Последствие 3. Будем отважны, раз уж нам не дано умереть.

— Быстро брать! Кусочек хлеба, колбасы! Всем брать! Кусочек хлеба, колбасы, и говорите качество какое! Берите, чего вы боитесь?

— Ой, не-не, я не боюсь.

— Кусочек берите!

— Спасибо…

— С хлебушком!

— Знаете, да…

— С огурчиком! Ну бе… Что стоишь то?

— Я не стою!..

— Бери! Аккуратненько! Рукой возьми! У тебя же руки чистые? Хлеб возьми!

(с) В.В. Жириновский на международной выставке «Продэкспо».

      Меж стеблями горькой полыни затаилась неподвижная стойка, обутая в кожаные сандалии. Ткани подола бились об открытые лодыжки, задевали душистую траву. Спортивная юката клуба лучников колыхалась под негромкий свист сквозняка. Громче заскрипела натянутая тетива. Дистанция между кончиком стрелы и мишенью — 120 метров. Серьёзное расстояние.              Рядом с оперением неморгающий карий взгляд, сосредоточенный и неотрывный, забытый реальностью, точно оставленная кружка крепкого чая на морозе. Каряя поверхность напитка уже не возмутится водяными кольцами на случайное внешнее вмешательство. Не отреагирует ни на свист ветра, ни на звуки в округе, ни на щебетания девчонок из клуба поддержки.              — Поккл! — тонкие голоса из блестящих губ окликали его раз за разом. — Стреляй уже! Начинай!              — «Да помолчите вы!» — безмолвно возмущалась на этих дур Понзу, не отрывая глаз от капитана клуба. Эти две курочки правда не понимают, что сбивают весь настрой? Вся сосредоточенность коту под хвост из-за этих кричалок. Понзу ненавидела клуб поддержки.              — Эй, Понзу-Понзу, — тонкие пальцы поддёрнули ей рукав, чтобы менеджер клуба лучников отвлекла свой взгляд от чужой стойки и обратила внимание на личико. На красивое личико, на котором голубые глазки подчёркивались тенями небесного оттенка, на котором кожа перегружена многослойным полотном блестящего тона, на котором яркий макияж обрамлялся небрежной стрижкой. Именно такие кадры отбирает себе та стервозная шайка. Иным даже шанса не дают, тут же отфутболивают. Понзу ненавидела клуб поддержки. — Это правда, что мы отправимся на региональные соревнования тосия в храм тысячерукой Каннон?              — Это не совсем так, — ответил за неё немолодой наставник, расстелившись на ступенях и распластав свои усталые колени врозь. Мозолистые руки на больших морщинистых руках зачесали блестящие от пота корни волос, а потом с хрустом начали разминать крупную шею. — Региональные соревнования между школами и тосия отличаются. Региональные Поккл осилит, это я знаю точно. А вот насчёт тосии… Нет ничего сложного в том, чтобы туда попасть, ведь ежегодно в храм съезжаются около тысячи претендентов. Но вот победить в их особом состязании — дело иное. Непрерывно выпускать стрелы в течении двадцати четырёх часов, кто такое осилит? Только один человек был на это способен, уроженец клана Курута. О нём до сих пор вспоминают, как о легенде. Он побил мировой рекорд, попав в цель стольким количеством стрел, скольким ещё никому не удавалось после него. Только вот было это в эпоху войн. Сейчас же эти соревнования имеют клеймо: «подрывник здоровья». Поэтому они ещё недавно имели перспективу стать простой ярморочной развлекаловкой с простенькими правилами. Однако, так как тосия имеет историческую значимость, жестокость правил не упразднилась благодаря Джину Фриксу, председателю союза по защите древней культуры. Естественно, в обоснование такого решения было выставлено нечеловеческое мастерство клана Курута. Пока есть те, кто этим жестоким стандартам соответствует, нет причин смягчать их. Лучники их клана постоянно светятся на табеле победителей. И близкие к рекорду результаты всегда ставятся именно ими. Но, думаю, Поккл и с этим справится. Всё-таки, он очень сильно хочет сравняться с ними.              — Нет, — возразила Понзу, — он хочет их превзойти.              Этот старик любит крутить монологические шарманки, рекламируя свои недюжинные знания о спорте, который он курирует.              — «Ну и нудь…» — воздержалась от зевка та, кто эту тему и завела.              — Та-ак, зазнайка, — наставник приземлил на изумрудную макушку Понзу розовую панамку и обдал её спину лёгким хлопком. — Иди-ка ты, возьми коробку лопнувших мячей, которую тут оставили прошлые «арендатели», и отнеси в спортивное хламьё.              — Надеюсь наша глава примет вашу заявку на поддержку лучников, я ужасно сильно хочу отправиться в Киото! — с предвкушающей улыбкой залепетала другая, закручивая локоны на пальце.              — «А я уже сильно сомневаюсь, что хочу вас там видеть…» — Понзу сморщила кожу на своём носу в брезгливые лапки.              Она поднялась со ступеньки, подошла к пыльной коробке с негодной резиной и залезла пальцами под дно картона. Поднявшись вместе с тяжестью в руках, её зашатало туда-сюда, её стопы дезориентировано затоптались по доскам. Коробка была ещё тяжелее, чем казалась, она чуть было не сбила её с равновесия, но Понзу сбалансировала свою стойку. Она облегчённо выдохнула и взглянула на девочек, а потом на строгой ноте произнесла:              — Отправимся только мы, не вы, — удобно уместила свои пальцы под дном коробки Понзу, а потом направилась ко входу в школу из спортивной веранды. — «Я не позволю вам светиться за счёт чужих стараний и затмевать достижения тех, кто трудился в поте лица. Не позволю вам забрать славу нашего Поккла себе!»              Понзу ненавидела клуб поддержки.              — Вот грубиянка, — прыснула одна из них сладкий смешок в ухо своей подруги, а потом снова взглянула на наставника. — Так..., получается, он к тосии сейчас готовится?              — Получается так, — поднял он своё грузное тело, еле-еле сгибая свои больные колени. — Только этот баран стоит, как истукан. Думает, на соревнованиях ему так же позволят стоять, пока солнце за горизонт не упадёт? Э-эй, Поккл! — нервозно замахал он рукой, зажимая зубами сморщенную кожу губ. — Давай уже, стреляй!              Поккл не среагирует ни на свист ветра, ни на звуки в округе, ни на щебетания девчонок из клуба поддержки. Даже наставника он не слышал. Но руки опустили лук, карие глаза ускользнули от цели и устремились на траекторию пересечения с зеленоглазым взглядом. Понзу решительно улыбнулась и утвердительно кивнула ему, подтверждая: её горячая вера в него всё ещё при ней.              — В чём дело, Поккл? — с хромой походкой доковылял до него наставник.              — Прошу прощения, мне не сосредоточиться.              — Поккл, соберись! Так тебе никогда не превзойти Курута! — недолго поглядев на скисшее лицо, глаза наставника скользнули в сторону двух девиц. — Я специально их позвал, чтобы ты привык не отвлекаться на посторонние шумы. На тебя будет обращено много взглядов, тысяча статуй Каннон будут провожать твою стрелу до самой цели. Поэтому ты не сможешь так просто опустить лук перед взором Богини. Ты понимаешь?              — Понимаю, — кротко кивнул Поккл. Как только перед глазами всплыл образ уроженца клана Курута — прошлого чемпиона по стрельбе из лука, его взгляд резким взмахом поднялся к яблоку мишени. Грубые и натёртые подушечки пальцев скорым движением натянули скрипучую тетиву вновь, после чего, без единого колебания, они отпустили крепкую нить. Не успела стрела долететь до конца своей траектории, как те же пальцы уже схватились за пёрышки другой стрелы. — «Я обязан поразить все цели!»              — Отлично! Первая попала прямо в цель! — громким басом прокомментировал наставник, под впечатлённые взгляды девушек. — Поккл, не останавливайся!                            Громоздкая коробка перекрывала весь вид на неотёсанные шерстяные кусты злаковых миксантусов, огибающих коридорную веранду с двух сторон. Мостовая протяжённость тянулась между школьными фасадами и стремилась к лестнице. Её столбы воняли стухшей древесиной. Понзу опустила глаза к своим стопам, они наступали на торчащую из деревянных швов плесень, что расцвела под весенней влажностью, да на разбросанные возле осыпавшегося забора цветные лепестки краски.              Придавленные тяжестью пальцы горели, их обдувал прохладный сквозняк. Он громко посвистывал в створках, туда-сюда покачивая дверь отсека на втором этаже. Понзу дошла до лестницы и как-то неуверенно подняла ногу на ступень. Коробка преграждала и её. Лёгкое чувство неустойчивости щекотало солнечное сплетение, словно по стенкам желудка забегали тараканьи лапки. Она задвигала ногами живее, чтобы поскорее преодолеть подъем. И чем выше она поднималась, тем меньше ей удавалось удерживать равновесие в стопах. Спина всё гибче прогибалась, а коробка всё навязчивее наваливалась на грудь. Тело медленно теряло устойчивость, опорная стопа закачалась на грани ступени. Понзу не успевала перевалиться обратно на заднюю ногу, никак не могла найти мыском ту поверхность, на которой стояла секундой назад. С каждым неуловимым мгновением тяжесть коробки давила на грудь всё сильнее. В преддверии падения, на паническом вдохе, она глотнула пыльного воздуха, не вовремя заметив, что кислород прокис ментоловой мятой. Между её носом и чьим-то хлопковым пальто совсем тесно, аромат этой ткани словно схватил её за горло и не дал свалиться вниз. Грохот не разгромил стены, разбитой головы не случилось, Понзу не свалилась. Её спина повисла на уровне перил. Затем по ней растеклось тепло чужой руки, достаточно сильной, чтобы удерживать девичье тело навесу, как какое-нибудь заключение в танго. Другая рука же придерживала коробку, чтобы она перестала тяжёлым грузом наваливаться на тело Понзу.              — Что это за клуб такой, — тёплый бархат прозвучал в голосе, — который заставляет хрупких девушек поднимать такие тяжести наверх?              Локти и колени Понзу перестали ёрзать. Тело успокоилось, когда удостоверилось в надёжности опоры под спиной. Соскользнувший мысок аккуратно вернулся на ступеньку, а её пальцы, не ощущающие больше никакой тяжести, отпустили коробку. Чужая рука настойчиво, но с лёгкостью перевалила вес коробки на себя. Той самой коробки, которую Понзу еле тащила двумя руками. Этот же человек позволяет себе держать её на своей ладони.              