III, Chandrama

Нима смотрела в золотые глаза напротив и задыхалась, потому что впервые увидела в них собственное отражение. Что, если именно такой ее и видел Юань все это время? Что, если она действительно зря придумывала преграды между ним и собой, чтобы случайно, по глупости не разрушить хорошую дружбу? «Не принимай решения ради Яньцина, ты сделала для него достаточно, поэтому теперь подумай о себе тоже. Этот вопрос касается только нас с тобой». Только нас. Он просил о честности. Уйти от ответа будет невежливо — черт, да они и так слишком долго убегали от этого разговора. Оба. — Юань… — выдохнула Нима, внезапно осознав, что все это время даже не дышала. В груди горело, лицо полыхало так, будто перед ней была раскаленная печь, а не лучший друг, который так неожиданно (или нет?) стал ближе и дороже ее кровной семьи. — Ты самый замечательный человек из всех, кого я знаю. Захотелось спрятать глаза. Цзин Юань медленно вздохнул, сжал губы — очевидно, приготовившись услышать «но». Действительно, почему ей пришла в голову именно такая формулировка, чтобы признаться? Хотя… в самом деле, как еще можно выразить все то, что Нима к нему чувствовала? Он лучший мужчина на свете. Добрый, отзывчивый, верный своему слову, преданный друг и, как оказалось, потрясающий отец — пусть и ставший им не совсем по своей воле. Он тысячу раз до этого держал ее за руку, но именно сейчас это чувство сплетенных рук бросало Ниму в дрожь и трепет, будто они снова стали подростками. Он тысячу раз до этого был к ней так же близко, как сейчас, но почему-то раньше у Нимы не дрожали коленки и не стягивало жаром нутро. Он тысячу раз смотрел на нее так же — наверняка смотрел, пока она не видела или не замечала… просто теперь она смотрела на Цзин Юаня тоже. И видела его настоящего. И понимала все без слов. Рука сама потянулась к его лицу. Пальцы коснулись его нежно, боясь спугнуть наваждение. Родинка под глазом чуть дернулась вверх, и Нима не сдержала улыбки, а потом поцеловала его — так, чтобы он тоже все понял. И… кажется, он понял. Пусть и не сразу. Нима ожидала от себя внутреннего возмущения или стыда, но целовать Цзин Юаня было так же естественно, как дышать. В голове не осталось ни единой мысли, кроме короткого момента осознания — это к его губам она сейчас прижимается, это его пальцы в ее волосах, это его язык мягко проникает в приоткрытый рот… Почему Нима ни разу не целовала его раньше… Как она вообще жила до этого? Тело расслабилось и растеклось окончательно, и казалось, что только надежные мужские руки не позволяли ей упасть и превратиться в глупую влюбленную лужу. Пусть и неохотно, но Юань отстранился первым. Слегка опьяневшая от своих ощущений Нима потянулась следом и неловко клюнула его в уголок губ — он усмехнулся так, будто ожидал чего-то подобного. — Это ведь не способ извиниться за отказ, правда? — Юань перешел на деликатный шепот, и от привычного шелкового тембра по коже снова побежали мурашки. Нима решительно замотала головой, немного подумала и стукнула его кулачком в грудь: — Только если вся эта сцена не была способом проявить благодарность! — Я почти оскорблен, — хохотнул в ответ Юань. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Я что, угадала?.. Коварный шепоток заставил ее в ужасе сжаться. Неужели правда? Тысячи мыслей, одна позорнее другой, пронеслись в голове, так и не сумев ни за что зацепиться — их остановил снисходительный взгляд и мягкий мазок ладони Юаня по ее бедру. Пальцы скользнули от талии ниже, прочертили неровную линию вдоль бокового шва платья… и ущипнули — больно и неожиданно. Нима подпрыгнула, едва сдержав желание даже не возмутиться, а застонать. На большее ее бы сейчас не хватило. — Благодарить тебя я планировал немного иначе, — горячо шепнул Юань у самого края ее уха. — Дашь мне свою прекрасную ручку? Впрочем, можно было и не спрашивать — Нима и так целиком и полностью принадлежала ему. *** Почти каждый день в последнее время приносил новые открытия. Например, Нима заметила (не без мрачного удовольствия), что способна очень быстро менять свое мнение — особенно, если оно касалось Цзин Юаня. Когда-то в университете они здорово переругались при защите совместного проекта, и после почему-то стали лучшими друзьями. Через несколько лет неплотного, но приятного общения с Юанем Нима заметила в нем исключительные организаторские способности — в результате они устроились в одну фирму и выросли в ней до текущих должностей. Затем с ними случился Яньцин, и Нима впервые увидела идеал настоящего мужчины, каким его всегда себе представляла, в человеке, которого считала недоступным для отношений и привыкла недооценивать. К тому же, сейчас Юань был ее непосредственным начальником, и строить влажные мечты о нем было как-то несерьезно. Потом она впервые поцеловала его и сразу решила, что лучше этого ощущения не испытает ничего и никогда. Разумеется, это было очень, очень опрометчивое решение. Сейчас, сидя у Цзин Юаня на коленях и ощущая близость его тела и горячее дыхание на своей шее, Нима в полной мере понимала, почему столько их коллег если не мечтали сами заполучить его в любовники, то как минимум собирали сплетни о его возможных похождениях. — О чем задумалась? Нима вернула Юаню ласковый взгляд и ленивую улыбку сытой кошки, которой наконец удалось изловить надоевшую писклявую мышь. Спиной она ощущала не особо успешные попытки победить застежку платья: очевидно, лучший мужчина на свете не славился опытом в ловком освобождении дам от одежды, но ему было некуда спешить. — Мелочи, забудь. — Забравшись рукой под расстегнутую рубашку, Нима с наслаждением провела по мощному плечу и постаралась выпрямить спину: так замок стал бы податливее. — Подумала о потоке заявлений на увольнение после твоей женитьбы. Цзин Юань уткнулся носом в теплый уголок ее шеи и медленно, устало выдохнул. Ниме даже послышалось придушенное ругательство, которое он процедил сквозь зубы. При этом в его голосе все еще ощущалась улыбка — как всегда, несмотря ни на что. — Невелика потеря, если эти сотрудники пришли в компанию только ради холостого начальника. — Усмешка вышла не очень искренней, поэтому Юань придумал отвлекающий маневр: прикусил кожу чуть выше девичьего плеча, оставляя рядом долгий, утешительный поцелуй. Ниму словно прошило электрическим разрядом. — Не хочу сейчас думать о работе… и тебе не советую. На самом деле Нима вряд ли была способна думать о чем-либо в принципе, кроме натянутой боли в промежности и проклятого платья, которое мешало прижаться всем телом к широкой мужской груди… да и не только к ней. Девушка нетерпеливо поерзала на месте, но быстро об этом пожалела: лишнее движение напомнило о насквозь промокшем от возбуждения белье. Нима заскулила, прикусив губу, и взмолилась про себя, чтобы Юань хотя бы немного ускорился. Возможно, он (или милосердный безымянный бог) услышал безутешную молитву, потому что застежка наконец поддалась. Двумя пальцами Цзинь Юань подцепил край ткани и помог ей упасть с плеч с груди на бёдра. Теплые, чувственные поцелуи потянулись следом за его рукой. Нима вздрогнула, змеей выскальзывая из расстегнутого платья, и с наслаждением вздохнула, когда наконец смогла отбросить его ногой подальше. Золотые глаза наблюдали за каждым движением безотрывно, внимательно, как отличник