдохнула она, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. — Зачем? Ты сам убеждал меня баллотироваться!       Челюсть его напряглась, взгляд стал острее и холоднее.       — Меня загнали в угол, где выбора не осталось! Либо я ухожу сам, сохраняя достоинство, либо меня смещают. И это сделаешь именно ты!       Для неё эти слова звучали бессмысленно. Она никогда не претендовала на его место и не давала ни малейшего повода для таких подозрений.       — О чём ты? Я никогда не желала занять твою должность!       — Потому что этого хочет проклятый Визенгамот! И сам Верховный чародей! — отрезал Кингсли, и в его голосе впервые прозвучала горечь. — Они считают, что мне стало слишком комфортно, что я удерживаю власть слишком долго и сосредоточил в своих руках чрезмерные полномочия. Утверждают, что стране требуется новый лидер с новыми идеями. А ты — идеальный кандидат в их глазах: зрелый политик, популярная, легитимная. На том балу в прошлом году всем дали понять, что ты являешься предпочтительной кандидатурой.       — Я не участвовала в этих интригах, Кингсли! — её голос звучал почти умоляюще, отчаянная попытка достучаться до того человека, которого она когда-то знала.       — А я отказываюсь быть временной заменой! Промежуточным звеном, пока великая Гермиона Грейнджер не «созреет» для публики, — в его голосе вскипела желчь, а на лице на миг исказилась гримаса настоящей, неприкрытой ненависти. — Я не позволю похоронить всё, что создавал годами. Чтобы моё наследие стало всего лишь черновым наброском твоей блистательной биографии.       Кингсли был тем, кто пытался её убить.       Глубоко внутри всё ещё теплился слабый огонёк надежды. На ошибку. На постороннее влияние, на проклятие. Но теперь, глядя в его холодные, твёрдые глаза, она с леденящей душу ясностью понимала: нет. Никакого Империуса. Он действовал по своей воле. Годы уважения и сотрудничества создали в её восприятии слепое пятно. Возможно, она никогда по-настоящему и не знала его.       Гермиона отступила ещё на шаг, оттесняя Дельфини дальше в угол и окончательно занимая позицию между ней и Кингсли. Положение было катастрофическим. Палочек нет. Они заперты. С ним. Прямое противостояние было безнадёжным. Оставалось только одно — попытаться отвратить его от избранного пути.       Возможно, ей удастся его переубедить.       — Неужели ты всерьёз веришь, что годы твоего труда, твоей самоотдачи для министерства — всё это можно так просто перечеркнуть?       — А что напишут в учебниках истории, когда ты займёшь моё место? — с раздражением бросил Кингсли, отмахиваясь свободной рукой. — Что скажут о моём вкладе? О той работе, о той ответственности, которые требовались для восстановления стабильности после войны? Смогла бы ты сделать то, что сделал я? Пойти на те меры, на которые пришлось пойти мне? Нет. Ты просто пожнёшь плоды моего труда, и то, что должно было стать моим наследием для магического мира, достанется тебе. Я отказываюсь быть лишь сноской в твоей биографии, Гермиона.       Он был абсолютно убеждён в своей правоте. Каждое слово, как зазубренный гвоздь, вбивалось в прочный каркас его самооправданий. Оспаривать — значило лишь распалять его гнев, сводя к нулю их и без того призрачные шансы.       Тихий, сдавленный всхлип Дельфини стал толчком к новой, отчаянной мысли. Он ведь отец. У него есть сын, почти ровесник Дельфини, недавний выпускник Хогвартса. А сама Дельфини не имеет никакого отношения к его министерским амбициям. Если его цель — устранить Гермиону, зачем втягивать в это постороннюю? Могла ли в нём ещё теплиться капля той человечности, которую она когда-то в нём видела?       — Какие бы разногласия ни возникли между нами, Дельфини не имеет к этому отношения, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Она ничего тебе не сделала. Отпусти её. У неё вся жизнь ещё впереди. Я… я останусь. Не стану сопротивляться. Только отпусти её.       Кингсли смотрел на неё так, будто она изрекала нечто на незнакомом языке, и медленно покачал головой.       — Ты сама видела какое влияние она оказывает на новое поколение Пожирателей. Эта девушка — живая искра в пороховом погребе, прямая угроза той самой стабильности, на восстановление которой я положил десятилетия. Более того, — в его голосе прозвучали металлические нотки циничного расчёта, — она станет идеальным козлом отпущения. Заголовки напишутся сами: «Наследница Тёмного Лорда в припадке ярости убивает Гермиону Грейнджер». Пресса сойдёт с ума. Её немногочисленные сторонники разбегутся, как тараканы при свете люмос.       — Нет! Я не одна из них! — отчаянный крик Дельфини прозвучал у неё за спиной. — Я… я не такая!       Холодный, оценивающий взгляд Кингсли скользнул поверх плеча Гермионы и уставился на девушку.       — Ты сумела ввести в заблуждение многих. Но в жилах твоих, как верно кто-то подметил, течёт наследие Реддла. Факты — вещь упрямая.       От этих слов у Гермионы похолодела кровь. Он слышал. Он находился рядом значительно дольше, чем они предполагали. Это прозвучало ещё до того, как её подвергли Круциатусу. Неужели он всё это время наблюдал из укрытия, терпеливо выжидая, когда Пожиратели смерти исполнят за него грязную работу, и вмешался лишь в тот миг, когда их решимость дала трещину? Была ли их поимка с самого начала частью его изощрённой интриги — выманить, обезвредить, чтобы затем предстать в ореоле героя, отчаянно пытавшегося её спасти, в то время как именно он держал нити, ведущие к её гибели?       — Тебе это с рук не сойдёт, Кингсли, — твёрдо, почти беззвучно проговорила она, возвращая его внимание на себя.       — Уже сошло, — его ответ прозвучал с ледяным, невыносимым самодовольством. — Северуса здесь нет, чтобы в очередной раз встать у меня на пути. Как досадно. И больше нет никого, кто мог бы поведать миру правду о том, что здесь произошло. Кроме меня. А трупы, как тебе отлично известно, — он сделал многозначительную паузу, — обладают досадной немотой.       С каждой секундой картина обретала пугающую чёткость. Разрозненные факты выстраивались в логическую цепь, и она с ужасом понимала, какие звенья упустила из виду раньше. Он стоял почти за всем. Внезапная гибель того молодого аврора — тоже на его совести.       — Это ты отдал приказ убить аврора Аарона?!       — Я не отдавал такого приказа! — его голос прорвался яростным рёвом. — Его смерть не входила в планы! Это был несчастный случай, непредвиденное последствие. Имея дело с таким неконтролируемым элементом, как Пожиратели, невозможно всё предусмотреть. Похоже, он оказался той помехой, которую они решили устранить по собственному усмотрению.       — Вы… сотрудничали с ними? — голос Дельфини дрогнул от ужаса.       — Не ставя их в известность, — с раздражением признал он. — Им передавали критически важную информацию о времени и месте нападения, когда мои собственные попытки… оказались неудачными. Моя жена проследила, чтобы нужные сведения достигли нужных ушей. Перед тем как покинуть Департамент магического правопорядка и передать бразды правления тебе, она курировала сеть доверенных агентов.       Диана была замешана в этом?       