04:30

***

04:30

Ники

      — Проходи, — открыла дверь и отступила, запуская Генри в квартиру.       — Прости, что настоял. Но это действительно важный разговор. И срочный.       Я вздохнула, закрыв дверь. Пока он садился на диван, подошла к открытому окну, скрестив руки на груди. Там, на улице, хищный порывистый ветер гонял листочки по мостовым. Шевелил сквозняком шторы и кидал штормовое предупреждение мне в лицо.       Настоял на разговоре… Так и есть. Два дня я полностью игнорировала обоих. Ну как обоих… Только Генри. Лэнсифер так и не объявился, ни по телефону, ни в квартире. Признаться, вчера вечером я даже тихо подошла к его двери и постучала, прислушиваясь. Но ответом была гробовая тишина. Как и в целом между нами.       — Ники? — голос Генри вывел меня из ступора. Я ощутимо вздрогнула, обернулась через плечо и посмотрела на него.       — Да-да. Я слушаю… — взяла со столика ту самую пачку соседа и вытянула последнюю сигарету. Как символично…       — Ники, — тяжёлый вздох за спиной. — Я уезжаю.       — Из города? Надолго? — равнодушно спрашивала, пока дым сизым облаком струился в окно.       — Думаю, насовсем. У отца был удар. Руководство фирмы под угрозой. Я должен быть там…       Резко выдохнув, повернулась и застала Генри в поникшей позе. Руки подпирали уставшую, тяжелую голову.       — Прости… Мне жаль.       — Спасибо, — уголок его губ слегка пополз вверх. Он посмотрел на меня и откинулся на спинку дивана, переводя тему. — Сменила даже марку сигарет? Ты курила другие.       — Это… — хотела сказать, что не мои, а Лэнсифера. Но слова застряли в глотке. Думаю, достаточно боли для всех нас. Пора прекращать ранить словами. — Это неважно. Я бросаю.       Он отрешенно кивнул, продолжая внимательно разглядывать меня. Стало неуютно, и я отвернулась к окну, продолжая наблюдение за пасмурным дневным небом.       — Многое поменялось, и я не могу делать вид, что не заметил, — тихо начал он. И от этого у меня в груди защемило, сжало в кулак сердце. — Цвет волос, сигареты, поведение, друзья… Смотрю и никак не могу понять, что это. Твой самообман, чтобы начать совершенно новую жизнь, или ты действительно меняешься. Безотчетно, импульсивно…       Я вздрогнула, когда со спины мои плечи вдруг сжали сильные руки. Выпустила последнюю струйку дыма, выкидывая остаток сигареты. И замерла, не в силах пошевелиться. Вот и дождалась момента, когда Генри переступил через себя и решился приблизиться первым. Значит, времени у меня больше не осталось.       Он прижал меня сильнее к своей груди.       — Даже если ты меняешься, кем бы ни стала… Ты всё равно нужна мне. Мои чувства всё те же, Николь, — почувствовала, как он наклонил голову и зарылся в мои волосы носом. Голос стал еле слышным, прерывистым и глухим. — Поехали со мной. Прошу, давай вернёмся домой.       Домой… Где он, мой дом? Сколько ещё меня будет носить по свету, кидая из стороны в сторону, как прогнивший осенний лист?       — Табак. Тонкий запах твоей кожи. Аромат волос… — шептал он, проводя губами по шее и линии плеч. Крепче сжал руки, удерживая меня. А я никуда и не собиралась, просто стояла, прикрыв глаза. Воспоминания его прикосновений обрушились на меня и оглушили. — Так знакомо и так по-новому. Ты не представляешь, как я скучал по тебе. Каждый божий день. Как невыносимо находиться в квартире, где больше тебя нет…       Слова обволакивали, как и губы, всё с большей жадностью изучавшие кожу. Его одеколон после бритья как всегда смешивался с парфюмом. Так привычно, знакомо, уютно. Снова в его руках я чувствовала себя защищённой, закрытой от всего мира маленькой девочкой.       Больше не сдерживаясь, Генри развернул меня к себе. И эта незнакомая мне властность выдала степень его волнения. Всколыхнула что-то в душе, притягивая к нему. Синее, потемневшее море в его глазах бушевало. Крепко зажав мою голову, он наклонился и начал гладить губами щеки, нос, задевать губы, проходясь волнующим шепотом по коже.       — Ники, умоляю. Давай начнём сначала. Забудем всё, что было. Я верю, что у нас есть второй шанс, чтобы исправить ошибки прошлого. Верю, что ты выберешь верный путь…       Его губы, наконец, плотно прижались к моим. Заставили раскрыться и впустить в себя. Покориться, подчиняясь властному напору, увлекающему в жадный поцелуй…       