следит за решением задачи у доски, стремясь запомнить каждую мелочь. Нима не считала свою фигуру выдающейся, но во взгляде Юаня отчетливо узнавала настоящий, не наигранный восторг. Он даже откинулся спиной на подушки, чтобы иметь лучший вид. — Надо же, ты покраснела. — Я не поэтому… Поток оправданий прервался так же легко, как и начался: Юань трепетно коснулся ее щеки, задел большим пальцем губы, вернул дрожащий взгляд на себя. Нима снова забыла, как дышать. Никто и никогда не был к ней так внимателен. — Не думай ни о чем, — очень тихо повторил он, глядя прямо в глаза. Длинная пышная прядь соскользнула с его лба, и теперь Нима видела красивое лицо перед собой целиком. — Просто отпусти. Поверь мне. Этот человек читал ее, как открытую книгу. Интересно, дело в опыте или в тех годах, что они прожили бок о бок практически в одном доме? Нима потянулась к нему, стремясь стянуть уже расстегнутые рубашку и брюки. Ее вело единственное оставшееся в голове желание: быть ближе, еще ближе, так близко, что их ничто не могло бы разделить. Никакого сопротивления встречено не было — Цзин Юань только снисходительно улыбался чересчур резким движениям, не мешая при этом избавлять его от одежды. Только когда на обоих не осталось ни сантиметра ткани, Нима позволила себе успокоиться, хотя все тело продолжало разгораться и ныть в предвкушении. Дрожащими пальцами она в который раз убрала волосы с мужского лица и наткнулась взглядом на красную ленту, которая все еще стягивала их в хвост. — Кажется, теперь ты задумался, — подметила Нима. Сжав пальцами краешек ленты, она потянула на себя: узел ослаб, и казавшиеся и так лохматыми волосы Цзин Юаня стали совсем похожи на пышную львиную гриву. — Расскажешь, о чем? Его глаза потемнели, уголок губ дернулся вверх. Разумеется, это была не та игра, в которой Нима смогла бы его обыграть, но на победу она и не рассчитывала — ей был интересен сам процесс. — О тебе, — легко ответил Юань, двумя словами выбив из легких весь воздух. Это было одновременно ожидаемо и неожиданно, но щеки все равно тут же запылали настоящим румянцем, а в горле встал колючий ком. Он прочёл её желание возразить или оправдаться — одним рывком усадил себе на бедра, сам чуть приподнялся на локтях и ребром ладони огладил её растерянное лицо. Раз спросила, то слушай. — Я долго считал, что вёл себя как эгоист и злоупотреблял твоей добротой. Мне, конечно, повезло иметь такого понимающего и бескорыстного друга, но я понимал, что одна просьба о помощи переросла в настоящие обязательства, связавшие нас слишком тесно, чтобы у тебя осталось место для самой себя. Их лица оказались друг напротив друга. Рассеянно наматывая любимую красную ленту на правую руку, левой Нима вцепилась в его запястье, как в последнее спасение от чужой жалости, потерлась щекой, поднесла его к губам. Она считала иначе, но всё равно не представляла, как именно видел их ситуацию сам Цзин Юань, и теперь чувствовала странную боль в его словах от всего того, что он слишком долго держал в себе. — Помнишь, во времена после университета мы оба разошлись со своими партнерами и решили, что больше не хотим отношений и что карьера важнее? — спросил он. Нима кивнула, и его губы чуть изогнулись в улыбке. — Всё было так просто, но с тех пор прошло много лет. Я уже привык быть один, привык никого не искать, но ты… Не замечать красоту — грех. Ты всегда была красивой, и 10 лет назад, и сейчас. Все это видели. Я видел. Черт, половина совета директоров на тебя глазеет, а вторая половина — завидует, и меня это раздражает. Свободной рукой он чуть сжал её бедро, провел длинную линию выше, по талии и ребрам к