Пролог

Треск костей Старой Империи, всё больше загнивающей в болоте собственного величия, слышался в каждой истории, каждой резне того времени. Когда сытые и довольные кметы, забывшие о трупах святых, посвятивших свои жизни служению этой неблагодарной толпе, забывшие о когтях зла, алчно хлебавшего кровь невинных, жировали на чернозёмных полях, удобренных легионами воев, находящих последнее пристанище в этой суровой и враждебной к людям земле. Гром голосов Богов и Демонов не раскалывал реальность и эфир, унося жизни всё новых и новых жертв этой безумной пляски смерти. Чудища из древних сказок не рыскали в темноте, а безумные ведьмы и ведуньи не устраивали свои нечестивые оргии. Кметы забыли величие Старой Империи, и на чём оно строилось, всё больше вырождаясь и деградируя в своих грязных кровосмесительных связях, всё больше теряя связь с их бывшими соратниками других рас и племён, упиваясь собственной ксенофобией и стагнацией. Но каждая эпоха подходит к концу, уступая место следующей. Куда более тёмной и отвратительной, безумной, но прекрасной. Эпохой, что обнажила людские пороки и деградацию. Эпохой Горящего Меча. В далёкой деревеньке Вежек, что в графстве Марджин Сумма[1], или как его называли местные Мажина, у самого подножья Пограничных Хребтов[2], вблизи Вечного Леса[3], объявился человек. Паренёк, что уже двадцать зим топтал спину Террума[4], в народе был известен как Том из семьи Форд, сын Аларика. Никто не знал его родню, да и он сам об этом не рассказывал. Пришёл он в деревню сирым, да убогим, но лениться и просить милостыни не стал. Любой бы, кроме Форда, не прижился в Вежеке, так как либо отдалился бы от всех, что бы не быть в долгу, либо просил бы подать, что бы не надрывать живота самому. Но честность и трудолюбие Томаса сделали ему имя. Первое время, он жил у мельника, исправно помогая тому по хозяйству и делая работу по дому. Том вставал с первыми петухами, а ложился с последней звездой. Никто не мог сказать, что он был бездельником или тунеядцем. С раннего утра он был в поле, где работал за двоих, как честный пахарь, а вечером мастерил вещицы, каких не мог сделать никто другой, кроме него. И не было другого такого как он, кто так стремился бы помочь ближнему в беде и советом и делом. Но вот лицом Том не вышел, да ещё как! Густые чёрные волосы, чуть длиннее носа, лежали неопрятной копной, свисая на лицо. Лицо это, практически овальное, изрытое оспиной и шрамами вдоль и поперёк, было какое-то кривое и неправильное, то ли из-за скул, то ли из-за щёк. Нос поломанный и неприятно толстый, как картошка, а рот широкий, с тонкими губами, отталкивали даже больше, чем непропорционально большие уши, которые не полностью скрывались волосами. Челюсть была большая, но вся сужалась к небольшому подбородку, так что вся физиономия была, как бы, острой. Жизнь впроголодь дала ему поджарое тело, а тяжёлый труд наделили его силами и жилами, которые могли тянуться хоть до конца времён. Но даже если так, его мозолистые большие ладони и крепкие руки были удивительно нежными и кропотливыми. Томас мог убаюкать младенца, собирая собесу[5] другой рукой. Деревенские всё говорили и говорили о том, какой Том Форд хороший, да пригожий, но вот семья у него так и не появлялась. Его внешность, чересчур отталкивающая, не могла быть скрыта его добрейшим характером. В деревне он обжился, да пригодился. На его доброту, сельчане ответили ещё большей добротой и любовью. Помогли поставить дом, да на новоселье закатили такую пирушку, что любой бы обзавидовался. И обживал он свою берлогу, да добра наживал. Так и жил Томас Форд, вечным холостяком. Одной ночью, в месяце Мико[6], десятого дня, в разгар грозы, пришёл в Вежек незнакомец. То ли юноша, то ли девушка, понятно не было. Называл он себя сам Фугам и просил крова и еды. Спешил он сильно, да разговаривать не хотел, всё нервничал да поглядывал за окно, в грозу, будто гонится кто за ним. Насторожило это деревенских, испугало. Никто не спешил предлагать свой дом в качестве временного жилища. Том пригласил незнакомца к себе, хотя его и отговаривали и предупреждали. На