***

03:27

Люцифер

      Я горел. Скручивался адским огнём. Каждый нерв, каждая клетка пульсировали от ярости и боли. Ещё не понимал, насколько всё кончено, но вынести этого не мог. Шёл среди пустых каменных коридоров, не замечая ничего вокруг. Не зная, куда себя деть. Пока не увидел демона прямо перед собой.       — Люцифер… — хищно сощурился Асмодей, вставая у меня на пути. — Вот мы и встретились, щенок. Пришло время тебе ответить за всё, что ты сотворил с моей семьёй…       Хотел отмахнуться от него как от навозной мухи, но уебок меня опередил и вытащил из рукава толстый кнут.       Да мне тебя сам Шепфа послал, не иначе…       Мне нужно было решение проблемы, и оно появилось. Передо мной стоял тот, кто сейчас примет на себя всю мою ярость, гнев и бессилие перед обстоятельствами жизни. Асмодей замахнулся, пуская ко мне длинную плеть, и я перехватил её, сдирая кожу с ладони. Рванул на себя, отчего демон с дебильным удивлением в глазах по инерции упал в мои объятия. Зловонный запах перегара, мерзкой серы и похоти ударил в нос. Омерзение добавило в коктейль к клокочущей ярости сил, и у этого говнюка просто не осталось шансов. Спрашивать, с чего он вообще вздумал так открыто напасть на меня, не было ни времени, ни желания. Я просто бил его, рвал и выплескивал всё то, что жгло мою душу изнутри.       От смерти блядского демона спасла только Стража. Я почти не помнил, как оказался в камере. За решёткой, имея в соседях тех, кого сам приходил мучить из раза в раз долгие годы. Сознание заволокло красной пеленой и туманом, мешающим воспринимать реальность. Лишь когда звякнули цепи, и я повис на них, выкручивая суставы, разум прояснился. Жалел ли я о содеянном? Нисколько. Асмодей получил по заслугам, давно нарывался. И мне было всё равно, если честно.       Даже когда на следующий день ко мне пришёл отец и лично наказал за все грехи мира, я ничего не чувствовал. Он ломал кости, а я слышал звонкий голосок, который кричал о том, что любит другого человека. Хлестал раскаленными металлическими прутьями, а я изнывал, вспоминая застывший ужас в серо-зеленых глазах. Кровь лилась потоками мне под ноги, но я не замечал этого, потому что из меня вытекала сама жизнь.       Не знаю, сколько продолжалось моё истязание. Я терял сознание и снова возвращался, но так и не раскрыл рта, чтобы не услаждать криками ни отца, ни соседей по пыточной.       Видимо, позже слуги оттащили моё бренное искалеченное тело в покои, потому как очнулся я лицом в подушке. На красном шёлковом белье следы крови сливались, отличаясь только тёмными засохшими пятнами. Я попробовал повернуться и смог. Значит, кости срослись, это уже радовало. В остальном было ощущение, что меня кинули на потеху Церберу, и он знатно со мной поигрался.       День сменялся ночью, или мне просто так казалось, когда мутным зрением обводил комнату в мимолетных приступах сознания. Но я был благодарен беспамятству. Там, куда я срывался, не было ничего. Ни голосов, ни глаз.       В какой-то момент, открыв глаза, я понял, что вполне восстановился. Тело было тяжелым и непослушным, но все-таки целым. Даже смог дойти до душа и постепенно смыть прилипшие ошметки и кровь. Папаша постарался на славу в этот раз. Странно, что вообще не убил.       И стоило помянуть дьявола, как он дал о себе знать. Чует он, блять, что ли, когда я прихожу в себя. Выйдя из душа, застал на пороге прислужника, который объявил о желании отца меня видеть.       Ещё бы. Сначала раны физические, а потом можно и морально поиздеваться. Уверен, что буду слушать блядские нудные нотации, которые убивают похлеще кулаков.       Через полчаса стоял перед отцом, как обычно — молча, отрешенно, готовый ко всему. Сатана долго ничего не говорил, но в воздухе ощущалась его ярость. Сдерживаемый гнев поступал во всём: в сжатой челюсти, в раздуваемых ноздрях и запахе тлена, витавшем вокруг.       — Итак. — Он даже почти не открывал рта, произнося слова, но его голос эхом разносился по залу и терзал болью мои уши. — Ты перешёл границы, Люцифер. Избить почти до смерти моего советника… О чём ты думал?!       Ему не требовался мой ответ, поэтому я просто стоял и наблюдал, как подлокотники резного трона трещат под его пальцами.       — Ты до сих пор жив не потому, что мой сын. Закон одинаков для всех. А потому, что Асмодей был виновен не меньше. Нажрался, как скотина, и украл из оружейной кнут, чтобы тебя отделать. Хороши верховные демоны, ничего не скажешь. Сопливые мальчишки, и те умнее вас будут.       Он выдохнул, прикрывая глаза. Я же следил, как по потолку клубится черный дым, поднимающийся от горящих факелов.       — Моему терпению пришёл конец. Я предупреждал тебя дважды. Закрыл глаза на то, что ты нагло нарушил договор и лишил себя хорошей партии. Терпел твои выходки под влиянием проснувшихся блядских эмоций! Но ты разочаровал меня, сын. И доказал лишь то, что я знал всегда — чувства делают нас слабыми, жалкими, импульсивными и управляемыми. Это не подходящие качества для демона! Тем более, для моего наследника! — он повысил голос, и стены слегка задрожали. Сатана же выдохнул, выплеснув ярость, и продолжил спокойнее. — Любовь сильна, но я вижу, что она разрушает, а не созидает. Таков результат эксперимента, и на этом он окончен.       Я был готов к этому. За прошедшие дни у меня было много времени подумать, что произошло и к чему всё может привести. И сейчас даже не вздрогнул в удивлении и шоке. Я был опустошен, раздавлен и сломлен. Внутри царила горькая тьма, которую я впустил в себя и позволил наполнить. Услышал то, что предполагал. И всё же, как бы я ни был готов, сделалось больнее.       — Я отпускаю тебя на землю прямо сейчас. Можешь не ждать вечера, чтобы попрощаться. Приведи все дела в порядок, подчисти за собой и возвращайся. Я найду тебе применение в Аду, чтобы ближайшую сотню лет и ноги твоей не ступило больше в мир смертных. К тому времени твоя девчонка уже будет разлагаться в могиле, и, надеюсь, ты сможешь, наконец, избавиться от своей тупой зависимости.       Слова резали внутренности, выворачивали наизнанку. Тяжёлыми камнями оседали в желудке и тянули к земле. Я молча вышел из зала и куда-то пошёл, ничего не видя перед собой. Заживающие ребра ныли далеко не так сильно, как чёрное сердце, которое воскресили, а потом снова уничтожили.       Всё кончено. Ты проиграл, Люцифер. Познай же вкус поражения.       Возможно, Уокер уже вовсю развлекается со своим мерзким человечишкой. Возможно, тарабанит в мою дверь с требованием ответов на свои глупые вопросы. Я не знал, что с ней случилось за два дня. Но знал, что случится после.       Глубоко заглянув в себя, в какой-то момент я понял, что всё к лучшему. Если задуматься, всё это время хотел затащить её в ад только ради своего удовольствия. Это была лишь моя цель, моё желание. Эгоистичное и самовлюбленное, как и положено демону. Хотел убить двух зайцев одним выстрелом — искупить вину и навечно приковать девчонку подле себя. Но разве она виновна в том, что моя жизнь теряет смысл, если её нет рядом? Возможно, сила любви не в том, чтобы привязать к себе. А в том, чтобы суметь отпустить?       Что ждёт её со мной? Я лишь разрушаю всё вокруг, уничтожаю, ломаю. На моих руках кровь, за спиной — смерть. Я не приношу радость и спокойствие, не даю стабильности. Со мной возможна лишь химия, страсть, похоть, разрывающая сознание. Разве этого заслуживает Уокер? Нет. Она — свет, чистота, свежесть утренней росы. Нежный ранимый бутон, который хочет лишь быть счастливым и умереть от старости, держа супруга за руку.       И я готов принести эту жертву, если так будет для неё лучше. Готов наступить себе на горло и разжать свои алчные когти, выпуская птичку на волю. Лишь бы она летала среди облаков и пела, наполняя своим серебряным голоском небеса.       Смирись. Ты пал, Дьявол, перед великой силой. И это ли не искренняя, всепоглощающая любовь…       