ложбинке между грудей, к узким, выступающим ключицам. Нима охнула, когда его пальцы задели и сжали затвердевший сосок, обвели тревожно вздымавшуюся грудь. Юаню, очевидно, нравилось рисовать прикосновениями узоры на её теле, распускать по коже мурашки, наблюдать за реакцией. Настоящий подлец — довёл её одновременно до крайней степени желания и растроганности. — Ты сделала бы счастливым любого мужчину, даже если бы просто посмотрела на него. Ты могла послать всё к чертям и разрешить себе ходить на свидания, влюбиться, завести собственную семью. Наверное, я бы ревновал, — признался он с улыбкой, глядя, как девушка прячет стоны в его ладони, — но ты имела право на свою жизнь. И я отнял это право. До сих пор не уверен, честно ли это. — Честно, — не раздумывая, шепнула в ответ Нима. — У меня всегда был выбор, и я выбирала тебя. И тогда, и сейчас. Что-то невыразимо прекрасное расцвело в тёмно-золотых глазах после этих слов, и оно стало ещё прекраснее, когда она плавно повела бедром, оставляя на его животе влажный след от смазки. Боль в промежности становилась только сильнее, любое незначительное касание к сверхчувствительной коже превращалось в тысячу мелких вспышек; со стыдливым содроганием девушка представила, что между ног у неё настоящий водопад. В чем Цзин Юань был безоговорочно прав, так это в том, что у неё уже давно никого не было, и она успела забыть, какой бывает настоящая близость. Как, впрочем, и он тоже. Нима перехватила его руку и провела ей по своему телу ниже, прямо к сгорающему от нетерпения влагалищу. Смазка тонкой нитью протянулась прямо на его член, согретый между её бедер за этими долгими, нудными разговорами. Он не был фантастически огромным, как в мечтах юных барышень, но имел приятную, комфортную полноту и изумительный изгиб. Осторожно обняв его ладонью, чтобы распределить влагу, Нима вытянулась для поцелуя и протяжно застонала Юаню в губы, как только ощутила внутри себя его пальцы. Если до этого все их поцелуи были ещё по-дружески нежными и невинными, то теперь все внутренние звери оказались разбужены и спущены с поводков, пытались поглотить друг друга, смешаться в одно, стать чем-то целым. Это было так вкусно, так сладко до головокружения, до дрожи в груди — слушать чужие стоны, прикусывать губы, ощущать мягкий влажный язык в себя во рту, вдыхать запах горячей кожи… и знать, что человек напротив хочет тебя так же сильно, как ты его. Стерев капельку пота с шеи Юаня, Нима направила его член с себя — медленно, с неожиданной для себя осторожностью. Тянущая боль наконец сменилась до безумия приятным ощущением растяжения и наполненности, таким легким и правильным, будто ее тело было создано для него, отлито до нужной формы. Мужчина мягко приподнял ее бедра — дыхание вырвалось долгим хриплым стоном, хотя он даже не успел ничего сделать, только чуть изменил угол. — Ты так красиво звучишь, — промурлыкал он, обжигая дыханием её ухо. Нима заметила, как изменился его голос: в отличие от неё самой, Юань ещё сохранял остатки самоконтроля, но она знала его слишком хорошо и по рычащим ноткам понимала, эту плотину вот-вот прорвёт. — Если тебе уже хорошо, может, остановимся на этом? Непонятно откуда в тонкой расслабленной от неги женской руке пробудилась сила, способная жёстко схватить наглеца за загривок и дернуть на себя. Совершенно очевидно, что Юань просто смеётся и никуда её от себя не отпустит, но на мгновение ей так захотелось укусить его, сделать больно, проучить… Выгнувшись дугой ему навстречу, прижавшись к нему мягкой грудью, она лизнула кончиком языка мочку его уха и удовлетворенно заметила волну мурашек, прокатившихся по коже. Мышцы