II, Sooraj

— Спокойно, спокойно, не делай такое лицо. Ты для меня настоящий герой, правда, но надо потерпеть. Яньцин торопливо кивнул, прикусив желание поспорить, бросить что-то вроде «Да мне вообще не больно» или «Хоть сейчас ещё с десяток таких уродов побью». На скуле у него уже начал расцветать краснеющий синяк, который к завтрашнему утру станет багровым и ноющим. Сбитую кожу на его твёрдых кулачках Нима уже обработала, осталось только лицо — ещё более милое, чем обычно, пусть и потрёпанное после драки. Было так сложно держать себя в руках и не начать прилюдно жалеть его, утешать, прижимать к себе, приговаривая, точно ли с ним всё в порядке, не стоит ли поехать в больницу, а потом засудить тех, кто с ним это сделал. Яньцин уже перерос тот возраст, когда ему была нужна эта неконтролируемая ласка. То есть, она всё ещё ему нужна — просто не публично, не на глазах у всех, иначе он потеряет лицо. Её маленький смелый рыцарь. — Я говорила ему не лезть, — поддакнула юная леди из параллельного класса Яньцина. Она хоть и выглядела младше, но твёрдый голос и сурово сведённые брови выдавали в ней вполне состоявшуюся личность. — Меня бы так не отделали. — Заткнись, Юньли. — Как будто это неправда! — Тебя там не было! — Потому что я бы не дала себя окружить и вообще не полезла бы одна на восьмерых! Нима покачала головой, промокнула разбитую бровь салфеткой — Яньцин зашипел, сердито дёрнул головой, отворачиваясь от девочки. Очевидно, эта Юньли и сама знала толк в драках. Что вообще удивительно — при её-то скромной комплекции. Никто из них не видел, как всё началось, только как закончилось, и выглядело это похоже на героический, хоть и очень глупый поступок. Сердце Нимы уходило в пятки от одной мысли, чем всё могло закончиться, если бы она (или кто-то другой из взрослых) не успела вмешаться. Да, Яньцин любил и умел драться: Цзин Юань брал его с собой на тренировки, показывал свои старые приёмы, учил необходимой самообороне, и каждый раз после таких уроков мальчишка был похож на совершенно выжатый, но очень счастливый лимон. Он хорошо двигался, был ловким, юрким и очевидно талантливым, хоть и несколько самоуверенным. Одно дело — показывать Ниме перед ужином дома очередной впечатляющий удар, другое — ввязываться в необязательную драку с противником, который превосходит тебя и силой, и числом. Но у самого Яньцина было своё мнение на этот счёт, и он точно не назвал бы эту драку необязательной. В его обычно мягких сияющих глазах до сих пор кипел гнев. — Юньли, ты тоже занимаешься боевыми искусствами? — спросила Нима с вялой попыткой разрядить обстановку. Девочка кивнула, протягивая ей чистую салфетку, пропитанную антисептиком. — Да. Меня дедушка учит. — Крутой, наверное, дедушка. — Нима смерила её взглядом и попробовала представить, как это миниатюрное дарование лупит в школе зазнавшихся мальчишек. С какой вероятностью и Яньцину от неё прилетало? — Крутой и старый, — вставил Яньцин и быстро получил пальцем по лбу. — По крайней мере я помню, в отличие от некоторых, что в настоящем бою мозги бывают полезнее, чем быстрые ноги. — Да ты хоть знаешь, что такое настоящий бой? — Прямо сейчас устрою, хочешь? Нима закатила глаза, сдерживая усмешку и вставая между двумя разгоряченными подростками. Было что-то одновременно