Осознать, что Диана, всегда встречавшая её тёплой, почти материнской улыбкой, была соучастницей этого заговора, оказалось едва ли не тяжелее, чем принять предательство самого Кингсли. Мир на миг поплыл перед глазами, и Гермиона ощутила головокружение. Но остаточная дрожь в каждом нерве от боли проклятия и липкая, засохшая кровь на затылке безжалостно напоминали, что происходящее было пугающе реально.       Как до этого дошло?       Как человек, всегда олицетворявший для неё рассудительность и стойкость, превратился в этого одержимого, озлобленного безумца?       — Это чистое безумие, Кингсли. Тот, кого я знала, на такое не способен. Что с тобой случилось?       Под слоем гнева в его голосе отчётливо проступила измотанная, почти апатичная усталость, когда он поднял палочку, нацелив её прямо на неё.       — Я вложил в это слишком много. Слишком многим пожертвовал, чтобы просто отдать всё тебе на блюде. Так что всё должно закончиться именно здесь.       — Нет, не должно. Поверь мне, не должно, — Гермиона подняла ладонь в умиротворяющем жесте, и её голос, наперекор всему, звучал мягко. — Я отзову свою кандидатуру. Мы вынудим Рабастана выйти из гонки. Ты сохранишь свой пост. Всё можно вернуть.       — Если бы ты отказалась раньше, всего этого можно было бы избежать, — прозвучало его глухое предостережение, пока он делал медленный, неумолимый шаг вперёд. — Они бы увидели, что ты не готова, что бремя тебе не по плечу. Тебя бы никто не осудил.       На мгновение в его чертах, в глубине усталых глаз, промелькнула тень чего-то, что могло быть сожалением. И тут же погасло.       — Теперь мне придётся сделать то, чего я не желал: лично устранить вас обеих. Это единственный способ разом покончить с последним отголоском Волдеморта… и гарантировать сохранность моего наследия.       — Она не имеет с ним ничего общего! — воскликнула Гермиона, заслоняя Дельфини всем телом.       Становилось очевидно, что дипломатия исчерпала себя. Хотя и не питала иллюзий относительно своих шансов в схватке без палочки, сдаваться она не собиралась.       — Я буду сражаться с тобой голыми руками, если потребуется, Кингсли. Но чтобы добраться до неё, тебе придётся пройти через меня.

***

      Чем отчаяннее Северус рвался обратно в министерство, тем сильнее казалось, что всё вокруг работает против него. Аппарировав обратно к камину в доме Джастина, они обнаружили его заблокированным. Активированные протоколы безопасности в рамках поисков Гермионы, обернулись против них же, отрезав прямой путь. Северус сжимал кулаки, ощущая, как ярость и бессилие скручивают его изнутри. Его взгляд неотрывно следил за картой, где метка Гермионы продолжала мерцать, застыв в неподвижности где-то в камерах на нижних уровнях.       Джастину, используя свои полномочия, удалось получить доступ к действующей сети каминов, после чего им пришлось пробираться сквозь толпу сотрудников, пытавшихся в панике покинуть здание, миновав несколько контрольных пунктов. Челюсть Северуса была сведена от напряжения настолько сильно, что начало ныть в скулах. Он сжимал карту до побеления костяшек пальцев, а его взгляд метался между пергаментом и тем коридором, в который они сворачивали.       Затем начались лестницы, поскольку добраться до нижних уровней иным способом, кроме пешего, было невозможно. Здесь, по крайней мере, не приходилось бороться за пространство с другими людьми, однако пролётов всё равно оказалось немало.       — У тебя есть план, Северус? — голос Рабастана, обычно такой холодный, теперь звучал сдавленно от быстрого дыхания. — Мы не можем просто так ворваться на секретный уровень.       