Глава 4. Грязнокровка

Август 2001г. Огонь царствовал в поселении. Пожирал маленькие домики и беседку, кидался на деревья, бегал по траве. Он зверствовал, не встречая препятствий. Никто не пытался его потушить, и даже не бежал в страхе. Никого не было. В центре огненного урагана стояла лишь Медея. Она в отчаянии шарила испуганными глазами по округи, пытаясь найти лазейку, выход, но огонь стоял стеной. Страх медленно начинал расти, грозясь перерасти в панику, но тут в огне появился силуэт. Он стремительно шёл вперёд, не обращая внимания на бушующую стихию. Его стремительная уверенность вселяла в Медею надежду на спасения до того момента, пока она не увидела блеск на щеках фигуры в огне. Линии блеска складывались в руны, украшающие до боли знакомую маску, тысячи раз являвшуюся Медее в ночных кошмарах. Пожиратель остановился в нескольких метрах от девушки, выставив свою маску гербовым щитом. Он лишь стоял, окружённый неукротимым пламенем, а Медею уже пробирал холодящий тело и душу ужас. А ведь посреди этого огненного урагана её должен опутывать жар, а не холод. - Чего ты от меня хочешь? – выкрикнула Медея. Её голос разлетелся эхом по округе и потонул в треске пламени. Пожиратель молчал. Он продолжал просто стоять и смотреть на девушку. Вдруг раздался оглушительный крик. Крик душераздирающий и молящий о помощи. Он исходил сразу отовсюду, прорывался сквозь треск пламени. Заполнял собой всё пространство, окутывал и девушку, и Пожирателя. Только он крика будто и не слышал. Зато Медею крик оглушал. Он забирался в её уши и стучал по перепонкам. Не в силах вынести столь оглушительной мольбы о помощи, Медея попыталась закрыть уши руками, но руки не слушались. Тогда она закрыла глаза, сомкнула веки так сильно, как только могла. Конечно, толку от этого не было, это никак не могло помочь заглушить крик, но, стоило снова открыть их, как всё изменилось. Огонь пропал, как и дома, и лес. На их месте оказались чёрные стены с бликами холодного света. Сначала растерянный разум подбросил образ школьных подземелий, но здесь было слишком сухо и чисто, пусть и также холодно. Рядом на полу корчилась и кричала Габриэль Делакур. Она царапала ногтями пол, царапая пальцы, разгибая до боли в суставах руки и ноги. Светлые волосы липли к мокрому от слёз лицу. Над девушкой возвышался Пожиратель Смерти. - Говори, дрянь! – рычал он, крепче сжимая короткую палочку. Но Габриэль не говорила. Ей хватало сил только на крик, заполняющий маленькое помещение, отбиваясь от тёмных стен. У стены беспомощно жались к стене трое подростков. Тайлер и Тейлор, мальчишки-близнецы, и Лиззи, бывшая соседка Падмы. Они прятали друг у друга на плечах испуганные лица и всхлипывали. Медея мысленно порадовалась, что Пожиратели не тронули хотя бы детей. Или, может, у них просто руки ещё не дошли. Медея лежала на холодном полу, скованная страхом. В памяти снова всплыла школа. Амикус Кэрроу с хищной ухмылкой. Вейзи, целящийся в неё палочкой. Раздирающая тело боль от Круциатуса. Медея лежала и трусливо надеялась, что о ней забудут, что остановятся на Габриэль. Стыд мешал Медее смотреть на муки Габриэль, но и отвести взгляд она была не в силах. Это превратилось в мучительную пытку. Пожиратель опустил палочку, и Габриэль замолчала. Она перестала метаться и замерла. Лишь тяжёлое хриплое дыхание выдавало в ней жизнь. - Думаю, она ничего больше не знает, мадам Лестрейндж, - Пожиратель обернулся. За его спиной стояла женщина. Она лениво взирала на всё из-под полуприкрытых век. Копна блестящих чёрных волос рассыпалась по её плечам. Кривая палочка нервно прыгала в нетерпеливых пальцах, а в глазах вместе со скукой плескалось затаившееся безумие. И никакой маски. Беллатриса Лестрейндж не боялась показать своего лица. - Ты просто плохо стараешься, - надменно рявкнула женщина и уверенно выступила вперёд, поднимая палочку, - Круцио! – взвизгнула она. Габриэль снова закричала. Ещё громче, чем раньше. Снова заметалась по полу, выгибая спину до хруста. Голос срывался на хрипы. Глядя на