забавное и трогательное в том, как они цапались друг с другом, при этом продолжая держаться рядом — кроме Юньли, никто из класса не пришёл проверить, как у Яньцина дела, но она всё равно не могла не поддеть его. В этом ощущалась некая… отдалённая ностальгия. Нехотя Нима вспомнила времена собственной юности, начало их дружбы с Цзин Юанем. Когда-то ей тоже очень хотелось врезать ему по голове учебником, только чтобы содрать с лица самодовольную улыбку. Чем всё закончилось? Известно, чем. — Так. Хватит. Довольно на сегодня разбитых носов. Юная леди, пожалуйста, помоги закончить со всем этим. — Девушка передала салфетку Юньли, старательно сохраняя всю серьёзность в голосе. Выражение лица Яньцина вдруг стало совершенно страдальческим. — Я пока позвоню твоему папе. — Не надо… — Я не собираюсь на тебя жаловаться, но мы не можем скрывать… такое, — Нима растерянно обвела рукой всю картину вокруг себя. — У школы есть вопросы к твоему опекуну, он сможет их решить. Вернее, их сможет решить только сам Цзин Юань лично, потому что чисто юридически Нима оставалась для мальчика абсолютно посторонним человеком. Никого не волновало, сколько ночей она провела рядом с этим мальчиком, пока он болел и метался в своей кровати, пытаясь справиться с жаром. Никого не волновало, сколько слез она тайком вытирала с его щёк и сколько сюрпризов готовила на его день рожденья. Никого не волновало, сколько своих секретов он рассказывал ей, забираясь с головой под необъятный пушистый плед — о коллекции оружия, о самом страшном кошмаре, который ему снился на прошлой неделе, о том, каким идолом ему представлялся Цзин Юань, о заветной мечте стать таким же крутым, как он… Никого не волновало, считал ли её посторонней сам Яньцин. Он влез в драку именно по этой причине — кто-то из старшеклассников оскорбил Ниму. «Они заметили, что ты встречаешь меня из школы, узнали, что ты работаешь с папой. Назвали тебя его шлюхой и… и много кем ещё». Нима слышала о себе вещи и похуже, пусть и не от обнаглевших подростков, а от взрослых со слишком богатой фантазией. Но Яньцин игнорировать подобное не умел и не собирался. Да, возможно, решение было глупым, и всё же она им гордилась. Маленький робкий котёнок подрос, научился рычать, начал зарабатывать свои первые шишки и шрамы. И ведь не ради того, чтобы кого-то впечатлить, а защищая тех, кого любил. Почему у самой Нимы не было прав ответить ему тем же? Почему она не могла защитить его? Её пальцы плавали вокруг экрана со светящимся номером Цзин Юаня. Вот оно, решение всех вопросов, всех проблем. Просто скажи ему. Просто потребуй, прижми к стене — он не откажет, потому что наверняка обо всём догадывается. Просто скажи вслух, Нима, это давно нужно было сказать. Она прикусила щёку изнутри, закрыла журнал вызовов, залезла в переписку, пролистала её назад, до внезапной волны стикеров, смайликов и восклицательных знаков, которые были Юаню не свойственны. Н И М А💛 СРОЧНО!!! ты не поверишь что случилось 😱

мне уже страшно

это хорошая новость! ЛУЧШАЯ НОВОСТЬ я сейчас заплачу😭😭😭

тебя уволили?🤔

иногда ты такая бессердечная Яньцин сейчас назвал меня папой🥰🥰🥰🥰🥰 Я ПАПА Правда он похоже не понял как так вышло. НО ЭТО ВСЁ РАВНО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ!

О боже

Я так за вас рада!