Северус, перескакивая через ступени по две, лишь тряхнул головой. Чёткого плана не было, но он знал, как хотя бы добраться туда.       — Нейтрализуем двух авроров на посту, — выдохнул он, не сбавляя темпа. — Берём их жетоны. Это даст нам шанс обмануть защитные чары, если по пути не встретится кто-либо ещё из их коллег.       — А если попытка провалится, нас арестуют, — парировал Рабастан, и в его голосе слышалось раздражение. — И тогда не доберёмся до них вовсе.       — Прекратите этот бестолковый спор, — сухо оборвал их Джастин, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость.       — Есть идея получше? — резко бросил Северус, сначала взглянув на Рабастана, а затем повернувшись к Джастину. — Что ты делаешь?       Джастин, прислонившись к стене, уже рылся в своей наплечной сумке. Он достал флакон с чернилами, прижал пергамент к камню и принялся что-то торопливо писать.       — Перестаньте препираться. Это ничего не решит. И не отвлекайте меня.       Северус с раздражённой тревогой наблюдал за ним, нервно поглядывая на свою карту. Он не верил, что какая-то бумажка поможет им спасти Гермиону. Леденящее предчувствие сжимало горло, нашептывая, что время утекает сквозь пальцы.       Затем Джастин извлёк из сумки печать. Не простую — тиснёную, королевского фиолетового оттенка, с гербом министра магии.       — Это… — начал Северус.       — Печать личной канцелярии министра, — закончил за него Джастин, аккуратно совмещая пергамент между её створками. — Именно так. Он оставил её однажды в кабинете. Я счёл… предусмотрительным придержать на случай крайней необходимости. Никогда не знаешь, когда потребуется пройти туда, куда путь формально закрыт. Но она одноразовая. Чары рассеются после применения. Министр должен подпитывать её собственной магией перед каждым использованием. Нам повезло, что до сегодняшнего дня мне не пришлось ею воспользоваться.       Северус обменялся с Рабастаном красноречивым взглядом, и оба уставились на Джастина с нескрываемым изумлением.       — У меня нет времени восхищаться твоей предусмотрительностью, — отрывисто бросил Северус, уже осознавая, что эта печать — ключ к любой двери в министерстве.       Джастин лишь кивнул, наложил на пергамент чары быстрой сушки и вложил свёрток ему в руку.       — И правда. Держи. Документ распространяется на вас обоих.       — Напомни мне должным образом выразить тебе признательность позже, — произнёс Рабастан, и в его голосе прозвучала не показная, а подлинная серьёзность.       — Потом, — отмахнулся Джастин, уже убирая письменные принадлежности. — У меня такое чувство, что масштаб всего этого куда больше, чем вы оба предполагаете. Я найду Гарри, и мы встретимся с вами на нижнем уровне, я знаю, где искать. А теперь идите. Спасите их.       Повторять не пришлось. Сжав пергамент в кулаке, Северус рванул вниз по оставшимся пролётам так, будто за ним гнались дементоры, и Рабастан не отставал ни на шаг. Вырвавшись наконец на ровный пол целевого этажа, Северус сделал глубокий, хриплый вдох и почти бегом двинулся к массивной дубовой двери, за которой начинался блок камер предварительного содержания.       Дежурный аврор поднял на них настороженный взгляд и резко выставил руку, преграждая путь.       — Основание и цель визита?       Северус сунул развёрнутый пергамент чуть ли не в лицо охраннику.       — По личному распоряжению министра.       — Какому именно распоряжению? — вступил второй аврор, изучающе оглядывая их, пока первый вчитывался в текст.       — Не ваше де…       Рабастан, проявив несвойственную ему дипломатичность, мягко перебил.       — Мы не уполномочены раскрывать детали поручения. Речь идёт о вопросе, напрямую связанном с текущей кризисной ситуацией и безопасностью.       Первый аврор провёл кончиком своей палочки над печатью. Та вспыхнула, последовательно излучив золотой, а затем глубокий фиолетовый свет. Авроры обменялись короткими взглядами и отступили от двери.       — Документ признан подлинным.       — Не отклоняйтесь от указанного маршрута, — предупредил второй аврор, и в его тоне звучала официальная, ледяная отстранённость. — В случае нарушения протоколов мы ответственности не несём.       — Принято к сведению, — коротко кивнул Рабастан.       Но Северус уже не слушал. Он рванул тяжёлую дверь на себя и ворвался вглубь мрачного коридора, сверяя направление с пульсирующей меткой на карте. Всё его существо сковала знакомая, удушающая спешка — та самая, что охватывала его на острове с дементорами, когда он искал Гермиону. Каждое мгновение на счету, когда на кону её жизнь. И он не мог заглушить нарастающее, леденящее душу предчувствие, что на этот раз ни время, ни удача не были на его стороне. Что он может опоздать. Карта показывала лишь местоположение. Она не могла сказать, жива ли она ещё.       Карта привела их прямо к нужной двери. Северус сунул её в карман одним резким движением и выхватил палочку. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Рабастану. Ладонь легла на ледяную металлическую ручку.       Массивная дверь на миг оказала сопротивление, но он резко дёрнул её на себя.       Кингсли загнал Гермиону, заслонявшую собой Риддл, к дальней стене. Его палочка была направлена на них. Никаких сомнений в происходящем не оставалось. И Северус поймал себя на мысли, что не испытывает ни малейшего удивления.       Последние месяцы его не покидало смутное, навязчивое ощущение, что министр что-то скрывает. Теперь это предчувствие обрело чудовищную, отчётливую форму. Он допускал, что Кингсли укрывает того, кто охотится на Гермиону. Но не мог допустить мысли, что виновником может быть он сам. Теперь же на него опустилось хладнокровное спокойствие. Все мысли, все рефлексы заострились до единственной цели: оторвать Кингсли от Гермионы любой ценой. К чёрту последствия. Ублюдку это с рук не сойдёт.       — Кингсли, отойди от них, — его голос прозвучал низко и опасно, когда он переступил порог, наводя палочку прямо на министра.       — Не могу не отметить твою поистине пугающую настойчивость, Северус, — Кингсли сделал осторожный шаг в сторону, не опуская палочку. — Я знал, что ты её отслеживаешь. Но чтобы ты добрался сюда…       — Это был ты! — взревел Рабастан, шагнув следом. Не нужно видеть его лицо, чтобы распознать слепую ярость в каждом слове. — Ты дал слово! Клятву!       — Дядя, помоги! — голос Дельфини, сорванный и полный слёз, прозвучал из-за спины Гермионы. — Он хочет нас убить!       Кингсли с раздражением закатил глаза, его палочка описала короткий, небрежный жест в сторону женщин.       — И сдержал его. Спаслись они от Пожирателей, не так ли? Которые, к слову, уже задержаны по моему распоряжению.       Ответом ему стал низкий, животный рык. Рабастан, не думая, метнул первое пришедшее на ум боевое заклятие.       Кингсли с раздражением его отбил.       — Нападение на действующего министра, Рабастан, является государственной изменой.       — Как и систематические манипуляции с целью узурпации власти и срыва выборов, — прошипел Северус.       Он сделал ещё один расчётливый шаг вперёд, вынуждая Кингсли разделить внимание. Это давало тактическое преимущество и шанс оказаться между министром и Гермионой.