страдания Габриэль, Беллатриса улыбалась, как ребёнок, собирающийся развернуть подарок. С искренней радостью, и это пугало Медею сильнее всего. Наконец Габриэль затихла и перестала метаться. Хотя рот по-прежнему был открыт в немом крике, глаза её закатились, а тело лишь изредка потряхивало. Беллатриса опустила палочку и посмотрела на Габриэль, как на сломанную игрушку. - Может, ты и прав, - задумчиво протянула она, - похоже, кроме этого жалкого прибрежного сарая-лазарета, других убежищ она не видела. «Неужели они говорят о «Ракушке»? Неужто там мог кто-то остаться после нашего поражения?» - с ужасом подумала Медея и не смогла сдержать испуганного вздоха. - О-о, смотрите-ка, вторая очнулась, - хищно улыбнулась Лестрейндж. В её голосе было что-то такое, что заставило второго Пожирателя вздрогнуть. Что именно, Медея поняла уже в следующую секунду, когда с палочки Лестрейндж сорвалась зелёная вспышка. Габриэль обмякла. Медея поняла, что Габриэль мертва. Скорбь, печаль, ужас, боль вгрызлись в душу Медеи. Но ярче всего был страх, сжавший горло. Беллатриса приближалась с хищной улыбкой и сумасшествием в глазах, и это было важнее трупа знакомой девушки. - Круцио! – неожиданно завизжала Лестрейндж. Тело Медеи взорвалось болью, каждая клеточка её тела словно горела заживо. Она закричала, не в силах сдержаться. Горло сразу стало саднить, но Медея этого не чувствовала, ведь боль и так разбирала её тело. Всё закончилось также неожиданно, как и началось. Острая боль исчезла, оставив после себя ноющее послевкусие, саднящее горло, и жжение на оцарапанных локтях и пятках, которые она пыталась стереть о холодные камни в беспамятстве. Медея ждала, что теперь последуют вопросы, но Беллатриса, похоже не очень любила разговоры. Девушка почувствовала резкое давление в голове. Кто-то когда-то говорил, что Беллатриса Лестрейндж была одним из самых талантливых легилиментов. Медея уже не помнила, кто и когда ей об этом сказал, но вспомнила, что смогла научиться окклюменции по книжке. Сознание девушки стало твёрдым, и давление в её голове усилилось, но Медею это не напугало. Она отгородилась от вторжения, нацепила на стальную дверь своих воспоминаний десяток замков, ключей от которых не было даже в помине. Уверенная в успехе, Беллатриса победно улыбалась, но каждый раз, когда она дёргала ментальный замок, защита не поддавалась. Она пыталась проломить дверь, снести стены, но сознание девушки не поддавалось. Это было больно, словно кто-то стучал молотком Медее по лбу, но сдаваться она не желала. Она не знала, какую информацию Лестрейндж надеется найти в её голове. К тому же, Медея не так много знала. Про «Ракушку» Пожирателям уже известно, остался только дом на Гриммо. Может, они уже про него знают, но что, если нет? Нельзя отдавать Пожирателям дом Гарри Поттера. Медея не отдаст. Уверенная улыбка Лестрейндж превратилась в хищный оскал, безумие искрами стало выплёскиваться из свирепых глаз. Так и не сумев пробраться в сознание девушки, она вскинула руку с палочкой. - Круцио! Круцио! Круцио! – заверещала пожирательница. Боль снова вонзилась в беззащитное девичье тело. Снова бесплотный пожар, терзающий каждый сантиметр кожи и мышц. Внутренности плавились, лёгкие разрывались, горло сжималось, то исторгая хриплые крики, то не давая даже дышать. Казалось, это длится вечность. Медея даже не поняла, что это закончилась, когда пожирательница нависла над ней, схватила костлявыми пальцами за волосы и потянула вверх. Медея не сопротивлялась – просто не было сил. Была только боль. - Где прячутся твои дружки-мятежники? – прошипела Лестрейндж, снова пытаясь забраться в голову девушки. Вместо ответа Медея только хрипло дышала. Мысли путались, и только одно девушка знала: сознание нужно защищать. Если бы она могла думать о чём-то ещё, то удивилась бы, почему ещё не сдалась. Снова не добившись желаемого, пожирательница рассмеялась. Выпутав свои костлявые пальцы из волос Медеи, она выбросила чужую голову. Девичий череп лишь чудом не раскололся от удара о