Только не плачь, не смей плакать без меня

Я хочу это видеть

Ждём тебя вечером✨ 💛✨ 💛✨ 💛✨ 💛 Нима улыбнулась, проглотила застрявшие в горле слёзы, и нажала на кнопку «вызов». *** Её молчание затягивалось петлёй на шее Цзин Юаня. Нет, они, конечно, разговаривали почти каждый день, обсуждали рабочие вопросы, строили планы на выходные и кидались друг в друга мемами в перерывах. В отсутствие привычной возможности перекинуться с Нимой парой слов Юань точно сошёл бы с ума. Но он не был бы собой, если бы не начал замечать, насколько о многом она на самом деле молчит, насколько привыкла прятать эмоции за дежурной улыбкой и нервно сплетёнными пальцами. Ни слова жалобы о той грязи, которую сплетники собирают про неё в углах офисов — он собирал информацию о каждом, кто переходил грань допустимого, и вырывал наглецов из коллектива с корнем, но это не означало, что Ниме становилось легче. Ни слова о собственной усталости, об отложенных делах, о десятках пропущенных обедов. Ни слова о тревоге, которую Цзин Юань прекрасно видел в её глазах, но не понимал её причин. Ни слова объяснений — ни той печали, которая появлялась на лице Нимы в те дни, когда она уезжала к себе, ни вины в её голосе, когда она поддавалась на уговоры Яньцина. Ещё один вечер. Ещё одно соревнование в школе. Ещё одна прогулка в парке. И ни слова — ему. Это изводит его, душит хуже любого ненавистного галстука. Яньцин смотрел на Юаня с немым укором каждый раз, когда мужчина закрывал за ней дверь, будто это мог быть последний день, который они проводили вместе. Они условились, что должны действовать сообща, разработали план, компенсирующий сильные и слабые стороны каждого из них, но Нима продолжала сбегать — молча, прячась, скрывая всё в себе. Бумаг на столе не становится меньше, календарь не становится свободнее, поэтому думать, что разговор по душам стоило бы отложить на некое «более спокойное время», — всё равно, что бесконечно переносить свою же казнь. Пару секунд его взгляд бесцельно блуждал по замершему в редкой тишине кабинету, пока не остановился на одном из ящиков стола — том, где под кодовым замком хранились самые важные и ценные документы. Помимо прочих, Цзин Юань уже давно поместил туда семейную реликвию — общее фото с Нимой и Яньцином с его последнего дня рождения. Пальцы протянулись к замку, с нежностью скользнули по рамке и стеклу, под которым хранились дорогие его сердцу улыбки. В тот день мальчик в полной мере показал, что способен поступать как настоящий мужчина, и Юань до сих пор помнил гордость за воспитанника, мёдом растёкшуюся по груди — пусть это чувство и было смешано с колким чувством стыда. — У меня есть… просьба, — осторожно проронил Яньцин, обращаясь к Ниме. Они сидели в недавно отремонтированной гостиной, на том же месте, где девушка провела свою первую ночь в этом доме, когда мальчик сюда только переехал. Цзин Юань, в тот момент наливавший воду в кошачью миску, весь обратился в слух и молился, чтобы Мими не решила опять запутаться в его ногах или продекламировать громкое «мяу». Пока что всё шло ровно так, как они с Яньцином это и обсуждали. — Просьба? Это входит в желание на день рождения или прилагается к нему? — И то, и другое. — Заинтриговал, — усмехнулась Нима. Голоса стали тише, опустились до заговорщического тона. Юань, не оборачиваясь, поставил миску на пол, убедился, что Мими не залезет в питьевую воду лапами. — Хорошо, спрашивай. — Можно я буду звать тебя мамой? Толстое стекло графина с водой неприятно захрустело под пальцами. Оказывается, у Яньцина больше смелости, чем у Цзин Юаня, взрослого мужчины, который должен подавать ему пример. Нима молчала, и ему стоило невероятных усилий не показать напрямую своей заинтересованности. Под его взглядом она точно стушуется и попытается уйти от вопроса. — Ты уверен? — А почему нет? — Яньцин звучал всё так же тихо, но твёрдо. — В смысле… я знаю, что моей родной мамы нет, но у меня есть ты, и… как будто всегда была. Со мной. С нами. С нами. Сердце Юаня гулко ухнуло куда-то вниз. Этот ребёнок не только