Глава 5. Последний ритуал

      С того вечера, когда Гермиона совершила ошибку, поддавшись порыву поцеловать Снейпа, прошло больше двух недель. Подготовка нового ритуала, как оказалось, требовала гораздо больше времени, чем предполагалось изначально. Снейп держал её в полном неведении относительно деталей своей работы, ограничиваясь лишь редкими комментариями о ходе подготовки. «Любая информация в вашей голове — это информация в распоряжении Тёмного Лорда. Будем считать это дополнительной мерой предосторожности», — объяснял он свою скрытность.       Первые дни после того неловкого момента на кухне были особенно тяжелыми. Снейп заметно отстранился, сводя общение к минимуму, и Гермиона не находила себе места. Она боялась оставаться наедине со своими мыслями — и с Томом. Но тот, вопреки её ожиданиям, не стал язвить по поводу случившегося. Наоборот, его присутствие странным образом успокаивало: он часами говорил с ней, помогая разобраться в водовороте эмоций и сомнений.       «Северус — человек долга», — рассуждал Том во время их бесконечных внутренних диалогов. — «Он видит в тебе лишь проблему, которую нужно решить. Твои чувства для него — побочный эффект сложившейся ситуации». Сначала Гермиона спорила с ним, защищая Снейпа, но постепенно начала замечать подтверждения словам Тома в каждом жесте и взгляде профессора.       Со временем холодность Снейпа немного оттаяла, сменившись привычным режимом коротких допросов: «Как спите? Донимает ли Том? Почему не приходите ко мне за прикосновениями, защитой?» Она научилась отвечать то, что он, по её мнению, хотел услышать: «Всё в порядке, но часто снятся кошмары о войне. А Том почти не беспокоит». Эти ответы стали ежедневной защитой. Ей казалось, что Снейп тяготился её присутствием, и потому она не собиралась навязываться.       Желтоватое мерцание уличного фонаря просачивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, расчерчивая гостиную на неровные полосы света и тени. Гермиона сидела на диване, обхватив колени руками и бессмысленно уставившись в одну точку. Старые часы на каминной полке отбивали секунды с механической точностью, их тиканье отдавалось в висках назойливым эхом. Время, казалось, превратилось в вязкую субстанцию — она не могла сказать, сколько просидела так: минуту или час.       Единственное, что казалось кристально ясным в этом мареве — голос Тома, звучащий чётче любого другого шума в комнате:       — Ты хотела заварить чай. Уже дважды собиралась на кухню.       Она моргнула, осознавая, что действительно хотела чего-то… чего-то… Мысли ускользали, словно песок сквозь пальцы. В последнее время она всё чаще «выпадала» из реальности — требовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, где находится: в библиотеке за столом, в саду у дома или посреди улицы, и зачем туда пришла.       Дни и ночи, проведённые в компании Тома, незаметно меняли её восприятие происходящего. Его голос стал настолько привычным, что порой она уже не различала, где заканчиваются её собственные мысли и начинаются его. Это должно было пугать, но почему-то не пугало. Да и Том последнее время заботился о ней — напоминал о забытых делах, подсказывал в сложных вопросах.       — Я уже не хочу, — её голос прозвучал надтреснуто в ночной тишине.       — Понимаю, — с некой нежностью ответил он. — Может, нам стоит прогуляться?       Гермиона кивнула и поднялась с дивана, движения казались странно лёгкими, будто кто-то другой управлял её телом. Палочка привычно скользнула в ладонь. Несколько пассов — и на диване появилась точная копия её спящей фигуры. Складки пледа, разметавшиеся волосы, мерное дыхание — всё выглядело безупречно естественно.       Защитные чары на двери поддались привычно легко. Гермиона даже не задумывалась над последовательностью действий — руки сами вспоминали нужные движения палочки. Выскользнув в прохладную ночь, она восстановила защиту одним пассом. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что они с Томом уже не раз выбирались вот так на ночные прогулки. Правда, воспоминания об этих вылазках были размытыми, отчего Гермиона была уверена, что это всего лишь сны. Яркие, но ускользающие с первыми лучами солнца. Не могла же она в реальности так легко создавать иллюзию себя и расправляться с чарами, установленными самим Снейпом?       Аппарация вышибла воздух из лёгких, но даже это ощущение казалось далёким, нереальным. Солёные брызги хлестали в лицо, а волны с грохотом обрушивались на скалы внизу. Знакомая пещера встретила её запахом йода и водорослей. Гермиона улыбнулась — в последнее время они часто встречались здесь с Томом, это место стало почти родным.       