I, Sitaare

Утром Нима проснулась в квартире своего начальника. Будильник звонил уже дважды. Вчера она запихнула телефон под подушку и выключила на нём звук, поэтому стоило ли удивляться, что первый сигнал был благополучно пропущен — но второй всё же сработал, гулко зажужжав прямо под ухом. Возможно, перед сном надо было и сам будильник отключить, но тогда пришлось бы заново настраивать его поутру, а с этим всегда столько мороки… Девушка протёрла глаза, вымученно зевнула. Тихо. Отлично, эта возня никого не разбудила, уже хорошо. Вчера они с таким трудом уснули, и ночь была такой долгой и сложной, поэтому… Боже, как же не хочется вставать. И как же болит шея. Да и не только шея, похоже — ощущение такое, будто Нима проспала от силы полчаса, поэтому всё тело ноет и требует поспать ещё. То ли это магия владельца этого места, главного фаната своей кровати, то ли всё дело в его любимых подушках — слишком мягких, по мнению Нимы, в них проще утонуть, чем выспаться, — то ли всё же стоит ложиться раньше и не… «И не», закончила она про себя и рывком села на софе в гостиной, превратившейся в её спальное место. Из-под опрокинутого покрывала выглядывало пушистое ухо и розовый нос Мими. Почему-то любимая домашняя кошка предпочитала спать не со своим хозяином, а у неё в ногах, и делала это с завидным постоянством. Нима давно забросила попытки отучить Мими от этих проявлений привязанности: кошка всё равно считала своим долгом взгромоздиться на неё сверху и мурчать громче кухонного комбайна, полностью игнорируя всё и всех вокруг. Ещё один якорь на ноге, который невозможно просто сбросить и не испытывать потом угрызений совести. — Похоже, только мы и проснулись, да? Мими не ответила, но заинтересованно потянулась, глядя снизу вверх своими удивительными синими глазами. Зашторенные окна слабо пропускали утренний свет, отчего во всём доме сохранялся интимный полумрак. Ни звука, ни движения, совершенное сонное царство, баланс которого так не хотелось нарушать. Нима прокралась в ванную, наскоро умылась, собрала волосы в хвост, прикидывая идеи, что можно придумать на завтрак, но потом вдруг решила, что пару минут завтрак может и подождать. Прежде, чем идти шуметь на кухню, она пересекла коридор, остановилась у двери второй спальни и аккуратно потянула за ручку. Мальчик спал, как младенец на иллюстрациях в книжках со сказками, подложив ладошку под щеку и безвинно сопя. Из-под сбившегося одеяла выглядывала нога в пижаме, которую он перекинул наружу. Каждый раз одно и то же, вспомнила Нима, Яньцин вечером всегда натягивал одеяло до самого носа, а ночью пинал и сбрасывал его, поэтому каждое утро у него были жутко холодные ноги. Возможно, одеяло тяжелое для него, стоит заказать новое, полегче, или… Её размышления прервал еле слышный вздох: девушка уже решила было, что умудрилась разбудить ребёнка, но он только почесал нос и снова зарылся лицом в подушку. Утренний сон — самый сладкий. Яньцин всегда собирался в школу быстро; пусть поспит ещё немного, пока есть возможность. Нима прикрыла за собой дверь, почему-то улыбаясь до ушей. Осталось проверить, как дела у его папы — хотя она и так прекрасно знала, какую картину увидит в его спальне. Окно было открыто: снаружи вовсю распевали птицы, старый дуб шелестел листвой, резные солнечные блики танцевали на полу, но этого явно было недостаточно, чтобы поднять Цзин Юаня с постели. В умении засыпать в любом месте, в любой позе и в любое время суток с ним мало кто смог бы соревноваться, не говоря уже о том, как тяжело ему было просыпаться — можно подумать, в прошлой жизни ему приходилось работать без выходных, поэтому в нынешней он отсыпался и за себя, и за всю свою карму. Вчера он вызвался уложить Яньцина спать сам, но в результате уснул прямо в кресле-мешке у его кровати. Почти час мальчик неловко ёрзал под своим одеялом, боясь лишний раз пискнуть, пока Нима не зашла в спальню проверить, как у них дела… Теперь она убедилась, что Юань продолжал спать буквально в той же позе, в которой рухнул на кровать, и только слабое сопение откуда-то из-под горы ткани и одеял свидетельствовало, что он вообще жив. Будильник отключен — как и всегда. Девушка прикусила щеку, скрестила руки на груди. Сколько времени уйдёт на подъём богатыря на этот раз? — Цзин Юань, просыпайся. У нас сегодня целый вагон работы. К её немалому удивлению, подушка застонала, и в