каменный пол. А Лестрейндж всё смеялась, и её смех напоминал звуки бьющегося стекла. Он отбивался от стен и обрушивался на Медею дождём осколков. Пока Пожирательница смеялась, как маленький ребёнок, топала ножкой, кружилась, у Медеи было время. Сознание прояснялось, напоминая, почему она это терпит. - Наглая маленькая дрянь! – взвизгнула Лестрейндж, отсмеявшись, - я знаю, кто ты. Малок кто может мне сопротивляться. Должно быть это кровь Ноттов внутри тебя даёт о себе знать. Медея вздрогнула. Уже давно никто не напоминал ей о родстве с этой чистокровной семьёй. Уже давно никто в её окружении об этом даже не знал. Но эта сумасшедшая Пожирательница знала. - Ваше родство не спасёт тебя, - из голоса Лестрейндж выветрились остатки смеха. Она кралась вокруг распластавшегося на полу тела. «Как стервятник вокруг добычи.» - подумала Медея, следя за Пожирательницей взглядом загнанного в угол зверя. - Твоя мать была позором семейства, и она выбрала в мужья ещё более жалкое отродье, чем она сама, - продолжала Лестрейндж, - тебе, маленькой жалкой сучке, стоило бы быть благодарной и послушной, но ты решила пойти против истины! Против истинных и чистых! Против чистокровных! Полы пожирательской мантии распахнулись, обнажая такое же чёрное платье, из складок которого Лестрейндж извлекла ослепляющий блеском кинжал. Острое лезвие стало сгустком света в окружающем мраке. Пожирательница медленно опустилась на колени рядом с Медеей, позволяя ей рассмотреть обоюдоострое лезвие. - Думаю, с тобой, жалкой грязнокровкой, будет интереснее, чем с той, - Лестрейндж пренебрежительно махнула рукой в сторону безжизненного тела Габриэль Делакур, - с тобой уже интереснее. Медея почувствовала холодное лезвие на бедре. Она ожидала резкую боль прорезанной кожи, но вместо этого лезвие заскользило выше, запнулось о ткань задравшейся сорочки, покружило на животе, пересчитало рёбра, прошлось по впадине между грудей и замерло на бешено бьющейся жилке на шее. - Говори, - приказала Лестрейндж, прижав холодное лезвие к шее беспомощной девушки. - Я ничего не знаю, - нашла в себе силы на ответ та. Её голос был хриплым от крика, царапал горло. Хотелось зайтись кашлем, но Медея боялась пошевелиться, ведь ещё немного, и лезвие могло ворваться в её плоть. - Чушь! – вскрикнула Лестрейндж и размахнулась рукой с кинжалом. Медея ждала удара. Ждала, что лезвие вонзится ей в грудь, упиваясь пурпурным соком её крови. Вопреки ожиданиям, нож прорезал только ткань сорочки, лишь слегка оцарапав живот. Медея чувствовала, как из царапин проступили капельки крови, которые услужливо впитывала сорочка. Палочка пожирательницы с исходящим холодным светом приблизилась к лицу Медеи, слепила. Девушка попыталась отвернуться, но к её щеке пристало лезвие кинжала. Медея хотела закрыть глаза, чтобы подземелье и Лестрейндж пропали, но терять сумасшедшую садистку из виду было страшнее, чем её видеть. - Что-то ты знаешь, - змеёй зашипела Пожирательница, - иначе не пыталась бы ничего скрыть. В своём жалком сознании. Палочка Пожирательницы оказалась так близко, что грозила воткнуться Медее в глаз, и тогда девушка сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она вскинула руку и отодвинула от себя запястье с чужой палочкой. Лестрейндж передёрнуло, будто от удара током. Лицо исказила гримаса ярости, тяжёлые веки распахнулись, обнажая всю глубину безумия в её глазах. - Да как ты смеешь прикасаться ко мне, дрянь! – заверещала Пожирательница. Размахнувшись, она хлёстко ударила Медею по лицу рукой, в которой держала кинжал. Лезвие лишь чудом не срезало девушке нос, но рукоять врезалась в щёку. Не выдержав напора, кожа на скуле лопнула. Медея не смогла сдержать вскрика. Крови было слишком мало, чтобы утолить жажду Лестрейндж. Она махнула палочкой, и Медея почувствовала такую тяжесть, будто всё её тело обратилось в свинец и стало весить тонну. Она не могла пошевелить даже пальцем. У Пожирательницы же, похоже, проблем с весом Медеи не было. Она с лёгкостью подхватила руку девушки и вытянула