Над взглядом Понзу маячили исписанные иероглифами лоскуты лент, что спускались с плотной повязки поверх лба. Из-под неё топорщились светлые волосы, ниспадающие на сосредоточенное лицо. Рассмотреть его не удалось, ведь слегка обеспокоенный взгляд резко упал в глаза Понзу, та дёрнулась.              — Прости, ты сама-то не поранилась? — внимательный взгляд, словно в привычке, оглядывал её тело сверху до низу, выискивая какие-нибудь травмы.              — Я в полном порядке! — засуетилась в чужом объятии Понзу, срочно выпрямляясь и выпутываясь из руки самостоятельно.              Человек благодарно кивнул, ведь теперь-то он может помочь себе второй рукой с этой коробкой. Удобно умещая её меж своими ладонями, он продолжил подниматься наверх.              — Тебе же на спортивный склад её нужно доставить?              — Да… Спасибо большое! — не сильно возражала против помощи Понзу, снизу наблюдая за великолепным видом этих одеяний. Судя по набедренной повязке поверх широких штанов, длинным болтающимся ярлыкам из высокого конского хвоста и парчовому короткому пальто, он из какого-нибудь клуба барабанщиков. — А… что нужно там Вам?              — «Вам»? — лёгкий смешок. — Мы, наверное, одногодки или что-то вроде того.              — Прости.              — Прощаю.              Тишина.              — Ответь на вопрос-то, — в напряжении свела брови Понзу.              — За барабанными палочками, — как только миновался последний поворот лестничного пролёта, чужой взгляд плавно увильнул от её подозревающего взгляда, — очевидно.              — Погоди… — её плечи как-то напряглись в плохом предчувствии, а вслух высказанное осознание даже напугало: — в нашей школе никогда не было клуба барабанщиков…              — Правда, что ли? — голос натянул паузу, насмешливую над её опасливым взглядом.              — Ты кто такой? — резко остановилась Понзу, осматривая незнакомые ей черты лица снизу. — Ты вообще из этой школы?              — «Такой»? — острые линии губ чуть не пронзили яблочки щёк.              — Леа-ан, я нашёл, прикинь? — из проёма на склад сначала вынырнула белобрысая копна, а потом уже и удивлённое собственной находкой лицо. — Палки реально тут. Барабанные!              — Я же говорила, — Леан подмигнула ему и прицыкнула в усмешке, освобождая менее уставшую руку из-под коробки. — Как и обещала, с меня причитается клубничное мороженое.              — Речь была о напитке... напитке! — уклонял он кончики палочек от хвата одной её руки, а потом побарабанил ими по ткани, лежащей поверх её лба. — Помнишь? Мороженое дешевле будет. Сэкономить не получится, даже не мечтай.              Понзу взглянула под коробку, в её тени затаилось тонкое запястье, что было продолжением широкого рукава. Далее ветвились слегка вздутые от напряжения линии вен. Они достигали вздёрнутых костяшек под длинными пальцами, что были обрамлены женским маникюром. Как она его раньше не заметила? Затем она перевела взгляд на парня, чьё лицо было более или менее ей знакомо. Он часто фигурировал в галереях телефонов её одноклассниц. Этот факт до сих пор оставался жутким для неё. А ещё его имя «Киллуа» нередко ложилось раздражающей мухой на слух учителей, по горло сытых его нескончаемыми выходками и хулиганством. Да уж, эта совокупность из взбунтованного характера и утончённого фарфорового лица, на котором выражение нахальства словно застыло навсегда, сильно заставляла трепетать одинокие сердца примерных учениц, явно тоскующих по острым ощущениям.              — Давно ты паришься о цене? — пошатывалась в уклонах от палок Леан, а потом вздохнула и упёрлась в стену. — Жесть, помоги даме. Тяжело мне.              — Ты... девушка? — не успела уловить свой словесный плевок Понзу.              Эти двое замолчали и уставились на неё, как на призрака, который беспардонно влез в их разговор, словно это не Киллуа в начале перебил их диалог своим вмешательством. Золдик на эту глупость скривил брови и кошачью линию век в похожие между собой изгибы, а еле сдерживаемую улыбку скрыл за кулаком. Прыснув смешок в тыльную сторону своей руки, он покосился на широко распахнутые глаза Леан.              — Леан, ты девушка что ли? — развернул он свою ладонь и прижал её к своей улыбке, стараясь унять порыв смеха. Только из-за недоумения на её лице, хотелось подразниться только сильнее. — И часто тебя с парнем путают?              — Не то, чтобы… — занятая этим вопросом, Леан на эти колкости не реагировала. Она подняла брови в осознании, а потом произнесла: — А ты думала... — уголки её губ лениво расползлись, на вдохе улыбка слегка приоткрылась. Она пнула своим локтем плечо Киллуа, уронила голову набок и с игривым голосом заговорила: — а я-то думаю, чего со мной сегодня девчонки весь день так кокетничают. Мужская одежда барабанщика и впрямь мне к лицу.              Она живо всучила коробку с мячами под руки Киллуа, не оставляя тому никакого выбора, после чего перепрыгнула две ступени к Понзу и задрала свою руку ей за голову. Не успела менеджер среагировать, как вес чужой руки упал ей на плечи. Леан приобняла Понзу теснее, заставляя её вдыхать тёплый ментоловый воздух возле своей шеи, а потом требовательно произнесла:              — Лучше скажи, Понзу... — в линиях хитрого прищура затаился зрачок цвета гнилых лесов — ...уже запала на меня?              — Ч… что?.. — её язык неповоротливо среагировал раньше, чем в голову пришло осознание вопроса. Не успела она сформулировать внятный отрицательный ответ, как эта неугомонная задала новый:              — Ну, будь я парнем, встречалась бы со мной? Я в твоём вкусе?              — Что ты несёшь? — брезгливо скривила брови Понзу, выпутываясь из её руки снова. И пока она продолжала формулировать тактичный отказ, новое осознание породило ещё один весомый вопрос в её голове. Она не постеснялась спросить: — Знаешь моё имя?..              — Естественно, — отпустила зажатую девушку Леан, ведь воздух сильно перегрелся возле этих воспалённых от смущения щёк. Эта девочка совсем не понимает шуток, очень мило. — Ты Понзу, второй год старшей школы, менеджер клуба стрелков. Ты подавала мне заявку с запросом на поддержку вашего лучника, я хорошо помню. Ответ уже сформирован, ты можешь забрать его уже сегодня.              — Тебе?.. — хлопала ресницами Понзу, стараясь теперь держаться на расстоянии от новой «приятельницы». — Постой, ты глава клуба поддержки?              Эхо колокольного смеха запрыгало по стенам коридора, откладываясь на слуху Понзу подобно какой-то унижающей насмешке над ней.              — Только дошло?              — Но… Ты совсем не выглядишь, как представительница группы поддержки... — недоверчиво протянула Понзу.              Киллуа поднял пыль, сбрасывая коробочный груз с рук. Повернувшись и поймав насмешливый взгляд Леан, он с клыкастой ухмылкой покрутил пальцем у своего виска. На этот жест Понзу пренебрежительно скосила брови. Они принимали её за дуру?              — Разумеется, — согласилась Леан, — я же не в соответствующей форме.              — Я о том, что...              — Понзу, золотце, если тебе больше не нужна помощь с коробками, то мы пойдём.              — Это всё, спасибо за помощь… — неуверенно закончила она диалог, пропуская мимо себя Золдика и капитана клуба.              Исподлобья осмотрев их высокие фигуры, Понзу задумалась о сильном контрасте соотношений между тем ущербным составом клуба поддержки и их главной представительницей. Кто бы мог подумать, что слепая предвзятость к этому клубу так легко разобьётся об напыщенную брутальность её главы. Однако Понзу не могла простить её подопечным их высокомерие, ведь Леан подавала соответствующий пример и демонстрировала свою важность даже сейчас своей непринуждённой связью с Золдиком. Эти двое словно иной уровень. Мало кто откажется сосуществовать с ними в одном дружеском кругу, ведь в этом шансе чувствовался какой-то почёт, после которого особое отношение остальных обеспечено. И она прекрасно понимает, что это добавляет ей ощутимых очков к её обособленности от «обычных» людей. Понзу ненавидела группу поддержки. И всё же…              — Леан, подожди! — дёрнулась в сторону перил Понзу, нависая над пролётом ради того, чтобы поймать её взгляд. — Какой ответ дала капитан группы поддержки?              — А… — она недолго подержала на своём лице задумчивое выражение, а потом направила дуло указательного пальца на менеджера. — Не парься, я оставила там положительный ответ! Мы выложимся на полную, чтобы поддержать твоего парня, Поккл всем там покажет!              — Он мне не… — распахнула губы Понзу, помаргивая поломанной куколкой. На щеках распустился постыдный румянец, кровь под слоем кожи шипела и нестерпимо жгла.              — Хорош выпендриваться, пошевеливайся! — наготове к пинку приподнял колено Киллуа, не собираясь церемониться с той, кто его тут задерживает.              — Ты такой невежливый, — жаловалась на него Леан.              «Поккл взял кубок за победу на региональных соревнованиях, но вот тосия — мимо. Он не приблизился даже близко к рекорду Курута, однако жизнью поклялся, что в следующем году его имя будет фигурировать на табеле легенд»              Отражение в панорамном зеркале мутное.              «А мы неплохо выступили. Могли лучше. Уже назначены национальные соревнования по стрельбе из лука, совершенно иной уровень в сравнении с региональными. Но кто будет представителем от школы пока неизвестно. Очевидно, это будет Поккл, он самый выдающийся стрелок. Клубу поддержки нужно подготовить постановку уже к следующему семестру... Старая постановка не пойдёт, необходимо снова придумывать что-то новое...»              