рассеянном движении где-то посреди покрывал удалось узнать знакомую копну светлых волос. — Сегодня суббота, — раздалось из постели. «Как и всегда», снова отметила про себя Нима. Кто вообще мог бы в здравом уме представить, что человек величайшего авторитета, пользующийся уважением не только своих подчинённых, но и коллег по бизнесу — причём даже из числа старших, — глава огромной компании, опытный и безжалостный, по утрам превращался в капризного мальчишку? Рядом мелькнула белая пушистая тень: Мими забралась на кровать, бесцеремонно потопталась лапами и направилась прямиком к подушке. Кто-то чихнул — то ли кошка, то ли человек. — Суббота завтра, — парировала Нима и сделала пару шагов вглубь комнаты. — Я серьёзно, тебя не добудишься. Вставай. Цзин Юань застонал снова, наконец решив оторваться от подушки. Гора одеял пришла в движение — из-под неё показались фактурные широкие плечи и узлы рук, очерченные необъятной пижамой. Он повернулся набок, отодвигая от лица кошку, и поднял на Ниму сонный взгляд. Вся картина выглядела так уютно и умиротворяюще, что у неё сжалось сердце, а тело, не успевшее отдохнуть за короткую ночь, подмывало залезть к Цзин Юаню под крыло, зарыться носом в его волосы и так и пролежать весь день. Скорее всего, этого он и добивался. — Давай не пойдём на работу, — промурлыкал Юань, глядя на девушку из-под полуприкрытых ресниц. — Отлично, так и скажу на собрании: господин Цзин предпочел остаться в плену своей любимой кровати, потому что мир снаружи слишком холоден и жесток. Акционеры будут в восторге. — Госпожа, у вас нет сердца, — обиженно вздохнул он. — Ещё полчаса, хорошо? — Пятнадцать минут. — Согласен на десять, если ты полежишь со мной. «Не на-а-а-адо», взвыла Нима про себя, собрала всю волю в кулак и решительно отвернулась. Нет. Нельзя. Нельзя идти у него на поводу, это ничем хорошим не кончится. Уступишь один раз — будешь уступать всегда. Внутри всё рвалось и металось, шепоток в голове напоминал, что утро ещё раннее, можно было бы поваляться в кровати ещё чуть-чуть, и завтрак никуда не убежит, и собраться они успеют, и вообще, зачем себя обманывать — тебе же так хочется прилечь к нему, позволить себя обнять, просыпаться с ним каждый день, в этой кровати, а не на софе, целовать в макушку и может даже… Нет. — Пятнадцать, Цзин Юань. — Она поправила шторы, запуская в спальню больше света. — Я пойду будить Яньцина, так что если ты не встанешь за это время, пеняй на себя. Вместо ответа мужчина хохотнул, звучно потянулся и снова упал грудью на подушку, подминая её под себя. Рукава пижамы плотно натянулись на его плечах, густые волосы разметались в разные стороны, а прищуренный глаз цвета янтаря продолжал выжидающе следить за Нимой. — Ты помнишь, что я твой начальник? — О да, — усмехнулась она и всё же присела рядом, чтобы не смотреть на него сверху вниз, — правда, каждое утро удивляюсь тому, как ты вообще смог им стать. Кто поднимал бы тебя с кровати, если не я? — Хм. — Цзин Юань моргнул, а потом посмотрел на неё удивительно серьёзно. — Справедливо. Не знаю, что бы без тебя делал. Невинная фраза больно уколола что-то в груди и потом ещё долго билась набатом в ушах. Озвученная вслух, тем более так мягко и так прямо, она в очередной раз указала Ниме на её слабое место — и на все те сомнения, что метались в голове каждый день, наслаиваясь друг на друга, превращаясь в бездонную трясину. Потому что этот дом — чужой, и это место, даже полное её личных вещей (зубной щётки, любимой турки для кофе, пушистых тапочек и других мелочей), она занимает не по праву, а по молчаливому соглашению. И привязываться к нему — всё равно, что рыть себе яму, в которую её столкнёт одно короткое «Достаточно». Потому что этот мужчина — её друг, когда-то попросивший помощи. Не брат, не любовник, не муж, а близкий знакомый, коллега по работе, такой же заложник их временной близости, как и она. Потому что этот ребёнок — его приёмный сын, не связанный ни с кем из них кровью. Восьмилетний мальчик, лишившийся родителей в результате трагедии и усыновлённый своим же крёстным. Смелый, добрый, очень ранимый и ужасно милый в своём стремлении вести себя как взрослый. Цзин Юань хотел создать для Яньцина тот же дом, который у него был, ту же атмосферу понимания и доверия, обеспечить простую, счастливую, нормальную жизнь — иными словами, быть его семьей. Нормальная семья, само