Прошлое и настоящее. Часть1.

      В следующий раз Лили очнулась в месте, где было тепло, мягко и спокойно. Сознание прояснялось неудовлетворительно медленно, но она позволила себе освоиться, когда поняла, что Гарри сопит на кресле рядом с её кроватью. Какое-то время она привыкала к ощущению собственного тела. Оно казалось тяжелым, но эта тяжесть была до слез приятной.       Смерть теперь казалась долгим-долгим сном, от которого она не могла очнуться. События, произошедшие одновременно день, десяток лет и целую вечность назад, были очень далекими. При этом Лили совершенно не могла осознать, что она делала между тем днем и этим.       Сосредоточив свое внимание на сыне, она думала, что знает обо всем, что с ним происходило за это время. Иначе как может быть подросток, что совсем не похож на кроху, которую она держала на руках в последний раз, быть ей так дорог и близок. Материнская любовь безгранична, но разве можно показать на ребенка, которого ты не знаешь, сказать, что он — твой, и этого будет достаточно?       Разве не должна она услышать его первые слова, увидеть первые шаги? Разве не от неё он должен услышать о мире, о людях, о том, что есть хорошо, а что плохо? Разве не она должна была быть свидетелем его первой дружбы и ссоры, успехов и провалов? Но Лили ничего не знала о Гарри. Только то, что ему нравятся его игрушечная метла и игры с Джеймсом. Теперь она знала и то, что нужна Гарри настолько, что он нашел способ вернуть её из мертвых.       Из всего того сложного и непостижимого, что ей пришлось осознать, это было самым тяжелым. Ведь они с Джеймсом действительно погибли, а мир продолжал жить дальше, и Гарри вместе с ним. Он прожил без их поддержки и любви так долго, что успел вырасти в такого умелого и сообразительного юношу, который сам теперь творит невозможное. У Лили было много сожалений, но упущенное время было самым сильным из них.       Тем временем Гарри проснулся и первым делом оглядел Лили. — Мама?! Почему ты плачешь? Что-то болит? — засуетился мальчик, порываясь встать с кресла. Затекшее от неудобной позы тело было с ним не согласно. В конце концов он запутался в мантии и чуть не свалился. — Тише. Гарри, все хорошо, мне не больно, — тихо ответила Лили, чувствуя, как ей становится легче. От вида сына, с жадностью ловящего каждое её слово, щемило сердце. — Просто я подумала о том, что меня не было очень долго. Я так много пропустила.       Про себя Лили думала так же о том, что в своей смерти она знала о жизни Гарри все. А теперь, за всю горечь упущенного времени, за все те моменты, когда она должна была быть рядом с сыном, но её не было, за всю свою беспомощность, ей ничего не воздалось.       Гарри молча смотрел в ответ. Лили не могла знать наверняка, но чувствовала, что он молчит совсем не потому, что ему нечего ответить. Скорее, что сказать хочеться слишком много, и сложно выбрать что-то одно. — Главное, что теперь ты тут. А обо всем остальном я и так рассказать могу, — сказал Гарри уверенно, после того, как сделал какие-то движения палочкой и в чем-то удостоверился.       Теперь Лили не могла выбрать, что спросить в первую очередь. Судя по внешнему виду и поведению Гарри, он был вполне здоров, и они были в безопасности. Стоило ли ей сначала узнать, где они находятся, или же важнее было то, каким образом Гарри смог, пусть и с помощью незнакомого ей мужчины, воскресить её? Нужно ли ей волноваться об этом самом незнакомце?       Голова разболелась от жужжащих в ней мыслях, и Лили пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы сосредоточиться на разговоре дальше. — Гарри, у нас ведь есть время? — спросила она для начала. Как бы ей ни хотелось сказать, что весь мир подождёт, ей пришлось выучить урок о том, что мир никого не ждёт. Она не могла лежать в кровати бесконечно, как Гарри не мог все время сидеть рядом.       Гарри наколдовал «темпус». Светящиеся цифры показывали семь утра. Плотно задернутые шторы не пропускали свет, так что тот факт, что на самом деле день только начинался, обрадовал Гарри. — Полно времени! Спрашивай все, что угодно! — весело ответил он. — Просто расскажи с самого начала. Пока что настолько подробно, насколько посчитаешь нужным, — со всем возможным спокойствием и теплотой попросила Лили.       Просьба немного сбила Гарри с толку. Весёлость сменилась задумчивостью. Пересказать свою жизнь не было так уж «просто». Лили хотелось верить, что причина в этом, а не в том, что Гарри не хотел о чём-то рассказывать. — Стоит тогда начать с чулана?.. — неуверенно сказал Гарри.       И пусть Лили уже не помнила, почему именно, но она уже знала, что начало ей не понравится. ***       Лили слушала Гарри целый день. Они прерывались только на еду, которую приносил домовик. Лили предназначались только сладковатые зелья, но Гарри уверял, что совсем скоро она сможет поесть нормально. Меньше всего Лили думала о еде, переваривая ту информацию, что она узнала от сына.       