***

      Гермиону захлестнуло такое острое облегчение, что его невозможно было выразить словами, когда дверь распахнулась и в проёме показался Северус. Она уже почти потеряла надежду, но он пришёл. Как и обещал. От напряжения сердце сдавило так, будто оно подступило к самому горлу. Не будь прицельной палочки Кингсли и прижавшейся к ней в ужасе Дельфини, она бы немедленно бросилась к нему.       Ещё мгновение назад она была готова к отчаянной, вероятно, последней схватке с Кингсли — безоружная, всё ещё не оправившись от судорог, сковавших тело после Круциатуса. Но теперь всё изменилось.       Первая вспышка заклятия Рабастана пролетела над их головами в тот момент, когда Гермиона резко пригнула Дельфини, прижав её к холодному каменному полу. Они всё ещё рисковали попасть под перекрёстный огонь, а защититься было нечем.       Рабастан, чье лицо исказилось от чистой ненависти, обрушил на министра новый поток проклятий. На сей раз Кингсли не стал блокировать удар, а перенаправил его энергию в сторону Северуса. Тот парировал контрудар и двинулся по диагонали, вынуждая министра отступать в дальний угол камеры. Взгляд Северуса был леденяще-холодным и смертельно опасным, в то время как его лицо сохраняло полную отрешённость. Резкий контраст с Лестрейнджем, которого буквально сотрясала яростная дрожь.       — Подлый ублюдок! — завопил Лестрейндж, бросаясь вперёд под градом собственных проклятий.       Два из них ударили в стену прямо над их с Дельфини головами. В воздух поднялась завеса едкой пыли и острых каменных осколков. Девушка вскрикнула от неожиданной боли, когда обломок рухнул ей на плечо.       Кингсли резко развернулся спиной к Гермионе и сосредоточил всю мощь атаки на Лестрейндже. С одной стороны, непосредственная угроза для неё ослабла. С другой — любое отражённое или неточное заклинание теперь могло угодить в них с Дельфини.       Северус перешёл в наступление. С его палочки вырвался веер разноцветных вспышек. Одно из заклинаний достигло цели. Министр хрипло ахнул и отшатнулся.       Вскоре хаос поединка стал таким, что Гермиона едва могла различать, кто и куда целится. Дуэль превратилась в яростную схватку двоих против одного: Кингсли отбивался от одновременных атак Северуса и Рабастана, и Гермиона с горечью осознала своё бессилие без палочки.       Тревога захлестнула её, когда она увидела, как Северус получил удар в плечо. Ткань его парадной мантии разорвалась, обнажив быстро темнеющее пятно крови. Гермиона инстинктивно рванулась было вперёд, но Дельфини вцепилась ей в руку, с силой оттягивая назад.       — Вас могут убить!       Торжествующий, почти звериный вопль вырвался у Рабастана, когда одно из его проклятий наконец достигло цели. Но триумф был недолгим. Алая вспышка с палочки Кингсли сбила Лестрейнджа с ног. Тот рухнул на пол, извиваясь в беззвучном приступе невыносимой боли. Кингсли применил Круциатус. Северус тут же обрушил на министра шквал атак, стремясь нарушить его концентрацию.       Гермиона резко повернулась к Дельфини, осознав с леденящей ясностью, что баланс сил в дуэли склоняется не в их пользу.       — Я должна помочь. Иначе мы отсюда не выберемся.       — Подождите, — прошептала Дельфини, голос её срывался от паники. Она лихорадочно обыскала складки платья, затем запустила руку за вырез лифа и достала оттуда тонкую, изящно украшенную резьбой палочку. — Совсем забыла, что спрятала её.       Девушка передала Гермионе древко, и, не сдерживая слёз, бросила отчаянный взгляд на корчащегося на полу дядю.       — Спасите его, прошу вас.       Гермиона сжала в кулаке чужую палочку, прекрасно осознавая, что магический инструмент редко подчиняется тому, кто не является его избранным хозяином. Но это был единственный шанс. Быстро оценив обстановку в разрушенной камере, она жестом указала Дельфини двигаться вдоль дальней стены.       — Как только я отвлеку его, опустись как можно ниже и продвигайся вдоль стены. Доберись до Северуса и укройся за его спиной. Как только окажешься в коридоре, беги без оглядки и ищи помощь. Разыщи Джастина, Гарри или твоих родных. Расскажи им всё, что произошло, и где мы находимся.       