Томас

3200 г. Лапис, 30. Воздух подёрнут лёгким утренним туманом. Капельки росы, словно мельчайшие бусины, сотканные по велению богов, приветливо поблёскивали на траве, отражая свет тёплого летнего солнца. Глухое захолустье Велжека, лениво потягиваясь и нехотя продирая глаза, готовилось к предстоящему дню. То был первый день седмицы. Уж давно отпели первые петухи, громко скандируя гимн восходящему солнцу, пробуждая самых трудолюбивых и упорных. Матроны, чей сон, осторожный и чуткий, что кошачье ухо, ухая и кряхтя, выбирались из своих постелей, готовясь вязать и стряпать до самой первой звезды. Старики же, ссохшиеся и хитрые, как дорожки Мажины, лениво ворочались, пытаясь вернуться в сладкое забытье сна, о лихой молодости и почётной зрелости. Пахари и промысловики, рутинно и упорно выбирались к полям, лесу и реке, благодаря природу за солнечный день и богатые дары, щедро разбросанные вокруг Велжека. Жёны и детишки только просыпались, готовясь помогать там, где это потребуется, не чураясь ни стряпнёй, ни рыбалкой, ни уж тем более пахотой. Молодые ребята, отчаянно зевая и довольно скалясь, шли в поля, помогать их отцам, а девушки же, смущённо хихикали и принимались за домашнюю работу, под неодобрительными взглядами мамаш. Иными словами, то было обычное утро в деревне. — Чась эт Наяда не здароеца? Уж ты, вольна фифа! — Перебивались разговорами бабоньки, разноображивая свой ежедневный труд стирки, уборки и готовки, вот такими вот необоснованными сплетнями и обидками. — Гляш, таки вовсе удёт к свому, брюгеру! — Цацки ей знач дарит, под Круглой милует, а под венец ни бровью! — Подхватывала дородная стируха, чьё загорелое лицо и огненные рыжие волосы весело вздрагивали в такт движения рук, раз за разом прокатывавших стремительно белевшую манишку по ребристой поверхности доски для стирки, что бы потом отвлечься на прокатку белья рубелем и обратно к доске. — Ох и реветь будет! — Цыц, клуши! Вдать бы по череслу розгой за трёп, да даром, ток розги портить! — Проходящий мимо дедок бодро хлопнул своей тростью по корыту одной из стирух, от чего та ойкнула и недовольно уставилась на подошедшего. — Молодым миловаться, Ацинте любоваться[1], клячи*тьфу*! Свора малой детворы, только покончивших с утренними делами, всё больше пополнялась, оглашая окрестности громким смехом и детской вознёй. Пускай Велжек и была малой, захолустной деревушкой, но она всё же потихоньку росла, благодаря графу этих земель и торговцам, что ехали в королевство эльфов, по пути останавливаясь на постой, а иногда и оставаясь на совсем. Дети, что были отрадой и будущим для всей деревни, как всегда придумывали мириады различных веселух, безделок и приключений, наслушавшись рассказов о старых временах от стариков или же деревенской любимицы Еванги. И вся эта ватага, проходя через центр деревушки, дом старосты, устремлялась по только ей одной известной траектории, выходя к самой окраине, дому главного затейника Велжека. — Лео-о, Лео-о! Выходь давай! — Дети были ещё далеко, но их громкий весёлый гомон слышался во всей округе, как минимум на корклис[2]. — 'Вай в героев! Решилося всё тут, героев 'вай! Играем в Люсья и Кабану[3]! Ну 'вай, не куксися тута! Курносые, грязнющие, вопящие и толкающиеся жизнерадостные детишки зазывали своего друга, отчаянно делающего вид, что ему это совсем не интересно. Молодая красавица, чьи беспокойные светлые волосы были заправлены в чепчик и скрыты под платком, добродушно улыбнулась, отложила в сторонку свою пряду и легко помахала рукой подходящим к её дому сорванцам. Свет пробивался сквозь неплотную крышу крылечка, освещая её спокойное, доброе лицо и ясные глаза, так тепло смотрящие на детвору. «Здравствуйте, тётя Еванга» — тут же поздоровались сорванцы, но всё же не прекратили своих потешных игрищ. Её сын и был тем самым Лео, которого так упорно зазывали эти негодники, обещая самые весёлые и энергичные игры, которые только можно было представить. Однако, сейчас Леот гордо стоял рядом с матерью, держа в руках пряжу, делая вид, что вовсе и не замечает всё сильнее шумевших ребят. Леот мог бы побояться, что отца потревожат громкий гомон с утра пораньше, но его, что странно, уже не было дома. Еванга знала это, потому не прогоняла и не злилась на детей. Эта женщина, хозяйственная и добрая, очень ответственно, даже дотошно, делала работу по дому, но при этом была очень добра к детям, ибо любила их всем сердцем. Все поражались, как же она могла делать домашние дела, читать детишкам по