Отныне Акутагава больше не пьёт

Ночь выдалась тёплая. У воды было совсем не холодно, как это обычно бывает ночами. Ветерок едва покачивал короткую траву, мужественно проросшую через асфальт в порту. Волны лениво добегали до пристани, чтобы столкнуться с ней и отступить назад, о чём-то перешёптываясь между собой. Корабли уже замолчали, только изредка мимо проплывала какая-то баржа с грузом, стараясь не шуметь, будто бы была она не баржа, а шкодливый подросток, который пытается тихо прошмыгнуть к себе в комнату, при этом не разбудив родителей. Но её всё равно выдавал тихий журчащий шум воды и лёгкий, как шёлковая лента, ветер, что свистел между тяжёлых ящиков на её борту. Как же Акутагава мечтал снова оказаться в порту, а не торчать на дурацком банкете среди незнакомых ему людей. Звон бокалов, женский приглушённый смех, мужчины в дорогих костюмах и снующие туда-сюда официанты с подносами шампанского. Кругом всё блестит и сверкает, кругом стоят сливки общества Йокогамы и крысят друг на друга, хотя буквально пять минут назад льстили друг другу и отвешивали комплименты. Эта атмосфера ложного радушия и дружелюбия раздражала Рюноскэ. Однако деваться ему некуда. Накахаре-сану потребовалась их помощь в одном деле. Эту весть принёс на своём дурном хвосте Тачихара, будь он трижды проклят за то, что сорвал им ужин и испоганил романтичную, в кои-то веки, атмосферу. Суп, конечно, оказался невероятно вкусным, как и всё остальное, что готовила ему Хигучи. Но настрой у последней очень пошатнулся. Однако она очень загорелась, когда речь зашла о том, что им придётся принарядиться ради задания. Особенно ей захотелось сделать из Акутагавы конфетку.Рюноскэ чувствовал себя не очень комфортно в платье, но опять же, деваться ему некуда. Покупать новое для конкретно этого случая он отказался сам, потому что платье Хигучи показалось ему весьма симпатичным. И только в последний момент оказалось, что оно с сюрпризом. Акутагава смущало отсутствие уже более-менее привычного бюстгальтера и наличие странных штуковин из поролона, которые ему затолкала Ичиё вместо него. Ткань была не особо плотной, в некоторых местах немного полупрозрачной, но это компенсировалось её чёрным цветом. Сзади платье длиннее, нежели спереди. Хигучи как-то говорила, что такая модель называется "платье-русалка", но русалку Акутагава тут не увидел. Застёгивалось это великолепие сзади на молнию и на три белые пуговицы-бусины на шее. Спереди на груди были точно такие же три бусины, смотрелось это лаконично и элегантно. Платье в принципе нравилось Рюноскэ, если бы не тот самый "сюрприз", который и вынудил его отказаться от бюстгальтера. На спине был просто огромный вырез, начинавшийся от застёжки на шее и доходящий до поясницы. Невероятно раздражал факт того, что все будут пялиться на его бледную спину. Спрятать это "бесстыдство" волосами не вышло. Ичиё завила его чёрные локоны и соорудила из них что-то похожее на пучок, а две передние прядки выпустила вперёд. И со стороны Акутагавы было бы ужасным невежеством отказываться так идти. Рюноскэ не отчаивался только благодаря Чуе в их компании. Он привлекал основное внимание на себя, будучи одетым более ярко и вызывающе. Вызывающе в хорошем смысле этого слова, видимо постаралась Озаки-сан. Накахара стоял рядом с Акутагавой, вальяжно держа в руке бокал красного вина и постукивая по нему ногтем. Пребывал исполнитель не в лучшем расположении духа. Его скверное настроение выдавали подрагивающие тонкие губы и рыжая бровь, которая то и дело еле заметно дёргалась. Возможно, причиной тому была Хигучи, ушедшая больше пятнадцати минут назад разведать обстановку на лайнере. Они договорились разделиться и обойти каждый определённую часть огромного судна, а после обхода собраться в главном зале, чтобы привлекать к себе меньше внимания, слившись с массой остальных