Когда Гарри совсем охрип от долгого рассказа, Лили уговорила его пойти отдохнуть. Это было непросто по многим причинам, и не в последнюю очередь потому, что ему явно не хотелось оставлять маму в расстроенном состоянии. По сравнению с той яростью, что испытала Лили, узнав, как жил Гарри в семье Петуньи, это было ещё приемлемо. По словам Гарри, последние четыре года были намного лучше, и это немного успокоило Лили. По крайней мере она хотела убедить в этом сына.       После ярости пришло сожаление. Двенадцать лет назад она растерялась. Перед лицом могущественного врага она могла думать только о том, чтобы умереть вместо Гарри. А стоило бы думать, как выжить ради него.       Лили отогнала эти мысли. Волдеморт пришёл убить Гарри, и если она тогда могла бы что-нибудь выторговать, то только не его жизнь. Сколько бы Лили не мучили бесполезные и вредные мысли о том, как им следовало поступить ещё до рокового дня, она не могла придумать ничего более надежного. Теперь в любом плане виделись изъяны.       Уже перед самым сном Лили подумала, что все могло сложиться по-другому, если бы она в своё время смогла примирить Петунью с магическим миром. Пусть это никак не повлияло бы на ход войны, это точно принесло бы Гарри больше счастья, чем бесконечные и бесполезные бои, в которые ввязывались его родители. ***       Ранним утром следующего дня Гарри требовалось возвращаться в Хогвартс. Несмотря на то, что это было оговорено заранее, мальчик не мог найти в себе силы оставить маму так быстро, даже если это было ненадолго. Лили и Элиасу — так звали наставника Гарри, который содействовал ритуалу воскрешения — пришлось потратить изрядно времени на уговоры.       Тем не менее это немного сблизило взрослых. Завтрак начался в благоприятной атмосфере. Лили молча осматривала столовую. Кухня была скрыта от глаз, так как хозяин оставил все домашние дела на домовика, в том числе готовку, и редко обращал на это внимание. Уже это было непривычно, ведь Лили всегда готовила сама, если была дома. — Лили, почему вы не едите? Вас что-то беспокоит? В физическом плане, я имею в виду, — сказал Элиас, первым нарушив тишину. Он уже отложил грязную тарелку, и Лили заподозрила, что не двигается уже долгое время. Вместо ответа она попробовала кусочек оладья. Невероятно вкусный, но безнадежно холодный. — Гарри приложил много усилий, чтобы вы могли наслаждаться едой, — добавил мужчина с кривой улыбкой. — Это он готовил? — естественно предположила Лили. — О, нет. Оладьи — заслуга Тильды, а вот то, что ваше тело имеет такую же пищеварительную систему, как у обычного человека — заслуга Гарри.       От этих слов, от той беззаботности, с которой они были сказаны, Лили стало не по себе. — Он настоял. Я лично не вижу смысла оставлять такую слабость, как необходимость питаться так часто и разнообразно, если можно перестроить организм более практично. Как минимум половину энергии для поддержания тела вы будете получать благодаря магии. Но если хотите, я могу что-нибудь придумать. Как вы понимаете, раньше у нас не было возможности спросить ваше мнение.       Лили была почти уверена, что Элиас издевался. Он явно понимал, что для обычного человека такие рассуждения будут более, чем некомфортными. С трудом проглотив оставшийся кусок оладья, Лили ответила: — Вам не кажется, что до того, как предлагать преобразования моего тела, вам требуется для начала нормально представиться? Гарри рассказывал о вас, но, если вы не обратили внимания, мы впервые общаемся лично.       Элиас насмешливо поднял бровь. Несмотря на нарастающее напряжение, Лили слабо усмехнулась. — Пожалуй, я начну. Меня зовут Лили Поттер и я мать Гарри Поттера. Хотя по мне и не скажешь, что у меня такой взрослый сын. — Приятно познакомиться, Лили Поттер. Меня зовут Элиас Мейерс, я наставляю Гарри на пути некромантии, — ответил Элиас, решив не добавлять глупых шуток. Диалог, тем не менее, его веселил.       Лили дружелюбно улыбалась в ответ, а потом уронила холодное и тяжёлое: — Ложь.       Вся расслабленность мгновенно улетучилась из тела Мейерса, улыбка стала натянутой. — Думаю, что мне нет никакого резона врать насчёт того, что я учитель и некромант. Воскрешение человека — это не какой-то фокус. — Значит, у вас есть причина врать насчёт вашего имени, — холодно сказала Лили, и было ясно, что она не спрашивает, а утверждает.       Элиас Мейерс в мгновение преобразился. Если до этого он создавал впечатление хоть и саркастичного, но располагающего к себе человека, теперь вымученное дружелюбие из него испарилось. Черты лица, до этого плавающие, не цепляющие взгляд, застыли.       