вечерам, призревать больных и немощных, да ещё и учить и баловать своего маленького сына. Маленький Леот очень любил свою маму, да и никогда не скрывал этого. Всё то, чего он никогда не получал от отца, его мать восполняла вдвойне. Женщина эта старалась изо всех сил помочь любому, кому помощь была нужна, да и ей никогда в помощи не отказывали. Люди знали о её кротком нраве, открытом сердце и желанием прийти на помощь к страждущему, отчего даже самые чёрствые и ехидные старикашки, никогда не отказывали в просьбах этой замечательной матери. Леот делал всё, что бы быть похожим на свою маму, так что во всём помогал ей, да и вообще всем, кому мог помочь. Хотя порой, это было очень сложненько! Так что, Леот был очень взрослым, и вообще не хотел играть в эти дурацкие игры! Ну ни капли! — Олэ, лучик мой. Поиграй с друзьями, ты и так очень сильно мне помог. — Ева нежно поцеловала сына в местечко на лбу, на котором был незаметный шрамик от удара о стену. Леот вздрогнул, так и не забыв этого удара. Однако мать быстро отняла губы, а затем, тепло улыбнувшись, кивнула в сторону детишек. — Ненужно заставлять своих друзей ждать тебя. Мальчик чуть смутился, но быстро пришёл в норму. Громко хмыкнув, он насадил пряжу на пяльцы и вытер руки об рубашку. — А кто ж герой, кто Кабанда, а? Опять что-то вздумали? — Леот неторопливо застегнул пуговицу рубашонки и громко хмыкнул вновь, всячески показывая, что ему не особенно интересны все вот эти вот игры. Но табунок весёлых ребят уже не обращал внимания на ужимочки темноволосого, громко выкрикивая, пытаясь прийти к одному решению. Леот присоединился к их ватаге и они вместе двинулись к центру деревушки. — Чёй разумничать? Чёй-нить вместе вздумаем, да! Вздумали б звать, если б не вздумали 'кажи? — Дети так же толкались и дразнились, но старались как можно меньше задевать Леота, идущего меж ними засунув руки в карманы своих коротких штанцов. Дети знали о бурном и непокорном характере их друга, но всё-равно дружили с ним, так как с ним было весело и интересно. Почти всегда, молодой Форд придумывал весёлые приключения или забавные игры, показывая смекалку, которой славился и его отец. — Ежель уж не разберёмся, то и Курц у нас, на толстый конец! — Дети взорвались бурным хохотом, который не коснулся самого Леота, а толстый мальчишка в их толпе начал смущённо оправдываться фразами: «Да нет. Я ж совсем не подхожу!» Леот знал, что героя опять сделают из него, потому что он лучше всех придумывал приключения. Он совсем этим не гордился, и вовсе ему было не приятно! А совсем даже наоборот. Ну и походил он на маленького героя, как ему мама говорила. Хотя он и не считал себя маленьким, ему ведь было почти восемь лет! Детская округлость, которую он сохранял благодаря стараниям его матери, хорошо вписывалась в гармонично растущее тело. Даже тяжёлая работа его папашки, которую тот не мог делать сам, не была таким уж сложным вызовом для этого крепенького мальчика. Леот недовольно снял повязку, приподнимающую чёлку над живыми серыми глазами. Только благодаря этой мастерски сделанной его матерью алой повязке, мальчик мог прилизать свои чёрные, цвета угля, прямые волосы. И Леот отчаянно дрался с теми, кто говорил, что эта повязка девчачья. Но вот сама мама была не в восторге от подобных приключений сына. Она изо всех сил пыталась втолковать ему, что ненужно лишний раз драться по таким пустяковым вещам. Она говорила: «Ты ведь вырастешь и поймёшь, что совсем зазря был таким драчуном! А твой папа, очень хороший человек между прочим, никогда не любил драться!» Леот не очень хорошо понимал, почему это его отец хороший человек, но спорить с матерью не решался. Так что он решил, что должен соблюдать наказы матери, да и заступиться за толстого Курца. — А ну-ка, ша! Не издевайтесь, кликушки[4]! — Леот сверкнул огненной льдинкой глаз и вскинул мозолистую руку, заставив ближайших к нему ребят со смехом разбежаться в разные стороны. — Ну пухленький он, ну да. А чир? Курц умный, добрый и честный, да и вообще-то следующий староста! Так что ша и всё тут! — Дети, как это бывает, не обратили внимания на слова, но услышали детский рык Леота, так что осторожно, угловато попросили прощения у своего «друга». — Да ну что, ну не надо! — Курц весь покраснел и, казалось, разросся ещё больше, то ли от стыда, то ли от гордости, что Лео так хорошо о нём отозвался. Орава не понимала, что мир вокруг них всё ещё существовал, так что незаметно подошедшая троица испугала их не на шутку. Парень