Леан освободила уплотнённые мышцами руки от свободных рукавов ярмарочного пальто, а затем прикрыла предплечья великоватым пиджачком. Её руки всегда трусливо спрятаны под просторными тканями. Они не перегружены мышцами, не перекачены, или что-то около того. Но они достаточно объёмны, чтобы стало стыдно претендовать на звание хрупкой и утончённой леди. После всех этих соревнований, из-за подготовки к которым её тело забилось ненужной силой, она просто-напросто перестанет есть, чтобы вернуть свою нездоровую, но изящную худобу.              «У второгодок старшей школы будет дебют в нашем выступлении, они уже начинают нервничать. Надо сочинить побольше приободряющих мотивирующих речей»              Однако талия вполне себе могла бы претендовать на осиную, если затянуть ремень юбки потуже. Правда, дышать придётся по методу лондонских модниц девятнадцатого века. Протяжно и без резких вдохов.              «Рюши... Надо согласовать закупку рюшечек, чтобы ушить ими рукавчики и подолы юбок... На моих девочках это будет смотреться мило...»              Она выпрямила осанку, увела тяжёлые лопатки назад. Вздёрнула подбородок кверху, чтобы залитая силой трапециевидная мышца потянулась к уху. Эта недавняя привычка позволяла натягивать её струной, чтобы плавность лебединого очертания на шее ещё хоть как-то сохранялась. Затем разбила свой конский хвост и оставила волосы распущенными. Немного задрала воротник наверх.              «Национальные по дайсё тоже пройдут в этом году, это определённо так. Красноглазый демон Курута... Его мастер наверняка снова втихаря будет задабривать моих девочек поблажками на спортивных занятиях, лишь бы они уломали меня создать ещё одну постановку для его ученика. Но больше я на это не поведусь, ведь даже при воспоминании о том, как я задыхалась под этой тяжеленой деревянной маской, и как горели мои мышцы во время тренировок и самого традиционного танца Курута, меня начинает тошнить. Слишком много жертв ради школьного пафоса...»              Она стянула с себя мешковатые штаны и продела ноги в чёрный плотный капрон. Эта облегающая ткань визуально лепила силуэт упругих икр в плавную линию.              «...и тогда надо будет снова запросить официальное разрешение у Старейшины на использование их масок, чтобы использовать её в более улучшенной версии танца с факелами. Да, это мой последний год, каждая постановка должна стать пиком. И рюшки... Надо закупить рюшек в срочном порядке...»              В городе прогремел взрыв, бетонные куски очередной постройки разлетелись в стороны, вдребезги разбивая стёкла соседних домов взрывной волной. Леан открыла глаза.              «А, сегодня это всё уже неважно»               Перед её глазами полотно неба, его голубизна была сожрана грязными облаками дыма, что отхаркивались капотом школьного автобуса. Попытка моргнуть — ошибка. Скопившаяся под чугунными веками кровь размазалась по склере. Теперь чёткость очертаний окружения мыльная, всё в куда более кровавых красках.              Нет, взрыв был не в городе, он произошёл здесь. Горячая отдача разбила её колени, вывернула ободранный локоть в неестественном положении. За писком в ушах — глухота, окружение заглушил человеческий хаос. Вокруг определённо шумно, но она ничего не слышит. Перепонки кровоточили, вливая свинцовую тяжесть в переносицу. Больно. Шевелиться очень больно. Поднимать грудь, чтобы вдохнуть раскалённого воздуха, — больно и тяжело. Под макушкой волосяные колтуны согревались в тёплой луже крови. Пульсация от тупой боли долбилась в стенки черепа, в тёртый асфальт. Леан хотела повернуть голову, но костяной скрежет шейных позвонков под деревянной шеей ездил по нервным окончаниям. Внутри словно всё раздроблено, разруха слишком ощутима. Вдыхаемый воздух еле-еле просачивался мимо неправильно выстроенного организма. Привычный маршрут до лёгких перекрыт костью, которой тут быть не должно. Каждый миллиметр поворота наказывался невыносимой болью. Думалось, ещё немного и в горле защемит так сильно, что она задохнётся. Она сворачивала себе шею всё сильнее. И самое страшное, при всех этих летальных повреждениях, — она жива. Казалось, бесконтрольное тело сейчас начнёт подниматься без её личной команды.              — Продолжай смотреть на небо, — советовал женский голос из неоткуда.              Задыхаясь, Леан проигнорировала совет и повернула голову. Словно под гравитацией её зрачки упали к мокрым уголкам глаз, чтобы смочь разглядеть место происшествия. Шелест пожарных искр перебивает шумовую рябь оглушения. Скрепит от электричества разгоревшийся радиатор, на асфальт капает плавленая пластмасса, под шинами блестят разноцветные лужи. А ещё чья-то обувь неестественно шаркает.              Мимо неё проползло что-то человекообразное. Оно передвигается на четвереньках и ищет среди сгоревших трупов дышащую плоть. Водит раздербаненным рылом по мёртвым телам неспешно, долго всматриваясь в изуродованные смертью лица, и ждёт, когда человеческое притворство в смерть кончится.              И всё-таки у кого-то не хватило выдержки, чьё-то веко дёрнулось от пристального белоглазого взгляда сверху. Живой человек слегка приоткрыл глаз и увидел над собой бескровное лицо, сильно серое. Из румяного только ободранные губы, словно впитавшие в себя чужую кровь. Их уголки начали расползаться в безудержной улыбке. Из порванного рта раздалось нечеловеческое хихиканье от восторга, а белые глаза только сильнее округлились в животном предвкушении. Жертва под ним начала умоляюще вопить, ёрзать покалеченными конечностями. Такими же вывернутыми, как у неподалёку лежащей. Мужчина открыл рот, но просьб о прекращении так и не прозвучало. Он не успел связать бесполезных слов. Громче хрипов и писка было лишь чавканье. Та тварь вцепилась ему в горло, рвя зубами голосовые связки.              Паника начала подступать быстрее боли, обостряясь от осознания собственных увечий. Горло скрутило, когда оттуда вырвался её болезненный скулёж. Леан попыталась приподнять свою верхнюю половину тела, но позвоночник отозвался неестественным хрустом, а обугленные локти заныли от тяжести сгоревшей кожи. Но даже так, колени целы. Они разбиты, но продолжают елозить по асфальту, в попытках отодвинуться от зловещей картины. Она отползла недалеко, на втором дыхании смогла приподнять стёртую об асфальт спину и врезаться ею во что-то вертикальное. Наверное, ограждение моста. Но подняв голову, увидела: сверху пристальный взгляд помутнённых глаз. Порванные веки мертвеца еле-еле прикрывали сырые глазницы, больные какой-то белухой. Узорная выпирающими венами шея заскрипела, когда его челюсть дёрнулась книзу, как реакция на прикосновение живой плоти к ногам.              Леан не шевелилась, не могла осознать собственное дыхание. Тело уже не реагировало на команды мозга, разум мутнел от ощущения боли сломанной руки, от температуры раскалённых осколков в коже лба и носа, а также от ожога на щеке. Глядя на его ободранное зубами лицо, она сама почувствовала, как с её скулы стекает кожный слой. Или это были горячие слёзы. Или кровь. Или зараза.              Мертвецкие колени затрещали, когда он попытался к ней спуститься. Не выходило, его повреждённая чашечка застряла меж костями и не позволяла усесться рядом с жертвой. Та не визжит, не кричит, а глотает кровавую пыль ртом, как выброшенная на берег рыба. Он завалил своё тело к земле, приземляя посиневшие руки на её колени, явно желая начать с них. Но челюсть захлопнулась раньше, чем он успел вцепиться зубами в трясущиеся ноги. Его вторая попытка умереть увенчалась успехом.              Страх под её разбитыми рёбрами выжрал скорость реакции на корню, ей не удалось своевременно осознать своё спасение. Окисленная кровь последовала за лезвием, на мгновение зависая в воздухе как продолжение взмаха. Алый всплеск отпечатался на асфальте, пятном блестя под солнцем. Гнилая голова кубарем отлетела от острия клинка.              Леан снова попыталась покрутить шеей, даже не пытаясь верить в «его» возвращение. И не зря. Когда взгляд врезался в забинтованные волосатые ноги, ей на грудь легла женская рука с другой стороны. При всей нежности прикосновения, боль всё равно парализовала поднятую часть её тела.              — Какая ирония судьбы, — зазвучал голос той, кто минутой назад советовал ей смотреть на небо. Тембр ласковый, знакомый... — Тех, кто попытался заковать зло цепями... сейчас самих затащили в ад. Я про тех государственных служащих, что хотели арестовать меня за то, что я убила твоего друга. Ты поняла меня?              На полуживые стеклянные глаза Леан легло отражение женщины. Та уселась рядышком и аккуратненько подтолкнула её обратно к земле, а потом расположила свои мягкие пальчики поверх её мокрого лба, оставляя на коже кровавые разводы. Нащупав торчащий осколок, она зажала его указательным и средним пальцами.              — Ты меня слышишь хоть? Дышишь? — полуприкрытые тёмные глаза любовно помаргивали. Женщина обняла избитое взрывом тело и приложила своё ушитое нитями ухо к девичьей груди. Она неспешно прислушивалась к нездоровому дыханию, а потом заключительно вздохнула. — Как печально… Мне убить тебя? Или ты хочешь жить?              Женщина заботливо уложила её обратно, приподнимая свою голову выше. Касаясь мочкой уха чужих окровавленных губ, стала прислушиваться к их попыткам выплюнуть хоть что-то. Но в ответ ни голоса, ни шёпота, ни дыхания. Лишь струнный скрип голосовых связок, а потом кашель. Отхаркиваемая кровь врезалась ей в висок, испачкала корни бледно-синих волос, но женщина не отреагировала. Не торопила, терпеливо ждала. И когда зазвучал невнятный хрип, она сумела сковырнуть оттуда лишь пару разборчивых слов.              — Выполнимая просьба, — с ангельской невинностью улыбнулась женщина, а потом заключила: — Ты мне нравишься. Я спасу тебе жизнь, а взамен...              