её, прижав ладонь острым коленом. В этом не было никакого смысла, ведь Медея не могла двигаться, но сдавленная кисть болезненно заныла. Девушка сдавленно пискнула под цепким взглядом Лестрейндж. Хотелось рыдать и молить о пощаде, уговаривать сжалиться и отпустить. Вместо этого Медея закусила губу. Что-то в глубине души подсказывало, что Пожирательница ждёт мольбы. Это доставит ей удовольствие, но вовсе не заставит остановиться. Не дождавшись от своей жертвы ни слова, Лестрейндж сжала нож покрепче. - Упрямая дрянь! Жалкая грязнокровка! – взвизгнула она и хищно улыбнулась. В ту же секунду безжалостное лезвие вонзилось в руку Медеи и стало кромсать её плоть. Медея не смогла сдержать крика. Руку жгло огнём. Она пыталась вырвать её, но отяжелевшее тело не желало слушаться. От её усилий не было толку, и Пожирательница продолжала вонзать лезвие. Закончив терзать мягкую плоть, Лестрейндж довольно осматривала свою работу и, задумавшись, слизнула кровь с опасно поблёскивающего лезвия. Медея тоже хотела посмотреть на собственную руку. Боялась, но должна была. Однако для этого нужно было приподнять голову, а Медея, как ни старалась, не могла оторваться от пола ни на миллиметр. - О, я помогу, - любезно заявила Пожирательница, соскальзывая с кисти девушки, посильнее надавив на пальцы напоследок. Одарив девушку наводящей жуть улыбкой, Лестрейндж подняла её руку и даже поднесла поближе палочку, чтобы исходящий от неё свет помог девушке разглядеть глубокие борозды в собственной плоти. Из глубоких разрезов струйками сбегала кровь. Она мешала, но Медея всё равно смогла разглядеть, что чёрточки разрезов складывались в буквы. «Грязнокровка». - Чтобы ты не забывала, кто ты, - насмешливо воскликнула Лестрейндж и расхохоталась. - Сумасшедшая сука, - прохрипела Медея. Будь у неё больше сил, она бы поддалась страху и промолчала, но сил на страх у неё не было. - Да как ты смеешь! – взвизгнула Пожирательница, вскакивая на ноги, - Круцио! Снова боль зубастой пастью снова вцепилась в тело, разрывая его на части. Медея кричала, билась о холодный пол, царапая уцелевшие остатки кожи. Сознание меркло, затухая. Боль застилала взор и забивала уши. И посреди темноты сознания вдруг возник голос: - Хватит. Голос был холодным и властным, и он заставил боль отступить. С трудом разлепив тяжёлые веки, Медея увидела струйки просачивающегося света на полу. Свет падал из дверного проёма, огибая высокую фигуру, загородившую проход, и надёжно защищая её от любопытных взглядов. - Не лезь, мальчишка, - отмахнулась пожирательница и уже стала снова поднимать свою палочку. - Нет, Беллатриса, - властно повторил голос, и Беллатриса подчинилась. Рука с палочкой дрогнула и опустилась. Судя по тому, каким растерянным на миг стало её лицо, Пожирательница сама не ожидала, что её тело послушается кого-то, кроме неё. Мгновенно взяв себя в руки и натянув на лицо привычное кровожадно-надменное выражение, Лестрейндж резко обернулась к фигуре в проёме. Она собиралась обрушиться на неё ураганом, но человек её опередил: - Тебя хочет видеть Тёмный Лорд. Лестрейндж замерла, а затем, что-то буркнув на прощание, гордо удалилась из камеры. Пропуская Пожирательницу, фигура ступила в камеру и позволила льющемуся свету осветить себя. Драко Малфой, как всегда бледный, с зачёсанными назад волосами, стоял во всём чёрном. Водолазка обтягивала раздувшиеся мышцы, на бедре вызывающе висела кобура с палочкой. Драко Малфой возмужал. Ещё бы, ведь Медея не видела его со школы. Малфой не смотрел на неё. Проводив Лестрейндж взглядом, он уставился на Пожирателя, который всё ещё был в камере – а Медея успела вовсе о нём забыть. Стушевавшись под холодным взглядом Малфоя, Пожиратель поспешил за Беллатрисой. Драко вышел за ним, даже не взглянув на Медею. Дверь за ним захлопнулась, и камера погрузилась во мрак. Вместе с тем, во мрак погрузилась и Медея. Когда она очнулась, всё ещё было темно. Всё тело ныло, левая рука горела. Над девушкой склонились два одинаковых лица. Привыкшие к темноте глаза даже