***

      Впервые я был здесь днём. И впервые пришёл, чтобы уйти, а не остаться.       Я знал, что она дома. Её энергия проникала в меня даже сквозь стены, и приносила боль. Но я дал себе слово, что сдержусь, когда увижу Уокер, поэтому постучал не сразу. Стоял перед дверью, прикрыв глаза, и пытался настроиться. А когда понял, что нихера не выходит, решительно поднял руку.       На мой короткий стук она замерла на секунду, а потом шаги стали приближаться. И каждый их шорох вторил ударам моего сердца. Ещё при открытии замка раздался глухой голос:       — Генри? Забыл что-нибудь?       Едва я это услышал, как гнев сам собой вырвался из раздутых ноздрей. Поэтому когда Ники увидела меня, на радушный приём можно было не рассчитывать. Её глаза широко распахнулись вместе со ртом.       — Ты?!..       Она так удивилась, что молча смотрела на меня не меньше 10 секунд, за которые я привёл лицо в порядок и даже заскрипел едва заметной натужной улыбкой.       — Я, — от неловкости засунул руки в карманы. Соберись, придурок. — Кхм. Я…       Мы застыли, как две статуи, и просто смотрели друг на друга. Охуенный, чувствую, выйдет разговор. Если вообще пустит меня внутрь.       Она очнулась первой.       — Проходи, — отступила, приглашая зайти. — Я… просто не ожидала тебя увидеть. Днём.       — Есть причины, — буркнул себе под нос, перешагивая порог. Ники закрыла дверь. А потом опустила глаза и растеряно потерла лоб.       — Подожди минутку. Только воду на кухне выключу, а то посуду мыла…       Видимо, после обеда со своим женишком…       Надо ли говорить, с какой силой хрустнула моя челюсть. Уокер скрылась, а я заметил наполовину приоткрытую дверь в спальню. Что-то потянуло меня туда, призывая зайти. Тёплые воспоминания? Нет, нихуя не тёплые. А страстные и больные.       Меховая постилка сонно вытаращила на меня один глаз, развалившись на кровати. Я хмыкнул, когда подошёл к нему, и кот приветственно потянулся.       — Ну что, приятель, — впервые прошёлся по его шерсти, поглаживая. Да ты совсем размяк, дьявол недоделанный. А к чему скрывать, если так и было? Ничего, кроме тяжести сожалений, я не испытывал. — Вот и всё. Теперь только один Люцифер останется охранять девчонку. Справишься?       Он нахмурился, мгновенно садясь и напрягаясь. Ткнулся мордой в мою ладонь.       — Вот только не начинай. Я думал, ты обрадуешься! — Кот фыркнул, продолжая недоверчиво на меня смотреть. — Береги её, ладно?       У порога потянул за ручку, закрывая спальню. Люций наклонил голову, следя за моими действиями.       — Извини, но нам надо поговорить наедине.       Не успел кот спрыгнуть и подбежать, как я запер его в комнате. Разговор будет слишком тяжёлый, по крайней мере, для меня. Сегодня не время для неожиданных вмешательств.       Едва я подошёл к окну, на этот раз отказавшись от восседания на диване, появилась Уокер. Подходить не стала, оставаясь на другом конце гостиной.       — Что случилось? Почему ты пришёл так рано?       — Ники, — начал и снова запнулся. Да кто придумал эти гребаные слова! И почему, когда надо, они совсем не хотят складываться в предложения?! — Ники… Я… Я уезжаю.       — В смысле? — не поняла она и обхватила свои худые плечики, вызвав у меня грудной спазм.       — Я пришёл попрощаться.       Она вздрогнула и вдруг медленно зашагала по комнате, избегая моего взгляда и не давая заглянуть ей в лицо. Энергия почти не изменилась, только выдала легкое волнение.       — Командировка закончилась? — бесстрастно спросила, теперь поворачиваясь спиной.       — Да. Можно сказать и так.       Ники помолчала, продолжая мерить шагами комнату. А потом спросила с насмешкой:       — Видимо, планы изменились? Что-то я не слышу, чтобы ты предложил мне собирать чемоданы.       Ударила в самое сердце, сорвав тяжёлый выдох. И я задохнулся. Голос пропал, и вместо него появился жалобный шепот, цедящий каждое слово:       — Я не могу взять тебя с собой!       Она не обернулась. Даже не остановилась, чтоб её. Да посмотри же на меня, гадкая девчонка!!! Сам дьявол почти рыдает у твоих ног!       — И почему не можешь?       — Потому что этого не хочешь ты.       Ники остановилась и встала вполоборота ко мне. Видел, как закусила губу от волнения.       — Так уверен в этом?       — Ты мне ответь, — сглотнул, пытаясь вернуть нормальный голос. — Что мне думать, если он снова был здесь, верно? Зачем приходил?       — Сказал, что собирается забрать меня домой.       Я не удержался, чтобы не скривиться. Сжал за спиной кулаки, скрывая нарастающий гнев.       — Вижу, ты приняла решение.       — Ты прав.       — Тогда и говорить не о чем, — отвернулся к окну, не в силах смотреть на неё. Не хотел, чтобы и она смотрела на меня, потому что не мог сохранить лицо.       — Останешься на кофе? — внезапно удивила Уокер меня своим вопросом. И спросила-то буднично так, блять, словно не растоптала всё моё будущее существование. — Последний раз… Пожалуйста.       Ты будешь полным ебланом, Люцифер, если останешься. Кретином и дегенератом. Точки поставлены, уноси ноги и забейся в какой-нибудь адский уголок, оплакивая свой грандиозный провал ближайшую сотню лет.       — Хорошо, — сказало за меня сердце. Сорвало слова с губ прежде, чем я успел включить мозг и скрипнуть зубами от досады.       Девчонка исчезла за моей спиной, скрываясь на кухне. Чем-то шуршала, гремела и звенела, а я пялился в окно и думал выйти вон прямо отсюда. Повернуть ручку, распахнуть створку и вырваться из душного, болезненного пространства прямо в седое хмурое небо. Если вообще смогу раскрыть крылья…       — Люцифер, иди сюда! — глухо раздалось за спиной, послышался какой-то треск. Видимо, сыпала в миску корм.       — Кот заперт в спальне, — пробормотал себе под нос, не особо заботясь, услышит ли она вообще.       — Люци! — повторила и, судя по недовольному голосу, подошла к проёму двери. Я повернулся, собираясь повторить про кота и спальню. Но не успел, потому что она снова заговорила, подперев дверной косяк. При этом ещё и нахмурилась, скрестив руки на груди.       — И чего ты застыл, как столб? Я же тебя зову! На кухне снова перегорела лампочка, а я не могу поменять её сама! Ты же…       Она ещё что-то говорила, но голос совершенно потерялся в той звуковой волне, что заполнила мои уши. Тонкий надрывный писк оглушил голову, а перед глазами всё поплыло. Только когда легкие загорелись, я понял, что всё это время просто не дышал. Резкость зрения вернулась, и сквозь ватный воздух стали проступать звуки.       — …ем кота запер? Он тебя и так недолюбливает. И прекрати хмуриться! Ты себя в зеркало видел вообще? Всего два года прошло, а у тебя складка на переносице, как Марианская впадина!       Я ошалело заморгал. Уокер продолжала что-то бубнить, но с каждым словом улыбка прорывалась всё сильней, сколько бы она ни старалась сдержаться.       Да ты… Ах ты, маленькая сучка! Так ты просто издевалась надо мной всё это время, дрянная девчонка?! Ну всё, Уокер. Держись. Да помогут тебе все пресвятые угодники…       