всё Том отвечал одинаково: «Вы же ко мне по человечески? Ну вот и я к нему тоже!» Он пригласил путника к себе, пообещав обогреть и накормить. — Я редко бываю дома, прошу прощения, комната есть во втором этаже, туда вещи и принесу. Как только он произнёс это, девушка скинула капюшон. Под ним оказалась дочь лорда Коттнроуда, Евангелиста. — Вы узнали меня, не так ли? — Спросила она. Каждый знал Евангелисту, видную красавицу. Каждый в графстве судачил о том, что ребёнок она не от человека, а от ангела, настолько красива она была. — Мой отец решил отдать меня за монарха соседнего графства, и вот я бегу. Я понимаю что прошу слишком много, но… — Томас прервал её и задал вопрос. — Зачем вам бежать, неужели вашему отцу дороже договор, чем жизнь дочери? — И не дожидаясь ответа продолжил. — Тогда я выйду против него с мечом и либо умру, либо выиграю вам свободу. — Эти слова настолько задели её, что она сказала: «Я не раздумывая выйду за человека, который готов отдать за меня жизнь». И вскоре лорд Александр Коттнроуд узнал, что некий Форт держит у себя его дочь и говорит что будет общаться только с его величеством лордом. На что тот ответил. — Я не могу отказать человеку, которому хватило наглости захватить в заложники мою дочь. Томас назвал и место, и время, Александр не смог не пойти на подобное. Когда Том сказал условия, а Коттнроуд согласился, крестьянин произнёс. — Я не признаю своего поражения, пока последний вздох не сорвётся с моих губ. Вы можете выбрать любое оружие, я же выбираю меч. — Александр, как и Томас, выбрал меч, а затем поединок начался. На каждый удар Коттнроуда Том отвечал тремя и в конце концов победил. Когда удар крестьянина достиг цели и поверженный, но не убитый аристократ лежал на земле готовый к смерти, Том опустил меч и сказал. — Я победил, а значит ваша дочь остаётся со мной. — И когда Том это произнёс голос с земли спросил. — А что я скажу монарху другой страны? На что крестьянин ответил. — Я Том Форт наследник рода Таврика похитил твою дочь. И так Том нашёл себе невесту, а через год произошли события с которых и начинается наша история… _____________________________________________________________________________________________ 3192 г. Либрорум, 14. Тёплая буря, частый гость в этих землях, пришедшая с севера континента, разразилась над тихой деревушкой Вежек. Издревле считалось, что буря, ничто иное как древняя битва меж двумя богами. Имена их Шехдек и Саую. Шехдек был богом воды, спокойствия и плодородия, а Саую богом огня, силы и войны. Такие разные, но были они закадычными товарищами и друзьями каждый друг другу. На заре времён, когда Боги не ограждали себя от смертных, общаясь с любым как с равным, в небесный замок Хайд Винд пришёл незнакомец. — О великие боги Шехдек и Саую. — Обратился он, пав на колени. — Помогите моему народу. Мои братья слабы, а земля не плодородна. Что я могу сделать, что бы им помочь? И тогда Саую похвалился: «Я могу сделать твоих людей сильнее, чем тысяча огненных тварей Протеуса, смелее диких зверолюдей Анетатуса и воинственнее, чем разъярённые демоны Преисподней». Незнакомец поразился и пал ещё ниже, перед величием огненного бога. На что Шехдек, приревновав ответил: «Но зачем тебе такое, Странник? Огненный лишит твоих людей покоя, веры и любви к своей земле. Они станут черствы, как высушенная пустыня. Я подарю им умение земледелия и плодородную почву, так что вы сможете процветать». Боги злобно и насмешливо смеялись, пытаясь осознать, что же за глупость только что сказал его товарищ, но не находя ответа. Их удивление и стыд, о глупости товарища, не поддавались измерению никакими величинами, доступными смертным. И тогда незнакомец спросил: «Как я могу просить вас о помощи, о Божества? Ведь приняв помощь одного я обижу другого. Быть может дружеская битва поможет вам решить, кому достанутся судьбы моих людей?» И боги согласились. Сошлись они на ровном поле что теперь зовётся Мертвополем. И началась великая битва. Шехдек направлял воду в виде дождя на Саую, а тот направлял огонь в виде молний на своего давнего друга. Бой был