Начало. Глава I.

      Дети, сколько бы им небыло лет, всегда останутся детьми в глазах взрослых, но на самом деле, уже в пять лет они способны понять, что что-то не так, что к ним относятся по-другому.

—————

      — Тётя нас не любит! – С запалом хныкнул ребёнок. Глаза слезились, пока мальчишка старался растереть их кулачком, оставляя мокрые следы на щеках.       — Тише, тише, а то нас услышат.. – шикнул на него другой, — Любит... конечно любит, не переживай. – Неуверенно отозвался он чуть позже. Сам Эдвард в это не верил, но не мог же он сказать такое брату? Он ведь так надеется, так любит тётю и так тянется к ней...       Мальчонка лет пяти сидел на узкой кроватке, явно не предназначеной для двоих, и в полутьме успокаивал своего брата, тот лежал у него на коленях, свернувшись маленьким дрожащим комочком, тихонько всхлипывая и дрожа. Луна была единственным источником света в комнате, пробиваясь сквозь крохотное окошко чулана и освещая лица мальчишек.       — Эдди-и, — протянул он снова. — Она меня ударила... – Мальчик снова потерел кулачками глаза, размазывая слёзы. Ему было до ужаса обидно.       — Прости меня, – Вздохнул Эдвард.       — Что? – Большие ярко-зелёные глаза широко распахнулись, а Габриэль приподнялся на руках глядя ему в лицо. Что он такое говорит?       — Прости меня! – Зажмурисля Эдвард — Я... я не смог тебя защитить.       Он напряжённо поджал подрагивающие губы в тонкую линию, прикусывая их от напряжения. Казалось, вот-вот и Эдвард тоже расплачется, но он должен быть сильнее, должен быть опорой для брата, должен защитить его. Габриэль же только подполз вверх обвивая его руками и, сильно-сильно стискивая, обнял.       — Знаешь... тут так темно и страшно, – Говорит он прикрывая глаза, вздыхая и прижимаясь так близко, что бы почуствовать родное тепло и любовь, как только можно. А дальше добавляет: — Спасибо... ты мой самый храбрый защитник, слышишь? – Приглушенные слова, в тяжелой тишине, слышно отлично и Эдвард мельком улыбается нежно смотря на брата.       Эдвард приоткрывает глаза и обнимает брата в ответ зарываясь носом в его рыжеватую макушку. Вдыхает. Запах этих волос навсегда останется у него в памяти, он навевает тепло и неконтролируемую улыбку.       Эдвард не позволит никому отобрать у него брата, эти большие зелёные глаза, всегда искрящиеся смехом и любовью, и мягкие волосы, этот звонкий голос и счастливый смех... В тот момент он поклялся сам себе. Он не оставит брата, всегда будет на его стороне!       Габриэль лежал клубочком, но больше не плакал, лишь изредка вздыхая. Брат перебирал его волосы на макушке и Габриэль сделает все, что бы не потреять это чуство защищенности, что бы не потерять брата, что бы ощущать эту заботу всегда. Он, несмотря ни на что, останеться с Эдди. Его Эдди. Он сделает так, что бы улыбка не сходила с его лица!       Габриэль подумал, что кто-то зашел в комнату и включил лампу, ведь глаза прорезал холодный свет, но когда поднял глаза, то замер на месте и, прищурившись, в шоке уставился на брата. Эдвард сидел перед ним, заплаканный но с улыбкой на губах, а по его лицу, рукам и телу струился голубоватый свет, скатываясь прямо к месту немного правее от сердца. Мальчик видел, как движется этот свет: пульсирует и течёт вверх. Зрелище было столь завораживающее, что Габриэль не мог отвести искрящихся удивлением глаз от этого зрелища.       — Эдди ты.. – Габриэль поднял указательный, слегка дрожащий, палец, указывая в место скопления света.       — А ты.. – Повторил за ним Эдвард как завороженный глядя на свет, широко распахутыми глазами.       Габриэль опустил глаза и заметил, что и сам светится, словно ночной фонарь, более тёплым светом, он хихикнул и взял ладошку брата в свою. Они смотрели как свет струился через все тело, а ярче всего светило где-то возле сердца и прямо во лбу, где у мальчишек красовались шрамы. Они напоминали молнию, электрический разряд, и расползались от линии роста непослушных волос и аж до складочки меж тёмных бровей, раскидываясь по бокам тоненькими ответвлениями.       — Это от аварии, ваша непутёвая мать и её муженёк-алкоголик погибли, а вы получили это – Брезгливо повторяла им тётя, каждый раз, когда они спрашивали о шрамах. И если Габриэль верил этому, то Эдвард не очень, Ну не мог от аварии остаться такой шрам! Думал он, но Габриэлю ничего не говорил, не хотел рушить и так хрупкое представление брата о семье, о родителях...       Тепло согревало тело и голову, мальчишки не сговариваясь поддались вперед и закрыли глаза, уперевшись лбами. Было тихо, спокойно, всё казалось таким правильным...       Так они и просидели до самого утра, держась за руки, пока тепло и свет не рассеялись в первых лучах солнца.