побольше шугнул всех звонким: «Бу!» и толпа с криками и смехом покатилась прочь, а Леот благодарно улыбнулся друзьям. — Пр-р-ривет, Бродяжка! — Девочка рыкнула своё приветствие и быстро сократила расстояние до жмущих друг другу руки парней, подняв за собой облачко пыли. Эльза Рэйджшторм. Младшенькая из семьи Рэйджшторм[5], практически незаметная среди шести других сестёр, красавиц и умниц, так что она частенько сбегала из поместья поиграть со своими друзьями в близлежащую деревню. Она очень сильно походила на мальчика, так что Леот, если бы Эльза не представилась, и дальше думал, что она парень. Такая любознательная и живая, она давала фору своим друзьям мальчикам во многих шалостях. Даже невзирая на то, что отец уделял ей мало времени, Эльза прекрасно знала себе цену и не позволяла вольностей никому другому. Никому другому, кроме своих друзей. С ними она общалась очень свободно и открыто, не обращая внимания на разницу в сословиях. Она была чуть выше Леота, или же третьей в компании по росту, а её длинные тёмные волосы были завязаны в косички и подобраны в два раза, что бы они не мешались ей в играх. Её слегка холодный взгляд серых пронзительных глаз пугал других детей, наверное поэтому практически никто и не хотел дружить с ней. — Ты не представляешь, что мы нашли. — Вообще, нам бы не следовало, но если ты бы хотел с нами сходить… — Светлая головка с огромными карими глазами, качнулась вслед подруге. Пухленькая девчушка, с тихим тонким голоском и удивлённо-напуганным взглядом, искренне старалась не отставать, прижимая к себе какую-то маленькую безделушку, похожую на одну из тех, что Леот подарил своим друзьям на прошлый Согревающий очаг[6]. Её лицо, вечно испуганное и нерешительное, было хорошо сдобрено небольшими родинками, а на слегка курносом носике вечно лежал мост толстенных очков для зрения, заставляя её и без того немаленькие глаза выглядеть так, словно девочка имело что-то общее с пыкчей[7] Итра[8], дочь Огорда, была первой подругой Леота, так как их отцы в прошлом очень хорошо общались. Но даже так, она совсем не переняла дурацкие привычки этого взбалмошного мальчишки. Наоборот, Итра останавливала многие шалости, когда они заходили слишком уже далеко, грозя перерасти в действительно плохие поступки. Но, иногда, можно и немного пошалить, верно? — На лесопилке, у дальней части… — Ша, девки! Всё равно сажу гоните. От вас новость узнать, сё-равно Фило за хвост тянуть! Гоблины на лесопилке, падём? — Глаза парня заговорщически блеснули, выражая всю его тягу к авантюрам. — Давай Ледище! — Парни подначивали друг друга взглядами, а Циан, друг Леота, тряхнув рыжей шевелюрой и блеснув изумрудным глазом, сунул руки в карманы, а когда достал в правой уже был ключ от лесопилки. Руки эти, необычайно сильные, для такого маленького мальчика, были такими потому что он всегда помогал своему отцу лесорубу. С самого раннего детства они с Леотом побывали в целой куче разных переделок. Кто у мельника увёл осла? Ну конечно же эти двое, им же было интересно, как далеко скотинка прокатит их следуя за морковкой. Кузнец где-то потерял молот? Нет, не потерял, просто эти двум в голову пришла идея посбивать ульи харотов[9] с верхушек деревьев, что бы поесть мёд. То что хароты больно кусаются, никто им, разумеется, не говорил. — Да ну тебя Ци, знаешь же что пойду! — Леот, одним незаметным прыжком схватил шею мальчишки в захват, стараясь притянуть стремящегося к небу парня к земле, за что сразу же поплатился, оказавшись на земле, прижатый сверху этим самым парнем. Элиза, не долго раздумывая, прыгнула сверху, устроив кучу мала, а вечно испуганная Итра, пыталась вытащить от-туда хоть кого-то. Их гогот и возмущённые крики быстро привлекли много внимания, так что Итра, вспыхнув, что рубин, схватила всех трёх и растащила в разные стороны, предварительно выписав оплеухи. Трое смутьянов пришли в себя и теперь скалили щербатые детские рты, вызывая ещё больше багрянца на щеках и шее подруги. Наконец, когда конфликт был явно исчерпан, а Итра больше не дулась, весёлая компания двинулась к лесопилке. — Вот как думаете, какие гоблины? — Закинув руки за голову и смотря в синеющие небеса, Эльза ещё больше походила на парня, зачем-то опустившего длинные волосы и носящего удобные и модные туфельки без каблука. Ну и как самая нетерпеливая, она первая задала тот вопрос, который интересовал всех присутствующих. — Мне папа говорил, что это твари магесские. Значит точно высокие, как дракот, мерзонькие и