Он внимательно смотрел на Лили, и будто впервые за все утро действительно видел её. Лили не знала, что именно он видит в ней, но в его глазах она видела холод, смерть и зеленые отблески заклинания. — Мое старое имя вам не нужно. Если хотите, я назову его после того, как вы окончательно привяжетесь к миру живых. Это произойдёт через пару месяцев, на Йоль. До тех пор оно станет лишь причиной лишнего беспокойства. — Беспокойства для вас? Иначе я не вижу, как должна измениться моя реакция. — Нет, именно для вас. Скажем так, я не изменю своего отношения к вам, вне зависимости от того, знаете ли вы о моей прошлой жизни. А вот ваше — очень даже. Я не хотел бы, чтобы вы мешали мне помочь вам. — Я поняла, — кивнула Лили и прикрыла глаза, — но это все равно не способствует доверию. Скажите, хотите ли вы как-то навредить Гарри или мне? — Я не желаю вам обоим зла, — медленно проговорил Элиас. — Более того, я заинтересован в благополучии Гарри, — добавил он после небольшого раздумья. — Но неужели моего честного слова будет достаточно? — Будет, — веско ответила Лили, открыв глаза обратно, — Мертвые познают истину мира, а бывшие мертвые, хоть и забывают её, все же могут почувствовать, что истиной не является. Но вам ли не знать об этом. — Действительно. Иногда бывает заманчиво об этом забыть, — не сразу ответил Элиас, первым отведя глаза.       Несмотря на почти неприкрытую угрозу, он, казалось, расслабился. Кривая усмешка снова исказила его лицо, но теперь Лили чувствовала в этом искренность. Оба погрузились в задумчивую тишину. Лили доедала оладьи, пока Элиас потягивал кофе. — Хорошо, что мы закончили с этими формальностями, не так ли, Элиас? Теперь можем обсудить дела. Вы говорили что-то про Йоль? — нехотя начала Лили. Молчать в компании этого человека оказалось на удивление спокойно, а вот перспектива разговора не вызывала приятных чувств. — Если вам интересно, я или Гарри можем позже рассказать вам подробности процесса воскрешения, но суть в том, что помимо всяческих приготовлений, он требует проведения двух ритуалов — на Самайн и на Йоль. В этот промежуток Гарри будет поддерживать вашу жизненную энергию, иначе ваше тело рассыплется. Фактически, этого достаточно для того, чтобы вы жили. Но для удобства всех лучше закончить процесс, и тогда вы будете самостоятельны, — обстоятельно ответил Мейерс, переключившись на деловой тон. Лили он более чем устраивал. — Сейчас вам требуется обязательное присутствие Гарри поблизости, так как ритуал проводил он. Я, конечно, тоже могу вас поддерживать в его отсутствие — что я делаю даже в данный момент — но для меня это куда более энергозатратно. Я, в большей степени, теоретик. Впрочем моих возможностей достаточно, чтобы обучать и страховать Гарри, — добавил Элиас, предупредив негодование Лили. — Да и работа не позволит мне быть постоянно дома. — Я поняла. Не хотелось бы выхватывать Гарри посреди учебного года, но, думаю, выбора нет… — вздохнула Лили. Пока что она не горела желанием проникаться подробностями своего нового существования, сосредоточившись на более приземленных делах. — И какую вы придумали для него отговорку? — О, никакую. Дамблдор и профессора в курсе, — легко и охотно ответил Элиас. — Кхм… И они не имеют ничего против… хм… некромантии? — хрипло спросила Лили, подавившись кофе от неожиданности. — К моему огромному удивлению, но нет. У вас выдастся возможность обсудить этот вопрос лично с Дамблдором, — сказал Элиас, удовлетворенный произведённым эффектом. — Я была уверена, что мое воскрешение останется в тайне. — Частично. Вы сможете открыть правду тем, кто с вами раньше был знаком. Для незнакомцев, конечно, будет легенда. Мне легче всего будет представить вас как свою сестру, так как для себя я уже сконструировал прошлое, к которому не придраться.       Лили кивнула в согласии. Радость от осознания того, что у неё будет возможность встретиться со своими друзьями не скрываясь, грозила вылиться слезами. — Если вы закончили с завтраком, не поможете ли мне прогуляться вокруг дома? Мне нужен свежий воздух. — Конечно.       Лили неловко поднялась, все еще не владея своими конечностями в полной мере. Черная фигура Мейерса уже стояла на пороге в ожидании. На мгновение Лили почувствовала тревожное дежавю, но мужчина отошел в сторону, освобождая дорогу, и иллюзия рассеялась.       Лили встала рядом, держась за проем. Её лицо обдало холодным ветром. Сквозь прищуренные веки она осматривала улицу. Доносящиеся обрывки разговоров прохожих говорили, что она находится среди магглов. На соседних домах еще сохранялись остатки хэллоуинских украшений, но более ничего не говорило о том, что этот день чем-то отличается от предыдущего. И все же тридцать первое октября осталось позади. Глубоко вдохнув, Лили пересекла порог дома с мыслями о том, что и подумать не могла, сможет позволить себе когда-нибудь выйти из той комнаты.