Голосовые связки — прекрасный музыкальный инструмент для садистов, их струны создают великолепную вибрацию агонии, что приятно ложится на слух. Указательный и средний пальцы женщины ухватились за торчащий осколок сильнее, а затем начали медленно рассекать чужую кожу. Чем медленнее она прорезала эту изящную кровавую дорожку, тем громче визжало красивое девичье горло, тем усерднее пальцы пытались продавить асфальт под собой, тем сильнее дёргалось израненное тело. Эти интонационные всплески воплей словно неуравновешенная диаграмма. Крики то пронзительные, то тут же затихают с хрипом, а дальше по новой. И эта музыкальная дорожка не прекращается вплоть до летального болевого шока. Или же пока осколок не достигнет нижней челюсти, оставив после себя кровоточащую линию. Пока что кровоточащую. Тонкое сечение обильно испускало из себя кровь, что смочила бровь, залилась под веко, расползлась по щеке, пересекла нервные окончания на губах, да закончила свой путь у границы подбородка.              — Какая ты добрая, Морена, — ребячливо усмехнулся блондин. — Глаз ей не тронула?              — Мой шрам хоть и затрагивает веко, но моё зрение это никак не задело. Я тоже решила не лишать её глаза.              — Зато решила повторить свою судьбу на отдельном человеке? — острота тонких каблуков издавала довольно грациозный стук. Пакунода направила дуло своего пистолета в сторону девичьей груди, вздымающей от болезненной усталости после этой режущей пытки. — Она уже покойница. Её лучшее помилование — пуля в лоб.              — Можешь попробовать, — с лица Морены не сползала улыбка, но в голосе отчётливо звучала очевидная угроза.              — Помилование? В чём дело, Паку? — приподнял свои тонкие брови Нобунага, бережно оттирая кровь с лезвия своей катаны.              — Плохое предчувствие, — лаконично ответила Пакунода.              — На твоё разве можно полагаться? — рассмеялся Шалнарк.              — У кого как, но по остроте и точности шестого чувства пока что лидирует Шизуку, — напомнил самурай, — а вот на тебя это совсем непохоже.              — Не нужно обладать отменным шестым чувством, чтобы предвидеть плохой результат решения Морены. Она сеет разрушение.              — Справедливости ради, мы тоже его сеем, — вмешался Шалнарк. — Расслабься. Это встреча с принцем на тебя так повлияла?              — Нет, это… — запнулась Паку, а затем увела пистолет с траектории.              — Куроро предупреждал, чтобы мы привыкали к специфичности чужих волеизъявлений. Ведь новый мир вытеснил заурядность, — улыбнулся он, заглядывая в залитый кровью глаз… — а значит освободилось место для сокровенного, что не было ранее принято обществом. Мы не обязаны потакать желаниям Морены. Однако шагнув ей навстречу, мы также приблизимся к нормализации того, что гнилое общество назвало бы извращённым. А ведь это одна из базовых основ нашей цели. Или я не прав?              — Ты совсем не умеешь читать людей, — шипяще произнёс Фэйтан. — Её не это гложет.              — Правда? — бровки приподнялись домиком. — Тебе не эти слова были нужны?              — Ничего, — увела взгляд к разбросанным по мосту телам Паку. — В любом случае она умрёт раньше, чем мы доберёмся до храма. Лишний груз.              — И когда это лишний вес на плечах пугал нашего Уво? — задиристо усмехнулся Шалнарк. — Впрочем, если он поднимет её, то она быстрее умрёт от внутреннего кровотечения. Надо бы вправить ей пару костей и провести срочное вскрытие. — С миловидным выражением лица проговаривал он, а потом с лёгкой паникой начал предупреждать скулящее тело. — Подруга, не мотай так головой. Ты же не хочешь случайно свернуть себе шею? Боже, какая ты напуганная. — Его улыбка приобрела иной оттенок, стоило ему склониться к её уху и погладить вывернутый локоть. — Тебе стоит оставаться в сознании как можно дольше, чтобы удовлетворить садистские наклонности твоего спасителя. Обязана будешь.              — Я рассчитывала, что мы просто заберём Морену и не будем убивать время впустую, — с надеждой на скорую смерть жертвы сказала Пакунода.              — Мы быстро, — предупредил Фэйтан. — Из срочного только выкачать кровь из лёгких.              — Э-э-э? Вспарывать живот не будем?              — Оставь свои бесполезные чипы при себе, — недовольно потребовал Фэйтан. В спасении жизни он никогда не видел ничего интересного.                     

За 15 минут до очередной шуточной трагедии…

      Сонный бред отступил, но закрытые веки продолжали преграждать вид на оцепленный мост. Не было желания открывать глаза и любоваться видами усталых, голодных и еле сдерживающих себя от бунта людей. Недоверие и недовольство граждан к госслужащим росло с каждым часом, ведь после того, как с многообещающим жужжанием лопастей улетел вертолёт, все были убеждены в том, что он вернётся с подмогой. Все рассчитывали на спасение. Но прошло уже больше восьми часов. Пошли третьи сутки с начала этого ужаса.              Бетон под ногами испарился бы снова, если бы сознание снова погрузилось в какой-нибудь кусок обрывистого сна. Но чьи-то пальцы подёргали ткань её одежды, отчего плечи вздрогнули, а глаза Леан резко распахнулись. Они испуганно округлились, а знакомая изморозь страха покрыла кости её рёбер. На уровне глаз расположилось серое лицо, по которому стекали морщинистые складки. Тот сумасшедший, что ходил по мосту и взывал всех его выслушать, сейчас смотрел на неё сквозь бледную пелену над неморгающим взглядом. Его иссушенные старостью пальцы обволокли её колено, угрожая ногтями голой коже.              — Хотя бы ты мне веришь?              Её нервы под размазанными тушью мешками задёргались, прибитые к друг другу губы побледнели, их уголки скосились. Вопль. Леан услышала этот жуткий отзвук, он доносился из её горла.              — Мертвец... — опробовала она свой еле слышный голос. Леан не сопротивлялась страху, не пыталась уравновесить своё состояние. Она вскрикнула ещё громче, плачуще, с бездумной истерикой. — Мертвец! Заражён!              Выдернув свою ногу из сковывающего паралича, она отдёрнула колено от старческой руки. А её указательный палец уже был направлен в сторону лица незнакомца.              — Это ты меня так называешь? — его зрачки панически забегали туда-сюда, словно пытались уклониться от траектории её указателя.              Цена её громко брошенных слов была велика, их содержание вызвало у присутствующих уйму недопустимых с точки зрения гуманности вопросов, а также нежеланных взглядов со всех сторон. Каждый пялился на опасность по-своему. И каждый сомневался в сохранности его человеческой натуры. Никто не решался проявить инициативу, чтобы разобраться в подлинности сказанного.              — Малолетняя дрянь, следи за языком!.. — не держал он в узде свой, — где доказательства? За клевету не пощадит тебя Он, поняла?              Муха — спутница гниения. Она кружила вокруг широко раскрытой челюсти старика, явно пытаясь подобрать момент и залететь к нему внутрь, к гнили поближе. Но тот грубо стиснул свои тонкие зубы, оставляя при этом их обнажёнными. Его губы, по цвету схожие с сырой говяжьей прослойкой, так и не сомкнулись. Вид этой его эмоции искажён каким-то уродством. Оскорблённый на глазах людей, уставших от двухсуточного кошмара, но бдевших новую опасность, он начал плескать руками воздух. Жесты резкие, как угроза перед ударом по её лицу. А поднятые домиком брови натянули его морщинистую кожу в такой гримасе, которую можно только пожалеть. Этим выражением он искал коллективной лояльности от запуганной толпы, внутри которой на него вдруг все посмотрели, как на прокажённого изгоя. Но не найдя никакого от них спасения, он замахнулся на неё рукой всерьёз. Ударил бы, ей-богу, со всей дури вмазал бы ей по лицу, если бы не вес чужой ладони.              — Угомонись, старый уродец, — усмехнулся Ассам, угрожающе массируя костяшки дряхлого плеча. Изюмом скорченный вид его тела не вызывал ничего, кроме жалости.              — Простите... — после извинений, Леан зажала ладонью свои губы и приподнялась с сидящего положения. Солёный спазм скрутил её носоглотку, заставляя захлёбываться и удерживать порыв рыдания. — Простите меня, простите! Я ошиблась, простите!              — Боже, успокойся, — выдохнул табачный кубарь старшеклассник, стоящий несильно поодаль от ребят. Разум Леан наконец остепенился, она словно вытащила лицо из таза с водой. Отрезвлённая его будничным, где-то даже пренебрежительным тоном, она взглянула на парня. Но тот удерживал высокомерный взгляд на старике. Хотя обращался он всё равно к ней: — это всего-то каноничный сумасшедший, забей. Подыши.              — Богохульствующий словами, — пламенно продолжал старый мужчина, встречаясь с надменным взглядом сопляка, — ты тоже сдохнешь в...              — Отваливай отсюда, — пнул его... хулиган. Да, он точно школьный задира.              Леан прикрыла глаза. Позориться перед Курута ещё куда ни шло, но вот так лажать с самообладанием перед этими ребятами... Моветон. Она прижала руки к своему лицу, подглядывая за окружением из-под пальцев. Люди ругаются между собой, кто-то плачет. Школьный автобус на месте, рядом никого. Полицейские продолжают быть настороже. Опустила глаза, под ногами игральные карты и сигареты. Вечер у них выдался шумный, весёлый. До неправильного жизнерадостный. Её размеренные выдохи влажным испарением оседали на коже ладоней. Ресницы становились легче, веки опускались ниже, взгляд всё спокойнее, возможно, даже холоднее. Знакомый голос из вне его согрел.              — Закругляйся паниковать, иначе тебя примут за чокнутую. И будешь тогда за ручку с этим поехавшим святошей разгуливать, — раскритиковал её Золдик.              — Киллуа, я.. — наготове оправдаться, Леан живо обернулась к нему, но поймала на себе лишь удивлённый взгляд ровесника. Киллуа здесь нет.              — Меня не так зовут, — поднял свои кустистые брови над расслабленным взглядом парень, а потом усмехнулся и помахал ладонью перед её лицом. — О-о, дереализацию словила? Такое бывает после кошмаров.              — Это просто… — чаще задышала она. — Да, ты прав, — медленно закивала головой. — Сон приснился... стремный. — Желая отвлечь его внимание от своей слабины, она поводила глазами по округе и спросила: — где здесь организовали общественный туалет?              — Все отливают там, — указал он на смотрящие вверх концы разводного моста. — Жуть как мерзко, да? Тебя проводить? А то ты бледная.              — Не стыдно тебе? Это ты мерзкий, — с возмущением вторглась милая гяру, обнимая руку Леан.              — Это что ещё такое? Я мерзкий?              — Я схожу с тобой вместо этого извращенца, — взглянула она на Леан, игнорируя недовольное лицо своего одноклассника. — Мне тоже надо!              Леан хотела отойти и собраться с мыслями. Отойти и не вернуться к этой шайке, что одурманила её своей легкомысленностью. Отойти и просто подумать.              — Обалдеть апрель жаркий, согласись? — с мурчащим тембром завлекала её за собой гяру, ведя мимо разбросанных машин.              — Не то слово, — её глаза дёрнулись в сторону полыхающих домов в городе.              — В такую жару вонь от этого общественного места разразится на весь мост очень скоро, — посмеивалась она. В нотках её тонкого голоска проскальзывала еле заметная дрожь. Леан ей ничего не ответила.              Рядом с разводным швом моста стоял общественный транспорт, окна которого огородили плотными шторками.              — Прикинь, как не приду, так тут постоянная толкучка. А с тобой пошла, и очереди на место за автобусом сразу не стало. Во везуха то, — потянулась гяру, разминая затёкшие мышцы. — Надо с тобой почаще ходить, ты прямо-таки талисман удачи.              — Я посторожу, — без какой-либо привычной окраски сказала Леан. Как только чужая фигурка скрылась за автобусом, она отвернулась к Токийскому заливу. У неё минута или две на размышления, внутри которых она должна наконец дать себе какой-нибудь отчёт. — «Тот парень прав, я действительно много паникую и думаю совершенно не о том, о чём нужно. Но тогда о чём мне нужно думать? О чём думают люди в таких ситуациях? О том, как выжить? О том, что нужно найти и защитить близкого? Точно-точно... — В голове расползлись силуэты девочек из клуба поддержки. Жаль безликие, совсем не волнующие. — Эти банальные вопросы утомляют. Раз уж умереть не получается, стоит ли становиться храбрее? Зачем? Чтобы что?»              В момент осознания опасности, люди и вправду усерднее защищают то, что им дорого. Киллуа действовал, чтобы спасти Аллуку. Курапика действовал, чтобы добраться до своей семьи. Поккл действовал, чтобы уберечь Понзу. Гон действовал, чтобы убедиться в сохранности Ноко. Леорио действовал, чтобы успеть к лучшему другу. Леан действует, чтобы...              — «А у меня никого нет?.. — опешила она. — Бред какой, конечно же у меня есть... У меня есть...»              Леан облокотилась на ограждение, схватилась за голову. Память никак не могла зацепиться за воспоминания. Мутные очертания лиц участниц её клуба плыли и рябили. Так бесит, они ведь на протяжении всего года маячили у неё перед глазами назойливыми мухами, а сейчас их внешность совсем не хочет вспыхнуть ярким контрастом в её голове. Есть на то причины хоть? Воспринимай она их всерьёз, смогла бы она действовать смелее в те жестокие минуты, чтобы поспешить на помощь к ним? Не расклеилась бы она? Теперь не узнать. Никто из них её не волновал, даже стыд за эту правду никак не согревал её отношение к ним.              — «Получается, раз я ни о ком не думаю... Я плохой человек?.. Наверное, я ничем не отличаюсь от какого-нибудь... Томпы или Николаса. Жесть, во я стремная и гнилая то... — эти раздумья плыли довольно воздушно, совсем не имели за собой никакого веса, никакого смысла. — Эти мысли утомляют, потому что я пытаюсь думать правильно и совестливо. Только вот это явно не моя стезя...»              И вправду, она будто чужими мыслями пытается решить свою проблему. Только вот их правильность никак не исправит её гнилую натуру. Она не такая преданная, как Киллуа и Понзу. Явно не такая уж заботливая и отзывчивая, как Гон и Леорио. Не такая благородная моралистка, как Курапика.              — Курапика… — тихо произнесла она его имя. Ток крови под щеками усилился, выжигая кожу изнутри. Она обняла покрасневшее лицо прохладными пальцами и зажмурилась. — «Какой же он классный, надо было с ним в школе начать встречаться!» — не унималась с этой мыслью она, пока внезапное жуткое лицо священника вспышкой не отразилось в её памяти.              Леан облокотила спину на заборчик и запрокинула голову назад. Положив руку на свой лоб, она массирующими движениями проскользнула пальцами меж своих корней волос. Добравшись до затылка, она сбагрила ногтями пшеничные нити и сжала их до отупляющей боли.              — «Жуть, чем я только отвлекаю себя? Реально пора брать себя в руки?» — задумалась она, отдаваясь тупому оцепенению, в котором не было места возмущённой ругани на полицейских служащих, нескончаемому радио из машин, истерике на заднем сидении какого-то автомобиля. Не воспринимая окружения, она сползла вниз и облокотилась щекой на железный прут ограждения. Выдохлась.              Она наблюдала за течением реки под мостом. В этой паузе безопасности, между жестокими и смертельными событиями, чувство собственной живучести ощущалось слишком яро. Восприятие жизни искажалось во что-то странное... во что-то такое, что можно было осознать сначала через тихое шипение собственной крови в кончиках пальцев, под кожей ладони, а потом в переключении на шум морского прибоя в ушах. Даже если никакого моря поблизости нет.              В серо-голубом зеркальном отражении дрожала копия моста, обнажая несовершенные внутренности подмостья снизу. По спокойному течению прыгали блики от солнца, иногда врезаясь в мокрый мусор, в мокрые водоросли или же в мокрую кожу. Что-то под рёбрами Леан скрутило при взгляде на проплывающий мимо труп. Изуродованное лицо зависло между туманной поверхностью и холодной глубиной, не до конца утопая в помутневшей глади. Утреннее солнце припекало весенними лучами и пыталось вызвать румянец на бледных щеках дохлого человека. Под его тонкой кожей будто лопнули все вены, они распылялись по сторонам и создавали сосудистые узоры на пожелтевших пятнах.              Подобно облакам, плывущим по голубизне неба, тело плыло неспешно по непроглядной синеве залива. Мертвецы и безмятежность стали такой экзотикой всего за пару дней, хотя до катастрофы никто и подумать не мог, что умиротворение в чьём-то гробу нарушится и чужая смерть может так просто восстать и затащить тебя в ад.              Труп чуть затормозил, когда за его ногу и шею зацепились водоросли, украшенные целлофановыми пакетами и блестящими окурками. Нори ползли по его серым конечностям, пытаясь повторить венозные узоры. Мокрые волосы мужчины лезли в слегка затопленные глаза. Их обрамляли широко распахнутые веки, такие же венозные. Возле пальцев рук и ног водные круги начинали образовываться всё чаще от движений. Леан даже не подозревала, что сейчас переглядывалась с мертвецом напрямую. Её испачканные в старой туши ресницы медленно приподнимались над поражённым взглядом, а губы тягуче размыкались от какого-то окрыляющего чувства. Она дёрнулась, когда его руки и ноги начали агрессивно плескаться, пытаясь выкарабкаться из тиновых пут к ней. Но его попытки добраться до жертвы сверху не увенчались успехом, рукастые водоросли тянули оживший труп в пучину.              — Прекрасное зрелище, — заворожённый женский голос, нежный и чистый, раздался где-то сбоку от Леан.              Она еле повернула голову и взглянула на рядом стоящую даму. Изящная, длинная и тонкая фигура облокачивалась на те же прутья. Теперь эту диву можно было успеть рассмотреть поближе, без зазрения совести обвести взглядом её ополоснутый шрам, расположенный поверх сияющей кожи. Блестящая линия растягивалась ото лба и едва ли дотягивалась острым кончиком до тонкой шеи. Обтягивающие чёрные одежды обнимали её открытые оливковые плечи, а над ними колыхались прямые пряди волос цвета лагунной синевы. Её взгляд с ленным прищуром скользнул вниз к Леан.              — Ты же тоже видишь в этом что-то прекрасное. Или мне показалось? — на красивом лице поблёскивали восхищённые карие глазки, полные глубокой симпатии к красоте запутавшегося утопленника. — Посмотри на этого бултыхающегося болванчика, такое тупое создание... Очаровательно.              После этих слов вся прелесть этой женщины вмиг куда-то исчезла, но затем вернулась вновь, стоило опустить взгляд к её ножкам. Об её тонкие щиколотки бился подол платья из-за влажного сквозняка. Под кожей ветвились вены, уползающие в тёмную замшу скромных туфель. Мягкий бриз смешивался с ароматом сладких пряностей и ладаном, приглашая всё же смотреть в глаза хозяйки этого флёра, а не ей под ноги. Не успела Леан поднять изучающий взгляд обратно, как фигура сама приспустилась к ней поближе.              — Я знаю, что права. — тихо сказала она, совсем немного отклоняя голову в бок. — Ты слишком бледная. Ты напугана?              Леан молча опустила глаза на кусок зернового хлеба, который лежал на фоне её тонких чистых пальцев. Они сияли гладкостью, казались очень нежными. Булка же выглядела пресно, как, наверное, сода какая-нибудь. Женщина еду не предлагала, а просто держала в руке, искусительно покачивая.              — Мой послушник напугал тебя, он заражён? Тот старенький…              — Вы что, все тут слепые? — грубо разомкнула губы Леан. — У него симптомы на лицо.              — А ты, стало быть, — женщина неспешно проговаривала слова, в один такт с качающимся куском, — знаешь как первичные симптомы выглядят? — она выставила перед ней руку, после чего её пальцы распустились, уже предлагая хлеб. — Расскажешь взамен?              — Симптомы после контакта с заражённым? Или симптомы той странной простуды, с которой всё началось?              — Оба случая.              — Тогда два куска хлеба, — выпятила она два пальца из кулака.              После этих слов между ними разразилась тишина, довольно шумная немым недоумением. А потом благосклонный смешок и звук шуршания в тканях одежды.              — Разумеется, — с улыбкой согласилась женщина, вытаскивая второй кусок. Не дожидаясь ответа, она всучила их ей под руки.              — Ну... — Леан опустила глаза на свои занятые хлебом руки, — у него глаза бледные, а по краям раздражение. Как у старика какого-нибудь...              — Он и есть старик, — легонько усмехнулась женщина.              — Ну в совокупности... с его ознобом. Он дрожит от холода точно так же, как и заражённый охранник нашей школы. И ещё у него ноздри все в кислотных соплях, отвратительно. Меня чуть не стошнило, когда увидела. Всё это было у нашего охранника, который пришёл в школу не покусанным, а просто заражённым.              — Мало различий с обычной простудой. А что насчёт прямого контакта с заражённым?              — Всё то же самое, — сжала куски хлеба Леан, не намереваясь их возвращать.              — Не густо, я думала информация будет хотя бы немного разниться, — уныло проговорила женщина, уводя разочарованный взгляд к заливу. Когда её тонких пальцев коснулась корочка хлеба, она снова взглянула на Леан.              — Возьмите обратно.              — С чего бы?              — Не хочу быть мошенницей, заберите. Одного достаточно.              — Не нужно, ты заслужила.              — Чем? Разве обман — это заслуга?              — Смотря кого ты обманула, полагаю.              — Не чувствую себя заслуженно достойной от того, что надурила наивное создание, — всучила она женщине этот кусок, а потом приподнялась с бетонной поверхности.              — Это ты про меня-то?.. — искренне удивилась женщина, а потом приложила кончик пальца к аккуратной линии своих купидонских губ. — Так значит… бледные глаза, кислотная жидкость из носа и озноб...              — Ещё запах.              — Запах?              — От них воняет. Я никому не говорила об этом, когда чувствовала вонь от охранника, ведь это невежливо. Но он же правда был стремным и всегда был со странностями, а от таких жертв пожизненного буллинга постоянно пахнет странно. От этого священника тоже воняет.              — Понятно. Как думаешь, как он смог заразиться? Явно не прямым контактом, ведь прибыл он сюда со мной... и на мосту он дольше твоего. Ночью вряд ли бы он куда вышел, смелости бы не хватило. Да ему бы и не позволили... А может быть здесь есть ещё заражённый, о котором мы даже не подозреваем?              — Вы мне верите?              — А ты бы мне солгала?              — Я могла сойти с ума.              — Но ты в своём уме, — мягко улыбнулась ей женщина, — к большому сожалению. Как тебя зовут?              Леан ей не ответила. Женщина красива, гармонична, совершенна. Её лицо было сковано одной единственной эмоцией — умиротворением. Гримёры в похоронном бюро часто лепили из лиц покойников такие гримасы спокойствия, чтобы уверить родственников в том, что погибший обрёл покой. Очевидно, что это была лишь вершина айсберга её опасности. Эта ангельская неприкосновенность пленяет сердце, и это подозрительно. Если взглянуть на ситуацию более адекватным взглядом, то это походило на какую-нибудь ловушку. Леан подумала о том, что лучше пусть будет недостойной взаимодействия с кем-то вроде неё, нежели будет мёртвой. Она скривила брови: никто ведь в здравом уме не будет восхищаться ожившими мертвецами, верно? Где обеспокоенность за близких у этой женщины? Где следы усталости, отчаяния или пролитых слёз на её лице? В её плавных движениях ни страха за собственную жизнь, ни капли беспокойства за своего заражённого послушника. Да и вообще... иметь такого старого послушника в таком молодом возрасте, будучи женщиной? Что у них за религия такая?              — А Вас? — не отвечая, Леан задала ей встречный вопрос.              — Морена, — без ответной утайки назвалась она, с улыбкой протягивая хлеб.              И имя, преисполненное божественной возвышенностью, только подкрепляло её обособленность от простых смертных. Её длинные волосы в лёгком вальсе танцевали с ветром, создавая мягкие крылатые силуэты за её спиной.              — Девочки твоего возраста склонны подвергаться тенденции слежения за весом. Но мне кажется сейчас это не имеет никакого значения, что думаешь? — протягивала она хлеб обратно. — Эта информация стоит полноценных двух кусков.              Леан не сводила глаз с её протянутой руки. Держала в голове мысль о том, что важно не поддаться этому искушению, не принимать от неё ничего, не создавать с ней никаких связующих нитей, развернуться и просто уйти. Это решение нужно принять, чтобы не навлекать на себя неприятностей. Чтобы выжить.              Эти паузы безмолвия такие затяжные из-за внутренних колебаний. Что-то неправильное, возможно даже азартное, не давало Леан так просто закончить контакт. Оно же и не дало ей удержаться от насмешки в сторону такой очевидной западни. Её пальцы легли на мягкую поверхность предложенного хлеба, а затёртые в лаке ногти вонзились в мучную мякоть.              — Насколько безопасно принимать какой-либо плод от женщины, названной в честь богини голода и смерти? — вслух спросила Леан, а потом резко замолчала, уводя взгляд к гяру. Та дружелюбно помахала и подбежала с лучистым выражением лица, оповестив:              — Я всё! Леан, а ты не хочешь тоже сходить?              Леан напряглась. Улыбка этой Морены слишком показательно растянулась, стоило ей услышать имя.              — Не хочу, мне бы попить…              — Я принесла немного воды из своего храма, — с чистосердечной интонацией предлагала Морена.              — Было бы супер круто! — вскинула руки гяру, но её запястье с хлёстким звуком поймала Леан.              — Не нужно, спасибо, — она грубо крутанула «подружку» от этой Морены, а затем отвернулась от неё сама, сказав напоследок: — Надеюсь информация была полезной. Я желаю Вам удачи, леди. До свидания.              Точка диалога поставлена, последнее слово за ней. Далее тишина, в которой любая попытка инициативы неуместна. Но благосклонная улыбка Морены не слезла с лица, та продолжала знакомство, прощупывая жертву внимательным тихим наблюдением. Грамотно выставленные границы не мешали, лишь давали повод наладить бесшумный контакт, тот самый, в котором слова излишне. Юная девушка конкретно сейчас собрана, недоверчива, серьёзна, но податлива на провокацию. Именно эту красу добычи Морена принесёт в свой храм, как утешительный приз, раз уж врача раздобыть не удалось.              — Какая ты грубиянка, оказывается, — рассмеялась гяру без единого зазора на обиду.              — Прости меня, пожалуйста, — облегчённо вздохнула Леан. Взглянув на дырявую булку в своих руках, она протянула её ей: — возьми в качестве извинений. Только учти, она отравлена.              — О-па, спасибки! — приняла она подарок, нетерпеливо откусывая. Смакуя пресную мочалку, её лицо скисало на глазах. — Ну и мерзость, что с ней?              — Говорю же, отравлена. Не отходи от меня пару часов. Если с тобой всё будет нормально, я тогда свой кусок тоже съем, — расхохоталась Леан.              — Шутки у тебя не чёткие… — не оценила та.              — Прости-прости, — смягчающе улыбнулась она, слабо хлопая по тёмным корешкам волос на чужой макушке, а потом вздохнула. — «Я реально с ума сошла, раз начинаю с таким бредом шутить. Сваливать отсюда надо. Этот священник заражён, а эта Морена даже не сопротивлялась моему высказыванию. Не факт, что это что-то доказывает, но… Не я же с ума сошла... Или стоит дождаться помощи военных и посмотреть, что будет дальше? Я не хочу возвращаться в город, пока там...»              В Леан словно внезапно выстрелило осознанием, под силой отдачи она резко повернулась в сторону полицейских. Насколько давно она слышала последний выстрел из служебного пистолета? С момента, как вертолёт исчез, ни одна нога мертвеца так и не ступила на мост. Это всё из-за громких военных действий в городе? Если это так, не значит ли это, что это самый благоприятный момент для того, чтобы всем покинуть мост? Или дождаться помощи? Или же… ну может быть… всё закончилось? Военные урегулировали вспышку вируса и можно возвращаться по домам? Леан воодушевлённо вдохнула.              — Проветрились под сквозняком благородного запаха аммиака? — отшутился парень, крутя кончиком затлевшего окурка по бетону.              — Смешно, иди тоже проветрись, — хотела дать ему подзатыльника ученица в спортивных одеждах, но опешила из-за гостьи. Навязчивой гостьи. Леан развернулась, смешивая на своём лице испуг и пренебрежение. Так реагируют на сталкера, которого застали за слежкой.              — Не надо за мной ходить!              — Я и не за тобой, мне по пути, — слабо усмехнулась в руку Морена.              — Какого ты высокого мнения о себе, — рассмеялся Ассам.              — Эй, я не… — раскраснелась Леан, туда-сюда бегая глазами.              — Помолчите! — девушка в спортивных одеждах приложила ладонь к уху и прикрыла глаза.              — Ты только с ума не сходи, — заныл Ассам, а потом взглянул на Морену, которая положила кончики своих пальцев на мочку уха и медленно перевела взгляд на линию горизонта. И только через секунду он понял, что к чему. Потихоньку на слух присутствующих начала накладываться шумовая пелена от какого-то гула вдалеке.              — Истребители полетели, — с лёгким удивлением сообщила святая.              — Они летят со стороны тихого океана... Там находится остров Гуам, — рассказывал школьник, закуривая очередную сигарету. Каждый был уверен в том, что его самообладание держится на этих дурманских скрутках.              — И что с того? — вздёрнула бровью гяру.              — С того, что истребители не наши. Там находится военная американская база.              Острые носы самолётов звучно рассекли небо, оставив на нём белоснежные растекающиеся порезы. Миновав мост, их грохот стих где-то за горой Кукуру.              — Значит, помощь? — спросила гяру, держа ладонь на заложенном ухе. — Теперь-то нам помогут?              — Или наоборот у военных всё настолько плохо с контролем над ситуацией, раз на небе совсем не видно отечественной артиллерии, — тихо, скорее для самой себя предположила Леан, а дальше и вовсе не решилась озвучить итог своего предположения: — «..а теперь, когда здесь иностранные пилоты, то это только подтверждает ту настороженность Курапики… Никто из наших не держит ситуацию под контролем»              — А значит, если даже элиту некому вывезти из своих палат, что к ним несутся из других стран, то народ у них подавно на последнем месте, — продолжила мысль Морена, как будто бы размышления Леан для неё были распахнутой книгой.              — «Замолчите, пожалуйста!..» — Леан хотела уложить свои ладони по обе стороны ушей, но сдержалась.              — Леан, скажи, — её взгляд плавно прильнул к ней на пересечение, — своё мнение. Прошлый вертолёт своим звуком увёл большинство мертвецов, но ради чего? Чтобы нас было легче спасти? Или же ради того, чтобы дать нам шанс спастись самостоятельно? Эти полицейские, как и загнанные на мост люди, рассчитывают на первый вариант. Ведь мы привыкли, что военные трудятся на благо народа. Наше спасение — их безоговорочная обязанность. Наша же обязанность — следовать правилам, ни шага вправо, ни шага влево, чтобы не мешать работе профессионалов. Однако точно такая же обязанность возложена и на учителей, я права? Защищать своих учеников при возникновении опасности, профессионально реагировать на форс-мажорную ситуацию и хладнокровно следовать правилам безопасности. Но выжила бы ты, доверяя этой системе и полагаясь на учителей? — губы Морены застыли на вдохе, будто бы они собирались продолжить речь. Но она сама продолжала держать внимательный взгляд на её лице, выражающем неподдельный страх от осознания. — Как думаешь, стоит ли нам продолжать верить в систему защиты? Или стоит попытаться выкарабкаться самостоятельно? — Её интонация и последовательность слов склоняли ко второму варианту, как будто бы это было чем-то очевидным, с чем спорить не имело никакого смысла. Первый вариант казался подложкой для иллюзии свободы выбора, но на деле имел роль страшной подружки на фоне второй перспективы. — Как ты считаешь нужным поступить?              — Как считаю я?..              Леан начала медленно ворочать головой, цепляться глазами за лица, выражение которых рождали невидимую, но ощутимую сущность. Напряжение. Воздух сжимался в паническое безмолвие, оно дышало возле каждой машины, возле каждого человека. Мыски возле грани стрессоустойчивости подкашивались абсолютно у каждого, страх неопределённости выворачивал изнутри. Один неверный звук, шаг, любая неправильно ведущая инициатива могли положить начало шумихе и панике, которая вновь привлечёт заражённых.              Леан прикрыла глаза и вздохнула. Хотелось верещать, ныть и вымещать недоверие к военным на полицейских служащих, требовать с них гарантий. Но было бы ужасно стыдно так себя вести на глазах у столь уважаемой особы. Правда! Хоть Леан и относилась к ней с опаской, но даже так... один её нетронутый трагедией и абстрагированный от апокалипсиса вид требовал от чужого подсознания какого-то особенного отношения к ней. Будто происходящее никоим образом её не касается.              — У меня нет мнения на этот счёт, признаюсь, — ответила Леан, не поднимая на неё глаза. — «Я не умею анализировать ситуацию таким образом, чтобы выживать самостоятельно. Николас, Киллуа, Курапика... Я жива сейчас только потому, что они могут шевелить мозгами» — напряглась она. — Стоит отдать Вам должное, Ваши слова очень отрезвляют от пьяной надежды на спасение. Браво!              — Ты, должно быть, сейчас издеваешься надо мной? — слегка усмехнулась она, а потом напомнила: — Ты не дала точный ответ.              Морена всё сильнее походит на маньячку, используя эти попытки расположить Леан к себе. Равнодушие иссушает их зрительный контакт, взгляд совсем сухой. Эту сухость разбавил шум резко всполошённой толпы. Их перешёптывания были воздушной заразой, разлетающейся по столпотворению. Источником была одна единственная женщина, которая подбитой птицей маячила от человека к человеку. Никто не решался выслушать её до конца, иначе бы пришлось брать ответственность за услышанное.              — Э-эй! — подозвал её к ним Ассам. — Что у вас случилось?              На него взглянули из толпы, как на опрометчивость воплоти. А женщина с благодарным выражением подбежала, чтобы не просить о помощи, а сообщить. Перекинуть ответственность за увиденное на незрячего из-за своей наивности. Она указала пальцем на семейный внедорожник и сказала:              — Там ребёнок в машине, он, кажется, задыхается! Дверь заперта, она никак не открывается.              — Родителей там нет? — напрягся Ассам, протягивая руку к увесистому шлему своего байка. Та отрицательно помотала головой.              — Сейчас же такая жара, он там запечётся! Нужно ребёнку помочь! Это девочка, совсем ещё маленькая!              — Не стоит тебе этого делать, — с мягкой интонацией предупредила Морена, смотря в глаза Ассама.              — Как же это... — не сразу уловила женщина смысл сказанных слов.              — Не слушайте её, она каноничная сумасшедшая... — выдохнула Леан, а потом под смешок курящего быстрым шагом двинулась по направлению к указанной машине. Она домиком уложила ладони на стекле, уберегая глаза от солнца и пытаясь сквозь линзы разглядеть ребёнка. Пригляделась достаточно, чтобы замереть от увиденного.              Девочка лежала на заднем сидении, её скрюченные конечности дребезжали в судорогах. Тельце в приступе извивалось с резкими толчками, словно оно пыталось не выпускать из себя заразу, которое билось внутри неё в попытках вырваться. И оно вырывалось, повадками не животного, а какого-то монстра. Маленькое тело уже было захвачено вдоль и поперек, залитые яркой жидкостью вены струились по ручкам и ножкам. Она задыхалась не из-за недостатка кислорода, её душила та дрянь изнутри.              Леан отшагнула, ограждая машину рукой от замаха шлемом.              — Не надо этого делать! — развела она руки по сторонам.              — И ты туда же?              — Она зараж...              — Ей помочь надо, нет времени на твои иллюзии! — намекнул он на ситуацию со стариком. Но та отходить не решалась, как и высказать весомые доводы в защиту своей позиции, против которой она и сама была бы не прочь выступить в угоду морального превосходства. Но страх снова встретиться лицом к лицу с ожившим трупом взывал её не отходить, не давать «этому» вылезти из машины. Там нет девочки уже. — Если она там погибнет, ты собираешься взять за это ответственность? Я за своё бездействие отвечать не собираюсь, свали отсюда!              — Сам взгляни, посмотри! Пожалуйста, посмотри!              — Я и отсюда прекрасно вижу, что ей хреново! — он порывисто шагнул и с размаху врезал шлемом по стеклу.              Оно не разбилось сразу, хрустальные нити густо разверзлись по стеклу от места удара. И только из божественной любви к троице, окно рассыпалось с третьей попытки.              — Поздравляю, ты всех нас погубил, — похлопала ему Морена. Шлепки ладоней были совсем беззвучными.              Ассам её проигнорировал, отщёлкивая замок изнутри и отворяя дверь на распах. Внутри невыносимо душно, салонный воздух душил даже его. Он приобнял дёрганное тело и вытащил девочку на улицу, давая ей вдохнуть свежего кислорода.              — Видите? Она просто чуть не надышалась углеродом, — смотрел он на них, как смотрят святые на моральных уродок. Он потрясывал истощённого ребёнка, а потом попытался выйти с ней на контакт. — Малышка, ты слышишь меня? Дыши только, договорились?              Она лихорадочно дышала ртом. Слишком близко с его шеей. Леан дёрнулась, но Морена отдёрнула её руку назад.              — Сколько ещё ты будешь игнорировать мои советы? — с улыбкой прошептала Морена, не уводя глаз от распахнутой челюсти девочки.              Детские пальчики вкогтились в школьную рубашку Ассама, чтобы не дать жертве вовремя сбежать. Хват был неестественно сильным для ребёнка. Молочные зубы вцепились в горло раньше, чем тот успел среагировать. Быстрее среагировали разве что руки, которые хотели отцепить нечто от своей горящей от боли шеи. Стёртые под корень ногти упёрлись ей в щёки, в его попытках до сих пор улавливалась противоречивая гуманность. Но когда он осознал мокрое чавканье возле своего уха, когда он понял, что не до конца вырванные нервы сейчас перемалываются в чужой челюсти, в него выстрелил адреналин. Он оторвал её от себя вместе со своей плотью, совсем не следя за приложенной силой. Из вырванного участка не текло, не струилось, оттуда вываливалась кровь. Округлые глаза поднялись на застрявший меж чужих зубов кусок, а ладонь зажала место, из которого вываливалась жизнь, но помимо этого вливалась что-то иное.              Вторую руку он положил на свой шлем, валяющийся подле. Сначала пальцы зацепились за него неуверенно. Но, когда омертвевшая сделала жадный рывок в его сторону, рука с бездумной решительностью схватилась за убор и со всей дури замахнулась. Его прошлые удары по стеклу не шли ни в какое сравнение с тем, какой удар он нанёс сейчас. После такого вряд ли неокрепшее тело смогло бы подняться. Но оно поднялось.              — Нет! Уберите её от меня! Нет, нет! — хрипло стонал он испачканным в крови языком. Он так же ворочался по сторонам, ожидая чьей-нибудь помощи. Никто не смотрел на него так, как он смотрел на девочку, когда хотел её спасти.              Она сделала новый рывок, он был шатким. Под импульсом животного страха, Ассам заехал ей по лицу. Он не видел перед собой ничего. Кровь перестала насыщать мозг? Или это накатившее безумие? Не было времени искать ответ, надо было бить, бить, бить. Мокрый треск, запах влажного железа, боль в горле. Бить, бить, бить. Нечто не шевелилось, пора прекратить. Но он продолжал бить по черепу. Чтобы наверняка, чтобы не поднялось. Бить, как можно скорее выбить ту заразу и спасти девочку. Бить. Спасти девочку. Бить.              