гостей. Вот только Рюноскэ с Чуей уже стояли на месте, а её всё нет и нет. На телефонные сообщения Ичиё тоже не отвечала по какой-то причине. — И где её носит? — Накахара раздражённо отпил из бокала. — За это время можно было всё обойти. — Может быть она заблудилась. — Ты сейчас серьёзно, Акутагава? Тогда у меня к ней много вопросов. Рюноскэ: "— Ты там скоро? Накахара-сан раздражён твоим долгим отсутствием." Акутагава не надеялся, что она ответит, но его тоже начало напрягать такое её молчание. В конце концов сейчас они находились на территории, которая не была под контролем Портовой мафии. Пока не была. Именно для этого их и заслали сюда. Вся эта плавучая махина принадлежала организации из Кореи, которая возомнила о себе невесть что и торговала в их порту оружием и запрещёнными веществами. Однажды Огай сказал: "Рыба начинает гнить с головы." Мори не собирался вступать с ними в открытый конфликт, а просто посеять смуту внутри их организации. Для осуществления своей цели он заслал сюда своих проверенных людей Ему было известно, где можно найти необходимый компромат, поэтому Акутагава и оказался сегодня на этом празднике жизни под чужим именем, как и его спутники. На время вечеринки он представился как Кагура Шимидзу, потому что это имя первым пришло в голову, Накахару-сана звали Аой. Просто Аой, потому что фамилию он предпочёл не называть и не придумывать, как и Ичиё. Хигучи никак не могла придумать себе прозвище, поэтому кто-то нарёк её Хиро. И она, не колебавшись ни секунды, согласилась. Имя ей было не очень важно, но ему, Акутагаве, резало слух, потому что никак не вязалось с её образом в голове и в жизни. Хиро — это что-то слишком яркое, режущее зрение настолько, что хочется выколоть глаза и ослепнуть до конца дней своих. Ичиё не была тусклой и скучной, ни в коем случае. Её свет был мягкий и приятный, успокаивающий и комфортный. Хиро — что-то кислотное и едкое, дикое и бросающееся в глаза. Хигучи — что-то нежное, если ассоциировать с каким-то из цветов палитры — пастельный жёлтый или розовый. Розовый, как первые цветы сакуры. Хиро — что-то шумное, неугомонное и бестолковое абсолютно. Ичиё — тоже шумная и неугомонная. Но Хигучи шумная тогда, когда Ичиё: "— Рюноскэ, забери меня, пожалуйста." Рюноскэ: "— Для начала спрошу: ты куда подевалась?" Ичиё: "— В зале, который слева через палубу." Рюноскэ: /смайлик фейспалм/ " — Ты серьёзно? Тут идти три шага." Ичиё: /плачущие смайлики/ " — Пожалуйста, забери меня отсюда." Акутагава тяжело вздохнул и, выключив телефон, закинул его в сумочку. Вероятно, эта женщина опять во что-то вляпалась. Возможно, она перепила и теперь боится выйти, потому что боится что-то испортить. Накахара-сан уже отошёл куда-то в сторону, говорил с кем-то, чтобы не вызвать подозрений у организаторов этого мероприятия. Рюноскэ достал телефон обратно и быстро оповестил Чую о том, что заберёт Хигучи и вернётся обратно. Рыжий бросил на него взгляд через весь зал и, будто бы невзначай кивнул, пряча следом свой кивок за бокалом красного вина. Чёрной тенью Акутагава покинул зал и вышел на палубу. Его сразу окутало тёплым ветром, и музыка с праздника затихла перед шумом моря. Возвращаться обратно ему очень не хотелось, но операция по добыче компромата ещё не завершена. Рюноскэ лишь тяжело вздохнул и написал Хигучи: "Я уже иду, жди." Как только он зашёл, то сразу обратил внимание на столпотворение на другом конце зала. В основном это были женщины и девушки, с ног до головы обвешанные украшениями, а некоторые были порядком выпившие. Акутагава предполагал, что они клюнули на какого-то очередного красавца-ловеласа и теперь не могли отойти от него и дышать без него. Но даже так людей в этом помещении оказалось гораздо больше, чем там, откуда он пришёл. Среди всего этого скопа требовалось найти Ичиё. Рюноскэ: " — Где ты конкретно? Тут