могли разглядеть на них волнение – так близко они находились. Рядом лежало тело Габриэль Делакур. Её светлые волосы как будто светились в темноте. Над её трупом тоже кто-то склонился и причитал: - Очнись, Габи. Пожалуйста, приди в себя. Это могла быть только Лиззи. - Ты очнулась, - заметил один из близнецов. Медея что-то невнятно прохрипела. Она попыталась встать, но тело пронзило стрелой боли. - Что с тобой? Что нам сделать? – заволновался второй из близнецов. - Ничего, - прохрипела девушка. Превозмогая боль, скуля, закусив губу до железного привкуса, Медея доползла до стены и тяжело опёрлась о неё. Девушка преодолела всего метр, но ей казалось, что позади десятки километров. - Держи, - мальчишка сунул в руку девушке стакан, но она не смогла его поднять. Тогда мальчишка сам поднёс стакан к её сухим губам. Влага оживила высушенное криком горло. - Откуда это? – наконец Медея смогла заговорить. - Принесли почти сразу после того, как они ушли, - тихим голосом ответил один из близнецов. - Нельзя было это пить, - спохватилась девушка, - в воду может быть что-то подмешано. - Ну и что? Терять нам уже нечего терять, - заметил второй близнец. Медея мысленно с ним согласилась, но промолчала. Вместо этого она судорожно вспоминала, был ли у воды вкус. Кажется, нет, или её вкусовые рецепторы иссохли? - Очнись, Габи! – снова взвыла Лиззи, склонившаяся над мёртвым телом. - Габриэль ведь мертва. Неужели она не понимает? – вполголоса спросила Медея. Близнецы переглянулись. Их глаза сверкнули печальным блеском. - Лиззи не верит, что Габи умерла, - почти шёпотом сказал один. - Она проверила пульс у вас обеих. У тебя пульс был, и она успокоилась, - зашептал второй. - Но у Габи пульса не было, и Лиззи словно помешалась, - снова заговорил первый. - Она всё время сидит возле тела Габи, и пытается её разбудить, - закончил второй. - Всё ясно, - кивнула Медея. Со стороны Пожирателей было жестоко оставлять здесь труп. Это искалечило психику ребёнку. А что будет, когда тело начнёт разлагаться? Конечно, если они сами до этого доживут…

***

Часы потянулись... непонятно. В тёмной камере не было ни часов, ни окон. Не самые дружелюбные стражники в безликих масках были не очень разговорчивы. Время от времени они приносили воду и еду. Оставляли у дверей стакан затхлой воды и чашку холодной каши. Сначала Медея отказывалась есть из-за брезгливости, потом чтобы детям больше досталось. В конце концов, есть и правда расхотелось. Тело Габриэль так и осталось коротать время среди пленников. Мальчишки обходили его стороной, Медея старалась не смотреть на него, но Лиззи не отходила. Она продолжала звать Габи, просить её очнуться, выдохнувшись, ненадолго замолкала, чтобы потом снова начать причитать и плакать, когда Габриэль не просыпалась. Медея продолжала сидеть у стены, почти не вставая. Тело ныло глухой болью, взрываясь яркими вспышками, стоило только пошевелиться. Вспышки медленно затухали, ломота проходила. Только левая рука, изрезанная пожирательницей, пульсировала, не стихая. За мгновения, в которые в тёмную камеру проникал скудный свет из коридора, когда Пожиратели в безликих масках приносили еду, Меди могла разглядеть покрасневшее предплечье с опухшими кровавыми буквами. Медею тошнило, голова болела, хотелось спать. Сон был неспокойный, отравленный видениями плесневелой маски с рунами и мёртвыми товарищами, зазывавшими к себе. - Ты вся горишь, - охали близнецы, касаясь прохладными ладонями горячего лба девушки. Медее было нечего ответить. Нечем было сбить жар, унять взбунтовавшийся разум. Девушка не знала, сколько времени провела в подземелье. Она смутно запомнила, как в камеру вошёл Пожиратель Смерти и размашистым шагом направился к ней, как близнецы пытались преградить ему дорогу. Почти не слышала их криков, когда Пожиратель оттолкнул их с дороги, наградив Круциатусом. Сознание вернулось к Медее только в коридоре, по которому её тащил Пожиратель, сомкнув цепкую клешню на тонком плече пленницы. Медею окутала слабость, мешая переставлять