чуть расслабились, позволяя члену почти целиком выскользнуть из влажного тепла её тела. Пальцами Нима потянулась себе за спину, удерживая его на месте, поддразнивая еле заметными касаниями. — Не вынуждай меня, — прорычала она, — наказывать я тоже умею. — И как же? — В неизменно заигрывающем тоне Цзин Юаня появилось напряжение, которое можно было считать победой. Добиться большего от него было почти невозможно. — Как-нибудь потом покажу. Сначала хочу послушать, как ты красиво звучишь. Она в самом деле любила его голос — всегда смеющийся, очень уютный, слегка надменный, — но ещё больше любила угадывать в нём разницу настроения, которую иначе было и не заметить. Сейчас, прижимаясь к нему, мягко прикусывая кожу на его горле и дразняще удерживая от погружения в своё тепло, Нима представляла, что контролирует всё и может добиться чего угодно. Но мучать его означало мучать и себя тоже: она качнула бедрами вниз, инстинктивно сжала мышцы внутри, и от вернувшегося ощущения заполненности даже свело пальцы на ногах. Юань не сдержал долгий рычащий стон. Ещё пара мягких скользящих движений вверх-вниз, ласковое касание губ чуть ниже подбородка, её собственный сдавленный всхлип — и этот стон повторился. И да, это было красиво и заводило ещё больше. — Всё ещё хочешь остановиться на этом? — Нима чуть отстранилась, пытаясь спрятать за смехом сбившееся дыхание. Ладонь Цзин Юаня тут же нашла её лицо, развернула к себе. Забавно, но сейчас этот солидный, уважаемый мужчина выглядел буквально как взволнованный юнец, сбитый с толку волной чувств, и скорее всего на лице девушки был тот же букет эмоций. — Не уверен, что теперь вообще смогу остановиться… Ну так не останавливайся, подумала она. Слова потеряли всякий смысл: Юань втянул её в глубокий, развязный поцелуй, прижал к себе крепче, толкнулся в неё резко и сильно, поймал вырвавшийся крик — с жадностью, голодом, которые столько лет прятал даже от самого себя. В голове расцвела блаженная тишина, мир вокруг перестал существовать, раздвинулся и сжался до размеров спальни. Ощущений было слишком много, полыхающее тело умоляло о разрядке. Нима надеялась, что эту эйфорию удастся продлить ещё немного, просто чтобы она не заканчивалась никогда — Цзин Юань внутри неё, снаружи, повсюду, блуждающие руки на мягкой груди, влажный язык на коже, взгляд, лишающий сопротивления. Внутренний голод требовал ещё, быстрее, глубже, хотя мышцы уже начали дрожать от усталости. Ещё, повторила Нима про себя и услышала тихий, придушенный смешок. Ладонь Цзин Юаня легла на её живот, медленно поднялась выше, к плечам и шее. Жест вышел одновременно чувственным и успокаивающим. — Тише, — промурлыкал он, проводя большим пальцем по её губам. Нима нервно усмехнулась: непонятно, Юань говорил это себе или ей. Чувства обострились настолько, что каждое соприкосновение кожи пускало по телу ток, а они соприкасались очень плотно. Нехотя девушка откинулась назад, выпрямляясь, качнулась на нетвёрдых ногах из стороны в сторону — пульсирующий жар внутри стал ещё горячее, и она снова тихонько взвыла. Ещё, ещё немного, пожалуйста… — Тише, — повторил Цзин Юань. Нима не удержалась и обхватила губами его палец, с наслаждением наблюдая за тенью, мелькнувшей на его лице в этот момент. — Почему? — Никогда не видел тебя такой красивой. — В его голосе появились незнакомые благоговеющие нотки. Широкая ладонь медленно обвела черты её лица, пока вторая рука всё ещё скользила по телу, выводила круги на покрытой мурашками коже. — Ты даже не знаешь, насколько. Если бы ты только могла взглянуть на себя моими глазами… Глаза Цзин Юаня — два ярких янтаря, пьяные, жадные, потемневшие