Отныне Акутагава хочет пнуть Тачихару ещё сильнее

Супермаркеты. Будь они все прокляты. Акутагава неохотно шёл за Хигучи, которая энергично толкала перед собой уже наполовину наполненную тележку. Она с энтузиазмом навалила туда кучу всего и потратила на это всего лишь пятнадцать-двадцать минут. Ичиё сметала с полок, как ему казалось, всё подряд, что надо и не надо. Таким образом у них в арсенале имелось: мясо, много мяса, рыба, свежая и консервированная, куча упаковок риса и лапши, овощи, опять же непонятно, куда она столько набрала, десятка четыре-пять яиц, приправы, морепродукты, шесть упаковок леденцов, тонны чая, около десятка коробок печенья, имбирь и о боже... Рюноскэ нервно сморгнул, когда Хигучи забросила в корзину ещё килограмм картошки. У него было несколько вопросов: зачем? почему? как они допрут это? — Ты хорошо себя чувствуешь, Ичиё? — А? — Хигучи оторвалась от рассматривания ценников на молоко и обернулась. — Да, всё вполне хорошо. Почему ты спросил? — Я просто не понимаю, зачем ты собираешься скупить половину магазина. Нам этой тележки уже едва хватает. — Ну-у... как бы сказать тебе... — Ты уж постарайся. — Акутагава фыркнул и поправил вываливающуюся из тележки картошку. — И ты подумала, как нам нести это? — Я просто решила закупиться, чтобы меньше выходить на улицу, — Хигучи замялась, видимо, подбирая слова, — ну... просто ты же не любишь в магазин ходить, поэтому... — Хочешь сказать, что я стал слабее в женском теле и не осилю какой-то жалкий поход в магазин? — Боже, Рюноскэ... Я совсем не это имела ввиду! — Ичиё сразу раскраснелась, стискивая в руках несчастный пакет с сахаром. — Опять ты за своё, — Акутагава раздражённо вытащил с полки напротив коробку хлопьев, — я не ребёнок, прекрати меня опекать. — Да... да я не опекаю! — А что ты делаешь прямо сейчас? — Просто я... — Хигучи резко замолчала и уставилась ему за спину, хмуря светлые брови. Глаз её нервно задёргался, сама же она натянулась, как струна, как будто вот-вот готовясь кого-то прихлопнуть здесь и сейчас. — Ой, Акутагава-кун! — Рюноскэ дёрнулся, и из его руки сама собой выпала коробка хлопьев. — Приветик! — Голос показался на удивление знакомым, он был слащавый и принадлежал, очевидно, молодой женщине. Акутагава обернулся и увидел перед собой причину искажения лица Ичиё. — Дазай-сан?... Что вы тут... Кого-кого, а Дазая Хигучи терпеть не могла и в этом не уступала даже Озаки-сан. Ей его методы воспитания ученика казались излишне жестокими и несправедливыми. Она знала далеко не всё, потому что всё сам Рюноскэ не готов рассказать, но уже зная эту информацию Ичиё начинала непроизвольно морщиться при упоминании Осаму Дазая. — Эй, Ацуши-кун, иди сюда скорее! — Акутагава дёрнулся, услышав имя ненавистного мальчишки из ВДА. Вскоре из-за стеллажа с печеньем выбежало нечто непонятное. Мальчишка-тигр стал вдруг девчонкой-тигром с той дебильной чёлкой, которая теперь выглядела ещё более дебильной. У Накаджимы на голове был полный бардак, как и в самой голове, по мнению Акутагавы. А по одежде вообще не дашь ему восемнадцать лет. Короткая юбка с подтяжками, рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами, гольфы или чулки, право Рюноскэ не разбирался в названиях элементов женского гардероба, он знал только самое основное. Тигр выглядел лет на четырнадцать-шестнадцать, не более. И потому вызывал ещё больше жалости, чем раньше. Кёка, которой действительно было четырнадцать лет, выглядела куда более мужественной, чем это недоразумение. — Ацуши-кун, поздоровайся с Акутагавой-куном, вы так давно не общались! — Хигучи рядом с Рюноскэ аж тряхнуло, она явно была не очень довольна такой встрече. Накаджима тоже не выглядел счастливым, доволен тут был только сам Дазай, который всегда с интересом наблюдал, как его ученики грызутся на пустом месте. Но самой недовольной оказалась Ичиё. У неё даже задёргался глаз от речей бывшего наставника Акутагавы, а когда он полез к ней с руками, вообще отошла подальше под предлогом того, что ей нужно купить фарш, которого тоже было завались в их тележке. В итоге каким-то чудесным образом она оказалась у кассы в