ноги, голова кружилась, тошнота скребла горло. Девушка жмурилась от неяркого света, слепящего привыкшие к темноте глаза, но всё равно она успела понять, что её тащат по коридорам министерства. Конечной точкой стал огромный зал. Повсюду чёрный мрамор и пустота. В зале не было ничего, кроме трона. С виду он был таким же чёрным, как и пол, и стены, но, если присмотреться, можно было увидеть сверкающие серебром узоры. Других кресел или хотя бы лавок в зале не было: всем, кроме хозяина трона, полагалось стоять. На троне, окружённый бледными шарами магического света, восседал Он. Красные глаза хищно смотрели на девушку, тонкие прорези ноздрей раздувались в такт дыханию, безгубый рот изогнулся в кровожадном оскале. Он был больше похож на белую змею, чем на человека. Волан-де-Морт выглядел совсем как в тот день, когда он убил Гарри. Пожиратель, тащивший Медею, вывел девушку на самый центр пустой комнаты и подтолкнул к своему хозяину. Голова кружилась, и Медее стоило немалых усилий устоять на ногах. - Посмотри, у нас гостья, - прошипел Волан-де-Морт. Из-за трона выступил ещё один Пожиратель. У Медеи всё плыло перед глазами, но она всё же смогла разглядеть тёмную, словно покрытую плесенью, маску со сверкающими серебром рунами на щеках. Голова девушки кружилась всё сильнее и сильнее, будто на детской карусели. Тошнота почти сомкнула нетерпеливые пальцы на шее Медеи. Она наконец не смогла удержаться на ногах и рухнула на колени, уперев ладони в холодный пол. Спазм сковал горло, пытаясь исторгнуть содержимое желудка, но тот и так был пуст. Лишь горькая желчь вылилась на чёрный мрамор пола. - Что с ней? – безразлично спросил Волан-де-Морт. Цокот тонких каблуков заполнил зал. Перед Медеей остановились изящные туфли, прикрытые дорогой мантией. Следы едкой желчи исчезли по велению чужой палочки, а по спине девушки прошёлся лёгкий холодок от чужого заклинания. - Инфекция, мой Лорд, - по залу разбежался знакомый голос. Медея вздрогнула. В ней вспыхнули сначала неверие, затем смятение, а после – гнев. Лишь слабость не позволила ему вылиться наружу. - Предательница, - прохрипела Медея, подняв глаза на Имельду Бурдворд. Делая вид, что не услышала девушку, женщина гордо вытянула свою длинную шею. Красивое синее платье обрамляло её фигуру, на пальце блестело бриллиантовым блеском кольцо, каштановые волосы уложены в аккуратную причёску. Она выглядела совсем не так, как в убежище. Теперь она сытая, выспавшаяся и довольная жизнью. Ради этого она продалась Пожирателям. - Это смертельно? – снова холодно поинтересовался безносый тиран. - Это так, мой Лорд, - Имельда почтенно склонила голову, - без лечения инфекция может привести к летальному исходу. - Инфекция… - прошипел Волан-де-Морт, - какая магловская причина для смерти. Впрочем, нашей гостье она подходит, не так ли? – он повернулся в Пожирателю в маске цвета плесени. Тот едва заметно кивнул. Безгубый рот тёмного колдуна изогнулся в надменной улыбке, а кровожадные глаза впились в девушку. Медея, продолжавшая прожигать взглядом Имельду, неосторожно забылась и не ждала нападения, но резкая боль вдруг пронзила её голову. Словно в голове взорвалась ядерная бомба и застелила взор всепоглощающей темнотой. Защищаясь, Медея сжалась в комок, как напуганный котёнок. Поджала колени, стиснула голову руками, закрыла сознание на новые ментальные замки. А боль всё не унималась. Сознание содрогалось под натиском чужого напора, и только оставалось удивляться, почему хрупкий череп всё ещё не раскололся на части. Волан-де-Морт исторг холодный, пробирающий до мурашек смех. - Хоть тело и ослабло, дух её, похоже, всё ещё силён. Пока что, - жёстко заметил он, - увести, - Тёмный Лорд лениво махнул белой рукой. Прятавшийся в тени Пожиратель, притащивший Медею в зал, снова выступил в свет. Резким рывком он поставил девушку на ноги. Она не рухнула снова лишь потому, что Пожиратель не дал на это времени и резво потянул девушку к выходу под пристальными взглядами Имельды Бурдворд и Пожирателя в маске цвета плесени.