Дельфини, всё ещё бледная, молча кивнула. Она опустилась на четвереньки и замерла в ожидании.       Гермиона сделала глубокий вдох. В ладони чувствовалось странное, чуждое сопротивление. Она поднялась во весь рост именно тогда, когда Кингсли, отразив очередную атаку, перевёл палочку на Северуса.       Сжав древко обеими руками, она навела её Кингсли, вступая с ней в настоящую борьбу воли. Палочка не желала подчиняться, отталкивая её магию, и в кончиках пальцев появилось раздражающее покалывание.       — Ступефай! — выкрикнула Гермиона, до побелевших костяшек сжимая палочку, которая упрямо не хотела подчиняться.       Заклинание должно было сработать. Просто обязано. В поединке сошлись трое сильнейших волшебников, и если она не остановит Кингсли, они просто перебьют друг друга. Палочка должна была уступить. Это был их последний шанс.       — Ступефай! — повторила она сквозь стиснутые зубы.       На этот раз с кончика вырвались искры. Кожа горела, словно от ожога. Гермиона лишь сильнее впилась пальцами в древко.       Кингсли начал поворачиваться к ней, переключая внимание на неё.       Стиснув челюсти, Гермиона почувствовала, как её собственная магия наконец пробивает брешь в сопротивлении. Этого было мало, едва-едва, но отступать она не собиралась.       — Ступефай!       Из кончика палочки вырвался сгусток багрового света и ударил Кингсли с такой силой, что того отбросило назад. Он проехал по каменному полу. Почти не отдавая себе отчёта, Гермиона судорожно вдохнула и выкрикнула заклинание снова, вложив в него всё — всю ярость, весь страх, всю свою несгибаемую волю. Удар снова настиг министра, пригвоздив его к стене.       Дельфини вскрикнула и бросилась к распростёртому на полу дяде. Рабастан, сам едва державшийся на ногах, подхватил её. Его надломленный шёпот, бормочущий утешения, стал лишь приглушённым фоном. Всё внимание Гермионы было приковано к неподвижной фигуре в дальнем углу.       Северус подошёл к Кингсли первым — наложил сковывающие чары и лишь затем сократил дистанцию.       — Он… — голос Гермионы сорвался. Её пугало то, что она только что сделала.       Тёмные глаза Северуса, полные безмолвной тревоги, встретили её взгляд, быстро просканировали её с головы до ног, и лишь затем он перенёс всё своё внимание на министра, приступив к магической диагностике.       — Жив.       Этого оказалось достаточно. Силы разом покинули Гермиону. Она осела на колени, и палочка Дельфини с глухим стуком выскользнула из ослабевших пальцев. Измождённые проклятием нервы больше не выдерживали. Она наклонилась, упершись ладонями в холодный пол, и её тело начало бить мелкой, частой дрожью. В горле встал тяжёлый, невыплаканный ком. Слёзы, горячие и солёные, хлынули по её грязным щекам, падая на пыльный камень.       Она почувствовала, как руки Северуса осторожно обхватили её под плечами, притянули к себе. Сопротивляться она не стала — да и не могла. Слова были теперь лишними, говорить она всё равно не смогла бы. Гермиона лишь приникла лбом к его груди, глухо, сквозь ткань, слушая ровный стук его сердца.       Спустя несколько мгновений в камеру ворвались Гарри, Рон и отряд авроров с палочками наготове. Северус и Дельфини нашли в себе силы, чтобы давать показания. Гермиона лишь беззвучно кивала, соглашаясь с отрывистым, прерывающимся от слёз рассказом девушки о том, что им пришлось пережить и каким было истинное намерение министра.       Дальнейшее слилось в смутную череду образов.       Гарри, твёрдым, не допускающим возражений тоном, лишил Кингсли всех полномочий и титулов, передав временное управление его заместителю. Министра под конвоем увели в глубины здания. Её уже не волновало, куда именно. Саму Гермиону, Дельфини, Рабастана и Северуса срочно доставили в госпиталь Святого Мунго.       И лишь много часов спустя, лёжа в собственной постели и ощущая рядом крепкие и тёплые объятия Северуса, она наконец позволила себе поверить, что всё действительно кончилось. Пожиратели были арестованы. Кингсли, пытавшийся её убить, больше не представлял угрозы. Впервые за долгое, мучительное время она уснула без гнетущего чувства, будто над ней нависает невидимый меч.