собой, предполагала не только папу, но и маму. Только поисками мамы он вообще не занимался, а сам Яньцин с каждым днём всё больше и больше привязывался к Ниме — уговаривал на ещё один общий ужин, на помощь с уроками, на вечер за ужастиком, — и Нима не умела ему отказать. Это было удобно для всех, но не отменяло истину: вся их игра в семью сломается, как карточный домик, если задаться вопросом, кем они приходятся друг другу. Кто я для тебя, Цзин Юань? Что бы ты делал без меня? Они оба вряд ли признаются, что боятся услышать честный ответ. *** Тот вечер обещал быть более чем обычным: после обеда небо затянуло плотными тучами толщиной с километр и начал накрапывать мелкий противный дождь. В такую погоду даже прогуляться лишний час по улице не хотелось — только залезть под плед, включить какой-нибудь идиотский ромком и проспать всю следующую неделю. Рабочий день заканчивался, Нима бегло просмотрела собственные отчёты, сверилась с планом встреч по календарю, привела бумаги на столе в порядок и пошла собираться домой. Нужно поискать в магазине нормальный сыр. И кофе. И найти в интернете вменяемого трезвого сантехника, чтобы прочистить засор в раковине. Будет непросто, потому что поиск чего-либо затянется на три часа — мемы с котами сами себя не посмотрят, знаете ли, часть обязательно захочется сохранить, чтобы потом рассылать друзьям в рабочее время, да… Кстати, о них: Нима вспомнила, что во время обеда Цзин Юань выглядел как-то странно подавленно. Подавленнее обычного. Сразу расспрашивать о причинах она не стала, но сейчас он должен быть свободен — можно было бы и узнать. Девушка на ходу вытащила из сумки смартфон, открыла переписку. Да, они и так виделись каждый день на работе, но подниматься в его кабинет в конце дня… Это можно было бы не так понять. К тому же, Юань и так пару дней назад рассказал ей о том, что случилось в семье его знакомых: муж и жена поехали в совместную командировку и там попали в жуткую аварию, и их сын, крестник Юаня, остался сиротой.

«Тебе точно не нужна помощь? Ну… не знаю, я могла бы заняться документами об опеке, тебе сейчас и так хватает забот 😔 »

Ответ пришёл почти сразу и был предельно краток. «Я справлюсь, отдыхай 💛» Нима улыбнулась на ходу. Он всегда присылал ей эти жёлтые сердечки — почему-то всегда сердечки, и всегда жёлтые. Она бы не удивилась, если бы узнала, что это самый часто используемый смайлик в его наборе, но свою функцию он выполнял прекрасно, потому что Нима всегда улыбалась, глядя на него. Какое бы дерьмо ни случалось в жизни, одно это жёлтое сердечко умело вернуть веру в лучшее. Возможно, поэтому Цзин Юань его и любил. Возможно, дело было не в цвете и не в форме — просто так выражалась искренняя поддержка от лучшего друга. С неосязаемым тревожным осадком на душе Нима отправилась домой. По пути заехав в магазин, она отыскала подходящий кофе, прихватила коробку зефира и мороженого, уже у порога своей квартиры вспомнила, что не взяла сыр, но решила, что слишком задолбалась и продолжать вечерний вояж по дождю совсем не хочется. Погода портилась стремительно, как и её настроение, и странное предчувствие мерзко скреблось внутри. Она надеялась, что всё дело в проклятом засоре в раковине. Или в общем совещании, которое планировалось на следующей неделе. Или в надвигающейся слякоти. Тем не менее, ничего такого ужасного не случилось: кофе не кислил, вызванный сантехник наконец привёл раковину в рабочее состояние, и сериал, включенный фоном, почти не раздражал, пока Нима сидела в телефоне и бездумно листала новостную ленту. Спать не хотелось, но в той же степени не хотелось и шевелиться. Она переоделась в пижаму, забралась с ногами в старое кресло, укуталась в плед и уставилась в темноту пустой, тихой квартиры, перемалывая в голове всё подряд — мысли о работе, о неудавшейся личной жизни, о своей никчёмности, о том, что родители были правы… На пороге часа ночи её вывел из анабиоза телефонный звонок. На экране светилось имя Цзин Юаня. Нима вспотела. — Прости, я тебя не разбудил? — Нет-нет-нет, — затараторила она, холодея от тона его голоса. Юань никогда раньше не звучал тревожно. А сейчас он как будто был в панике. — Что случилось? Три секунды молчания казались такими же бесконечно долгими, как последние 15 минут в конце рабочего дня. Юань прочистил горло. — Это касается Яньцина. Я тебе о нём говорил. — Да, я поняла, с ним