***

Ники

2 дня назад

      Той ночью мне впервые приснился Люцифер.       

~

      Он шёл прямо на меня среди бурых, отвесных скал, а вокруг полыхало багровое марево. Следы под его ногами вспыхивали огнём, который разрастался, становился пожаром, поглощающим всё вокруг. Неотвратимой тенью, черным сгустком, он надвигался, излучая ярость, и огромные, малиновые крылья за его спиной распахивались, скрывая от меня кроваво-красное небо в дыму и пепле.       Он хищно выбросил руку вперёд и сжал пальцы на моём горле. Придавил к скале, впечатывая и разбрасывая каменные крошки. Холодное, злое лицо склонилось надо мной, и он шумно втянул носом воздух, словно пробуя его на вкус.       — Непризнанная… — прошипел, отправляя ледяные потоки мурашек по спине. Я обмирала от ужаса, ноги подкашивались, а тело держалось на земле только за счёт того, что он удерживал меня за горло. Сомкни он пальцы ещё немного, и мои позвонки посыпятся, оставаясь в его ладони горстками костей.       Я задыхалась, глаза слезились. От огненного жара, от едкого дыма и треска пламени. От того, что он навис надо мной, так близко и тесно, обжигая своим телом. Не могла поднять взгляд, только рассматривала линии татуировок на шее, уходящие под рубашку.       — Уокер, блять…       Хриплый, низкий голос прошелся по лицу, обдавая жаром, который опалил ресницы и брови. Воздух заполнил тяжелый, пряный аромат чего-то мускатного, тягучего, как мед или смола. Как лава в жерле вулкана. Такого сладкого и опьяняющего, что я невольно облизнула губы, чувствуя терпкость на языке.       — Посмотри на меня.       Властный, тихий приказ. Рычание зверя, во власти которого я оказалась. Дрожь в теле стала невыносимой, отключая сознание. Ему невозможно отказать. Невозможно не подчиниться. И я медленно подняла на него взгляд, тут же зачарованная кроваво-черной галактикой. Ближе и ближе, она склонялась надо мной, поглощала, готовясь нанести смертельный удар. Так выглядит неотвратимость. Сама неизбежность смерти.       Но за секунду до того, как умру, я задрала голову, по-прежнему ощущая пальцы на горле. Подалась на миллиметр вперёд, желая, чтобы Смерть с бордовыми крыльями поцеловала меня на прощание своими отравленными, мягкими и жгучими губами. Он хищно улыбнулся, обдав меня горячим выдохом. А потом высунул кончик языка и очертил им мои губы, сдирая кожу. И тут же, не отрываясь, поглотил меня, врываясь в рот. Впиваясь так сильно, что струйки крови побежали по подбородку. Я закричала, чувствуя жгучую боль и плотную, надвигающуюся волну наслаждения одновременно…       