Посреди пространства мерцал круг из свечей, расставленных с математической точностью. В центре на камне лежала раскрытая книга, страницы которой трепетали, словно от невидимого ветра. Гермиона с лёгким интересом отметила про себя, что Том, похоже, тоже занялся ритуалами — забавное совпадение со Снейпом.       — Поможешь мне? — Том стоял рядом, его тёмные глаза отражали пламя свечей.       Она кивнула, чувствуя лёгкий исследовательский интерес. В конце концов, во сне можно позволить себе любые эксперименты. После того как Снейп отстранил её от работы над ритуалом, она невыносимо скучала по этому чувству — предвкушению открытия чего-то нового.       — Встань в центр круга, — в его голосе появились командные нотки. — Нет, не так. Лицом к морю.       Где-то в тенях мелькнула высокая бледная фигура — то ли настоящий Волдеморт, то ли просто игра теней на влажных стенах пещеры. Гермиона не стала вглядываться, ибо ночью фантазия могла обрисовать нечто ужасное, а концентрироваться на очередном кошмаре не хотелось.       Том протянул ей небольшой красный камень:       — Дочерти руну. Вот здесь, у своих ног.       Она опустилась на колени, с любопытством выводя незнакомый символ. Начертанная руна вспыхнула зелёным светом, отбрасывая причудливые тени на стены. Гермиона поднялась на ноги и отряхнула колени, разглядывая получившийся узор с академическим интересом.       — И что у нас в итоге получится? — осторожно спросила она у Тома.       — Читай, — он указал на раскрытую книгу. — Скоро увидишь.       Гермиона взяла фолиант в руки, ощущая приятную тяжесть кожаного переплёта. Странно, но во сне книга казалась удивительно материальной. Древние слова полились сами собой, её голос сливался с шумом прибоя, создавая странную, завораживающую мелодию. Всё становилось таким правильным, таким простым. Веки налились свинцовой тяжестью, и Гермиона прикрыла глаза, позволяя этому потоку унести себя. Звуки постепенно стихали, словно кто-то медленно поворачивал ручку громкости, погружая мир в уютную тишину.       Чем дольше она читала древние слова, тем сильнее ощущала, как её наполняет что-то чужое, но удивительно приятное — торжество, предвкушение, ликование. «Эмоции Тома», — поняла она, и эта мысль почему-то не пугала. Впервые за всё время его присутствия в её голове Гермиона чувствовала такую глубокую связь с ним. Это было похоже на погружение в тёплую ванну — вода обволакивала, убаюкивала, затягивала всё глубже. Она позволила себе раствориться в чужом сознании, с каким-то отстранённым любопытством наблюдая, как постепенно теряет связь с реальностью.       Внезапный порыв ледяного ветра хлестнул по лицу. Гермиона распахнула глаза — свечи погасли, оставив после себя лишь тонкие струйки дыма. В нескольких шагах от неё, у самого края круга, стоял Снейп.       «Наверное, уже утро», — подумала она. — «Он пытается разбудить меня». Гермиона хотела ущипнуть себя, чтобы выйти из этого странного сна, но с ужасом поняла, что не может пошевелить рукой. Тело не слушалось. Совсем. Это уже не походило на обычный сон.       — Ты немного рано, Северус, — произнёс Том с той особенной интонацией, которая появлялась у него в минуты торжества. — Я ещё не закончил и планировал убить тебя позже.       — Какая досада, — процедил Снейп, растягивая слова. — Боюсь, придётся внести коррективы в ваше расписание.       Гермиона в изумлении осознала, что Северус слышит Тома. Она хотела оглядеться в поисках призрачной фигуры, спросить, как такое возможно, но не могла даже повернуть голову. Паника волной поднялась внутри, но тут же была подавлена — словно огромная гиря опустилась на её сущность, сминая все чувства. Том. Это были его эмоции, его сила.       Северус направил палочку прямо ей в грудь. И тут она поняла — не было никакого отдельного голоса Тома. Это она сама произнесла те слова о том, что убьёт его чуть позже. Том говорил через неё.       — Неужели ты действительно готов убить эту девочку? — слова сорвались с её губ помимо воли, чужим, насмешливым тоном, от которого у Гермионы внутри всё похолодело. — Мне казалось, она стала тебе дорога.       В один момент её сознание оказалось заключено в прозрачный купол — будто она внезапно оказалась под толщей воды, беспомощно наблюдая за происходящим сквозь искажающее стекло. Том с каждой секундой обретал всё больший контроль, сжимая её сущность, превращая в крошечную, дрожащую точку где-то на краю собственного сознания.       