смелее, но и, похоже, мудрее своего приёмного отца, как минимум потому, что уже давно видел в них двоих свою семью и был в своих желаниях полностью честен. Только взрослые всё усложняют и не могут прямо сказать, насколько друг друга ценят. — Даже если я не жена твоего папы? — Может, тебе стоило бы ей стать? В любом случае — да! — А он в курсе? — после короткой паузы уточнила Нима. — Он говорит, что перед принятием важных решений колебаться нельзя и когда ты убеждён в правильности своих выводов, действие полезнее бездействия, — важно процитировал подросток, явно пародируя манеру Цзин Юаня. Получилось так похоже, что он чуть не загоготал в голос. Видимо, на Ниму это подействовало тем же образом: её смех рассыпался по комнате, стирая все следы серьёзности поднятой темы. Когда Юань обернулся через плечо, чтобы сказать что-то вроде «я такого не говорил», перед ним открылась одна из самых милых картин в его жизни — Яньцин был вполне доволен собой и блаженно улыбался, пока Нима тискала его и прижимала к груди, как плюшевого мишку. Те же улыбки смотрели на мужчину сейчас с фотографии, одновременно согревая в минуты уныния и упрекая в отсутствии инициативы. Юань метнул взгляд на часы. До перерыва оставалось 10 минут — он решительно поднялся из-за стола, небрежно набросил на плечи пиджак, уточнил у секретаря, у себя ли сейчас Нима, — совместный ланч её не спугнёт, а за время обеда они вполне успеют поговорить. — О, она… она просила передать, что будет в переговорной в отделе логистики. — На щеках секретаря почему-то проявился румянец, а руки потянулись к телефону. — Я могу уточнить, минутку… — Не стоит, я спущусь. По дороге мужчина тешил себя надеждой, что не застанет её посреди рабочего процесса и ему не придётся выдёргивать её с совещания на глазах у других сотрудников — это только даст пищу для новых отвратительных сплетен. В последнее время подобных сорняков в компании развелось слишком много. Однако, на нужном этаже оказалось на удивление тихо, у нужного кабинета в самом конце коридора даже никто не крутился, и опасения почти растворились… Оставался один вопрос: что вообще Нима здесь забыла? Ещё и в этой каморке? — …не думаю? Почему всем вообще кажется, что это такой простой вопрос? — Потому что он на самом деле простой. Голос Юйкун. Ну да, конечно, как он мог забыть? Нима когда-то рассказывала ему, что у Юйкун, работающей как раз в отделе логистики, тоже есть приёмная дочь — на этой почве они сдружились, и его подруга иногда обращалась к старшей коллеге за советом. Иронично, но, судя по всему, только госпожа Юйкун и знала обо всей ситуации между Цзин Юанем, Нимой и их сыном-подростком во всех красках, причём знала правду. Ещё более иронично — сам Юань снова был обречён не нарочно подслушивать чужой разговор. И пока что настроение этого разговора ему не нравилось совершенно. — Это какой-то ужас, — всхлипнула Нима внутри кабинета. — Я не могу это всё продолжать, я просто… я больше не могу. — А что именно тебя так ужасает? То, что Яньцин считает тебя семьёй? Мне кажется, это вполне логично. — С его точки зрения — да. Это изумительный ребёнок, Юйкун, он рисовал для меня открытки, он даже в школе подрался, когда услышал, что меня кто-то оскорбил, но это же… это нечестно. Юань нахмурился. Пока оставалось неочевидным, что именно приносило мужчине больше боли: то, что мальчик брал на себя всё больше его взрослых, личных обязанностей, или то, насколько разбитой и потерянной сейчас звучала девушка, к которой он был неравнодушен. Почему она вообще так думает? — С какой стати? — вскинулась Юйкун. — Ты убиваешься так, будто увела Цзин Юаня из семьи и заставила жить с тобой насильно, только мы все знаем, что он никогда не был женат. — А мог бы, — вяло буркнула Нима. — Допустим… и что это меняет сейчас? — Юйкун, мы с ним друзья и только друзья, и любой из нас вправе хоть сейчас начать с кем-то встречаться, завести свою семью, настоящую, а не… — Она осеклась, голос треснул, стал мрачным и хриплым. — Если предположить, что однажды Юань приведёт