волосатые. — Брешет тебе старый Барон, баронка! Они ж, как пить дать, простецкие, что твой осёл, инач как мужики их стащили сюды? Зелёные, прыщавые, слюнявые. — Циан гоготнул и сделал самую нелепую морду из тех, что были в его многочисленном арсенале, вызвав общее «Фу-у». Но потом он вздёрнул палец к небу и очень важно, как старый учитель, прогнусавил — Тож черти, самими баронами сделаны, как смех над гнумами и чернополцами[10], да вовсе срамно получившимса! В Тартаре сим, места не было, да и выгнаны были, куда кто! — Ну, я читала… — Итра замолчала в тот момент, когда все трое обернулись и с интересом посмотрели на подругу. — Продолжай Ита! — Хор их голосов оказался куда громче, чем все трое ожидали, так что Итра напугалась ещё больше. Эльза погладила свою подругу по голове и обняла, приободряя, ведь из их узкой компании читать на имперском могли только Итра да Эльза. — Они вообще-то крысолюды, просто мутировали. А так, они зелёные, прыщавые, ну и вонючие. А вместо волос — мох. Вот. — Закончила залившись краской Ита. Циан, разумеется, закатил глаза, как бы говоря «Моя версия, определённо лучше», однако, споры немного утихли. Через несколько минут компания наконец подошла к лесопилке, а спустя ещё мгновение, пока Циан возился с замком, который был выше его головы, компания, наконец, заглянула внутрь. Маленькое зелёное существо в колпаке сидело посреди комнаты. Когда мальчики прошли немного вперёд Элиза пожала руку Итре. — Молодец, и вправду прыщавые[11]! Сказано это было зря. Мальчики прошли неслышно, не побеспокоив уродца, а вот Эльза привлекла его внимание. Существо схватило полешку, выдернутую Деус знает откуда и кинулось на компанию. Леот среагировал быстрее, чем его друг. Снял свой сапожок, достал от-туда круглый камень, который он носил, что бы выглядеть выше, и швырнул в монстра. Попал он прямо между глаз, так что из разбитого носа существа брызнула кровь. — Манда! Гузно! Давалка! Проблядуха! — Гоблин орал непотребщину, так что девочки запищали и прикрыли уши руками, а Леот с Цианом глупо захихикали. Этот звук привлёк ещё троих гоблинов. Девочки запищали ещё громче и шмыгнули в соседнюю комнату. Циан, всё ещё не понимая до конца, что же происходит, стоял в нерешительности. Полешки в руках человечков говорили сами за себя, так что Леот схватил лежащую невдалеке палку и с криком бросился на гоблинов. Человечки не ожидали такой яростной атаки и поэтому начали пятиться к противоположной стене, стараясь набраться уверенности друг у друга. Не желая уступать своему другу, Циан схватил длинный сук и, подбрасывая его как копьё, с криком побежал следом. И только мальчики добежали до первых трёх, как из-за брёвен сзади вышло ещё столько же. Мальчики опешили, дав возможность уродцам на контратаку. Гадёныши были агрессивны, но не очень сильны, так что после небольшой драки, лучшее для них решение оказалось лишь одно. Паническое бегство. Циан, всё ещё в раже от разгоревшейся стычки, схватил первое, что попалось под руку и со всего маху кинул в убегающих. Это оказался топорик. Трижды крутанувшись, лезвие топорика пробило голову уродцу, практически взорвав её этим ударом. Его грязная серая кровь брызнула на доски напротив, вмиг наполнив помещение гнилым смрадом. Девочки в соседней комнате завизжали, увидев как взорвалась голова уродца, а гоблины, чувствуя не такую сопротивляющуюся добычу, резво двинулись к ним. Циан и Лео не могли сдвинуться с места, увидев кровь всё больше растекавшуюся по деревянному полу. Однако ещё один вскрик девочек вернул их к реальности. Перебарывая тошноту, они оба двинулись на помощь своим друзьям, но в этом не было нужды. Дверь в лесопилку распахнулась и внутрь проплыла неясная тень. Все разом обернулись в её сторону. Это был человек в чёрном плаще с капюшоном, сгущающем тени вокруг того, кто его носил. — Маленький Форд. Здесь. Правду ли сказали мне? — Словно текучий, сладкий мёд, стекающий по острейшему клюву грифона[12]. Вот как можно было описать этот странно расслабленный, но напряжённый голос, полный непонятных, угрожающе-острых интонаций. Дети стояли в ступоре, а Эльза, со странной смесью ошеломления и страха, пятилась назад, то и дело натыкаясь на различные поленья, неудачно подворачивающиеся ей под ноги. Гоблины, видимо приняв решение Элизы как правильное, тоже решили удалиться немедленно. Леот пришёл в себя первым. — Мы страшненько виноваты и просим прощения. Это я Леот. Мы просто пришли сюда посмотреть, а они сами на нас прыгнули. Не ругайтесь