толпа." Ичиё: " — Я в толпе." Рюноскэ нахмурил брови и устремился в толпу. Большие скопы людей он не любил всегда, но достать Хигучи оттуда однозначно надо. К тому же, ей, очевидно, не нравилось это окружение. Была вероятность того, что народ так оживился из-за человека Только какого чёрта она там забыла ему тоже было интересно. Под руку попался бокал тёмной коричневатой жидкости — вероятно, там коньяк. Акутагава подтянул его к себе поближе и залпом опустошил. Голова немного закружилась, в горле пересохло. Он не знал, сколько там градус, оно и к лучшему. Рядом стоявший бокал Рюноскэ выпил с такой же проворностью, как и первый. Это ему для уверенности в себе. Акутагава, абсолютно ничего не стесняясь, пошёл напролом, расталкивая накрашенных кукол на своём пути. Они возмущённо ойкали, визжали, пищали и размахивали руками в дорогих побрякушках. Опустив взгляд, Рюноскэ заметил среди кучи женских пальцев крепкие мужские. Он, не медля ни секунды, ухватился за них и потянул на себя. Из окружения дам вывалилась Хигучи собственной персоной. Красная от смущения, она вцепилась в его руку в ответ, взглядом умоляя увести её отсюда. Ичиё, решив побыть хоть сколько-то галантным джентльменом, извинилась перед прекрасным полом, к которому сама относилась. Долго говорить ей не дал Акутагава. Он в грубой форме объяснил им всем им, что ловить тут нечего, ибо "этот прекрасный блондин" уже занят и принадлежит только ему, сейчас ей. — Знали бы эти курицы, что ты тоже женщина. — Рюноскэ пулей вылетел из зала, крепко держа за руку Хигучи. — Почему ты злишься? — Я... злюсь? — Ну... я думаю, что ты злишься. Акутагава вдруг остановился и, отпустив её руку, развернулся, смотря прямо ей в глаза. Она только удивлённо хлопала глазами в ответ и не могла ничего сказать. Несомненно, Ичиё была благодарна ему за своё спасение из плена надушенных девушек, но разве это повод злиться? Хигучи не отрицала, что слишком засветилась и привлекла внимание. Однако это может им как пригодиться, так и навредить. — Да. Я зол. Рюноскэ смотрел на неё какими-то мутными блестящими глазами. Смотрел, как будто выпал из реальности, сквозь Ичиё. Тёплый ветер бегал по их лицам, щекотал ноги и шеи, залетая под одежду и заползая в обувь. Акутагава хмурился мыслям в своей голове. В руках он крутил телефон, возможно, ожидая от кого-то звонка или сообщения. Хигучи подошла к нему поближе. В голове у неё крутилась мысль о его ревности к тем девушкам и женщинам, но она никак не могла озвучить её вслух. Телефон завибрировал и на миг вспыхнул — пришло сообщение. Рюноскэ сдвинул брови на переносице, уставившись в слепящий экран. — Накахара-сан заждался. Пошли. Чуя ждал их, облокотившись о стену. Выглядел исполнитель не особо довольным, но какое-то лукавство пряталось у него на губах и под веками. — Ну наконец-то, — Чуя открыл глаза и метнул недовольный взгляд в сторону Хигучи, на что она поклонилась в качестве извинения, — добро пожаловать обратно, великий похититель женских сердец и просто ловелас. — И-извините... — В общем, проехали, — Чуя махнул рукой. — Я тут кое-что разузнал. Исполнитель коротко и ясно объяснил своим подопечным, что им предстоит сделать. По его плану Акутагава остаётся в зале, чтобы отвести подозрения. И на случай если план провалится и придётся перебить некоторых людей. В это время Накахара и Хигучи пойдут искать главного. Этого самого главного Чуя нашёл за каких-то двадцать с лишним минут. Возражения Рюноскэ никто не принял, потому что он не возражал, а только недовольно буравил всех взглядом. — Тогда ты, Акутагава, оставайся здесь, а мы пойдём. Цепной пёс молча проводил их с присущим ему холодом и прислонил к губам бокал, заметив в дверях тех самых девиц, нацелившихся на него. Настроение было ни к чёрту. Отпив ещё коньяку, Рюноскэ криво ухмыльнулся. Вот тут он и оторвётся.