домой другую женщину, с какой вероятностью его сын устроит бунт? Юйкун глубоко вздохнула. Рядом звучно процокали её каблуки — она обошла стол переговорной, села рядом с Нимой. — Ты прямо уверена, что всё это произойдёт, да? — Я… нет, но… я просто чувствую, что занимаю не своё место. — Тогда давай посмотрим на это с другой стороны. — Голос Юйкун приобрёл узнаваемые материнские нотки, стал удивительно ласковым. Юань никогда не слышал, чтобы госпожа Юйкун, высокая, строгая, не терпящая пререканий, звучала так мягко и нежно. — Конечно, не стану утверждать, что говорю сейчас от имени самого Цзин Юаня, но ты никогда не думала о том, что он буквально ищет партнера не в ком-то со стороны, а в тебе самой? Цзин Юань, замерший в этот момент за дверью, многое бы отдал, чтобы увидеть выражение лица Нимы. Судя по её словам, ни один из его намеков не был понят буквально, так что сейчас она, наверное, ошарашена. Только приятно ли? — Боже, не смотри на меня так, — прервала молчание Юйкун, видимо, тоже сбитая с толку. — Если я лезу не в своё дело, так и скажи. — Ой, нет, прости, я что-то зависла, всё в порядке… Я никогда не думала об этом. То есть думала, но… — Честное слово, Нима, такое чувство, что все вокруг видят, как он на тебя смотрит, но только не ты! Его секретарь только при мне дважды называла тебя «госпожой Цзин», а ты всё смущаешься, как 18-летняя школьница! — Потому что всё это творится где-то за моей спиной! — обреченно вскрикнула Нима, будто пытаясь оправдаться. — Потому что если ты нравишься человеку, он скажет тебе об этом в лицо, разве нет? — Он что, не говорил никогда? — Нет! Ну… может, и говорил пару раз, но мы столько лет друг друга знаем, я считала это обычной вежливостью… Он никогда не ухаживал за мной именно в романтическом ключе, не проявлял внимания… Идиот. Остолоп. Старый баран. Ну конечно, Юань столько времени проверял реакции подруги на чужой чудовищный флирт, пока она всего-навсего ждала от него приглашения на свидание? Он чувствовал, как горят его уши. Такими темпами скорее Яньцин начнёт встречаться с Юньли, чем его отец с Нимой. Ощущая, что закипает, Цзин Юань развернулся на пятках и безжалостным маршем вернулся в свой кабинет. Внимание? Ухаживания? В романтическом ключе? Не вопрос, он всё это организует. Нима считает, что занимает не своё место — что ж, давно пора показать, насколько и как давно место рядом с ним было закреплено за ней на самом деле. О милое создание, знаешь ли ты, насколько господин Цзин скучал по настоящей охоте? *** Из окна в комнату то и дело брызгало солнце, высвечивая в воздухе мелкие пылинки. Лето вступало в свои права: ветер наконец стал по-настоящему теплым и приносил в дом не только свежесть, но и визг ласточек, поселившихся под крышей. Пригретая солнцем Мими обленилась окончательно и на крики птиц реагировала только потягиванием и зевками. Нима неосознанно зевнула вслед за кошкой, устроившейся прямо в её скрещенных ногах, потянулась вместе с ней. Какой хороший день, подумала она, и никто не сможет его испортить. Ни одна дурацкая мысль, ни один апдейт в рабочих чатах, ни одна мелочь. Разговор с Юйкун наглядно показал, что Нима вела себя как дура. Действительно, гораздо проще придумывать себе самые разные объяснения того, чего нет, и использовать это как оправдание для собственного страха, чем как повод к действию. Какой хороший день: пару месяцев назад вся компания отметила очередную успешную сделку, а ещё через неделю Цзин Юань торжественно разложил на своём столе пригласительные на благотворительный приём от давних партнёров. Два. Одно для себя, другое, как ни странно, для Нимы. — Я думала, туда поедете вы с Фу Сюань, — удивилась она, но господин директор в ответ только хитро ухмыльнулся. — Это благотворительный приём, а не переговоры. Вопросы связей с общественностью относятся к твоей компетенции, разве нет? — Да… — К тому же, будет заявлен более… свободный формат вечера. И я бы предпочёл провести его с тобой, а не с госпожой Фу. Ещё более хороший день: под предлогом крайне важной