пожа… — Леот очень надеялся, что его друзей не накажут, в конце концов, если бы он отказался, их бы тут не было. Однако, незнакомец вытащил из-под плаща длинный, кривой меч и тут же бросился на мальчика, стараясь схватить его другой рукой, преграждая пути к отступлению своим золотым клинком. Мальчик испуганно крутанулся на месте и попытался убежать, но не вовремя оказавшийся под ногами колун повалил его на пол, что по итогу его и спасло. Золотой клинок, протестующе взвизгнув, воткнулся в сухие доски старой лесопилки, даря несколько спасительных минут для побега. Этого времени хватило, что бы Леот поднялся, схватил своего друга за руку и попытался убежать. Но Циан не шевелился, страх сковал его ноги и сжал его горло. Тогда Леот быстро подбежал к телу гоблина, которого настиг топорик его друга, а затем метнул этот топорик в незнакомца. Топор дважды повернулся в воздухе и воткнулся куда-то чуть ниже плеча мужчины. Он отшатнулся и закричал, словно раненый зверь, выпуская рукоять своего меча и выдёргивая топор. Капюшон слетел и все смогли рассмотреть нападавшего. Лицо прекрасного мужчины в полном расцвете сил. Длинные белокурые локоны спадали на его плечи. Лицо этого мужчины, было абсолютно, безусловно идеально. Но сейчас оно было искажено гримасой ярости вперемешку с болью. Он поднялся с пола и, выдернув топор из плеча, пошёл в сторону Люта, придерживая кровоточащую рану. — Ах ты маленький ублюдок. Не зря тот неотёсанный проходимец настаивал на твоей смерти, червяк! — Граф золотой занёс неповреждённую руку для удара, а Леот приготовился для очередного прыжка. Но это оказалось бесполезным. — Достаточно Люшас. — Сказал ещё один человек, который вошёл сюда сразу после того как в графа Золотого попал топор. Звуки вокруг стихли, будто в мрачном предвкушении дальнейших событий, тьма окутала персону в плаще, куда сильнее, чем его подчинённого по имени Люшас, на спине, полах и рукавах которой были изображены… — Деус, храни! — Ноги Элизы подкосились, а в её глазах возникли слёзы. — Это же. — Присоеденилась к своей подруге Итра. — Знак Азгалора[13]. — Лицо Циана побледнело, а он сам рухнул в обморок, с глухим стуком ударившись о деревянный пол. — Люшас, позаботься о детях. — Тихий шёпот чернокнижника наполнил комнату, вытеснив прочие, совершенно неважные звуки, а его движение рукой заставило человека в плаще одного за другим притаскивать всё ещё замороженных нечестивым знаком детей к своему господину. Граф подводил их к колдуну, а сам же маг чертил стрелки, указывающие вниз у них под левым глазом. Когда же он подошёл к Леоту, колдун слегка пошевелил пальцами опущенной руки, призывая мужчину слушать его. — Но не этого. — Господин Умбра, как же так! — Тихий шип Люшаса, не особенно громкий, что бы не вызвать гнев повелителя, напоминал дыхание задушенной гадюки. Обида за нанесённую рану, тяжело отразилась на самооценке графа. Умбра дёрнул рукой, от чего лицо мужчины с влажным шлепком раскололось надвое, обнажив мясо и зубы. Чудовищный крик, а после причитания и просьбы о прощении наполнили воздух. Ещё одно движение рукой и с таким же хлюпом, две половины лица сошлись, образовав неопрятный шрам разделивший лицо графа на левую и правую часть. Люшас упал, схватившись за своё некогда прекрасное лицо. — Глупец. Не произноси моего имени. — Шёпот, холодный и пустой, будто воздух крайнего севера, заглушил крики агонии, так что они очень скоро сменились всхлипами и благодарностями, что Люшас возносил своему владыке. Но Умбра его уже не слышал. Он выкинул вперёд горсть пепла, сразу застывшую в воздухе и нарисовал угольком на руке знак Азгалора, Барона Магии. По приданию, Азгалор когда-то обманул всех богов и забрал всю магию мира себе, наделив себя невероятным могуществом. Его тирания шла долго, но когда все боги, наконец собрались и взяли штурмом крепость Перемен, то Барон разбил свою силу на миллиард осколков, растёр эти осколки в пыль, а пар из испаряющейся пыли развеял по эфиру, вдохнув магию в живое. — Азгалор. Donna me in virtute. — Пепел вспыхнул и выстроился в виде печати. Вокруг чернокнижника всё быстрее крутился эфир. Его причудливая сила изменяла и преломляла весь свет попадающий внутрь. Дети пытались позвать на помощь или убежать, но падали теряя сознание один за другим. Кроме Леота. — Слова ещё плохо давались Люцию, но он всё же выразил своё искреннее восхищение своим господином. Умбра недовольно дёрнул рукой и его прислужник замолчал, всё так же гневно сверля взглядом