Отныне Акутагава бешеный

Акутагава уже тысячу раз поругал себя за то, что не удосужился узнать температуру на улице. В одном платье ему было довольно-таки прохладно, даже слишком, казалось, его вот-вот выдует из тонкой ткани и унесёт подальше от шума городских улиц. Благо, что до дома Гин оставалось рукой подать. Давно они не встречались вне работы, как это было раньше. С появлением в его жизни Хигучи он отдалился от сестры. Во-первых, Гин отношения эти не одобряла, а Рюноскэ первое время и до сих пор не мог дышать без своей пары рядом. Ичиё для него как и сейчас была глотком свежего воздуха среди смрада и грязи. Акутагава невероятно заинтересовался ею, как чем-то новым среди серых будней и абсолютного отсутствия разнообразия в кругу его общения. Внешне не подавая виду, Рюноскэ горел внутри, горел душой, своими горящими руками сжигая всё, что стояло у него на пути к Хигучи. Возможно, не стоило поступать так отчаянно. Возможно, не стоило бросать всё и свои планы вне работы, лишь бы выкроить время для Ичиё. Самое-то идиотское, что ни разу он не признался своей нынешней девушке, что ради неё Акутагава отменял встречи с сестрой и вообще с кем-либо. Он не отрицал, что не прав оказался, когда так резко повернулся к своей женщине и в какой-то степени отвернулся от родной сестры. Обманывал сестру. И Гин об обмане брата знала, в то время как Хигучи жила в неведении и порой не понимала намёков младшей Акутагавы и камней, которые летели в её огород. Во-вторых, сестра считала, что Ичиё не подходит ему просто по своему характеру и течению жизни. Гин хотела для него рассудительную, стабильную, собранную и всесторонне развитую девушку. Но никак не сироту, пришедшую в кровавую организацию только от безысходности и желания поднять на ноги свою младшую сестру. Хотя за последнее младшая Акутагава уважала Хигучи. Но в остальном подвергала девушку брата критике со своей стороны, но надо отдать ей должное, при своём не самом лучшем отношении к Ичиё, в их отношения Гин не лезла. Иногда, конечно, возникали споры на этой почве, если девушка и сестра слишком долго находились на одной территории. Младшая Акутагава могла сделать колкое замечание, по сути своей понятное только ей и брату, а Хигучи, искренне не понимающая таких нападков, защищалась. Но порой и сама могла ткнуть Гин носом в не очень приятную тему, скорее из вредности, чем из злопамятности. От последнего Ичиё уж точно не страдала. И это стало третьей причиной, из-за которой встреч Рюноскэ с Гин стало гораздо меньше. Две спорящие женщины — дело опасное и страшное. Однако Акутагава не из вредности не одобрил кандидатуру Тачихары на роль парня его сестры. Рыжий оболтус и правда не вызывал доверия. Вот почему хорошие девушки влюбляются в каких-то оборванцев с отсутствием хоть капли тактичности и манер? К слову, часть этого своего домысла Рюноскэ применял и к себе. Манер ему было бы неплохо добавить. Гин убивала людей и была хорошей убийцей. Одной из лучших. Но этот факт не делал из неё плохую девушку. Она нежна, добра, у неё красивая обворожительная улыбка, умелые руки, хозяйство тоже вести умеет. Предел мечтаний, а не девушка. Акутагава думал и надеялся, что место рядом с сестрой займёт либо кто-то сильный, надёжный и ответственный, кто будет заботиться и оберегать Гин, либо никто. Мичизо же соответствовал требованиям наполовину. Значит, лучше никто, чем он. Младшая Акутагава мнения его не разделяла, не разделила и разделять не собиралась. Что-то она нашла в рыжем придурке, дымящем во время перерыва одну сигарету за другой, до ужаса шумным, нашла что-то хорошее(?) среди его пошлых шуток и хабалистой уличной речи. Словарный запас Рюноскэ тоже не особо велик, поэтому он предпочитал молчать или ответить односложно, если тема разговора не особо была ему знакома. Акутагава много читал, просил Хигучи болтать с ним обо всём, чтобы стать лучше, лучше говорить и понимать людей. Тачихара же, как ему казалось, не совершенствовался никак. Возможно, он не прав на его счёт, хотя ему в это слабо верится, но особых достижений за кавалером сестры пока не заприметил. "Работа отдельно, личная жизнь отдельно", — главный лозунг, которому Акутагава следовал, собирался следовать и прививал