—————

      — Что это такое, Эдди? – Немногим позже спросил пытливый Габриэль склонив голову на бок, тем самым напоминая брату маленького птенчика.       — Я не знаю, мы должны сказать тёте об этом, ладно? – Эдвард боялся, что это не просто свет, что он может навредить им с Габриэлем... Но с другой стороны, оно не ощущалось как-то по плохому, только давало тепло и спспокойствиебудто кто-то обволакивает их в солнечный кокон, защищая ото всех проблем и невзгод. Хотя после этого Эдвард чувствовал себя весьма странно, будто что-то в нём изменилось, но он не монимал, что именно.       — Ладно, – Вздохнул Габриэль и потёр щеку – место удара. Кажется, мальчикшки доросли до того возраста, когда их можно безнаказанно бить, до этого ведь тётя ни разу их не трогала. А это ведь была всего лишь маленькая ваза... Наверное, тётя её просто сильно любила?...       Когда парни оделись, они аккуратно приоткрыли дверцу чулана, в котором ютились вдвоем. В нём, узком и тёмном едва помещалась их кровать и небольшой стол с подкосившимися ножками.       Пробегая мимо зеркала Габриэль оказался на кухне и взялся за табуретку. Кряхтя, он перенёс её к шкафчику и забрался выше.       Эдвард же остановился у зеркала, разглядывая свое отражение: кажется, рыжих волос на макушке стало знатно больше – еще совсем недавно они все были тёмно коричневого цвета. Мальчонка хмыкнул убирая передние пряди за уши.       Он хотел отрастить их подлиннее, чтобы спрятать шрам, ведь скоро в школу, а Дадли говорит, что Этот шрам уродливый. Хотя, на самом деле, мальчишкам он очень нравится: они часто представляют себя загадочными, неизвестными миру супергероями. Габриэль уже делал сэндвичи и заваривал чай пошатываясь на хлипкой табуретке, так что Эдвард подошел ближе обхватывая его колени руками, чтобы тот не упал.       Дурсли еще спали, но скоро дядя Вернон встанет на работу, пормоча что-то под нос, за ним проснётся и Тётя Петунья, готовая творить на кухне свои завтраки. Последним, как и всегда, из своей комнаты вылезет заспаный Дадли, которого тётушка впопыхах будет собирать в школу.       — Скоро и нам в школу. Так не терпится... – По секрету делился с братом мыслями Эдвард. Хотя, если честно, то им всегда казалось, что они и без этого всегда знают, что думает другой.       Габриэль же, охотно кивая, соглашался, ему и самому интересно было, что же там будет, в этой школе. Ведь кузен не любил говорить об этом месте больше, чем нужно, особенно с ними. И, когда они просили научить их решать примеры, тот только мерзко смеялся и уходил к себе, бросая что-то вроде "Глупые идиоты!" на последок. Приходилось учить самим, ведь многие в их возрасте умели уже и читать и писать, обуча5мые родителями, но близнецы – нет.       Немного перекусив, мальчишки тихо вышли в коридор, стараясь не наступить ни на одну из "визгливых" половиц, и обулись.       — Я покажу тебе кой-что! – Шепнул Габриэлю на ушко Эдвард, хватая брата за руку, что бы не разбудить Дурслей и прошмыгнул в проход, прихватив с собой с тумбочки пачку салфеток.