подготовки к мероприятию Цзин Юань посреди рабочего дня вызвал своего водителя, и через час они уже были в ателье — видите ли, господи Цзин решил заказать парные наряды для себя и своей спутницы. Нима перебирала в пальцах изумительные ткани самого потрясающего качества, которое ей доводилось видеть в жизни. Рядом порхали портной вместе со своими ассистентами, снимая необходимые мерки, и девушка едва ли могла понять, что от всего происходящего чувствует. Восторг? Смущение? Благодарность? — А ты? — спросила Нима, оборачиваясь на сидевшего чуть позади мужчину. Цзин Юань явно наслаждался процессом: поза расслаблена, ленивая улыбка играет на губах, в золотистых глазах озорной блеск. — Или тебе костюм не нужен? — Нужен, — кивнул он, — но мои мерки мастера знают. Все свои костюмы я заказывал здесь. Нима понимающе качнула головой. Не то чтобы Юань не умел выглядеть потрясающе даже в нелепой домашней пижаме с уточками, не говоря уже о идеально скроенных пиджаках, брюках, жилетках, рубашках… — Я могла бы просто купить новое платье и не тратить твоё время, — абсолютно неискренне заметила она, с трудом отрывая восхищённый взгляд от своего отражения в зеркале. — Ты его не тратишь. — Цзин Юань чуть приподнялся в кресле, проследил за её глазами и улыбнулся шире. — Считай это проявлением внимания с моей стороны. Или ухаживанием. — О, ну тогда… что?! В тот день Нима от всей души отхлестала начальника ладошками, мерной лентой и изысканным набивным бархатом, случайно попавшимся под руку. Оба почему-то хохотали, и в груди у них медленно начал развязываться давний болезненный узел. Просто восхитительный день: Яньцин торжественно объявил, что его вместе с несколькими другими ребятами из школы (включая Юньли) отобрали для участия в крупных соревнованиях по боевым искусствам. Нима с легким волнением на сердце проводила его на вокзал, строго наказала звонить и писать каждый день и вернулась домой, обнаружив в общей комнате Цзин Юаня, пыхтящего над ноутбуком. Работа из дома никогда не была его сильной стороной, поэтому, видимо, он надеялся, что в отсутствие приёмного сына под боком сможет сосредоточиться. Безнадежная затея. Девушка налила себе чая, взглянула поверх поднимающегося из кружки пара на поразительно красивое лицо Юаня. Густые светлые волосы собраны в высокий хвост, перевязанный красной лентой. Хищный золотой взгляд что-то внимательно изучал на экране, пальцы свободной руки небрежно скользили по линии челюсти, иногда останавливаясь на подбородке. В Ниме разгорелось странно игривое настроение — захотелось внести чуть больше беспорядка в эту прекрасную размеренность. В последнее время игривость стала практически её обычным состоянием. — Юань? — М-м-м? — Судя по всему, он так увлёкся работой, что даже не повернул головы. — Знаешь, — пропела Нима, заходя к нему за спину и складывая руки мужчине на плечи, — мне кажется, ты устал. Выглядишь таким напряжённым. Её ладони скользнули выше, по краям его рубашки прямо к обнажённой шее. Цзин Юань замер и, кажется, даже перестал дышать. Нима ухмыльнулась, чуть залезая пальцами под ткань. Мягкое поглаживающее движение сменилось жёстким — она сжала его плечи, растёрла тепло под своими ладонями, а затем повторила снова, негрубо, но ощутимо сдавив затёкшие, широкие мышцы. Довольный стон, раздавшийся следом, прозвучал как музыка. О, как это было красиво. Нима пришла в восхитительный ужас от мысли, что прямо сейчас она может сделать с этим человеком буквально всё, что угодно — Юань плавился под её руками, мурчал от удовольствия, как обласканный кот. Она запустила пальцы в его волосы — такие поразительно мягкие, будто он тратит баснословные деньги на уход за одними только волосами, — сдвинула их в сторону и наклонилась к его уху, продолжая мягко разминать плечи. — Я вспомнила один чудесный способ снять стресс, — жарко шепнула Нима. Воздух в гостиной вмиг отяжелел. В разлившейся по комнате тишине было прекрасно слышно, с каким трудом Цзин Юань сглотнул, с какой скоростью заколотилось его сердце. — Как насчёт