очереди. Осаму только сверкнул глазами, но ничего не сказал, а продолжил щебетать что-то о дружбе между напарниками и что-то в духе "смотри какой чудесный наряд у Ацуши-куна!" Кстати о Дазай-сане... Почему он тоже женщина? Акутагава взялся его рассматривать. Волосы вились на концах и доставали где-то до поясницы, бежевым брюкам на смену пришла юбка карандаш, жилет стал меньше на несколько размеров, как и рубашка. На удивление Дазай гонял на каблуках получше некоторых представительниц прекрасного пола, и такой же, как и всегда, длинный плащ не мешал ему маневрировать из стороны в сторону, при этом не задевая никого и ничего и не мешая никому вокруг. — Дазай-сан, а вы тоже стали... женщиной? — Ну конечно! Не мог же я пропустить такое грандиозное веселье! — Осаму широко улыбнулся во все свои тридцать два зуба, но потом его лицо стало серьёзным. — Я и сам не знаю ещё, почему тоже обратился, как и все. Организации пока разбираются, за что их участников так покарали. — Тигра уже жизнь покарала, не вижу, что ему как-то плохо от нового тела. Девчонка в теле девчонки. — Эй! Акутагава! На себя посмотри, вампир средневековый! — Что ты там вякаешь, я не слышу и не понимаю гномий язык. — Ростом Накаджима, видимо, обменялся с Кёкой, поэтому у него не было даже ста пятидесяти сантиметров. — Ты не очень-то и высокий, между прочим! — Но я выше, признай этот факт, ничтожество. И скройся с глаз моих в дыру, из которой соизволил выползти. — Ну-ну, зачем ты так с Ацуши-куном, — Дазай похлопал хмурого мафиози по плечу, — мы пойдём тогда, рады были повидаться. Акутагаве осталось только вздохнуть и идти в направлении блондинистой макушки Хигучи. Хоть какие-то плюсы были от её высокого роста. Она стала своеобразным маяком, а не только билась дома головой обо все полки, пороги и дверные косяки. Сейчас как раз настала очередь расплачиваться. Ичиё невозмутимо доставала из тележки продукты, с каждым выгруженным товаром отбивая у людей желание вставать к этой кассе в очередь. Даже в сравнении со всеми остальными, у кого стояло аж по две-три тележки, у них было больше всего покупок. Рюноскэ невольно начал переживать, а хватит ли денег, чтобы расплатиться за это всё великолепие. — Дайте ещё пакетик, пожалуйста. — Хигучи сказала эту фразу таким тоном, как будто купила только упаковку салфеток, а не половину магазина. — Пакетик?... — А... пакетики. Им потребовалось семь с половиной пакетов, чтобы унести всё. Семь с половиной, потому что восьмой пакет был полон лишь наполовину, и именно его и всучили в руки Акутагаве. Такой расклад его не устроил, потому он начал наставить на том, чтобы Ичиё отдала ему большую часть, как мужчине. Но она на его слова только глупо улыбнулась и на этом дело кончилось. Рюноскэ её выпендрёж бесил, потому что только слепой не заметит, как ей тяжело тащить всё это на себе. У Хигучи уже все костяшки пальцев побелели, хотя они только отошли от супермаркета. До дома идти не так уж и далеко, поэтому брать машину никому в голову не пришло. Но знай Акутагава, что она столько накупит, непременно бы попросил поехать. — Дай сюда уже, — Рюноскэ выхватил у неё из левой руки два пакета, — хватит геройствовать. — Это называется забота, Рюноскэ. — Нахрен такую заботу. Ты же сама говорила, что мы теперь вместе и должны помогать друг другу. — Ты помнишь, что я тогда сказала? — Ичиё издала рваный восхищённый вздох и уставилась на него. — Я совсем идиот по-твоему? — Акутагава схватился свободной рукой за ручку самого тяжёлого пакета, который неумолимо тянул Хигучи к земле. — Конечно помню. Она даже не стала сопротивляться, когда Рюноскэ выхватил у неё ещё одну ношу и навесил на Расёмон. Зубастый демон, наводящий обычно страх на всю Йокогаму, сейчас служил паре своеобразной злобной вешалкой. И поводом не стоять у них на пути, потому что его клыкастая красная пасть не предвещала ничего хорошего. Акутагава распределил покупки равномерно: четыре пакета висели на лентах Расёмона, один в левой руке у Ичиё, полупустой у Акутагавы в правой, а самый тяжёлый они несли вместе, держа каждый одну из ручек. — Раз ты столько набрала, то я жду ужин.