всё в порядке? — Я… — Нима вся похолодела от того, с каким трудом мужчина подбирал слова. — Мы поговорили, и… я не могу его успокоить. Ты сможешь приехать? Они поговорили. О чем можно было так поговорить с ребёнком, что у него случилась истерика? Хотя чему удивляться: Цзин Юань раньше не имел никаких дел с детьми. С другой стороны, она бы и себя гением детской психологии не считала, и с мальчиком они даже не знакомы. — Да, да, я сейчас! Десять минут! Нима перестала соображать, будто паника Юаня целиком передалась ей. Ураганом проносясь по дому, она наспех оделась, бросила смартфон в сумку и рванула к машине. Что она делает? Куда летит? Как успокоить незнакомого ребенка, который увидит её впервые в жизни? У него и так стресс, он остался без родителей, в чужом доме, ему страшно… Что такого мог сказать ему Цзин Юань, что сделало только хуже? Чем вообще она сможет помочь? Можно подумать, Нима знала, как общаться с детьми — чёрт, она даже не в курсе, сколько мальчику лет. Можно подумать, он вообще захочет с ней разговаривать. Мысли метались из стороны в сторону, мигая и сменяясь, как желтые глаза светофоров, но каждый раз возвращались к одному знаменателю: Юань не стал бы звонить просто так, он считал, что ей по силам что-то сделать. Значит, она сделает. Как попало припарковавшись у знакомого дома, Нима в три шага взлетела на крыльцо. Цзин Юань открыл сразу. — Я успела? — выпалила она, едва переступив порог. Почему-то мужчина с ответом не спешил: вместо этого он медленно прошёлся по ней взглядом сверху вниз, потом снизу вверх, и в этом взгляде смешалось всё — радость, благодарность… ужас. — Никто не умер, — констатировал Юань, пока снимал с неё насквозь промокшую куртку. — Правда, за свою жизнь я теперь опасаюсь. Ты выглядишь так, будто примчалась меня убить. Из Нимы вырвался нервный смешок. О своём внешнем виде ей как-то некогда было думать, поэтому теперь она просто наблюдала за тем, как с её одежды и волос льётся вода. Подумаешь, дождь… Подумаешь, под курткой она так и осталась в домашней пижаме… Она приехала помочь, а не участвовать в дефиле! — Ещё не решила, убивать тебя или нет, — отшутилась Нима, отжимая волосы галантно протянутым полотенцем. — Где мальчик? Цзин Юань поджал губы и без лишних комментариев провёл её внутрь, к неплотно закрытой двери комнаты, за которой было подозрительно тихо. Тревога заколотилась в груди шальной птицей, но отступать было уже некуда. В конце концов, испуганный ребёнок — это же не зверь какой, правда? Стоит ли так уж бояться? — Я буду рядом, — добавил он, прежде чем девушка потянула за ручку. Нима шагнула вперёд. В аккуратно обставленной спальне среди редких следов взрыва эмоций — брошенных и поколоченных подушек, сбитого покрывала, разбитой вазы с сухоцветом, — напротив приоткрытого окна стоял, повернувшись спиной к двери, потерянный, одинокий мальчик по имени Яньцин. С виду лет семь, может, чуть больше; светлые волосы собраны в небрежный хвост; опустившиеся, дрожащие плечи. Он плакал почти беззвучно, как будто прячась внутри себя, потратив последние силы на пустой гнев и разбившись в нём на маленькие части — прямо как осколки вазы, брошенной на полу. Нима застыла. Колючий ком подкатил к горлу, в груди всё сжалось. — Не трогай меня, — дрожащим, но очень уверенным голосом произнёс Яньцин, даже не повернув головы. — Не буду, — шепнула в ответ Нима. Мальчик встрепенулся, когда услышал её голос, всхлипнул, но не испугался, не развернулся лицом, не попытался убежать. — Я не обижу тебя, правда. Не бойся. Я хочу помочь. Он снова всхлипнул, обнял себя за плечи, чуть покачнулся на месте. Девушка сделала робкий шаг к нему навстречу, затем ещё один. Она подкрадывалась к нему, как охотник крадётся к добыче, хотя сейчас всё было скорее наоборот: что-то подсказывало, что настоящий, просто ещё маленький хищник сейчас стоял у окна, отказываясь и от бегства, и от нападения. У него не осталось сил сопротивляться, но ничто не мешало ему показать зубы. Когда он обернулся, сердце Нимы упало окончательно. В покрасневших, заплаканных глазах цвета утренней зари она видела рухнувший в одночасье мир. Её собственные глаза почему-то тоже были полны слёз — она вспомнила собственных родителей, постоянные ссоры, звук хлопнувшей двери, свой первый день в чужом доме, долгие телефонные гудки в ответ на попытки дозвониться до семьи, чувство бесконечной