~

      И с воплем подскочила на кровати, вся в поту. Одеяло сбилось, мешая выбраться. Солнечные зайчики ползали по стенам, а я сотрясалась от дрожи. Страх, паника, сердцебиение и, мать его, ноющая пульсация между ног.       Это ещё что за херня?!       Я не узнавала себя. Стоило бы умереть от животного ужаса, но он вязко переплелся с желанием, напрочь перекрыв голову. Вот тебе и Лэнсифер.       Или кто-то другой?.. Я видела его, чувствовала, но то был не сосед. Не совсем он. Там, во сне, я чётко знала, как его зовут и на что он способен. А сейчас мысли поплыли, перепутались, смешивая образы. Всё терялось, таяло, оставляя лишь осадок огня и пепла…              Я пожалела о своих словах сразу же. Едва они слетали с губ вчера вечером, как тут же отравляли всё вокруг. Не успел сосед перешагнуть порог, как мне уже хотелось кинуться следом и удержать его за руку. Я была зла, напугана и пьяна (да-да, перед тем, как вынести ему кофе, я еще разок приложилась к бутылке). Не помнила и половины из того, что наговорила. Но меня разрывал гнев при виде поведения Лэнсифера. Алкоголь обрушил давно сдерживаемые границы, заставляя выливать всё, что накопилось в душе. Хотелось нести всякую чушь, лишь бы задеть его больнее, ударить, ранить. Говорила про Генри всё правильно, но ведь понимать и чувствовать — это чертовски разные вещи.       Ленс ошарашил меня, проявив свою дьявольскую натуру. Даже сейчас я словно чувствовала отголоски его пальцев на горле. И всё же не могла справиться с тем, что испугалась его ухода больше, чем ярости. Где-то в глубине души понимала, что он не сделал бы мне больно. Он не сжимал руку, заставляя меня задыхаться, не причинял вред. Скорее просто действовал импульсивно. Как привык. Меня больше пугало то, что я не удивилась такому порыву с его стороны. Словно так было не первый раз, и я точно знала, что, сколько бы он ни шипел мне в лицо гадости, на самом деле всегда хочет лишь поцеловать.       Ники, ты вообще, на минуточку, сама слышишь, что говоришь?       Наверно, именно так рассуждают жертвы домашнего насилия. Ну да, ну да. А потом их обезглавленные тела находят в придорожных канавах. Но тот ли это случай?       Чему я удивляюсь? Первая мысль при виде Лэнсифера в темном коридоре почти месяц назад была «он убьёт меня». И я знала это сейчас. Стоит переступить последнюю границу, перейти рубеж и полюбить его — я умру. Не физически, конечно. Умрёт какая-то часть меня, сгинет безвозвратно, окончательно преклоняясь перед силой, что сильнее любого проклятия. Он поглотит мою душу, сделает своей рабыней, заложницей, потому что после него не может быть другой жизни. Не может быть никого другого. И если раньше я тряслась от ужаса перед ним, то теперь дрожала от желания и сама была не против умереть от его руки.       Всё, что кричало мне подсознание, было правдой — он жесток, агрессивен и опасен. И в то же время я не могла закрыть глаза на чувства, что искрились между нами. Не могла игнорировать его покорный вид и виноватые глаза, когда случайно обижал меня. Мне больше не забыть, как он лежал на моей груди, такой открытый и ранимый, с тоской умоляя бороться за нас. Его теплоту рук и объятий, мягкие улыбки, молчаливые поступки, кричащие о том, как сильно я дорога ему. Его властная натура всегда пробивалась на поверхность, но по отношению ко мне она была полна нежной искренности. Откуда-то я знала, что рядом со мной он становился другим. Сдерживался ради меня, испытывал что-то настоящее. Болезненно-острое. И на самом деле я не боялась его, сколько бы ни убеждала себя в обратном. Я его желала.       Зарычав, потерла ладонями лицо, смахивая холодный пот. Вскочила и бросилась в ванную, спасаясь под душем от навязчивых мыслей.       Ты двинулась, Ники. Свихнулась окончательно. Тебя мужик и наяву, и во сне душил, а ты возбудилась.       И всё же понимала, что это не я внезапно стала БДСМ-щицой. Это Ленсифер вызывал такие чувства. Пробудил во мне чужую личность, которая отвечала ему дерзостью и не опасалась его гнева, зная, что для неё он лишь котенок в личине тигра. Никому другому я бы не позволила так со мной обращаться, ни за что! Только он приобрел надо мной странную, непонятную, жуткую власть, подчиняя не только тело, но и душу. Заставлял желать его, требовать прикосновений, ласк и даже грубостей.       Ещё эта непризнанная… Что за слово-то такое? Непризнанная кто?.. Художница, женщина, или просто по жизни? Перекатывала слово на языке, смутно чувствуя что-то знакомое. Где-то я слышала его. Как ускользающий поток мыслей, ловила за хвост воспоминания, но никак не могла справиться.       Вечером на смене всё валилось из рук. Сосредоточиться не получалось, хоть ты тресни. Голова гудела и раскалывалась. Я едва дожила до полуночи, еле-еле закрыв кафе и дотащившись домой. Следующий день был не лучше.       Вязкий туман опутал мозги, заставляя теряться в пространстве. Что-то звенело в воздухе вокруг меня, ломало, выворачивало. Не могла избавиться от ощущения, что нахожусь в каком-то чистилище, выбирая дальнейший путь. Всё плыло, туманилось, вибрировало. То и дело в голове вспыхивали образы, тут же рассыпаясь дымкой. Я видела смутные лица и голоса, они преследовали меня целый день и пришли мучить ночью. Казалось, я схожу с ума. Мир шатался и крошился под ногами.       Когда Генри позвонил, я зацепилась за эту ниточку обыденности, заставляя себя выплыть на поверхность. Словно спасительный плот в океане жизни, он снова стал опорой, поддержкой и выдернул меня из мрачного омута. Реальность перестала дрожать, и ноги окрепли, удерживая меня на прочной, нерушимой земле.       