долгим и сложным, но ни один бог не смог победить другого. Тогда Саую и Шехдек пообещали: «Мы сойдёмся вновь!» И с тех пор в местах где сходились эти боги разверзалась буря. Страшные тяжёлые облака наваливались и вгрызались в тёмные, полные водой тела друг друга. Они, словно капризные дети, били молниями себя и землю, оглашая пространство вокруг своими грозными криками. Всё живое искало приют, дабы пережить эту яростную схватку в небесах, что могла продолжаться многие и многие часы. В этой части Империи, грозы были долгими и яростными. Вода падала с неба непрерывным потоком, размывая дороги и выводя реки и озёра из их берегов. Однако наше внимание привлекает не давняя вражда двух божеств, но история куда более маленькая, даже незначительная, но от этого не менее занимательная. В небольшом домике на отшибе деревни, полном торжества, веселья, мёда и громких песен, во втором этаже, за закрытыми дверями, на столе лежала девушка. Подле неё стояла бабуля. Руки её то лежали на животе и лбу девушки, то брали черпачок, полный ключевой воды и платок, что бы вытирать пот, струйками стекающий со лба девицы. Девушка эта, Евангелиста, что была дочкой Коттнроуда, да вышла замуж за Тома, после того, как он отстоял её свободу на дуэли. Мастерица и красавица, каких поискать, да не сыщешь. Старушка же, Файта — повитуха, прибыла из соседней деревушки ещё несколько дней назад, что бы принимать роды Евангелисты. Эта старая женщина с полностью седыми длинными волосами, заправленными сейчас в косынку, и приятным старческим лицом, как никто другой знала своё дело. Врачевание, заговоры и наговоры, травничество, да излечение скотины, всё это умела бабушка Файта. А уж пронзительный взгляд её, будто вовсе видел тебя насквозь. -Тужься девонька, тужься. Деус[7] подаст, тихо родишь. — Шептала на ухо роженице заветные слова старушка. Евангелиста лишь вымученно стонала, но исправно тужилась. Файта раздражённо прикрикнула. — Томас! Сын Лэ’Йехэ[8]! Ева’ньке и так туго приходится, так ты ещё и орёшь там, орчир[9]? Взрыв хохота, будто гром снаружи, прокатился по первому этажу. Сам же Том, громко, но не чётко, заговорил. — Слухай сюда, карга *ик*. Я тебе говорю-*ик*ю. Это будет здоровый паца*ик*н. — Рука с кружкой мёда метнулась в воздух, побуждая своим примером руки вокруг. — Сам Император пусть слышит, вырастет здесь достойный гражданин, а имя ему будет Леот Форд! — Проорал вначале громко и чётко, а потом чуть ли не бормоча крестьянин и снизу донеслись поддерживающие крики собутыльников. — Ну уж точно лучше тебя, оручий сын! Тебе лишь бы с этими выпивохами водиться, э-эх. — Вздохнула Файта, поглаживая лоб девушки. Дверь внизу содрогнулась от мощного стука. Будто гроза снаружи потребовала приглашения на творящийся кутеж. Мужички притихли и переглянулись, а Том удивлённо спросил, не забыли ли они кого. Молчание ответило лучше, чем любой из них. Он однако не расстроился, а подошёл к двери и открыл настежь. Лишь для того, что бы практически захлопнуть её в следующий момент. — Убери свою поганую ногу, опцион, пока я не убрал тебя всего! Тебе здесь точно не рады! — Громко произнёс Том, попытавшись захлопнуть дверь ещё раз. Опцион придержал дверь рукой и ногой, от чего Томас со злостью взглянув на сапог, не давший двери закрыться и сильнее дёрнул дверь. Но внезапно он остановился — Неужели опять война? — Ужас нагнал бледности на лицо Томаса, но опцион лишь толкнул дверь и прошёл внутрь. — Вечер добрый и тебе, Томас Форд. — Грязно-красный плащ, швы которого были покрыты замысловатым орнаментом из золота, незнакомца, словно пятно крови на сидаиртском[10] ковре, лежащем у камина, выглядел неестественно и чуждо. Голос вошедшего, скрипучий и проникновенный, словно студёный ветер в середине месяца Инсанир, напоминал о повозках с провиантом и доспехами, о лязге оружия и барабанном бое, о запахе смерти и безумном тепле пролитой крови. В доме стало неестественно тихо. — Какой ты хороший хозяин, сразу же пригласил центуриона пройти. — Он сделал ещё пару шагов, оставляя на полу грязные следы от подошвы тяжёлых армейских сапог. Центурион