Леота. Чернокнижник изображал в воздухе различные геометрические фигуры и надписи, а затем слегка откинул голову назад, словно художник, обозревающий своё лучшее творение. Леот не мог сдвинуться с места. Ментальный ветер практически ощутимо хлестал мальчика по лицу, а взгляда на его друзей хватило, что бы его сердце пропустило удар. — Ус. — Короткая команда и руки мальчика пронзили длинные чёрные копья, подняв его над землёй. От боли и шока Форт закричал, но внезапно оказавшийся рядом Умбра положил палец, облачённый в холодную, обжигающую сталь, ему на губы, мгновенно сжигая их до мяса. — Знаешь, Маленький предок Таврика. Однажды, боги уже воспользовались твоим знаменитым родичем, что бы удовлетворить свои глупые потребности в совершенстве. — Умбра воткнул коготь над правым глазом мальчика, разрывая кожу, и повёл им вниз, в попытке что-то начертать на его лице. Леот сгорал от боли и ярости, но не мог двинуть и пальцем. — Их глупость и лень не оправдала их тогда, не оправдает и сейчас. — Когда коготь достиг верха щеки Леота, оцарапав и сильно повредив глаз, Умбра остановился, и уже с другого места продолжил чертить знак. — Так что, я считаю справедливым, но ироничным, позволить моим владыкам удовлетворить свою потребность в мести через тебя, маленький Герой[14]. — Закончив чертить знак, и полностью лишив Форда способности видеть правым глазом, чернокнижник шепнул: «Satis» и Леот повалился на доски лесопилки, пропахшие кровью и его собственными телесными жидкостями. — Для твоей закалки, в начале мы сожжём твою деревню и лишим тебя всего, что тебе дорого, мой маленький Герой. Чернокнижник щёлкнул пальцами, так что вся лесопилка наполнилась тьмой. Только потом Леот понял, что это не лесопилка, а его голова наполнилась тьмой, но лишь на несколько секунд. Когда же его сознание вернулось к нему, вся боль, что он получил нахлынула с неистовой силой на его маленькое тело, а его кожа ощутила неистовое пламя, охватившее всё небольшое помещение. Все чувства вернулись к нему, будто в насмешку, усилив жгучее чувство боли от пронзившей его тело магии, что не оставила следов и стального пальца колдуна, разорвавшего плоть на лице. Ему ещё никогда не было настолько страшно. Его маленькие пальчики попытались коснуться глаза и щеки, но он с криком одёрнул их. Раны пылали, словно угольки на коже, а маленький Форд чуть не потерял сознание от возобновившейся боли. Мальчик всё кричал и кричал, плакал, в надежде, что кто-нибудь придёт и спасёт его. Но никто не приходил. Громогласный голос Умбры, всё громыхал в его голове: «Иронично… Маленький Герой… Сожжём твою деревню…» Только эти слова и огонь, подбирающийся всё ближе к нему не дали Леоту потерять сознание. Когда боль немного утихла, мальчик попытался подняться на ноги. Его трясло, но огромный выброс адреналина из-за болевого шока и страха питал своим химическим раствором мозг Форта. Мальчик чётко понимал, что если не выберется из горящей лесопилки, то точно умрёт. Ему было больно и страшно. Но Он очень не хотел умирать. На некрепких ногах, задыхаясь от дыма и обжигаясь пламенем, Леот смог выйти к свету. К свету, который привёл его в худший ночной кошмар. То что он увидел, повергло его в ужас. Вся его деревня горела пламенем. Обезумевшие жители деревни старались убежать от всепожирающей чумы человеческой жестокости и огня. Фигуры в балахонах, при свете дня, настигали жертв, улюлюкая и хохоча, словно стая безумцев, и разрывала их тела своими грубыми оружиями. Они срывали одежду с девушек и детей, а стариков убивали, не давая и шанса на побег. Так жестокость и методичность, с коей они разрушали всё то, что Леот мог назвать своим домом, позавидовал бы иной коллекционер, преданно следящий за своей коллекцией. Горело всё. Кузница, ратуша, мельница, дома жителей, даже поле, на котором люди выхаживали свой урожай. Крики людей, собиравшегося вместе ополчения, не могли заглушить могучего рёва огня и безумных выкриков культистов. Эти бедные люди падали замертво, когда очередной сектант удачно попадал по кому-нибудь своей тяжёлой дубиной или кривым тесаком. Леот бросился бежать обратно, домой, к маме и папе. Они должны его спасти. Помочь ему. Он нёсся домой так, как никогда до этого. Вокруг деревни, там где не было этих безумцев. К окраине, к его родному гнезду, к его родным людям. Его нос не почувствовал гари, а уши не услышали рёва огня, но вот оставшийся глаз увидел всё. Его дом пылал, не оставляя ни шанса на спасение любому, кто оказался бы там, а в