***

04:30

      Ники, умоляю. Давай начнём сначала. Забудем всё, что было. Я верю, что у нас ещё есть второй шанс, чтобы исправить ошибки прошлого…              Эти слова эхом бились у меня в голове. Задевали клетки мозга, проносились по венам, донося свой звон до каждого уголка моей вселенной. Вторили и смешивались с такими же, сказанными низким бархатным голосом. Он тоже просил начать всё сначала. Забыть прошлое, отпустить и шагнуть с ним в неизвестность. И теперь пришло время окончательно решить, какое именно прошлое мне стоит оставить позади.              Снова в его руках я чувствовала себя защищённой, закрытой от всего мира маленькой девочкой.              Так и было. Два года Генри защищал меня от всех, и я позволяла его опеке заботиться обо мне. Но всё изменилось. Я больше не хотела быть маленькой девочкой, за которую всё решают. Больше не была покорной и послушной, и больше не нуждалась в золотой клетке. Моя душа рвала оковы, уносилась вверх, опьяненная свободой и силой, что наполнила меня. Стремилась быть независимой, смелой и дерзкой, выйти за пределы, чтобы стать, наконец, самой собой.       Я положила руки на плечи Генри, мягко отталкивая его и отстраняясь.       — Подожди… — шептала, не давая его губам снова поймать свои. — Я так не могу…       И он перестал настаивать. Только смотрел на меня своими синими глазами, полными боли и осознания. Моё сердце разрывалось от чувств, своих и его, что перемешались и перепутались в неразрывный клубок.       — Милый, милый Генри… — не выдержав, я изо всех сил обняла его. Так крепко, что затрещали все кости. Шептала, сдерживая слёзы. — Мой родной, мой хороший…       Но не успели его руки сомкнуться вокруг меня, как я уже отступила на шаг назад. Разорвала объятия и связывающие нас тонкие нити. Теперь уже навсегда.       — Послушай, — протянула руку и погладила его по лицу. — Дело во мне, понимаешь? Я выбираю не тебя или его. Я выбираю себя…       Он дрогнул, на секунду прикрыв глаза. Теплые ладони ослабели и отпустили мои плечи, сдаваясь.       — Ты всё правильно сказал. Я изменилась, и это необратимо. Ники, которая была нужна тебе, больше не существует, понимаешь? Её нет больше в этом мире, сколько не ищи… — слабо улыбнулась, проходясь пальцем по его губам в последний раз. — Та, которой я стала, теперь не подойдёт тебе. Мы оба будем мучиться, бесконечно пытаясь изменить другого. Я больше не смогу молчать, выслушивая оскорбления твоих родителей. Не смогу подчиняться чужому навязанному выбору и мнению. Мне мало теперь стабильной жизни по расписанию. Я хочу свободы, понимаешь? Хочу расправить крылья за спиной и взлететь…       Генри прижал ладонь к глазам, скрывая их. Губы изогнулись, и раздалось прерывистое, резкое дыхание. Я изо всех сил сдерживала слёзы, но они прорвались, невесомыми ручейками сбегая по щекам.       — Мне было очень, очень хорошо с тобой. Лучше, чем можно себе представить. Но теперь мне… не достаточно, — растерла ладонью мокрые щеки. — Я благодарю тебя за всё, что было. И за всё, что так и не случилось. Ты пришёл очень вовремя, спасая меня из бездны. И уходишь так же, поверь. В самый нужный момент.       Он убрал ладонь от лица и поднял глаза вверх, пытаясь остановить скопившуюся влагу в уголках. Но она предательски прорвалась двумя тонкими полосками, как и моя душа. Я кинулась ему на грудь, захлебываясь в рыданиях. Мяла идеально выглаженную рубашку своими пальцами, сжимая в кулаках. Чувствовала, как его тело пульсирует мелкой дрожью от горького принятия. Его руки сомкнулись у меня за спиной, сгребая в объятия, мешая дышать. Но мне было всё равно. Я выплескивала своё злое отчаянье в слезах и прижималась всё теснее. Мы прощались друг с другом, и это было невыносимо горько и тоскливо. Разрывали последние связующие ниточки, чтобы на месте пепелища могло вырасти что-то новое и не менее прекрасное.       Не знаю, сколько прошло времени. Очнулась, когда поняла, что стало тихо и спокойно. Нам обоим. Мы как-то одновременно разжали руки, отпуская друг друга. Я посмотрела на его грудь и улыбнулась.       — Рубашку придётся поменять перед отъездом.       — Я так и собирался, — Генри тоже улыбнулся, проведя рукой по моим волосам. — Может, ты и права, Ники. Если ты точно знаешь, что для тебя так будет лучше, то… — он убрал руку и повернул голову, заглядывая в окно. Лицо стало печальным и задумчивым. — Но это всё равно не изменит того, что я люблю тебя. И, боюсь, это необратимо…       Судорожный вдох прошелся по телу, и я закусила губу. Но Генри посмотрел на меня и улыбнулся. Светлой и щемящей улыбкой, словно отпуская мне мои грехи.       — С другой стороны, я всегда давал тебе возможность решать самой, верно? Не твоя вина, что птичка выросла, и клетка стала ей мала…       Он ушёл тихо и спокойно, без прощаний, истерик и лишних слов. В доме стало так пусто, что звенящая тишина рассыпалась у меня на глазах. Я устало опустилась в кресло и уставилась на хмурое небо.       Всё случилось так, как должно было. Генри появился в самый нужный момент, чтобы я смогла, наконец, осознать свои чувства и принять их. Сравнить со всем, что было в моей жизни, и задохнуться от ужаса и восторга. Потому что поняла, что загнала себя в ловушку, из которой больше не было выхода. Капкан захлопнулся.       Я могла поступить правильно, оставшись с тем, кто этого заслуживал и был самым достойным из всех мужчин на планете. Могла. Но больше не хотела. Потому что никто на свете не способен заменить собой Лэнсифера. Теперь я всю жизнь буду сравнивать чужие поцелуи и понимать, что всё не то. Что это не те губы и не те руки. Не тот голос и не те чувства. Пусть он полон загадок и тайн, но рука его тверда, когда он ведёт меня сквозь липкую тьму неизвестности. Пусть он — ураган, ворвавшийся в мою жизнь, но это ветер перемен, и я уже расправила незримые крылья, доверяя ему вознести себя или обрушить. Пусть он сам дьявол, вселенское искушение, но я уже вкусила запретный плод, и он отравил меня навечно.       Даже если Он никогда больше не придёт, не появится на моём пороге с ухмылкой или без неё — я всё равно уже счастлива. Будь это мимолетное приключение, судьбоносный каприз или прихоть вселенной, яркое пятно воспоминаний в тяготах будней, — назови как угодно. Испытать такое великое истинное чувство даётся далеко не каждому в жизни, и мне больше не забыть его — вкус запредельной, разрывающей, всепоглощающей и жертвенной любви.       Единожды встретив свою судьбу, теперь мне всегда будет не достаточно, с кем бы ни свел меня дальше мой путь. Одно мгновение, проведённое с этим призраком ночи, стоило всей моей жизни. Стоило всех моих жизней среди целой вечности. Это ли не дар богов…       Резкая боль пронзила виски. Голова закружилась, всё поплыло перед глазами, вспыхивая радужными точками. Я вцепилась в кресло пальцами, ломая переплетения подлокотников.       Боже, что это?! Я всё-таки умираю?!       Всё тело заломило, стало выкручивать. То и дело его пронзало током, словно на коже оставались глубокие ножевые порезы. Боль заполнила сознание, заволокла кровь, пока в один момент не сосредоточилась где-то в районе лопаток. Пульсировала, ныла, а потом всё резко прекратилось.       Я робко открыла глаза. По-прежнему сидела в кресле, до судорог сжимая его руками. Тишина всё так же царила в квартире. Такая всепоглощающая, что я слышала движение стрелок в часах, висящих за спиной. Обвела глазами стены и наткнулась на мольберт, стоящий в углу. На картине спал Фыр, как всегда укрывая своим телом корни Древа Познания. Его любимое место, я знала. Сколько раз мы с ним лежали там, пока тонкие незримые нити проникали в мою голову, унося тревоги, а теплое тело дракона покоилось рядом.       — Мр?       Передо мной уселся Люци, изучая своими желтыми круглыми глазами. Поймав мой взгляд, кот ещё секунду помедлил, а потом прыгнул мне на колени.       — Соскучился? — я ласково провела по черной шерстке. Под пальцами завибрировал поток энергии, передаваясь вверх по руке. Темная, тягучая, как горький шоколад с черносливом и вкраплениями мяты. Стала чесать его за ушком, и Люци зажмурился, начав громко урчать. Шоколад стал таким пряным, что я ощутила его на языке. Энергия из бордовой окрасилась в пламенно-красный, растекаясь равномерным жидким огнём. — Смотрю, кому-то нравится, да? Ты у нас, оказывается, такой сладкий мальчик?       Люци встал и уперся лапами мне в грудь. Вытянул голову, начиная бодаться в челюсть и чесать усы о мой подбородок.       — Ты ж мой маленький дьявол. А с именем-то я не прогадала…       