взрослеющей сестре эту мысль. Свой главный лозунг и жизненный принцип он первым и нарушил, когда ему хватило наглости поцеловаться с Ичиё в тесной комнате архива. Они тогда даже не встречались. И впоследствии не должны были встречаться. Но в какой-то момент всё перевернулось с ног на голову. Рюноскэ понимал, что отношения на работе могут мешать ему, могут сказаться на продуктивности. При этом он всё равно предложил Хигучи встречаться, сам проявил инициативу, пригласил в гости, когда сестра работала... С тех пор Акутагава перестал так безрассудно использовать способность, держал себя в узде, а всё потому, что хотел вернуться вместе с Хигучи домой. Появилось какое-то дополнительное чувство ответственности и не у него одного. Рюноскэ мог во всём признаться, а не держать в секрете, чтобы знали только несколько человек, которые никому не скажут ничего, потому что не их это дело. В таком случае их бы разъединили, стало бы куда спокойнее. Но в то же время Акутагава не мог представить, что Ичиё после очередного кровавого побоища с кучей обезображенных трупов на полу не утрёт с его щеки чистым платком чужую кровь, спасибо всем существующим богам, что не кровь кого-то из них. Худа без добра, конечно, не бывает. Если случалось кому-то из них травмироваться, Рюноскэ приходил в бешенство, очевидно, когда ранили его самого ему было наплевать, но за Хигучи он готов убить любую шваль. И потому, пока он сам не спешил раскрывать свои отношения, обвинять Гин права у него не было. Хотя его невероятно бесило, что они зажимаются в общем кабинете, а Хироцу-сан только делает вид, что задремал(каким образом можно задремать в такой обстановке Акутагава так и не понял) или просто выходит на это время. Рюноскэ своё недовольство держал при себе, но перед тем, как зайти специально громко кашлял, чтобы голубки поспешили свалить по разным углам и успели сделать вид, что ругаются, а не лобызаются друг с другом. Получалось у них, мягко говоря, хреновее некуда. Контору всегда палила красная морда Тачихары и зарумянившиеся, как у варёного краба, кончики ушей Гин. Акутагава в ответ игнорировал их жалкие попытки, пусть его всё это и раздражало до ужаса. Он молча садился на диван, либо открывал ноутбук, чтобы допечатать отчёт. В таком темпе и проходили последние месяцы жизни. Рюноскэ надеялся приятно провести вместе время, когда поднимался на нужный этаж на лифте. Думал, что они выпьют несколько чашек ароматного чая, обсудят недавно прочитанные книги, прогноз погоды на следующую неделю и другую ерунду. Но когда в прихожей на вешалке на глаза ему попалась знакомая зелёная куртка с белым мехом на капюшоне, надежды рассеялись. Раз Гин позвала и рыжего придурка, то вечер априори не может закончиться на позитивной ноте.

***

Перед Хигучи захлопнулись двери лифта, кнопка с цифрой три подсвечивалась красным цветом. Она могла бы и пешком подняться, но работа так вымотала её, что сил практически не осталось. Решение зайти за Рюноскэ пришло само собой, когда милый женский голос из радио в машине оповестил об ожидающемся дожде. Акутагава ушёл без зонта, поэтому она вызвалась принести его. Заодно Ичиё захватила с собой шарфик и плащ. Судя по всему, ушёл он только в одном платье, благодаря небольшому количеству одежды в гардеробе удалось вычислить, в каком именно Рюноскэ был сейчас. Струящаяся чёрная ткань не особо согреет и спрячет от ветра и ледяной воды, так что плащ тоже не будет лишним. Выйдя из лифта на лестничную клетку, она сразу услышала шум из квартиры Гин. Хигучи неуверенно постучала, дверь вдруг толкнулась вперёд, её не запирали. Ичиё сразу стало тревожно и, поудобнее взяв в руки зонт, она зашла в помещение. С кухни доносились голоса, если точнее, то полноценные крики. Ругались двое - Рюноскэ и Гин. Оставив принесённые вещи на комоде в прихожей, Хигучи осторожно сняла ботинки и тихо двинулась к источнику шума. Пока она шла, послышался звон разбитой посуды, голоса смолкли. Казалось, что оппоненты прямо сейчас стояли друг напротив друга, сверля друг друга разъярёнными взглядами, тем самым пытаясь переманить друг друга каждый на свою сторону. Она не видела этого, но знала, что права, потому что каждый раз случалось именно так. Брат с сестрой