Очнувшись от кошмарного приступа, он застыл. Перед застеклёнными солёной пеленой глазами распластанное тело, её руки и ноги по разные стороны, а после шеи… алая лужа. Ассам схватился за горячую шею, зажимал укус и носился взглядом по сторонам снова. Теперь-то он забил «это» до смерти, им нечего бояться. Но в чужих взглядах он не нашёл облегчения. Кто-то ездил зубами по языку, кто-то чесал ногтями губы, а кто-то судорожно елозил челюстью. Однако абсолютно у всех глаза бегали туда-сюда, ища в толпе хоть кого-нибудь инициативного, кто возьмёт проблему на себя.              — Помогите, — захлёбываясь, он молил. — Я… Это, как же это…              — Видишь? — Морена спокойным голосом обратилась к Леан. — Общепризнанная отзывчивость — прямая дорога к людскому вымиранию. — Она подняла глаза к небу, в бескрайности которого она пыталась разглядеть что-то. Или кого-то. — А мне умирать рано, пока не свершится истинное воскресенье мёртвых... — с улыбкой прошептала она. Сквозняк пытался заплести её волосы в колтуны, но безуспешно, ведь те плясали очень уклончиво. Морена опустила завороженные глаза, задержала их на каком-то моменте, который можно уловить только на чувственном уровне, а потом произнесла: — Прекрасное зрелище. Испуганная коллективная тишина на предхаосном одре громче криков будущего нелюдя. Ты тоже это слышишь?              Леан смотрела на Морену, теперь уже только на неё. В благодарность за такую внимательность к своей персоне, старшая обнажила перед ней клинок ритуального кинжала. Выражение лица: всепрощающее, даже если это непростительное заражение.              Морена вышла к нему, словно на сцену к избитому прокажённому. Ассам её узнал, он узнал силу её правоты, вкусил наказание за непослушание. Нужно было её слушать, не нужно было открывать ту дверь.              — Спасите, — снова прошептал он.              — Выполнимая просьба, — улыбнулась она ему.              Ассам даже не дёрнулся, когда она обвила его окровавленную шею руками. Она поможет, тепло её мягкого тела говорило об этом. Тепло её рук обнадёживало. Он зарыдал, почти благодарно. А потом дыхание перекрыло от болезненного толчка. Остриё, словно предназначенное именно для этого случая, сейчас торчало из места укуса. Он не дышал, не мог. Но мог вопить от боли, мычать, предсмертно дёргаться. Его пальцы царапались об асфальтную рябь, ногти стирались до подноготного слоя, обнажая кровавое месиво. Эта жжённая боль, будто на кончиках пальцев застывал раскалённый мёд, медленно растворялась во втором плане, переставала иметь хоть какое-либо значение. Дыхание проваливалось в грудную клетку наждачным кубарем, задевало нервы под горловыми мокрыми стенками.              Его тело заметно увядало, свисая на её тонких руках. Кровавая дорожка сползала вниз из пробитой шеи и оставляла за собой след по всей протяжённости обвислой руки. Умертвляющая зараза всё ещё боролась за жизнь в этом теле, колебалась об стенки конечностей, заставляя их бултыхаться в конвульсиях. Но женщина убаюкивала этот ритм чужих дёрганий кручёными движениями ножа, наматывая шейные связки на остриё. Темп судорог утихал плавно, как стихали бы трепыхания крыльев у бабочки, которую обвила губоногая хищница, что вонзила в её шею крючковатые коготки.              — Что здесь происходит? — голос полицейского словно разбудил народ от этого подвешенного состояния. Государственный служащий просочился сквозь застывшую толпу и побледнел. Однако выдрессированная закалка быстро его отрезвила, после чего в его руках зазвенели цепи наручников. Далее последовал вышколенный официальностью тон, который перечислял ряд оснований, которые обязывают его арестовать Морену. Но она не слушала. Она продолжала убаюкивать заражённого.              Леан упёрлась на ограждение, в ушах снова самолётный гул. Но когда она подняла помутневшие глаза на небо и попыталась найти наверху источник звука, воздушные грани облаков начали тошнотворно двоиться. По венам в висках тёк свинец, затылок тяжелел. Самолётный визг перерос в писк, изреза́л перепонки, давил на переносицу, не позволял дышать носом, но позволял щекочущей капле крови стекать вместе с выдыхающими потугами.              Леан живо присела на корточки, облепив пальцами холодные прутья ограждения. Приложив мокрый лоб к металлу, она открыла рот для глотка воздуха, но в моменте разучилась дышать. Какой-то ком мешал ей вдохнуть, он кисло полз под трахеей. Порывы тела стали выталкивать внутреннюю мерзость, пока она тошнотой не вылилась наружу. Лишь бы никто не видел, её руки рефлекторно начали ловить, пытаться подобрать это отвратительное зрелище, которое она не видела из-за мушек на чёрном фоне, не слышала из-за шума в ушах. Её собственная кислота капала на ладони и стекала по пальцам, пока горло отхаркивало, а затем глотало воздух. Мерзкий, прокисший её желчью. Окружение протяжно прояснялось перед глазами, свет еле-еле смещал тёмную пелену. Дыхание восстанавливалось само по себе, оно не реагировало на просьбы тела вернуться. Так, делало одолжение. Конечности вздрагивали от окатившей слабости.              Она аккуратно повернула свинцовую голову в сторону происшествия, пытаясь вернуть зрение, в мгновение осевшее в минус из-за давления, но ничего не увидела. С шеи свисали очки, испачканные и заляпанные желтоватой жидкостью. Острые уголки бровей Леан содрогнулись в брезгливости.              — Мерзость.              Даже шёпот поцарапал стенки её горла, она приложила к шее костяшки грязных пальцев с тыльной стороны кулака, продолжая откашливать. Когда силы на кашель иссякли, она новострила вернувшийся слух. Опасливые перешёптывания раздражали и настораживали одновременно. Леан прищурила глаза, чтобы разглядеть причину бурных сплетен.              К плечу Морены склонилась голова того подростка, а сама женщина обнимала его за шею, из которой до сих пор торчал ритуальный кинжал. Уголки его губ кровоточили, а глаза были укрыты её бледной ладонью. Меж щелей тонких пальцев можно было разглядеть неугомонные подрагивания ресниц. Она неспешно покачивалась вместе с телом, убаюкивая мертвеца. Ассам умер, не пытаясь восстать.              Снова гул, снова вертолётные лопасти. Эта иллюзия ощущалась правдоподобнее из-за поднятой пыли, которая забивалась под её мокрые ресницы. На асфальте начали появляться тени, из мушек они вырастали во что-то невразумительное. Леан подняла глаза и увидела бумажный листопад. Морена, словно ожидавшая чего-то подобного, подняла руку вверх прежде, чем полицейский заключил её в цепные путы. На её ладонь удобно улеглась одна из них.              На листе нескромный объём текста, а также фотография действующего главнокомандующего вооруженными силами Японии, чьё лицо должно отпечататься в памяти выживших, чтобы их мозг смог ассоциировать своего героя со словами «спасение», «порядок» и «дисциплина». Ещё ему необходимо было подкрепить надёжность ниже писанных слов видом своего крупного образа, сотканного из буйволиного телосложения и львиной грозности в чертах лица. Бенджамин.              В связи с чрезвычайным положением, нижеуказанный режим вступает в силу с четвертого апреля. Корректировки принимаются день в день, согласованию с гражданами не подлежат. Референдумы упраздняются. Заявки на протесты рассмотрению не подлежат.              По всей территории страны объявлено особое военное положение. Меры по ликвидации источников заражения уже ведутся. Убедительная просьба изолировать себя и своих близких от угрозы заражения и строго следовать нижеуказанным правилам.              В целях сохранения безопасности, ввод обязательных правил будет пополняться.              1. Выход за пределы жилых помещений без сопровождения военных строго воспрещён.              2. Крыша/балкон жилого дома/квартиры должны быть отмечены зелёным или белым флагом.              Примечание: подойдут военные флаги. Их развоз уже ведётся сотрудниками военных подразделений. На первое время подойдут намотанное постельное бельё, полотенца, пакеты.              Помимо правил, которым необходимо неукоснительно подчиняться, гражданам предоставлен ряд рекомендаций:              1. Запереть все двери и окна. Не оставляйте без внимания щели.              2. Не впускайте к себе домой незнакомых людей. (Под исключение попадают военнослужащие, носящие сноровку военной армии)              3. Не выпускайте и не впускайте домашних животных.              4. Не шумите.              При заражении физическим путём, настоятельно рекомендуем следовать инструкции:              1. Промыть рану холодной водой, а затем нанести антисептическое средство на место поражения.              2. Наложить поверх жгут. При отсутствии жгута, повязать марлю или забинтовать рану.              3. Положить в рот предмет, который не позволит сомкнуть челюсти, после чего закрепить инородный предмет скотчем, обмотав голову бинтом или веревкой. Затем необходимо зафиксировать крепким узлом на затылке.              4. Связать свою не заражённую конечность с малоподвижной в доме мебелью. Это могут быть дверь, плита, стиральная машина и т.п.              5. Не поддаваться страху, ждать помощи. Армия позаботится о вас.              Это конец. Наконец-то они спасены. Леан не знала, почему она сделала этот вывод. Она доверилась последней фразе. Армия позаботится о вас. Теперь можно вернуться к автобусу, который отвезёт её в безопасное место. Она вымученно повернула голову к нему. С той стороны рыжая вспышка, внезапная и оглушающая по ушам и глазам. Взрывная волна поглотила людской хаос, преображая его в пронзительный звон. Смертоносные вибрации пропустили мимо себя голоса, визги и машинные сигналы, они не оставляли никому права остаться целым позади себя. Взрыв.              «Платье из отеля было невероятным. Ткань тонкой вуалью подчёркивала элегантные акценты, уводя внимание с грубых черт тела и направляя его на её несовершенную хрупкость. Ту, при взгляде на которую просыпается жалость и отвращение, а не восхищение... Вот позорище»