***

— Рюноскэ, — Хигучи задумчиво вертела между пальцев ложку, — Рюноскэ, подойди пожалуйста. — Чего? — Тёмная фигура Акутагавы неспеша выплыла из-за двери и настигла её сзади. — Я тут. — Попробуй, пожалуйста, — Ичиё зачерпнула из кастрюли и поднесла ложку к его лицу, — я после острой приправы не чувствую ничего. Если дело касается еды Хигучи, цепного пса дважды просить не надо. Он с умным лицом съел с ложки, задумчиво свёл брови вместе и в знак своего полного одобрения кивнул. — Соли побольше добавь, а так хорошо. Ичиё с энтузиазмом схватила в руки солонку и наклонила её над кастрюлей. Сомнения терзали её, она всё думала о том, что может пересолить, и что при таком раскладе Акутагава откажется есть её стряпню. Даже сейчас, когда спустя три долгих года Рюноскэ позволил отношениям обуздать себя, Хигучи всё ещё сомневалась, что он не уйдёт и боялась ошибиться лишний раз. В её голове парила мысль о том, что дорогой сенпай больше не бросит её и не откажется, потому что сам согласился быть с ней рядом и вести общий быт. Но... Червячок сомнения неумолимо грыз почву в голове, не давая приятным мыслям укорениться как следует, чтобы не вылетать при любой их мелкой ссоре, какая сегодня случилась в супермаркете. Назвать это полноценной ссорой сложно, но можно. Они почти не говорили, но Ичиё явно уловила недобрую ауру вокруг Акутагавы. Она знала, что он порой резко реагирует на заботу, хотя в этом раз свою вину тоже ощущала. Надо было сразу всё ему сказать, а не вот так под шумок тащить по магазинам. Пускай Рюноскэ не сердился, но неприятный осадок всё равно остался. С Акутагавой вообще было временами сложно. Сложно было выбрать правильную стратегию поведения, сложно было решиться на новые шаги в их отношениях, просто потому что он упрямый баран, который хочет сделать всё сам при этом не зная, что ему нужно сделать. В делах сердечных Рюноскэ ещё более неопытный, чем она. У Ичиё хотя было какое-то подобие отношений на первом году старшей школы с парнем, который ей едва ли нравился, вдобавок он был до жути ревнив и, по всей видимости, не знал ничего о реальных нормальных отношениях между людьми. Опирался лишь на какие-то абсолютно лживые дешёвые романы, сёдзе мангу и аниме, списанные с одного шаблона, где девушка — такая вся из себя прекрасная, все к ней несправедливы, но при этом она до ужаса тупая и недогадливая, а её парень — типичная звезда, популярная среди представительниц противоположного пола, и о Всевышний, этот бог, который имея садистские наклонности, кучу нездоровых интересов и детских травм, ни разу не посетил мозгоправа. И теперь у этих двоих начинается подобие "крепкой любви", хотя по факту это абьюзивные отношения, а барышня просто словила стокгольмский синдром и страдает от психологического давления со стороны молодого чемодана человека. Хигучи угораздило связаться с придурком, которой грезил о подобных связях с девушками. Конечно, не очень уж ей повезло в своих первых отношениях, но зато благодаря этому она узнала, как поступать точно не надо. Однако Ичиё просто боялась сделать что-то не так и разозлить вспыльчивого цепного пса. Когда она впервые взяла его за руку, Рюноскэ чуть эту самую руку не оторвал то ли со страху, то ли думая, что сейчас ему угрожает опасность, и вообще это враг его схватил и плевать, что у него нежные женские руки и рядом есть только ассистентка. От поцелуев Акутагава вообще шарахался, как чёрт от ладана, но старался привыкать и сам неосторожно, неумело отвечал ей на её нежности своими неаккуратными, но искренними ухаживаниями. На первый их совместный ужин он пришёл не с привычным букетов пахучих цветов, а с кактусом в коричневом горшке. В итоге всё время в ресторане они не столько ели, сколько обсуждали кактусы и способы их применения. Например, горшком этого чудесного растения можно проломить голову надоедливому Тачихаре, если он сам не соизволит закрыть свой рот, а самим цветком накормить тигра, чтобы он подавился иголками и помер, как подобает больному бродячему коту. Зачинщиком таких разговоров, очевидно, являлся Рюноскэ, но Хигучи совсем была не против. Она только заливисто смеялась на его предложения в эксплуатации кактуса и утирала слезинки, скопившиеся в уголках