сурово смотрели в одинаковые серые глаза, не говоря ни слова, а потом с новой силой продолжали конфликтовать, если их игра в гляделки не привела одну из сторон к поражению. Как только Ичиё приоткрыла дверь, слева от неё пролетела тарелка, в мгновение ока расколовшись о стену. Хигучи осторожно переступила порог кухни и неловко прикрыла за собой дверь. — Я вам не помешала?... — возможно, её вопрос звучал по-идиотски, а он звучал по-идиотски, но как-то же нужно разрядить атмосферу. Первое, что ей бросилось в глаза — Тачихара, забившийся в угол между холодильником и стеной. Перед ним стояла Гин, по всей видимости загораживая его своей спиной. Лица Рюноскэ она не видела, но знала, что он невероятно зол. На поле боя не всегда его таким увидишь, как этим вечером. От Акутагавы исходила такая зловещая аура, какая бывает лишь в двух случаях: либо тигр-оборотень попался ему на глаза, либо когда кто-то просит его съесть мандарин. Ичиё встретилась взглядом с перепуганным взглядом Мичизо. Он стоял весь побледневший, покрасневший и позеленевший одновременно. В глазах его читалась просьба о помощи и облегчение. При Хигучи его точно не убьют. Наверное. Когда Ичиё зашла в комнату, то никаких особых разрушений не заметила. Но когда пригляделась, то увидела на полу ещё побитую посуду, кроме той тарелки, которая разбилась прямо рядом с её головой. Со стола свисала скатерть, жалобно раскачиваясь из стороны в сторону. Стулья стояли так, как будто все резко повскакивали из-за стола, увидев где-то рядом с собой ползущего паучка или того хуже — усатого таракана. Зная чистоплотность Гин, тараканов тут в теории быть не могло, но лучше бы сейчас это были именно тараканы, а не мордобой. "Они тут точно не мирно пили чай." У Тачихары на щеке красуется красный след, над бровью ссадина. Отсюда Хигучи видит, что волосы у Акутагавы взъерошены, лежат неопрятно, как обычно бывает после ветра или горячего воздуха из фена. Рукава-волны небрежно закатаны, юбка платья слегка смята. Ичиё не хотелось думать о том, что кто-то с кем-то подрался, но чем больше она смотрела, тем больше укоренялась её догадка. Кухонный шкаф, где до сих пор хранилась аптечка, был распахнут, а сама коробка с лекарствами стояла на тумбе ниже. Хигучи, конечно, знала о разногласиях между её молодым человеком и Мичизо, но не думала никогда, что Рюноскэ вмажет ему. Почему-то была уверенность в том, что Акутагава первый начал нападать и у него это успешно получилось. — Не помешала, — Рюноскэ резко развернулся к ней и потянул её за руку в сторону выхода, — уже пора идти. Хигучи ничего сказать не успела. Через считанные секунды она уже послушно шла за Акутагавой в полумраке квартиры. Всё происходило как-то быстро. Только она пришла — уже уходит. Только сняла ботинки — вот уже снова их обувает. Совсем недавно она аккуратно сворачивала плащ — теперь обратно раскручивает чёрную ткань и протягивает Рюноскэ. Он остервенело запахивает его на себе, мотает головой, когда Хигучи настойчиво завязывает на шее тонкий мягкий шарф. Ей так и хочется спросить о произошедшем в её отсутствие, почему у него щёки румянее обычного и почему Акутагава впервые за долгое время так зол. Но Ичиё держала свой язык за зубами, не желая спровоцировать его ещё больше. Дверь за ними громко хлопнула, как будто не сама, а кто-то помог ей. Но это не так важно. Как только они вылетели из подъезда, холодные капли скатились Хигучи за шиворот, лицо обдало свежей прохладой. Сразу сообразив, что пошёл дождь, она на ходу раскрыла чёрный зонт. Порыв ветра неприятно хлестнул по лицу, будто мокрой рукой. Ичиё невольно сморщила нос и поспешила за Акутагавой. Даже теперь, когда она стала выше, догнать Рюноскэ оставалось тяжёлой задачей. Он так летел вперёд, от новых длинных ног Хигучи никакой пользы не оказалось. Она была вынуждена немного пробежаться, чтобы покрепче ухватить его под локоть и затащить под зонт. Вдвоём они, конечно же, туда не поместились. Пришлось держать зонт над головой Акутагавы и цепкой хваткой тормозить его быстрый темп ходьбы. Ичиё закатила глаза, когда вспомнила, что машину-то не заправила и оставила на территории штаба. Топлива там настолько мало, до дома точно не хватит. Порывшись в кармане, она нащупала