выпустить пар в зале сегодня вечером? Что-то хрустнуло — возможно, это была мышка под мужской рукой. Ещё пару секунд он молчал. — Что? — Нима изобразила на лице самое невинное выражение, захлопала ресницами. — Что ты на меня так смотришь? Эй-эй-эй, стой, нет, стой, не надо меня щекотать! Только не тут! Прекрати! ЦЗИН ЮАНЬ, Я БОЮСЬ ЩЕКОТКИ! Но самый, самый восхитительный день, который обещал стать особенным, был ещё впереди. *** Однажды мудрый старик Хуайянь, уже бывший почтенным старцем во времена молодости Цзин Юаня, дал ему один бесценный урок перед вступлением в должность руководителя: истинные мастера своего дела — солдаты, ремесленники, художники — становятся таковыми не благодаря особым инструментам в своих руках, но могут сами сделать эти инструменты великими. В старину говорили, что не меч красит воина, но воин наделяет меч собственной историей, именем и легендами. Тот, кто считает, будто красивый, могучий и закованный в десятках боёв меч сам по себе сделает своего владельца героем, в лучшем случае — хвастун, а в худшем — идиот. Позже, увидев на лице молодого человека излишнюю серьёзность, Хуайянь смеялся и добавлял, что тот же принцип применим не только в бесконечных корпоративных войнах, но и в куда более личных делах. Спустя много лет Цзин Юань провожал очарованным взглядом королеву вечера и в полной мере понимал, насколько был прав его умудрённый годами деловой партнёр. На самом деле он не сделал ничего особенного, хотя, безусловно, пошитое на заказ платье превратило и без того хорошенькую Ниму в божество, сошедшее на грешную землю к простым смертным. Эти мягкие, открытые плечи — наконец развёрнутые, не скованные тяжестью груды дел и усталостью после нескольких часов работы за ноутбуком. Эти русые волосы, собранные в элегантную причёску и украшенные шпилькой с жемчугом, открывающие тонкую, высокую шею. Эта талия, стянутая поясом из алой парчи, и вырез на бедре, при каждом шаге демонстрирующий изящную ножку… Он и так считал её красивой, пусть и несколько удивился тому, насколько ей шли те цвета, которые он любил сам — черный, гранатовый и цвет слоновой кости в обрамлении золота. Достаточно было позволить ей поверить в собственную красоту, разжать натянутую струну внутри неё, почувствовать направленное на неё восхищение, искреннее, а не притворное. Цзин Юань пренебрегал ей слишком долго, но теперь видел, что не ошибся. Оставалось проследить, чтобы самый дорогой его сердцу цветок, оберегаемый с таким трудом, не оказался в чужих руках. В течение всего вечера к Ниме было слишком много внимания — при всём понимании, что главе PR-службы просто необходимо быть общительной, сейчас Юань находил эту общительность чрезмерной. Поэтому он не считал себя виноватым, когда прервал очередной её разговор с кем-то из гостей — появившись прямо из ниоткуда, он по-хозяйски положил широкую ладонь на её плечо, другой рукой протягивая своей даме бокал с игристым. — Это было бестактно, — процедила Нима, при этом совсем не пытаясь сбросить с себя его руку. Юань улыбался — он уже минут пять как забыл, с кем вообще она разговаривала, и думал только о мягкости теплой кожи под своими пальцами. — Я могу быть куда более бестактным, — признался он, — как минимум потому, что собирался тебя украсть. — Ты уже это сделал, нет? На короткий миг Цзин Юань задумался; в груди медленно потеплело от обычной фразы, слетевшей с её губ. Да, сделал. Украл Ниму у семьи, не ценившей её, украл у всех, кто когда-то добивался её внимания, у каждого, кто бросал на неё косые взгляды, и не чувствовал ни капли раскаяния. Оставалось сделать последний шаг. — На самом деле я буквально хотел украсть тебя и сбежать отсюда, — улыбнулся Цзин Юань. — Если захочешь, сможем вернуться. — Если побег обещает тишину, то я совсем не против. — Нима в ответ моргнула, очаровательно вздохнув и проведя рукой по складкам платья на своей груди. — А куда? Ночь блестела вокруг тысячей красок, огнями бесчисленных вывесок, тепло выглядывала из светящихся окон. Даже небо, обычно совершенно безликое в