от желания, — говорили за него сами, хотя Нима была бы не против послушать ещё больше внезапных откровений. Привычка стесняться саму себя будто осталась где-то в другой жизни, потому что прямо сейчас она чувствовала себя невозможно красивой, и что ещё важнее — невозможно желанной. Мягкое неспешное движение, направленное мужской рукой, нашло в ней что-то безумно чувствительное — место, о котором Нима и сама не знала до этого дня. По телу прошла крупная дрожь, ноги свело судорогой, из горла вырвался совершенно неприличный стон. Голова слегка закружилась, и девушка осела на горячие мужские бедра, тяжело дыша. Чёрт, наверное, это был самый быстрый оргазм в её жизни, одновременно безумно приятный и безумно обидный. Юань утешительно обнимал её за плечи, приглаживал растрёпанные волосы. — Прости, — буркнула Нима, как только дыхание выровнялось, а онемевший язык снова стал способен говорить. — Теперь понимаю, что ты имел в виду… Цзин Юань улыбался своей фирменной снисходительной улыбкой, которой обычно награждал приёмного сына, с выражением «Я же говорил». Аналогия выглядела забавно вдвойне, учитывая обстоятельства и тот факт, что Нима всё ещё сидела на мужчине верхом и грела его внутри себя. — Почему-то ты никогда не слушаешь меня с первого раза, — заметил он. — Хотя я всё же не ожидал, что ты настолько… восприимчивая. Парировать было нечем, её саму это несколько удивляло, пускай и приятно. В голове по-прежнему стоял пульсирующий туман без единого намёка на связную мысль. Отвыкшие от стабильных тренировок мышцы обещали, что поутру всё будет болеть и Нима явно пожалеет о своих решениях. — Всё в порядке? Или тебе просто нравится на мне сидеть? — Угу. — Глуповато улыбнувшись, девушка ткнулась носом и в уголок открытой шеи чуть ниже уха. — На какой из вопросов ты сейчас отвечала? Что-то неуловимо изменилось в вечно смеющемся лице Юаня, в глазах появился азарт, почти как во время последнего этапа переговоров — или, может, охоты: он становился таким только в моменты предчувствия полного триумфа, будто заранее гордился собой. Иногда это бесило. Сейчас — скорее, интриговало. — На оба, — хихикнула Нима. — Тогда, — Цзин Юань с трудом приподнялся, удерживая её на своей груди, и его ухмылка была полна мрачных желаний, так и не произнесённых вслух, — у меня есть к тебе предложение. *** О, как наивно было полагать, что такой человек, как Цзин Юань, способен отпускать ситуацию и передавать над ней контроль хоть кому-нибудь… пусть даже и в сексе. Особенно — в сексе. Да, понимать ход его мыслей и предугадывать реакцию и решения Ниме удавалось без особого труда. В редких случаях даже получалось перехватить инициативу — или, что более вероятно, Юань просто позволял это делать. Но полагать, что он хоть в чём-то уступит? Ха. Какое низкое коварство, думала про себя Нима, изо всех сил стараясь не упасть на нетвердых ногах. Как она умудрилась в очередной раз повестись на подобное — поверить в его лень и рассеянность (как всегда умело сыгранные), чтобы потом позволить превратить себя в его игрушку, не способную спорить и возражать? Она и правда не возражала, когда мужчина перенёс её к другому краю кровати прямо напротив массивного зеркала. Не возражала, когда под её коленями появилась объёмная жесткая подушка. Не возражала, когда Юань шептал ей на ухо очаровательные гадости, от которых по коже шёл холодок — откуда благовоспитанный человек вроде него мог вообще знать такие выражения. Они звали тебя моей шлюхой — ты разве никогда не думала, как это могло бы быть? Скажи вслух, чего ты хочешь. Тебе нравится, когда я сейчас здесь… и здесь? Нравится, когда тебя тянут