пустоты, которое преследовало её каждый день… Но это был её собственный выбор. У мальчика перед ней такого выбора не было. Возможно, они в один момент смогли увидеть друг в друге что-то, пронзившее разом обоих. Возможно, слова для понимания и не требовались. Шаг, ещё один — Нима протянула к Яньцину руку, и он мягко осел прямо в её объятия. Котёнок, пытающийся найти спасение в любой случайной ласке, которая обещает тепло и защиту. Она села вместе с ним на пол, прижала к себе, закрыла от всего мира в своих руках. — Почему ты плачешь? — вдруг спросил мальчик всё ещё слабо дрожащим голосом. Девушка только сейчас заметила влагу на своих щеках и неловким движением смахнула пару капель с ресниц. — Вспомнила своих родителей, — призналась она. — Цзин Юань рассказывал мне о твоих, поэтому… я понимаю, каково тебе сейчас. Мне тоже одиноко. Я тоже по ним скучаю. Я тоже хочу домой. И мне тоже некуда возвращаться, поэтому всё, что мы можем, — держаться вместе. Какое-то время они молчали. Нима слепо водила рукой по спине парнишки, укачивала его, пыталась забрать боль, не находившую выхода. Яньцин шмыгал носом, щекой прижимаясь к её груди, не плакал, но и не говорил ничего. Очевидно, он устал, просто продолжал сопротивляться чисто из врождённого упрямства. — Ты его друг, да? — робко начал мальчик. — Нима — это же ты? — Да, — кивнула она. Такое странное чувство. Юань рассказывал крестнику о ней? Неужто удочку на будущее закидывал? — Ты знаешь, как мама с папой… ну… Я уже достаточно взрослый, чтобы знать, но он мне не говорит… Нима проглотила желание усмехнуться. Котёнок достаточно взрослый, чтобы знать, как погибли его родители, и достаточно юный, чтобы обижаться на то, что его считают маленьким. Возможно, из-за этого они с Юанем и разругались. Возможно, она и сама бы обиделась на такое, и ребёнок в некотором роде был в своём праве, просто… он в самом деле ещё мал для таких вещей. — Нет, он мне не рассказал. — Тоже не доверяет, да? — Его ладошки соскользнули вниз и сжались в аккуратные, жёсткие кулачки. — А ещё говорит, что однажды я сам всё пойму. — Да, он такой. Знаешь, мы можем вместе дружить против него. Просто чтобы Юань знал, как опасно нас обманывать. — Да? Яньцин поднял на неё глаза — всё ещё красные, но сухие и немного сонные. Нима заправила светло-русую прядку ему за ухо, а потом с самым серьёзным видом протянула мизинец. — Мне кажется, ты надёжный парень, так что если мы будем держаться вместе, сможем свернуть кого угодно. Даже Цзин Юаня. Идёт? Когда спустя полчаса сидения на смятой постели и милых, но содержательных разговоров друг о друге Яньцин всё же сдался и заснул, Нима на цыпочках выскользнула за дверь. Ей казалось, что прошла уже вся ночь, но за окнами было всё так же темно и всё так же лил дождь. Только сейчас, сидя на кухне с кружкой горячего чая, она начала в полной мере осознавать, насколько устала. Замерший на стуле напротив Юань выглядел ничуть не лучше — серый, помятый, то и дело клюющий носом. Только Мими, его избалованная домашняя кошка, блаженно растянулась прямо на столе между ними и вяло наблюдала за человеческими драмами. — Я поеду домой, наверное, — робко произнесла Нима, с трудом оторвавшись от созерцания маленького листика на чайной глади. Её друг моментально оживился. Брови съехались к переносице, взгляд стал жёстким. — Даже не думай. — Чего? — не поняла она. — Во-первых, — Цзин Юань посмотрел на неё, как на идиотку, и принялся загибать пальцы, — сейчас почти три часа ночи, на улице ливень, и ты недостаточно тепло одета. Во-вторых, я знаю твой район, там и днём бывает небезопасно, особенно девушке. Особенно одной. В-третьих, ты заснёшь быстрее, чем доедешь до дома, я же вижу. Нима насупилась. Как минимум в одном он точно был прав: выходить на улицу, в темноту и сырость, не хотелось совершенно — от одной мысли, что придётся покинуть этот дом и вернуться в свой, пустой, холодный и немой, становилось не по себе. И Яньцин поутру точно не простит ей нарушенных обещаний. Но вот всё остальное… Можно даже не представлять, какие поползут слухи. Ты спишь с начальником, Нима. — Я же не приду завтра в офис в домашней пижаме, — попыталась оправдаться она, но Юань тут же прервал её жестом. — Не придёшь, я согласовал нам выходные. — Подожди, это… — Нима. — В усталом голосе скользнули знакомые стальные нотки, и девушка поняла, что спорить уже