своей мрачности, сейчас казалось живым и дышащим. Нима заинтригованно улыбалась, сидя на пассажирском сидении его машины, изредка смотрела в окно, периодически бросала косые взгляды на руки, сжимавшие руль, и молчала. Цзин Юань оставил позади сияющий фонарями центр города, шумные от людей и туристов улицы, свернул на узкую улочку, с обеих сторон засаженную липами и каштанами, в конце которой вяло шумел кронами старый парк. — Здесь тихо, — прикрыв глаза, отметила Нима. — Не помню этого места. Юань прочистил горло. Ему стоило великого труда не слишком пялиться на круглое бедро, показавшееся в разрезе платья, и ложбинку между грудей, когда девушка выходила из машины. — Днём в этом парке бывает людно, но ночью сюда мало кто заглядывает. Для меня это скорее плюс. — Одна я бы сюда не пошла. — Она хихикнула и чуть-чуть съёжилась, вмиг превратившись из безжалостной хищницы в ту же маленькую застенчивую девчонку, которую Цзин Юань помнил со времён университета. — Ты и не одна, — напомнил он и протянул ей руку. Нима без колебаний взяла его под локоть. Аллеи в парке слабо освещались старыми жёлтыми фонарями, кое-где среди густой листвы блестели гирлянды и нити диодных светильников. Несмотря на поздний час, земля ещё дышала теплом. На всю округу ни одного взгляда, ни одного шёпота, ни отголоска чужого смеха, ни одной тени, спрятавшейся за кустом. Удивительно уютную, сонную тишину здесь нарушали разве что их собственные шаги по тротуарному гравию, шелест длинного подола Нимы, птичьи трели и шум фонтана где-то в отдалении. Пахло росой, сиренью и свежестью. — Я хотел извиниться перед тобой. — За что? — Девушка замерла, метнула в Цзин Юаня острый взгляд. — Ты сознаёшься, что кого-то убил, и мы идём закапывать тело? Да, я с удовольствием закопал бы тех, кто называл тебя шлюхой. Того самодовольного индюка, который настойчиво звал тебя на ужин, предполагая, что я укладываю тебя под каждого своего партнёра. Того, который тянул к тебе свои лапы сегодня вечером. Каждого, кто посмел обидеть тебя, очернить тебя, из-за кого ты плакала по ночам. — Ммм, — задумчиво протянул он, — а если да, ты бы пошла со мной? Нима постучала пальцем по губе, изображая настоящую задумчивость, потом нервно хихикнула и начала рассуждать вслух. — Скорее да, чем нет. В вечернем платье и на каблуках орудовать лопатой будет неудобно. К тому же весь этот наряд стал дорог моему сердцу, я предпочту его сохранить, а не заляпать грязью. Правда, сменной одежды у меня с собой нет, так что… — Боже, Нима, хватит, — не выдержал Юань, поспешно пряча смех в кулаке. — Не продолжай, я понял. За это я тебя и люблю. — А, ну… что? Она застыла, как вкопанная, всё ещё держа его под руку, и смешливая улыбка медленно погасла на её лице. В серых глазах плескалось настолько искреннее удивление, что на мгновение ему самому стало неловко. — За это и многое другое, Нима, я любил тебя раньше и люблю сейчас, — продолжил Цзин Юань, кладя свою руку поверх её ладони на сгибе своего локтя. — За каждый день, когда ты была рядом, не задавая вопросов. За твою безусловную любовь к чужому ребёнку, которому ты ничего не была должна. Мне стоило сказать это тебе намного раньше… хотя бы чтобы иметь возможность осыпать тебя комплиментами постоянно, потому что ты заслуживаешь всех слов любви на свете. Нима молчала, но не отстранялась, не пыталась вырваться, не выказывала желания сбежать. Серые глаза смотрели на него так, будто видели впервые, и почему-то были полны слёз. Юань надеялся, что это хорошие слёзы — если такие вообще бывают. — Я понял, что не вижу без тебя своей жизни, поэтому буду рад, если ты согласишься стать её частью, — решив, что хуже уже не будет, Цзин Юань достал из внутреннего кармана кольцо, — на постоянной основе. Только прошу: не принимай решения ради Яньцина. Он взрослый мальчик и поймёт, что ты сделала для него достаточно. Подумай и о себе тоже. Этот вопрос касается только нас с тобой. Весь мир, кажется замер: смолк фонтан, улёгся непоседливый ветер, и лишь где-то вдалеке отчаянно пел соловей.