за волосы и ставят на колени? Как ты ласкала себя, когда думала обо мне? Нима бредила, даже не понимая, что говорит в ответ, и только обожающе наблюдала за ним, когда его нежные, ласковые касания вдруг стали требовательными. Она в самом деле открыла ящик Пандоры, к которому слишком долго не прикасались. — Не прячь глаза, — напомнил Цзин Юань, пальцами направляя девичий подбородок. — Я же знаю, как ты любишь смотреться в зеркало. Нима всхлипнула. Безжалостное отражение с галантным равнодушием показывало всё, чего она стеснялась, и даже немного больше: умоляюще изломанные брови, зацелованные губы, расплывчатые красные пятна на шее, каплю пота, медленно ползущую вниз по ложбинке между грудей… и руки Юаня — одной он всё ещё держал её за подбородок, пока другая хозяйничала между её ног. Нима держалась за обе, как будто это могло её спасти. Что самое ужасное — всё это безумно, безумно заводило. — Если отвернёшься, я остановлюсь. — Бархатный шёпот обжёг ухо. Юань улыбался, глядя, как девушка кусает губы, одновременно краснея и прижимаясь к нему бедрами. «Только попробуй», вспыхнуло в её голове, но слова не шли — вместо них из горла вырвался новый обречённый стон, когда медленный, глубокий толчок внутри неё совпал с движением пальцев, выводивших круги на клиторе. Вся эта изощрённая пытка в целом была мучительно неспешной, выверенной с ужасающей точностью. Либо Цзин Юань таким образом мстил за то, что Нима кончила первой — и настолько быстрее него, либо он успел за такое небольшое время выяснить все её самые чувствительные точки и теперь целенаправленно проверял возможные границы, которые её тело способно выдержать. Злиться и проклинать его было бесполезно, да и бессмысленно: игра находилась целиком в его руках и под его контролем. Если господин Цзин что-то обещал, он обязательно бы это сделал. И Нима послушно смотрела, тяжело дыша и пытаясь не сойти с ума от переизбытка ощущений. Узнать себя было едва ли возможно: на лице застыло умоляющее выражение, в глазах стояли слёзы, в уголке пересохших от стонов губ собралась слюна. Зрелище действительно завораживало, и первоначальный стыд быстро уступил место на её лице жаркому, всепоглощающему желанию. Было что-то гипнотизирующее во всём этом: пальцы Цзин Юаня больше не удерживают её за подбородок, его ладонь медленно спускается ниже, проводя дорожку с шеи до ключиц, задеваем ребром чувствительный сосок, пока наконец не сжимает грудь — ласково, но безжалостно. — Такая отзывчивая, — пропел он, практически вжимаясь лицом в её шею, — такая красивая… Давай, покажи, что тебе нравится. Ещё толчок, чуть грубее последнего, неровный, порывистый. Жалобный хриплый стон. Тяжелая капля смазки, нитью протянувшаяся с блестящих мужских пальцев прямо на подушку. Движение его бёдер подтолкнуло Ниму вперёд, голова качнулась вместе с телом, а подняв взгляд обратно, она увидела на своём — и его — лице такую похоть, что внутри всё сжалось ещё сильнее. — Чёрт, — еле слышно выдохнула она, — да, так хорошо… Жалкую попытку сформулировать связную мысль снова прервал стон, ещё громче и грязнее предыдущего. Из-за наклона угол снова чуть сменился — чувство заполненности поместилось теперь так глубоко внутри, стало таким тесным и горячим, доводя почти до грани безумия. Ей казалось, что в зеркале она видела буквально каждый толчок внутри себя, каждое особенно резкое движение где-то в своём животе. Мягкое шелковое прикосновение коснулось плеча: Нима узнала упавшие на неё волосы Цзин Юаня, который наклонился к ней следом, будто не желал отпускать от себя ни на миллиметр. Она вслепую потянулась к нему рукой, пытаясь найти его лицо, поймать