настежь открытых окнах, виднелся тёмный силуэт. Его ноги подкосились, а глаза наполнились слезами, вызывая ещё больше боли в его правом, отсутствующем глазе. Он прикрыл лицо руками, но быстро одёрнул их, услышав крики из деревни. Мальчик упал в траву и сжался, что бы убежать из этого кошмара. Но конец света только начинался. Шум десятков сапог сотрясал воздух, а бросаемые факелы зачинали всё новые и новые пожарища на соломенных крышах домов. — Анашан, отходи к внутреннему двору вместе с Никольсом и Бергбертом. Помогите спасти стариков от этих безумцев. Флинт, Шиннинг и Грисп отойдите к реке, нужно не дать им сжечь мост, иначе пути к отступлению будут закрыты. Пока у нас есть надежда. Форд, помоги мне, вдвоём мы точно справимся, да? — Артуро Эпплфарм выполнял обязанности старосты. Никого не могло обмануть ни его пузико, ни залысина, ибо огромные, мощные руки, ломающие полешки пополам и высокий лоб, подчёркивающий выдающийся интеллект, явно говорил, что староста деревни был удивительным человеком. Его обрюзгшее не по годам лицо, украшенное залихватски закрученными усиками, сейчас светилось уверенностью и лихорадочной отвагой, а кортик в его левой руке справлялся с культистами так же хорошо, как и длинный тесак в правой, наказывая зазевавшихся глубокими порезами и отрезанными кусками мяса, валяющимися неподалёку. Этот человек отринул страх, дабы защитить людей, которые ему доверились. Поэтому он отправил мясника Анашана, дубильщика Никольса и кузнеца Бергберта, имевших семью и детей, в относительно безопасное место, к двору феодала Рэйджсторма. Смелых лесорубов Флинта и Шиннинга, отлично орудовавших топорами и поваром Гриспом, мастером двуручного молота, к реке, что бы уберечь путь отступления от разрушения. А гениального фехтовальщика Томаса Форта оставил с собой, в надежде, что их объединённых усилий точно хватит. И верно, все сектанты держались в отдалении, злобно сверкая взглядами из-под уродливо скроенных масок из мешковины. — Ну! Кто из вас всех, попробует отхватить кусочек, мрази? — Артуро осматривал каждого из них, безумца, что променяли милость Деуса на сказки о силе, которую могут дать Бароны, подкручивая свои усы грязной от крови рукой. — Думаете вам по зубам Артуро Эпплфарм, потомственный староста деревни Велж… — Да заткнись ты уже, бурдюк с кровью. — Этот голос прозвучал у него из-за спины в тот момент, когда острое лезвие клинка глубоко вошло в спину, задев и пробив позвоночник и многие внутренние органы, а так же пробив живот, заставляя внутренности нехотя вываливаться наружу. Оружие выпало из ослабевших рук старосты. Зазубренный бастард вошёл ещё чуть глубже в тело, разрезая живот сильнее. Артуро ещё был жив, но вся нижняя часть тела была парализована. Руки старосты спустились к его животу, в тщетных попытках засунуть кишки обратно в чрево. — Ты и сам знаешь, что умрёшь, Артуро. Полуторник с мерзким звуком выдернулся, разрывая внутренности благодаря своему по особенному заострённому лезвию. — Шесть, мы уже испугались, что ты решил нас кинуть! — Один из культистов громко рассмеялся указывая на ползущего, старосту, кровавый след от которого увеличивался по мере того, как он отползал от невидимого противника. — Посмотри на этого живучего сукиного сына! Ты ж ему все внутренности разорвал, Шесть, а он ещё дышит! Томас Форд холодно улыбнулся говорившему, а затем прошёл вперёд и на корточки сел перед ползущим вперёд Артуро. Из глаз, рта и носа Эпплфарма текла кровь, а сам его взгляд метался, словно дикая юла, ни на секунду не задерживаясь на одном месте. Наконец, староста сфокусировал своё зрение на лице перед ним. — То… Мас-с? — Артуро протянул руку и улыбнулся, отвечая на улыбку Форда. — Они достали меня… Беги! Томас пристально взглянул в глаза своей жертве. — Я достал тебя, Артуро. — Староста всё так же улыбался, но лишь потому, что его голова была отделена от тела. — Это было просто. Толпа кричала и улюлюкала в восторге, подбадривая убийцу и друг друга, в едином порыве античеловеческого безумия. Обезглавленное тело старосты было прибито к стене за руки и за ноги в позе звезды, а улыбающаяся голова была помещена в пустующую полость в животе и надёжно закреплено толстым гвоздём. Леот не мог отвести взгляд, но все его инстинкты говорили о том, что нужно бежать и прятаться. Ужасные вещи творили эти люди. И одним из них был его отец! Нужно было найти маму и убегать. После всего, Леот Форд был лишь ребёнком. — М-м… М-ма-а… Мама… МАМОЧКА! — Его истерика всё