***

— Ступенька, осторожнее, Рюноскэ. Хигучи аккуратно спускала Акутагаву с лайнера к их автомобилю. Его шатало, как берёзу на ветру, и только благодаря ей ему удавалось стоять. Пока Ичиё и Чуя разбирались с заданием, её спутник перебрал, уж больно сильно пытался отвлечь всех на себя. Она молилась всем богам, чтобы это чудо не навернулось на каблуках и не переломало кости. — Я... я сам дойду. — Рюноскэ резко выдернул руку и, запнувшись о свою же ногу, чуть не проехался лицом по земле. — П... Поняла? Ей оставалось только тяжело вздохнуть и снова взять Акутагаву под свой контроль. Когда он перебирал с алкоголем, то добром это не кончалось никогда. Рюноскэ сразу раскрепощался, становился гораздо смелее и даже мог треснуть кого-то. Однажды он чуть не пошёл бить тигра прямо среди ночи в домашней одежде и пушистых тапках, которые ему любезно одолжила Хигучи. Тогда у неё еле вышло усмирить и отправить спать. — Пус... т... ти... — Акутагава снова дёрнулся и впечатался лбом в тонированное стекло автомобиля. — Сильно ушибся? — Ичиё развернула его раскрасневшееся лицо к себе и отбросила выбившиеся из причёски волосы за спину. У него на лбу появился небольшой красный след. Хигучи осторожно погладила по ушибленному месту кончиками пальцев, но он отбросил её ладонь. Рюноскэ собрался развернуться к ней, но она оказалась быстрее и, открыв заднюю дверь, легонько толкнула его внутрь, в мягкий салон автомобиля. — Че... го-о-о? — Акутагава выразительно икнул и вознамерился вылезти. — Сиди, я прошу тебя. Хигучи схватилась за ремень безопасности и потянула на себя. Чёрная лента с лязганьем выскочила, но всё ещё противилась и неохотно тянулась вперёд. Рюноскэ сверлил её недовольным взглядом до тех пор, пока не скатился по гладкой спинке вниз и не распластался на сиденье. Тёмные волосы почти сливались с отделкой салона и цветом сидений, только белые концы и бледность кожи выдавали присутствие Акутагавы. Он недовольно сопел, пытаясь привлечь к себе внимание. Но Ичиё сейчас всецело была увлечена ремнём безопасности. Только когда Рюноскэ раздражённо задёргал ногой, с которой вскоре слетела лакированная чёрная туфля, она опустила взгляд на него и попыталась посадить в прежнее положение. Акутагава крепко вцепился в воротник её рубашки и, потянув на себя, медленно накрыл губы своими. Ичиё изумлённо замычала, широко распахнув глаза. Такого она точно не ожидала и не могла ожидать, особенно учитывая нынешние обстоятельства. Рюноскэ воспользовался замешательством Хигучи и углубил их поцелуй. Она задёргалась, забилась, но он не отпустил её от себя ни на миллиметр. — Что ты... — М, замолч... чи. Акутагава поудобнее сжал между пальцев рубашку и снова втянул её в поцелуй. Противиться такому Хигучи до сих пор не научилась. Рюноскэ целовал её медленно, растягивая и смакуя каждый момент. Его тонкие бледные пальцы поползли выше, прошлись по шее и зарылись в светлых волосах. Рука, которая служила Ичиё опорой, сдавала позиции. Ладони все вспотели и съезжали вниз по гладкому сиденью. Акутагава всё не отпускал и не отпускал её от себя, заставляя её сильнее чувствовать горьковатый привкус коньяка на губах и языке. Хигучи, преодолевая желание просто расплавиться у него в руках, потянула его на себя, принимая сидячее положение. Она незаметно зацепилась за чёрный ремень и начала вытягивать его. Рюноскэ тем временем продолжал напирать и вот-вот грозился завалить её обратно на сиденье. Но в один момент Ичиё с характерным лязгом пристегнула его и отстранилась, уловив на раскрасневшемся лице раздражение. — Мы... едем домой. — Долго я ещё должен ждать? — Акутагава с явным раздражением на лице наблюдал за нерасторопной Ичиё. — Т-ты уверен? Это же... Рюноскэ её топтание на месте подбешивало. Он резко дёрнул Хигучи за воротник на себя и настойчиво поцеловал, давая понять, что решение его окончательное. — Давай уже. — но у Ичиё настрой был совсем не боевой. Она ошарашенно смотрела на Акутагаву под собой своими глазами-блюдцами. Рюноскэ наоборот смотрел на неё с уверенностью в глазах. В последнее время он наоборот как-то закрывался от Хигучи, избегал её иногда. Его