бесполезно. Директор Цзин Юань принял решение. — Я и так не знаю, как благодарить тебя за помощь, поэтому давай не будем тратить время на глупости. И не смотри на меня так, постелю тебе в гостиной, не переживай. Ей ничего не оставалось, кроме как остаться. Ночь сомкнулась над ней кольцом из тёплых, убаюкивающих рук, накрыла мягким одеялом и позволила провалиться в сон. Далеко снаружи бился об стёкла дождь, в ногах лениво топталась кошка, и невыразимое «спасибо» прижалось коротким поцелуем к девичьему лбу. Всё это ощущалось так, будто Нима только сейчас вернулась в свой настоящий дом. *** В определённый момент Цзин Юаню стало казаться, что эту женщину ему послали боги. Какие именно и с какой целью — другой вопрос, и в разные периоды жизни он бы ответил на него по-разному, но игнорировать факт удивительного влияния Нимы на самого себя он уже не мог. Да и не хотел. Поначалу он считал, что это его наказание. Им мало было просто пересекаться на смежных занятиях в университете, потому что однажды одному из преподавателей пришла в голову гениальная мысль — раздать студентам групповые проекты, которые обязательно нужно исследовать в парах. Юань не исключал, что это был буквально один из методов подтянуть отстающих за счёт тех, у кого не наблюдалось проблем с успеваемостью, но приставить к нему именно Ниму — отличницу, всезнайку и зануду, — было чрезвычайно жестоко. Они сходились только в одном мнении: им никогда не удастся сработаться. — Что значит «ещё не приступал»?! До сдачи результатов осталось три недели! — Целых три недели! Вагон времени. — Ты в своём уме? — Вполне. Не понимаю, почему ты так паникуешь. — Потому что это командная работа, Цзин Юань! Я не собираюсь выполнять все задачи одна, пока ты тут сидишь и… и… и блещешь своим остроумием! — Ну так не выполняй. Если нужна помощь, могла бы и сказать. — Я сказала! Мы же разделили обязанности, а ты просто ничего не делаешь! — И что? — И… И всё! — Мы договорились, что каждый выполняет свою часть работы. Про сроки сдачи я помню. Твои истерики меня не мотивируют, так что просто расслабься и прекрати дёргаться. Он до сих пор помнил слёзы в её серых глазах, неровную русую чёлку и обиду, с которой Нима на него смотрела. В тот момент они вызывали по большей части раздражение и желание сбить с девчонки спесь, и только в дальнем уголке сознания билось слабое чувство вины. Возможно, не стоило быть таким резким. Тем не менее, когда за пару дней до крайнего срока предоставления результатов Юань принёс ей свои наработки, она смерила его тем же снисходительно-высокомерным взглядом, который так сильно бесил весь курс. Правда, по мере того как Нима пролистывала страницу за страницей, выражение её лица становилось всё более… уважительным. Она даже признала свою неправоту и извинилась, а потом попросила объяснить, как Юань пришёл к текущим выводам и сделал расчёты так быстро. Через неделю они стали ходить обедать вместе. Через полгода смеялись над общими шутками, обсуждали преподавателей и строили планы на жизнь после университета, даже не заметив, как подружились. К выпускному они считали друг друга лучшими друзьями, при этом ни разу не пересекая грань исключительно платонических отношений. Цзин Юань поддержал решение девушки съехать от излишне давящей семьи, не задавал вопросов и не отговаривал, когда после расставания с партнёром она заявила, что больше никогда и ни с кем не будет встречаться. Нима — единственная из всего окружения — не возражала против решения Юаня пойти в армию, не манипулировала его эмоциями, не осуждала за нежелание ходить на свидания и выбор поставить карьеру на первое место. Стоило ли удивляться, что в конечном итоге они стали работать в одной компании? И так ли уж неожиданно, что через несколько лет умница-Нима доросла до руководстваPR-менеджмента, а раздолбай Цзин Юань — до кресла генерального директора? И мог ли он осуждать себя за то, насколько привык к тому, что Нима всегда была рядом? Правая рука, неотделимая от него, близкая, понятная, ставшая практически семьёй. Такая же постоянная, как луна, бегущая следом в окне его машины. Как солнце, поднимающееся на востоке каждое утро, теплое, мягкое и хорошо знакомое. Ямочки на круглых щеках. Смех такой яркий и заразительный, что невозможно не смеяться вместе с ней. Секретная родинка на мизинце правой руки. Строгие серые глаза — но он-то давно заметил, что