проездной и облегчённо выдохнула. Им не придётся тащиться домой под начинающимся ливнем. Хотя... Почему начинающимся? Хигучи подняла голову и сразу убедилась в том, что уже прилично так льёт. Им бы поскорее добраться до метро. С быстрым шагом Акутагавы это совсем не проблема. Хигучи умело обводила Рюноскэ вокруг людей, ближе к метро их становилось всё больше и больше. Но протиснуться вместе в толпу людей у дверей куда сложнее. Тяжеленные двери то и дело открываются и закрываются, так и норовя огреть кого-то по голове. Внутри же гораздо оживлённее, чем на улице. Пронзительный звук нескольких металлодетекторов так неприятно режет слух. Акутагава, идущий перед ней, нервно повёл плечом, когда над его головой загорелась с противным писком зелёная лампочка. Ичиё поудобнее сжала в кармане проездной и поспешила к Рюноскэ вперёд. Она не была уверена, что денег там хватит им на двоих доехать до дома, но всё равно протянула ему карточку. Акутагава с одновременно безучастным и злобным лицом шлёпнул проездным по сенсору и, о чудо, дверцы открылись, впуская его в коридор, ведущий к поездам. Уже отсюда слышался визг тормозов и стук колёс. Он протянул карту ей обратно и отошёл в сторону, чтобы не унесло куда-то туда, куда ему не нужно, живой волной из людей. К счастью, денег хватило, поэтому дверцы открылись и перед Хигучи. Правда вот, закрылись вместе с её несчастным сырым пиджаком. Чтобы не злить Акутагаву и не заставлять всех ждать, она принялась активно отбирать свою вещь у дверцы метрополитена. — Ичиё. — А? — Хигучи слегка остервенело дёрнула пиджак на себя и теперь окончательно оказалась с ним на одной стороне. — Ты что-то хотел? — Мне понравились новые подушки на диване. Она недоумённо уставилась на него, растерянно хлопая глазами. От злющего Акутагавы, который выплёвывает из себя слова, как выплёвывает из себя куски рваной бумаги машина для утилизации, такая фраза звучала угрожающе. Как будто он задушить её этими подушками дома собрался, а комплимент сделал, чтобы жертву не спугнуть. — Подушки? — Да, ты думала, что я их не заметил и расстроилась, — Ичиё всё ещё хлопала глазами, — но я их увидел. Они красивые. Хигучи осторожно подошла к нему, потрогала лоб, мало ли, простудился вдруг, и за руку потянула вниз по лестнице. В место, которое Рюноскэ не очень и любил.

***

Эскалатор как-то не очень надёжно скрипнул, когда Акутагава убрал с его ступеньки ногу и дёрнул бровью, увидев то, что предпочитал не видеть. Там, у рельс и больших колонн на платформах, всегда толпилась куча людей, абсолютно одинаковых. Пола, возраста, роста они были разного, но на деле одинаковыми — безликими и пустыми, не стоящими внимания. Их лица запоминать совсем не хотелось, даже мимолётно, на небольшой срок поездки. Акутагава просто знал, что кто-то из них мог запросто стать его новой жертвой, целью, случайным свидетелем, каких обычно убивают. Ему не нравилось, как противно свистят прибывающие поезда, особенно учитывая то, что составы ходят с двух сторон. Ему не нравилось, как в этой чёртовой пещере холодно и ветрено, иногда там порой холоднее, чем на улице. Ему не нравились эти тесные душные вагончики, в которых не слышно собственные мысли, которые тормозят с режущим слух лязганьем и свистом. И именно в такую милипизерную тюрьму Ичиё его затащила. За их спинами схлопнулись тонкие автоматические двери с круглыми окошками, казалось, если не успеешь вовремя убрать пальцы, то их отрубит. В вагоне битком. Хигучи хватается за поручень рукой, второй притягивая Акутагаву к себе, чтобы не потерять в толпе других пассажиров. Её рабочий костюм весь сырой, с него ручьями лилась на трясущийся пол вода, с закрытого чёрного зонта тоже капало. Но Рюноскэ как-то наплевать. Он прижимается щекой к её груди, ткань неприятно липнет к коже. От неё приятно пахнет свежестью и немного духами. Холодный зонт качается из стороны в сторону, неприятно стукая Акутагаву по ногам. Начни он раскачиваться парой минут раньше, то домой от метро пришлось бы идти без, хоть и ветхого, но укрытия над головой. От мимолётных касаний ледяных спиц у него бегут мурашки. Неприятный холодок сильнее всего ощущается на икре, где благополучно пошла стрелка по чёрным капроновым