его взгляд напрямую, не в отражении. — Пожалуйста… — «Пожалуйста» что? — Юань лениво повернул к ней голову, краем щеки прижался к мягкому плечу. — Для тебя — что угодно, только скажи вслух. Затуманенный взгляд не сразу, но всё же встретился с его глазами. Нима хотела убедиться, что это всё ещё тот же Цзин Юань, которого она знала, — друг, который всегда был рядом, партнёр, который никогда не проявлял к ней неуважения, мужчина, который её любил. Удивительная серьёзность на его лице немного пугала, хотя тёплые глаза были по-прежнему полны искреннего чувства. — Я… — Нима отдышалась, насколько это было возможно, заранее набрала побольше воздуха, чтобы не сбиться, и выпалила: — Если ты не кончишь в меня прямо сейчас, я не знаю, что с тобой сделаю. Низкое рычание за её спиной было одновременно похоже на смех и на победный рык. Требование оказалось брошено слишком быстро, и она опасалась, точно ли Юань правильно понял её слова. — Ни слова больше, — хохотнул он в ответ, прижимая смазанный поцелуй к алому пятну на шее с нежностью, не идущей ни в какое сравнение с железной хваткой его рук. Время как будто остановилось, воздух стал тяжелым и липким, наполненным их общими стонами и звуками соприкосновения тел. Движения Цзин Юаня теперь были чуть быстрее, но не хаотичнее; он всё ещё стонал куда-то ей в шею, прижимаясь грудью к её спине; каждое касание, каждый толчок внутри ощущался так плотно, что Ниме казалось, будто она смогла бы даже почувствовать его снаружи. Ладонь рефлекторно потянулась к животу, туда, где напряжение сжималось сильнее всего, и ниже — к ласкающим пальцам, которым не хватало совсем немного — или уже слишком… Это было похоже на мгновенную потерю сознания: всё вокруг размылось, горячий сдавленный узел лопнул, девушку охватила дрожь, следом за которой сверху вниз прокатилась умопомрачительная волна. Крик застрял в пересохшем горле. Нима сжалась, чувствуя, как по бедрам текут остатки её оргазма — следом, несколькими секундами позже, она услышала тяжелый выдох Цзин Юаня. Мягкое тепло разлилось внутри неё, и из глаз брызнули слёзы. Ещё несколько бесконечно долгих минут, прежде чем мир перестал кружиться и всё вернулось на свои места, Нима пыталась удержать себя в той же позе и не упасть. Спиной она чувствовала шумное дыхание Юаня — по-видимому, фейерверк перед глазами стоял у них обоих. Ноги предательски дрожали, и, чуть покачнувшись, девушка бросила последний взгляд в зеркало — такой блаженной улыбки она не видела на своём лице никогда, — прежде чем они вдвоём завалились на бок, держась друг за друга. — Официально заявляю, — осипшим голосом пробубнила Нима, наощупь находя мужскую руку и притягивая её ближе к лицу, — что завтра я не выйду на работу. Можешь меня уволить. — Завтра суббота, — резонно ответил Цзин Юань. — Даже из спальни не выйду. — Звучит многообещающе, ты знаешь? Мокро. Жарко. Она перевернулась на спину, еле сдерживая страдальческий стон: всё тело ныло и гудело так, будто только что её заставили пробежать марафон. Пальцы ног не слушались до сих пор, мышцы продолжало покалывать от судорог, но всякое желание жаловаться разбилось сразу же, как только расфокусированный взгляд нашёл глаза Юаня, приподнявшегося на локте — такого же лохматого и счастливого, как она сама. Он будет моим мужем.Мысль возникла в голове Нимы внезапно, вспыхнула мягко и согревающе, как солнце, впервые показавшееся из-за туч после грозы. Он будет моим мужем. Он любит меня, а я люблю его.Она сжала его ладонь, прижала короткий поцелуй к пальцам. — Знаю, — успела шепнуть Нима, прежде чем губы Цзин Юаня снова накрыли её. Вот ты и попалась, маленькая лисичка.