глаз. Именно после этого свидания Акутагава сильнее старался держать свои эмоции в узде и теперь не так ярко реагировать на любые действия со стороны Ичиё. Видеть её смеющейся намного приятнее, чем наблюдать за кислой миной. В дверь трижды кто-то настойчиво и громко постучал. Хигучи насторожилась и обернулась на стук. Она быстро пробежалась глазами по комнате, в особенности обратив внимание на окна. Под фартуком, в кармане домашних штанов, у неё покоился пистолет. И в любой момент Ичиё была готова достать его и расстрелять тех, кто посмел покуситься на их семейную идиллию. — Я открою, не отвлекайся. "Кто бы это мог быть в такое-то время?" Хигучи закинула полотенце себе на плечо, задумчиво крутя половник в руках. К ним могла заявиться только Гин, но обычно она предупреждала о своём визите. Если это правда была Гин, то готовить ужин нет смысла и желания. Ичиё была готова стараться только ради своей любимой младшей сестры и Акутагавы, а вот уже с его сестрой она не очень-то и ладила, потому что просто не понимала её в некоторые моменты. Да и по характеру Гин была спокойной, уравновешенной и неторопливой, отличалась хладнокровием и отрешённостью ото всех, исключая Хироцу и Тачихару, хотя с последним у неё постоянно случались споры на пустом месте и потасовки. В общем, полная противоположность ей, Хигучи, немного взбалмошной, прямолинейной, активной, эмоциональной персоне, которая зачастую бывала импульсивна, но в то же время рациональна, навязчива, но в меру и только по делу и только к Акутагаве. Возможно, именно из-за этой последней черты Гин не очень принимала избранницу брата и косо смотрела в её сторону. Но Ичиё сразу дала младшей Акутагаве понять, что от её брата не отступится, и что вообще она кому угодно за Рюноскэ: "Моргалы выколет и зубы выбьет." Так любил выражаться Тачихара, он вообще считал своим долгом поучать пару в делах сердечных и подкалывать их по этому поводу. Но получать пинки и тумаки от самой пары и Хироцу с Гин, которых поведение коллеги со временем стало подбешивать, не очень. Она нахмурилась и, заправив прядь за ухо, выскользнула из кухни в сторону выхода. Акутагава с кем-то разговаривал, голос его был не сказать, что злым, но нотка раздражения в интонации прослеживалась. Ичиё почему-то сразу подумала, что этот человек враждебно настроен. Вроде бы, чужой голос был больше похож на женский, но Хигучи это особо не волновало. Ей всё равно, кого атаковать, если этот кто-то может угрожать их безопасности и вечернему ужину. Она быстро вытянула с полки первую попавшуюся книгу, судя по весу это оказался словарь или какой-то справочник. И с этим увесистым томом Ичиё приближалась к двери, в любой момент готовясь швырнуть им в незванного гостя. Она прислонилась щекой к шкафу, в ожидании активных действий. Хигучи сама не поняла, как так случилось. Услышав, что кто-то из собеседников повысил голос, она просто резко выскочила из своего укрытия и, замахнувшись от души, не жалея сил, загарпунила этой книгой в собеседника Рюноскэ. Дальше послышался грохот упавшего тела и удивлённые голоса в коридоре. На неё уставилась пара серых глаз — младшей Акутагавы. Ичиё неловко помахала рукой и уставилась на тело на полу. — А... Что случилось? — Ты убила Тачихару, — Рюноскэ невозмутимо покашлял в кулак, — с этих пор обожаю тебя ещё сильнее. Хигучи встрепенулась, но её перехватил Акутагава. Дело предоставили Гин, которая прощупала пульс и потыкала место ушиба. У Мичизо точно вырастет шишка на лбу и будет долго болеть. Рюноскэ не смог сдержать смешка, который в итоге спрятал в приступе кашля. — А если бы правда убила? — По-моему я уже говорил, что ноги этого недоразумения на пороге моей квартиры не будет. Гин как-то странно покосилась на своего старшего брата и едва слышно фыркнула, забавно сморщив нос. Видимо, было что-то такое, что бесило Акутагаву ещё больше. Мичизо в принципе не нравился ему, так что такое отношение неудивительно. Но реакция его сестры странная, как и поведение в целом. Хигучи уже поняла, что Гин рассказала Рюноскэ что-то о новом задании, она бывало так поступала, но зачем тащить второго лейтенанта с собой? — В общем, спасибо. А Тачихару вынеси в подъезд и положи на пол, он сам как-нибудь оклемается.