колготкам. Так и хочется схватить бесячий зонт и вышвырнуть из вагона. Если бы взволнованный взгляд Ичиё не пригвоздил его к полу. Рюноскэ уверен, что прямо сейчас она смотрит на его затылок, думает, почему он так быстро пролетел вместе с ней кучу серых мокрых улиц, почему выглядит так, будто сцепился с кем-то, как какой-то хулиганистый школьник, почему разозлился настолько сильно, хотя пару часов назад ничего не предвещало беды, Акутагава спокойно готовил завтрак. Хигучи сейчас ничего у него не спросит, потому что слишком чуткая. Знает, всё равно внятного ответа ей не получить. Рюноскэ пользуется такой замечательной чертой её характера, обхватывая её талию обеими руками и чувствуя, как его плащ тоже становится сырым. "Да и плевать." Акутагава сквозь монотонный стук колёс уловил участившееся дыхание Ичиё. Вероятно, ей очень душно в этом проклятом вагоне. Не одна она была промокшей насквозь, таких же счастливчиков оказалось достаточно много. Все как будто сговорились, решив на своём тайном собрании дружно не брать зонты и задыхаться в поезде от испаряющейся влаги. Хотя в том, что он остался практически сухим, а Хигучи хоть отжимай, есть его вина, как ему казалось. Стоило быть повнимательнее, сбавить шаг и пойти под зонтом вместе. В конце концов две мокрые от дождя бродячие собаки выглядят более внушительно, чем одна. В философии жизни Рюноскэ всё именно так и должно быть. Ичиё шатается в сторону, когда поезд резко тормозит, ноги сами собой скользят по дождевой воде. Дверцы распахиваются и запускают свежий воздух с платформы. Акутагава чувствует, как она трясёт промокшей головой и подставляет лицо сквозняку. "Душно, ужасно душно." Наверняка, прохлада залетает ей за воротник рубашки, скользит по коже, приятно ныряя в светлые волосы. Рюноскэ немного отстраняется и, подняв голову, встречается с её взглядом. Она смотрит именно так, как он и предполагал. Именно так, как ему не хотелось, чтобы Хигучи на него смотрела. Жалости во взгляде не было, только тревога и очевидное желание уберечь его от всех невзгод в лице дождя и общения в ближайшее время с его родной сестрой и Тачихарой. Акутагава понимал её чувства, в то же время он ненавидел, когда Ичиё смотрела именно так. Откуда ноги растут понять не очень сложно. Всё от их недомолвок в прошлом. Из-за его недомолвок, Хигучи всегда была открыта перед ним, как книга. Рюноскэ привычки говорить о своих проблемах, да и вообще привычки говорить много и тем более о себе не имел. Либо он выражался достаточно сухо и по делу, либо огрызался и плевался ядом, как змея. С приходом Ичиё уклад жизни изменился. У Акутагавы далеко не всегда получалось сказать о чём-то прямо, потому Хигучи не всегда могла понять его и сильно тревожилась, смотря именно такими глазами снизу. Теперь же такой её взгляд прибивал его в пол, словно гробовую доску, сверху. Он потянул за рукав, Ичиё наклонилась к нему, не разрывая зрительного контакта. Рюноскэ поудобнее схватился за её воротник и столкнулся своими губами с её. Взлохмаченные ещё на улице волосы мешали ему поцеловаться нормально, это очень раздражало, но поправлять их Акутагава не стал, потому что высока вероятность того, что кому-то сзади прилетит от него локтем по шее. Про "надоедливые" патлы он позабыл, когда на свой спонтанный поцелуй получил неуверенный ответ. Хигучи сразу напряглась, взгляд заметался в разные стороны, в конце-концов они сейчас ехали в вагоне метро. Она это место подходящим для поцелуев не считала, но и против не была. Однако её сильно смущало огромное количество людей. А ему, Акутагаве, в кои-то веки стало наплевать, раз он решился так открыто заявить об их отношениях. Хотя людям, в общем-то, тоже плевать было. Только какая-то бабулька с порицанием смотрела на них со своего места. Но ни слова не сказала. Видимо, ей слишком лень вставать со своего сидения и идти в угол вагона, дабы высказать своё недовольство современной молодёжью и напомнить, что в их время такого не было. Ичиё, всё ещё краснея, собирается задать вопрос об его самочувствии. — Потом... давай потом, — Акутагава раздажённо заправляет надоедливые волосы за ухо, — потом всё расскажу. После такого нелепого поцелуя в трясущемся вагоне метро ему стало гораздо легче.