подошёл к столу, взял одну из кружек и громок втянул запах через нос. — Хорошо, что здесь оказалось так много людей, не сможешь сказать, что я ничего не передал. Я вас категорически приветствую. — Незнакомец хмыкнул и с грохотом поставил стакан на место, так и не сделав глоток. Он расстегнул несколько нижних пуговиц плаща и извлёк из внутреннего кармана свёрток, скреплённый печатью Старой Империи. Сломав печать и развернув свиток, центурион прочистил горло, а затем начал читать. — Велением высоким, от Императора нашего Себасса Аксиманда шестнадцатого, к нашим животам неразумным, волю его понимать не способным, но исполнять её вынужденным, призван со двора этого, села Велжек, провинции Марджин Сумма, сегментума Юго-Восточного, будет малец, именем Форд Леот, дабы в гвардии светлейшего службу проходить. Постановление от четвёртого дня месяца Игнис Калор. Повисла гробовая тишина. Лишь звуки стихии, отчаянно пытающейся уничтожить саму себя, гулко пробивались сквозь плотные ставни и окна. — Крид, на этот раз ваша служба ошиблась! — Том нарушил молчание первым. — Меня лишили чина так давно, что я даже не хочу это вспоминать. А если даже и нет, то моего первенца, и его первенца, и так далее, всех освободили от службы. Великим Императором Себассом Аксимандом. — Форд говорил уверенно, давя авторитетом Императора, от имени которого и пришёл этот вербовщик. — Мы оба знаем, что эта твоя привилегия работает, Томас. — Крид неприятно улыбнулся, испугав кузнеца, что сидел всё это время на полу, лишь бросив на того косой взгляд из-под капюшона. — И работает она только на твоего первенца, не так ли? — Непонимание мужичья давило так же сильно, как и мрачное осознание самого Форда, наполняя всю комнату тяжёлым, словно болотный сюртук[11], воздухом. — Ты ведь знаешь, мерзкий ублюдок, что ты делал в своём отчем доме, и почему же тебя выгнали взашей, наказав никогда не возвращаться. — Центурион сделал шаг назад и в бок в тот момент, когда Томас кинулся на него, метя кулаком в лицо, так что Форд, после пинка со стороны человека в плаще, упал на стол, опрокинув на себя кружку с мёдом. Крид достал из кармана кристалл и нажал на него, от туда сразу же полился пьяный голос хозяина дома: «Слухай сюда, карга *ик*. Я тебе говорю-*ик*ю. Это будет здоровый паца*ик*н. Сам Император пусть слышит, вырастет здесь достойный гражданин, а имя ему будет Леот Форд!» Гробовое молчание повисло сразу, как «кристаллический Форд» закончил монолог. Прервал его, очевидно, центурион. — Император слышит каждое слово, спасибо нашей сети информаторов. В любом случае, Форд, мы точно хотим получить твоего сына в ряды гвардии. Империи нужны достойные воины и граждане. — Мужчина кашлянул-хмыкнул, неодобрительно взирая на собравшихся из-под капюшона. — Уж точно будет нужнее, чем его бесполезный отец. — Неуловимым движением центурион скинул капюшон с головы и в пару шагов оказался рядом с не отошедшим от шока Фордом. Его лицо, изуродованное в ходе службы, недосчитывало куска носа, кожи на щеке и левого глаза. Это ещё не учитывая многочисленные ожоги, порезы и шрамы. Он схватил Тома за грудки и придвинул его лицо к своему, так что их носы почти соприкасались. Центурион Крид был ниже Томаса, но куда более широким и крепким, чем он, отчего самому Томасу было всё больше и больше не по себе. — Молись Деусу, молись кому угодно, Томас Форд, что бы его лицо потом не походило на моё. — Мрачный взгляд и зловещая улыбка окончательно протрезвила выпивох, выветрив из комнаты остатки праздничного настроения. Центурион откинул от себя форда, повалив того на стол, и на одних каблуках повернулся к двери, вновь накинув капюшон на свою лысую голову. — И да. — Напоследок усмехнулся Крид. — Если ты думаешь, что я бы пришёл насильно вызывать бывшего героя к сражению, не приведя подмоги из нескольких корпусов инквизиции, ты глубоко ошибаешься. Центурион, отсалютовав, двинулся к выходу, попутно забрав кристалл со стола и, поправляя что-то под плащом, ушёл в грозу, откуда и пришёл, оставив мужичьё каждого со своими тяжёлыми мыслями. Первым опомнился мельник. — Диавол