смущало новое женское тело, смущало физическое превосходство пары над ним, смущала буквально каждая мелочь. Ему было стыдно переодеваться перед Ичиё, хотя будучи в своём нормальном облике он этот страх преодолел, было стыдно просить совета, если дело касалось чего-то женского, иначе говоря того, что ему не было известно по понятной причине: Акутагава родился мужчиной. Но сейчас... Сейчас Рюноскэ спокойно лежал под ней и просил об интимной близости. Не просто просил, а даже проявлял инициативу. — Ну серьёзно... Рюноскэ, это же не шутки... — Похоже, что я шучу? — Хигучи только вздохнула и ткнулась носом ему в маленькое плечо. Он приятно пах чем-то терпким вперемешку с коньяком. Ичиё ощутимо вздрогнула, когда почувствовала, как чужие челюсти смыкаются на шее. Через мгновение место укуса запульсировало и защипало. И Рюноскэ совсем не хотел останавливаться. Дрожащими пальцами он расстегнул её рубашку и выбросил куда-то в сторону. Жалобно стукнулись пуговицы о пол, а неугомонный Акутагава всё продолжал напирать. Его тонкие белые пальцы паутиной раскинулись на её теперь широкой рельефной груди. Стало даже немного завистно. Хигучи оказалась крупнее Рюноскэ, шире в плечах и куда розовее щеками. — П-подожди... — Ичиё попыталась отодвинуть от себя парня(ныне девушку), но тот лишь плотнее прильнул к её плечу, с характерным причмокиванием оставляя после себя красные мокрые следы. Акутагава, нетерпеливо тряхнув головой, рывком повалил Хигучи на спину, теперь восседая сверху. Его глаза блестели в ночи, как у кота, который заприметил на столе сметану в миске и собирался под шумок съесть её, не оставив ни капли. Пальцы как-то сами прошлись по чужому торсу, едва касаясь. И Ичиё отреагировала, прерывисто вздохнув. Это всё ещё была его прекрасная и обожаемая Хигучи, но изучать её стало гораздо интереснее. Акутагава заворожённо притронулся к пульсирующей жилке на шее перед тем, как вобрать кожу в этом месте в рот и, нежно покусав, оставить след после себя. Когда Рюноскэ, глубоко наклонившись, будто кошка, потянулся к мочке уха, она резко села на кровати, усаживая его к себе на ноги. Ичиё опустила дрожащие ладони ему на талию и притянула к себе. Их лбы и носы соприкасались друг с другом. Щёки пылали огнём, губы припухли, от тела Акутагавы так и тянуло жаром. Маленький замочек платья так и просился скользнуть между пальцев Хигучи. Она была близка к тому, чтобы потянуть его вниз с характерным длинным "вжик", но колебалась, хотя Рюноскэ был абсолютно не против обнажиться. Правда было непонятно, Акутагава больше хочет раздеться от желания или от того, что платье неприятно липло к телу и сковывало движения. Он потянулся к ней за очередным пылким поцелуем, но... — Подожди, подожди, подожди... — Хигучи отодвинула его от себя за плечи, в голосе её даже прилично выпивший Рюноскэ улавливал явную панику. Он вопросительно выгнул бровь и уставился на неё с нескрываемым интересом. Ичиё так не волновалась в их первый раз, как сейчас. — Я... что мне делать? — она неуверенно подняла взгляд, умоляюще смотря ему в глаза и тут же опуская их куда-то вниз. Акутагава, сидя сверху, прекрасно ощущал, что по крайней мере определённая часть её тела не против. Но сама Хигучи невероятно стесняется и как обычно думает, что сделает ему неприятно даже при том условии, что проявил инициативу именно он. И возмущаться и ругаться из них двоих по праву должна Ичиё. Однако вместо ругани она теребила между пальцев юбку его чёрного платья, перебирая струящуюся ткань из одной стороны в другую. Рюноскэ, как ласковая кошка, прижался к её груди, затягивая в ленивый и небрежный поцелуй. Губы у Хигучи мягкие и сладкие. Акутагава с удовольствием сминал то верхнюю, то нижнюю, беспрепятственно проникая ей в рот и ловя рваные вздохи. Её светлые ресницы подрагивали, когда она забавно жмурилась, только чтобы не видеть его томного лица. — Делай то, что я обычно. — Ичиё наконец взглянула на него, увереннее прихватив пальцами застёжку на спине. — И сними уже это платье, раздражает. Хигучи невольно посмеялась над ворчанием Рюноскэ, и благодаря вечному ворчанию партнёра ей стало