на самом деле серо-зелёные, намного ярче, чем она думает. С таким другом вряд ли будет нужен кто-то ещё, поэтому Цзин Юань даже не лукавил, когда объяснял пренебрежение личной жизнью в свои тридцать три — зачем ему партнёр, когда есть она? И только один нюанс постоянно ускользал от его внимания. Это мягкое, нежное солнце, которое встречает его каждое утро, постоянно сжигает само себя, просто чтобы продолжать светить. За все те годы, что они провели бок о бок, Юань, может, и правда не слишком нуждался в супружестве, но Нима забросила поиски своей половины давно и как будто не вполне осознанно. Её задевали нескончаемые слухи о том, что они спят друг с другом или вообще тайно женаты, но она ничего не предпринимала, чтобы исправить положение, просто отказываясь от любого внимания под самыми нелепыми предлогами. В некотором роде Юань чувствовал в этом свою вину. Он постоянно нагружал подругу задачами и заботами и настолько увлёкся, что теперь она как будто перестала видеть людей вокруг, игнорируя возможность стать счастливой самой по себе. Без него. Значит ли это, что их многолетняя дружба уже давно переросла границы только дружбы? Смог бы Цзин Юань спокойно отпустить её из клетки, выстроенной со всей своей заботой, и смотреть, как кто-то другой дарит этой женщине улыбку? Разум говорит «да» — это же честно, если Нима будет счастлива, значит, и он сам будет счастлив. Она это заслужила. Сердце, такое же упрямое, как и во времена университета, говорит «нет». Краем уха слушая очередной отчёт в конце декады, Юань вдумчиво перебирал в голове одну мысль за другой. Ему нужно рассчитать все риски и выбрать тактику, ошибку в таком деликатном деле он себе не простил бы. Забавно: он хорошо знаком с разными деталями характера Нимы, помнил многие её привычки, умел распознать почерк, настроение, решение, которое придёт ей в голову, но не имел ни малейшего понятия, как произвести на неё впечатление. Любит ли она цветы? Если да, то какие? Какие рестораны предпочитает? Будет ли прямой подход более действенным, чем осторожный? Что самое важное — как сама Нима вообще отнесётся к идее отношений? Юань прикрыл глаза, пытаясь собрать все куски головоломки в общую картину. Нет, так не пойдёт, предпринимать что-то решительное прямо сейчас рискованно, ему не хватает данных. Идти в бой без предварительной разведки? Нонсенс. — Эм… господин Цзин, что скажете? Сэр? Заискивающая нота в голосе докладчика впилась в ухо хуже надоедливого комара. Суровая реальность, как и всегда, выстроилась перед Цзин Юанем в знакомые стены переговорной, широкий стол и бесконечные ряды бумаг. Он сжал пальцами переносицу, медленно выдохнул, пряча за краем ладони кривую усмешку и извиняясь совершенно неискренне: — Прошу прощения, коллеги, долгий день. Разумеется, я поддерживаю стремление к управлению рисками. Давайте продолжим. И Юань стал наблюдать — медленно, терпеливо, стараясь ничем лишний раз себя не выдать. Кто-то продолжал лениво шептаться в углах офисных коридоров, в обеденной зоне, в рекреации на крыше здания, и день ото дня слухи становились только красочнее. Директор сегодня в галстуке, он же ненавидит галстуки, это точно работа Нимы. Эти двое опять приехали утром вместе, на одной машине!PR-отдел в этом месяце был премирован дважды — ну конечно, кому как не им, Нима столько работала над безупречной репутацией гендира, столько работала, поэтому стала приходить в свитерах с высоким горлом, прячет засосы. Нима скрипела зубами, продолжая делать вид, что всё это говорят не о ней. Юань старательно отвлекал её идиотскими стикерами в мессенджере или фотографиями чихающей Мими. Кошка не обидится, а благодарная улыбка подруги согревала лучше любого глинтвейна. — Изумительная презентация, — рукоплескал потенциальный заказчик, — вас бесконечно приятно слушать, госпожа. Был бы рад обсудить несколько более… деликатных вопросов по этому проекту лично с вами. Не будете против ужина? Нима вымученно улыбалась и ссылалась на «другие планы», пока за её плечом Цзин Юань судорожно сжимал в пальцах ручку. Не только потому, что «другие планы» — это максимум марафон сериалов или две задачи по математике от Яньцина, скорее из-за того, насколько красочно представлял этот совместный ужин и приходил в ярость. — Прошу вас, позвоните мне, — заискивал перед ней недавно нанятый подрядчик, вкладывая в папку с отчётом свою визитку. Нима