***

      Всё затевалось ради этого.       Хотела посмотреть на его ошарашенное лицо, а перед этим послушать всё, что он скажет. Как снова будет выкручиваться, изобретая изощренную ложь и скрывая за ней правду.       Мне было жаль Люци. Пока ходила там по комнате, искусала все губы, сдерживаясь, чтобы не выдать себя раньше. От него несло таким отчаяньем, что хотелось плакать. Лишь мысли о предстоящем примирении помогали мне не прервать свой розыгрыш.       И оно того стоило. Ни разу в жизни я не видела на лице Люцифера такого выражения. Шок, удивление, паника, надежда, злость, и всё это при том, что ни один мускул не дрогнул. Наверно, и не увижу подобного впредь. Но может, оно и к лучшему. Не желаю больше повторять подобного эксперимента в наших жизнях.       — … как Марианская впадина! — продолжала нести всякую ерунду, давая ему прийти в себя и наслаждаясь его эмоциями. — Ты даже постарел что ли, не пойму? Совсем не бережешь себя. Осунулся, побледнел, разве так должен выглядеть верховный де…       Он меня заткнул, как умел. Я даже моргнуть не успела, а демон уже оказался передо мной, впиваясь поцелуем. Дыхание перехватило, он просто поглощал его, высасывая из меня жизнь. Сжал так, что кости затрещали, но я даже вскрикнуть не могла, он не дал. Навалился, заставляя отступать назад и пересчитывать спиной косяки и кухонные ящики, пока моя задница не уперлась в кухонную поверхность. Один миг, и я уже сижу на ней, вжатая в его тело. Дрожу, перегоняя огонь по своим жилам, и впиваюсь в него пальцами. Горю и сгораю, плавлюсь, растворяюсь…       — Ай! — замычала и двинула рукой ему по плечу. Люцифер, наконец, отстранился, тяжело дыша. Я высунула язык и провела кончиком по губам, чувствуя металлический привкус. Теплая дорожка сбежала по подбородку, капая на его рубашку вязкими пятнышками.       — С ума сошёл?       — А то непонятно, да? — зарычал и снова приблизился, слизывая своим горячим языком кровь с моей кожи. — Ники, блять. Ну ты и стерва…       — Меня зовут Вики, — нахмурилась, добавляя лёд в голосе и поджимая губы. А когда дьявол ошарашено отпрянул, начиная трястись, не выдержала и расхохоталась. Попыталась успокоить его сквозь смех. — Шутка, расслабься. Теперь называй, как хочешь.       — Да ты мне весь мозг вытрахала!!! — он заорал так, что тарелки зазвенели в шкафу, а мне в лицо прилетели капельки слюны. Сжал мою голову и начал трясти, а у меня аж мозги поплыли. — Ты хоть представляешь, через что я прошёл, мать твою?!       — Н.н… е-е… ет, — поняв, что так я разговаривать не могу, прекратил эту центрифугу и отпустил. Только гневно дышал на меня, нависая, как сама смерть. — Но может ты, наконец, объяснишь, в чём дело? Я всё вспомнила, но по-прежнему не понимаю, что происходит. Ты все два года меня искал?       — Нет, — демон устало выдохнул и уперся руками в столешницу, опустив голову. Я не удержалась и зарылась носом в его волосы, прильнув своей промежностью ближе к его паху. Энергия лавы, муската и мёда закружила голову. — Я тебя не искал. Я тебя не помнил.       Я удивленно отпрянула, пытаясь заглянуть в глаза, но Люцифер не поднял головы.       — Отец наложил на меня руну забвения. Поэтому для меня ты тоже исчезла… Вики. На все эти два года.       Комок, образовавшийся в горле, мешал дышать.       — И…и… и что же случилось? — шептала, дрожа губами.       — А потом мы снова встретились, — наконец, он посмотрел на меня исподлобья. — Я не узнал тебя, но почувствовал. Испугался и потянулся одновременно. Растерялся. Через несколько дней память о тебе разрушила руну, и я всё вспомнил.       — А я — нет…       — Твоя память была заблокирована защитным заклинанием, охраняющим небеса, — он покачал головой. — Чтобы вспомнить меня, тебе понадобилось 4 гребаных недели. 30 дней, чтобы влюбиться заново.       — Долго же ты справлялся, — я ничего не понимала, но невольно улыбнулась.       — Мне казалось, целую вечность, — выдохнул Люци мне в губы, мягко прикасаясь.       — В следующий раз будь быстрее.       — Никакого. Следующего. Раза, — зарычал, обжигая мне лицо. — Даже слышать не хочу об этом! Если ты ещё раз меня забудешь, я сразу убью тебя. Чтобы больше не мучиться.       — Подожди, — увернулась я от его поцелуя. — Я всё равно ничего не понимаю! Почему ты здесь? Почему я всё помню? И… что теперь будет?       Демон вздохнул.       — Это долгий разговор. Но если кратко, то Отец рассказал мне одну легенду Древних. Ты должна была снова полюбить меня, глубоко и искренне, тогда эта сила разрушила бы блокировку и позволила снова вернуться на небеса. Ты ведь не умерла. В прямом смысле слова. Тебя просто изгнали и лишили крыльев. — Он прошелся по спине пальцами и задел шрамы на лопатках. Я невольно дернулась, а демон прошипел: — Печати. Только отец может их снять.       — Класс, — я поморщилась. — Сначала отправил меня в ссылку на землю, как прокаженную, а потом позволил тебе вернуть меня. Странно слышать.       — Знаю, — демон улыбнулся. — Я и сам до конца не понял его мотивы. Но вряд ли тогда вообще осознавал всё, что он говорил. Я тогда был… другим. Зацепился лишь за его разрешение и начал действовать.       Его слова застряли в мозгу, пытаясь донести новую информацию.       — Кстати, — вырвал меня Люцифер из мыслей. — Как ты… Когда ты вспомнила?       — Сложно объяснить, — я пожала плечами, загадочно улыбаясь. — Какие-то видения стали всплывать сразу после нашей последней ссоры. Это забавно… Но, кажется, именно твоя ярость подтолкнула мои чувства и воспоминания. Видимо, я не привыкла к такому мягкому отношению со стороны дьявола, поэтому не узнавала тебя так долго. А поняла, что люблю, часа два назад. Тогда и вспомнила абсолютно всё. Было больно, но…       — Повтори, — тихо перебил меня Люцифер, боднув в лоб. Застыл у самых губ, гладя их дыханием.       — Что?.. — сначала не поняла я, а потом хмыкнула и прошептала: — Люблю тебя…       И тут же утонула в нежном, чувственном поцелуе. Задыхалась и плакала, умирая от теплоты, переполнившей душу.       — Люцифер… — зашептала сквозь горячие прикосновения. — А ты… ты по-прежнему меня любишь? Или просто… хотел искупить вину?       Он отстранился, и мы глубоко заглянули друг в друга.       — Нет. Я не люблю тебя по-прежнему, Вики, — на миг стало так холодно, что сердце остановилось. — Глупая. Я люблю тебя сильнее, чем прежде, хоть и думал, что это невозможно. Ты доверилась мне… — шепот обжигал шею и лицо, пока моя кожа вспыхивала от его губ. -… Шагнула за мной в бездну… восхитительная, маленькая, смелая… Я навеки предан тебе, Уокер. На веки вечные, до конца своих дней.       И мы снова целовались. То жадно и неистово, то медленно и глубоко, переплетая жизни. Связывая судьбы, делясь чувствами и открывая все внутренние двери навстречу друг другу.       — Люци, — прошептала, задыхаясь от его поцелуев. Дрожа от властных, жарких рук на своих бедрах, ягодицах, плечах, груди… — Осталось последнее…       Он оторвался, поднял голову и удивленно посмотрел на меня.       — О чём ты?       — Твоё слово. Ты должен сдержать его, — и пока он непонимающе хмурился, я прильнула к его телу, устало опустив голову на плечо. Чувство облегчения, умиротворения и предвкушения захлестнули душу, показывая, как сильно я устала за всё это время. И я выдохнула, задевая губами шею, что пахла лучше всего на свете. Пахла всем, что я люблю.       — Забери меня домой.