легче. С тяжёлым вздохом она потянула, молния взвизгнула и поехала вниз. Дрожащими от волнения пальцами Ичиё выцепила пуговицы-бусинки из петель. Платье само сползло с тела Акутагавы, обнажая его почти полностью. На ныне худом девичьем теле не осталось ничего, кроме скромных однотонных трусов. Выбившиеся из причёски пряди лежали на острых плечах, волнами спускаясь на аккуратную маленькую грудь, доходя до впалого живота и тонких, даже слишком, ног. Хигучи, перебарывая смущение, дотронулась до его щеки и погладила. Рюноскэ сам поластился к ней и перелез на колени, откуда она его спихнула минутами ранее. То ли это ему в голову ударил крепкий алкоголь, то ли он перестал её стесняться. И Акутагава позволил себе тихий стон стон, когда почувствовал чужие сомкнувшиеся челюсти на своём плече. Следы, оставленные Ичиё, были нежными, как и она сама. В отличие от Рюноскэ, её укусы распустятся аккуратными маленькими сине-фиолетовыми цветами на коже, а не рваными тёмными пятнами. Ичиё переместила ладонь ему на грудь и неуверенно помассировала. Она изучала его, как и он её. Рюноскэ, издав очередной хриплый стон, придвинулся к ней ближе, подставляясь под ласковые крепкие руки. Шершавые подушечки пальцев приятно щекотали под рёбрами, спускаясь ниже к животу и бёдрам. Хигучи осторожно проминала, надавливала, оглаживала изгибы его тела, губами ловя приглушённые вздохи и стоны. Акутагава плюхнулся на заранее подложенную ему под спину подушку, не отрывая взгляда от Ичиё. Он наблюдал, прикусив губу, как пара звенит пряжкой и неуверенно стягивает с себя брюки. После таких активных действий у неё по-прежнему дрожали пальцы, она всё никак не могла раскрыть несчастный квадратный пакетик. Рюноскэ, недовольно цыкнув, сделал всё сам. Хигучи от его касаний тихо хрипло простонала и закрыла рот руками, снова покрываясь густым румянцем. Она нависла над Акутагавой и ненавязчиво шире развела его ноги, чтобы поудобнее устроиться. Из них двоих именно Ичиё трезвая, и именно ей больше всего неловко. Именно она осознаёт, что между ними сейчас происходит и будет происходить дальше. Хигучи медленно сближается с ним, всё ещё боясь как-то навредить. Казалось бы, чего уж, они перешли к самой кульминации. Рюноскэ нетерпеливо двигает бёдрами вперёд, как бы намекая, что уже пора. Видимо, коньяк стал успокоительным средством, поэтому Акутагава и не выражал никакого волнения. Только прерывисто дышал под Ичиё. В какой-то момент Хигучи сжала пальцы на чужом бедре и, отведя его в сторону, наконец-то медленно вошла. Рюноскэ издал полувсхлип-полустон, двинувшись к ней вперёд. Пальцами ног он сжал простынь и свёл колени за её спиной. Ощущения очень странные, таких он не испытывал никогда. Акутагаве было непривычно сжимать что-то горячее своим без того горячим телом внутри. При этом Ичиё медленно двигалась, судорожно выдыхая ему куда-то в плечо. Она тоже ощущала такое впервые в жизни. Их тела не хотели слушать голову и подчинялись сейчас больше инстинктам и желаниям, нежели разуму, который изначально послал к чёрту выпивший Рюноскэ. Акутагава, дрожащими от нарастающего ещё большего возбуждения пальцами, вцепился ей в плечи. Аккуратные ноготки временами слишком резко впивались в широкие плечи Ичиё, заставляя её тихо шипеть и чуть больнее прикусывать кожу на шее Рюноскэ. Хигучи вся мокрая, капли пота скатываются у неё со лба вниз, её волосы тоже намокли и облепили лицо. Горячее дыхание приятно обжигает уши, шею и плечи. Стоило Ичиё ускориться, как вдруг ногти Акутагавы вонзились ещё сильнее, оставив после себя красные полосы. С утра у неё сильно будет болеть спина, а у него поясница. Разве это важно? Для них двоих гораздо важнее их близость. Постельное бельё уже намокло, хоть выжимай. Простынь неприятно прилипла к спине, Рюноскэ было не очень удобно, но какая к чёрту разница? Акутагава, вцепившись ещё сильнее в плечи Хигучи, приподнялся над постелью, но не удержался, рухнув уже в руки своей паре. Низ живота всё ещё тянуло, ноги сами собой съезжались вместе, он сам прогибался к ней. — Н... не смей... — Рюноскэ задохнулся, когда Ичиё вновь зашла. — ...останавливаться.