Снейп молчал, но его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось. В тёмных глазах промелькнула боль, и от этого взгляда Гермионе стало ещё страшнее. Его пальцы, побелевшие от напряжения, едва заметно дрожали на палочке, направленной ей в грудь.       «Сделай это», — отчаянно думала она, чувствуя, как Том всё сильнее подчиняет себе каждую клеточку её тела. — «Пожалуйста, просто сделай это. Пока не стало слишком поздно». Но даже сквозь собственный ужас она ощущала торжествующую уверенность Тома — он знал, что Снейп не сможет, считал его слишком слабым для такого решения.       Гермиона почувствовала, как её губы растягиваются в холодной, чуждой улыбке. Смех, вырвавшийся из горла, прозвучал жутко и неестественно, многократным эхом отражаясь от сырых стен пещеры. Снейп стоял неподвижно, словно статуя, не предпринимая никаких действий.       — Я так и думал, — её голос сочился презрением, и каждое слово отзывалось острой болью в её собственном сознании, словно осколки битого стекла впивались в разум.       Рука медленно поднялась, и Гермиона с ужасом ощутила, как губы начинают формировать слова непростительного проклятия. Она попыталась сопротивляться, но это было всё равно что пытаться остановить океанскую волну — бесполезно и обречённо.       — Авада Кедавра! — её крик разорвал воздух.       В последний момент что-то щёлкнуло внутри — словно лопнула натянутая струна. Гермиона на мгновение перехватила контроль и рванулась всем телом, уводя палочку вправо. Зелёная вспышка пронеслась мимо Снейпа, опалив воздух. В то же мгновение точно такое же проклятье сорвалось с его палочки, устремляясь к ней.       Мир взорвался ослепительной вспышкой и рассыпался на осколки, проваливаясь в бездонную тьму. А потом появился свет — не резкий, но всепроникающий, заполняющий собой всё пространство. Белизна постепенно обретала форму, превращаясь в величественный зал.       Бесконечные ряды книжных полок, выточенные словно из слоновой кости, уходили ввысь, растворяясь в мягком сиянии. Между ними парили крошечные огоньки — не яркие, скорее похожие на отражения звёзд в спокойной воде. Книги, облачённые в светлые переплёты, плавно перемещались, шелестя страницами, будто перешёптывались на неведомом языке.       — Мисс Грейнджер, — знакомый голос заставил её обернуться. — Признаться, я не ожидал увидеть вас здесь. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.       Альбус Дамблдор стоял у одного из мраморно-белых столов и поглаживал корешок книги, которая льнула к его руке, словно кошка. Его глаза поблёскивали за очками-половинками с той же озорной мудростью, что и при жизни.       — Профессор? — Гермиона шагнула ближе к нему. — Я… я умерла?       — О, это сложный вопрос, — Дамблдор улыбнулся, присаживаясь за стол и жестом приглашая её сделать то же самое. — Технически — да. Но на самом деле — не совсем.       Стул под ней был удивительно удобным, словно созданным специально для неё. Впрочем, возможно, в посмертии все стулья такие.       — Том… — начала она, но Дамблдор поднял руку.       — Исчез. Навсегда.       Огонёк, похожий на крошечную комету, пролетел между ними, оставляя за собой шлейф перламутровых искр.       — Но почему я здесь? — Гермиона обвела рукой бескрайнее пространство библиотеки.       — Полагаю, Гарри не спешил делиться с вами тем, что с ним произошло, — Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Впрочем, как и вы с ним.       Гермиона замерла, чувствуя, как внутри разливается понимание. Конечно же — Гарри был здесь. Он тоже стоял перед выбором и сделал шаг назад, в жизнь. Не воскрешающий камень вернул его, как он уверял их с Роном.       Горечь кольнула сердце. Гермиона тогда не решилась рассказать ему о крестраже внутри себя, а Гарри промолчал об этом месте на границе миров. Если бы они доверились друг другу, поделились своими тайнами, возможно, всё сложилось бы иначе. Она могла бы избежать долгих недель мучений, не дать Тому возможности манипулировать собой. Впрочем, теперь это уже не имело значения.       Дамблдор не торопил её, просто смотрел поверх очков с той особенной полуулыбкой, которая всегда создавала впечатление, будто он знает что-то важное, но предпочитает, чтобы собеседник сам пришёл к правильным выводам.       — Но Волдеморт ведь убил Гарри, — нахмурившись, произнесла Гермиона. Имя Тёмного Лорда легко сорвалось с её губ, ведь больше она не чувствовала угрозы. — То есть, он уничтожил часть своей души в нём. Наверное, поэтому Гарри смог вернуться? А я… я не смогу?       — Не всё так просто, мисс Грейнджер, — его глаза весело блеснули. — Если вы захотите, то сможете вернуться.       — Но почему? — она растерянно покачала головой. — Меня ведь убил Северус, а не Волдеморт.       — Видите ли, — Дамблдор наклонился чуть ближе, — Северус хотел убить Тома, находящегося в вас, но никак не вас. А когда дело касается древней магии, намерения значат куда больше, чем произнесённые слова, — он помолчал. — К тому же, порой любовь творит удивительные вещи. Даже если сами мы не всегда это осознаём.       Гермиона почувствовала, как краска приливает к щекам. Любовь? Неужели он имеет в виду… Множество разрозненных воспоминаний вдруг сложились в единую картину — взгляды, жесты, недосказанные слова.       — Полагаю, у вас к Северусу есть много вопросов, — Дамблдор поднялся из-за стола. — И вам, вероятно, хочется поскорее вернуться.       — Как… как мне это сделать?       — О, просто откройте любую книгу, — он двинулся в сторону проёма между стеллажами, удивительно напоминающего вход в запретную секцию Хогвартса.       Гермиона медленно поднялась со стула, разглядывая бесконечные ряды книг. Их корешки мерцали, словно припорошённые звёздной пылью. Некоторые тома, казалось, подмигивали ей золотыми буквами названий, другие скромно отступали в тень. Она протянула руку к ближайшей полке, но остановилась на полпути.       — Профессор?.. — обернулась, однако в библиотеке уже, кроме неё, никого не было.       Тяжело вздохнув, Гермиона вновь осмотрела книжную полку. Взгляд зацепился за тонкий томик в светлом переплёте: «Сто один способ приготовления идеального кофе». Гермиона невольно усмехнулась — Северус как-то упоминал похожую книгу, когда критиковал её очередную попытку сварить приличный напиток. Она потянулась к корешку, и книга сама скользнула в ладонь. Стоило раскрыть её, как мир вокруг растворился в белом сиянии.       Первым вернулось ощущение холода — каменный пол пещеры впивался в кожу острыми гранями. Но это неудобство компенсировалось теплом чужого тела, прижимающего её к себе. Знакомый запах трав и древесного дыма — Северус. Его руки дрожали, обнимая её, и это едва заметное проявление волнения говорило больше любых слов.       На мгновение в сознании Гермионы промелькнула непрошеная мысль — держал ли он так же когда-то Лили? Так же дрожали его руки? Но вопросы растворились без следа, когда она почувствовала, как гулко бьётся его сердце. Сейчас, в этот момент, существовали только они двое.       — Мистер Снейп, — с трудом прохрипела Гермиона, пытаясь скрыть за иронией переполняющие её чувства. — Если вы не решили задушить меня для надёжности, то отпустите. Дышать невозможно.       Попытка спрятать свои чувства за язвительностью — черта, которую она явно переняла у Снейпа.       Он осторожно ослабил хватку и отстранился, вглядываясь в её лицо. Гермиона замерла — в его глазах блестели слёзы, и это зрелище перевернуло что-то в душе. Никогда прежде она не видела его таким открытым, таким уязвимым. Человек, проживший жизнь за стеной сарказма и желчных замечаний, сейчас смотрел на неё взглядом, полным такой неприкрытой боли и облегчения, что перехватывало дыхание.       — Жива, — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько всего: страх потери, радость возвращения, невысказанная нежность.       Северус снова притянул её к себе, на этот раз бережно, словно она была хрупкой драгоценностью, которую он боялся разбить одним неосторожным движением. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её щеки, будто не верил, что Гермиона действительно жива.       «У него всё-таки есть сердце», — подумала она с нежностью, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания его чувств. Но она не могла заставить себя произнести важные слова первой. Только не раньше, чем он решится на откровенность. А пока…       — Я хочу кофе… — пробормотала Гермиона ему в грудь.       — А я действительно хочу придушить тебя за твою ложь, — процедил Северус, но его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а пальцы, нежно перебирающие её волосы, полностью противоречили резкости слов. — Говорила, что Том не донимает…       — Пить ваш кофе каждое утро, — продолжила она, словно не слыша угрозы, и подняла голову, встречаясь с его взглядом. Его чёрные глаза сощурились — он принял правила этой игры.       — И каждое утро я буду жалеть, что не придушил, — в его голосе появились знакомые саркастические нотки. — Особенно когда кофе варить будешь ты.       — Значит, придётся научить меня варить его правильно. Возможно, даже купить мне книгу «Сто один способ приготовления идеального кофе», — прошептала Гермиона, и её пальцы несмело коснулись его щеки, стирая влажный след.       — Надеюсь, мне хватит жизни на это, — ответил Северус, и эти слова прозвучали лучше банального признания.