с ним, проклятым убивцей, Форд. — Мельник махнул рукой и плюнул на пол, в сторону двери. — У тебя же руки у фехтованию давно не из того места растут, видно жеж! И у сынка-то расти не будут, эво как! — Мужички посмеялись, поднимая Тома и помогая ему встать. — И ты даже не барин, так-сь вед-сь! — Усмехнулся бледный, подслеповатый кузнец, лихо накручивая на измазанные сажей пальцы свой густой ус. — Да нуй чёж-ты хватаешься за Мико раньше сроку! Он же твой сын! Походит по золотому дворцу, так его, балбеса, сразу и выгонют! — Закончил за всех староста. — И вот ещё что! — Том, вновь протрезвевший, и явно желавший побыстрее избавиться от этой досадной оплошности, быстро выдул пинту медовухи, громко срыгнул и прокричал. — Мой сын точ-чно возьмёт в жёны дочь нашего кузнеца! — И толпа засмеялась подбадривая друг друга шутками: «Ну дак тож! Эть, кака причина!» Мужичьё опять расслабилось и пьянка возобновилась с новой, неизвестно откуда взявшейся в них, силой. Вскоре, к их пьяным крикам присоединился ещё один, только-только пришедший в этот мир. ____________________________________________________________________________ 1 — После окончательной децентрализации власти в Империи, маленькие графства стали более самостоятельными, напоминая скорее марионеточные государства, а не части единого целого. В различных графствах разрешается выпуск своей валюты, законов и прочего. Законы в различных графствах могут отличаться настолько сильно, что приговорённый к смерти в графстве Абсет Литора, может быть приставлен к награде в графстве Данса Силва. 2 — Территория Империи с запада ограничена Большим Океаном, с севера Ундинской Впадиной, с юга Мёртвой Тундрой, а с востока Пограничными Хребтами. Хотя Имперские учёные географы и расценивают Хребты как часть Империи, по факту, это место владения клана гномов Бронзопалов. 3 — Вечный Лес, произрастает у подножия Пограничных Хребтов и является единственной обжитой и отвоёванной Империей частью Зеленеющего Леса, царства лесных эльфов. К сожалению, деревья в этом лесу плохо подвергались огню или топору, так что очень скоро Вечный Лес стал пристанищем бандитов и оккультистов, чувствовавших недосягаемость для рук правосудия. 4 — Один из звёздных зверей, двуликий Лапис-Террум, по приданию сотворил всю твердь благодаря своей спине. Так что выражение «Топтать спину Террума» стало означать проживать на тверди. Наравне с этим так же используются выражения: «Бродить под Деусом» и «Смотреть в Нэбулу» 5 — Особый плод, произрастающий на живых кустарниках. Невзирая на великолепный вкус, добыть плод собеса очень непросто. Кустарник будет всячески сопротивляться, царапая кожу длинными колючками. 6 — Месяца в Имперской Хронологии обозначаются именами Звёздных Сущностей. Год традиционно начинается с осени, с месяца Сцилицета. 7 — Деус традиционно считается покровителем людского рода. Богом света и тепла. В пантеоне занимает место наравне с Первородными, хотя таковым и не является. 8 — Одна из Среднего Пантеона. Дочь Лиллит, как и прочие монстры. Богиня паучиха, покровитель тёмных искусств, некромантов и проклятых существ, таких как: тёмные драконы, воргеры, вампера, упыри и прочие тёмные твари. Их называют либо «Дети Лэ’Йэхе», либо «Внуки Лиллит». 9 — Помесь человека и Орча. Чаще всего мужские особи не такие глупые как орчи, но куда более сильные, чем люди. Женские особи отличаются красотой и повышенной выносливостью. Орчиры, всё же, глупее людей и ценятся в основном или как разнорабочие или, в случае с женскими особями, как прислуга. 10 — Провинция на Западе Империи. Во многом похожа на нашу Турцию и ей же подобные страны. Здесь проведена аналогия с персидскими коврами. 11 — Единственная опасность, поджидающая странника на болоте. Не зависит от времени года или суток. Тяжёлый туман, поднимающийся над поражёнными магией участками болот. Путник быстро начинает задыхаться, но даже выбравшись, его лёгкие облучает маной, почти моментально приводя их в непригодность. Если поблизости нет мага, способного перенести ману из лёгких в пространство вокруг/в себя, почти всегда летально.