пропускала всё мимо ушей, а проклятую визитку господин директор находил позже в кармане своего пиджака. И что хуже всего, какая-то его часть мрачно радовалась происходящему. Эта женщина, которую ему очевидно послали боги, с удивительной беспристрастностью игнорировала всех вокруг себя, отрицала любые попытки проявить внимание, уклонялась от каждого перевода общения в нерабочее русло. Юань представлял, как на его собственное предложение провести время вместе Нима ответит с тем же выражением на лице — дежурная улыбка, холодные глаза, — и разбивался вдребезги от одной мысли об этом. Он не имел права на неё давить. Он вообще не имел на неё права. Сейчас, когда Цзин Юань наблюдал, как его приёмный сын по-хозяйски залезает к Ниме на колени или утыкается носом в её плечо, чтобы заглянуть в телефон, чувство стыда заполнило его с головой. Это всё слишком. Он даже воспитание Яньцина умудрился повесить на её плечи. Отказывать только ему Нима ещё умела, но сказать «нет» ребёнку на пороге пубертата, который нуждался в поддержке и ощущении семьи, чтобы не чувствовать себя одиноким? Но, что удивительно, сама эта картина дарила Юаню тепло, которое было почти забыто и стёрто из памяти под грузом ежедневных дел, — тепло настоящей семьи, дома, места, встречающего его каждый вечер. В те дни, когда Нима всё же уезжала к себе, пустела не только гостиная. — Яньцин, ты сегодня сам не свой, — заметил Цзин Юань, собирая тарелки со стола после ужина. — На себя посмотри, — парировал мальчик. Мужчина на миг даже опешил, так и замерев с посудой в руках. — Уверен, что это подходящая формулировка? — Нет. — Яньцин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и сердито вперился в опекуна взглядом. — Но можно подумать, ты совсем ничего не замечаешь. Как будто по Ниме скучаю только я, а ты тут не при чем. Его удивительно взрослый ребёнок даже не осознал, в чём именно признался, но Юань почувствовал не только его укор, но и правоту. Не то чтобы вдвоём им было совсем нечем заняться и они не умели общаться без посредничества Нимы, просто общее настроение дома сразу менялось, когда она была рядом. Кошка и та умудрилась поддакивающе мяукнуть, пристроившись рядом с Яньцином, будто вставая на его сторону. — Она и так много времени проводит с нами, — попытался оправдаться Цзин Юань. — Наверное, сегодня у Нимы какие-то свои дела. — Нет у неё никаких дел, я спрашивал, — упёрся Яньцин. — Ты вроде как её лучший друг, но ничего про неё не знаешь… — А ты, значит, знаешь? — Знаю! Но рассказывать тебе не буду, потому что это секрет! Значит, у них теперь даже общие секреты есть. Мальчик надулся, обиженно пыхтя, и Юань лихорадочно соображал, глядя на всю эту сцену. Использовать ребёнка как рычаг давления слишком низко даже для него, но и просто игнорировать его эмоции было опасно. То, насколько Яньцин привязался к Ниме и насколько его наивная прямота умела быть полезной, можно использовать по-разному. Юань обожал сына за эти качества, но продолжал чувствовать себя законченным эгоистом — особенно, если начнёт этими качествами пользоваться. — Почему Нима не может жить с нами? — А почему она должна жить с нами? — Цзин Юань прищурился, перейдя из обороны в нападение. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но нельзя просто принуждать человека делать то, что он делать не обязан. — Если ты понимаешь, то сказал бы ей. — Что именно? — Что никакой она тебе не друг! — Яньцин всхлипнул, резко дернул рукой, чуть не опрокинув со стола свою кружку, и вскинул на мужчину едкий, пронзительный взгляд. — Друзья так не поступают! Что-то было не так в этой фразе, в этой интонации, но что именно — Юань так и не понял, потому что мальчик развернулся к нему спиной и сбежал в свою комнату, оставив его наедине с собственными догадками и горечью на языке. Тянуть с разговором дальше уже не получится, клубок их общих отношений слишком запутался, чтобы можно было разобрать его за один вечер. По дому разлилась неприятная, тревожная тишина. Две вещи для Цзин Юаня были совершенно очевидны. Первая — Яньцин прав, и они действительно оба в одинаковой мере скучают по Ниме, когда её нет рядом. Вторая, куда менее приятная — он действительно хреновый друг, если его сын знал о проблемах девушки больше, чем он сам. И то, и другое можно и нужно было исправить. В конце концов, хорошие планы иногда творят чудеса, не так ли?