нарастала и не могла успокоиться. Ужасные люди делали ужасные вещи прямо сейчас. Его отец делал ужасные вещи прямо сейчас. Его добрая мама точно спасла бы его и наказала всех. Она бы точно что-нибудь придумала. Эти мысли не до конца сформировались в голове Леота, однако реальность напомнила о себе ударом сапога в затылок. — Эу-эу-ху. Каж-ве-фтся мав-ленькы-ий мав-лш-фык потеряв-лся? — Вновь холодная сталь обожгла плоть Леота теперь в районе шеи, а нога, вдавливающая голову в землю не позволяла поднять взгляд. Истерика всё больше овладевала маленьким Фордом. Его испуг был настолько силён, что он не мог ни пошевелиться, ни закричать, ни говорить. Страх полностью сковал его тело. — ТЫ каж-веш-фься мне в-знако-ымым. Ты потеряв-лса? Человек перевернул его носком и взглянул прямо в глаза. Тут у Леота хватило духу закричать во всю мощь. Челюсть смотрящего на него была практически полностью раздроблена, что было не понятно, как она вообще произносит хоть что-то. На его глазах была кожаная маска, а если точнее, то маска пришитая к его лицу и состоящая из кожи, подозрительно напоминающей человеческую. Из-за того, что не все ткани прижились, все швы были полны гноя и отмирающей кожи, свисающей лоскутами с его лица. Его глаза, цвета высохшей крови, блистали безумием и похотью, а огромные бугры мышц перекатывались под кожей, разорванной и сшитой в некоторых местах. Волосы, цвета грязного болота, росли в двух местах на абсолютно лысой, даже без бровей, голове, двумя длинными локонами, спускающимися прямиком до чудовищной груди, в множестве мест пробитой пирсингом и татуировками. Из челюсти то и дело падали капли вязкой, ужасной на запах слюны, а мускулистая шея и тело, напрягались до ужаса, будто человек даже стоит через силу. — МА-А-АМА-А-А! — Леот дрожал от дикого ужаса, от ужаса добычи, загнанной в угол и не способной дать отпор. Он не понимал, почему эти люди делают всё это с его друзьями, с жителями деревни. — МАМОЧКА, ДЕУС, СПАСИ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА. — Не пв-лаш, ну-ну. Во в-же твоя мамка! — Абоминация ткнула куда-то в сторону деревни. Леот вывернул голову, что бы поскорее увидеть свою маму. Она точно должна спасти его, уберечь от всего мира. Но мамы не было видно нигде. — Вон-вже, во вторм, этаж-вэ, мав-ленькы-ий Ло-вт! Леот посмотрел выше. В его горящем доме. В доме, на втором этаже. Повешенная, полностью прогоревшая и торчащая из окна фигура. И была его мамой. Крик заполнил всё сознание маленького Форда. Это просто не может быть реальностью. Никогда не будет правдой. Пожалуйста. Только через минуту он понял, что крик принадлежал именно ему. Палец, в длину размером с половину лица Леота сильно хлопнул его по губам и прижался к ним. Отвратительный запах крови, мускуса и человеческих испражнений ударил в нос мальчику, от чего его тут же вырвало. — Нуф-нуф-ну! Ф-сейф-час тебе був-дет луф-чш-фе. — Леот почувствовал, как что то большое и тяжёлое упало на его живот. В ужасе он посмотрел вниз. На его животе лежал эрегированный член этой абоминации. Он был такой же огромный как и всё в этом чудовище, но мальчику было сложно даже представить, то, что должно было произойти дальше. Чудовище взяло этот громадный отросток, подвинулось так, что бы он находился прямиком напротив рта Леота, а затем поднёс его в упор к мальчику. — Ф-кав-жы, ва-а! — Леот просто отказывался верить в происходящее, всё более и более покидая своё сознание. — Я в-скав-зав-л, ААААААААА! Удар сокрушительной силы пришёлся в живот и рёбра мальчика из-за чего он задохнулся от боли и шока. Его раскрытым ртом воспользовалось чудовище, вогнав свой огромны агрегат внутрь глотки Леота одним рывком. Мальчик подавился, а его рвотный рефлекс мгновенно сработал, самым что ни на есть естественным способом. Абоминация всё наращивала темп. Леот не мог вдохнуть или выдохнуть. Всё его горло было заполнено рвотой и этим членом, а самому мальчику казалось, что он сломал свою бедную челюсть. Единственная мысль, что была в затухающем сознании: «Я очень не хочу умирать». Наконец чудовище засунуло свой член на всю длину и тугая струя тёплой жидкости спустилась прямиком в желудок мальчика. — Кр-ровь Бар-ронов, Пайкута! Брысь! — Мощнейший удар в голову чудовища заставил его в ужасе достать свой член и отбежать. Мальчика вновь вырвало, и рвало ещё очень долго. Абоминация по имени Пайкута пугливо обнял себя за плечи и с ужасом смотрел на высокого человека с кувалдой. — ЭТО совсем отбилось от рук, да? ЭТО хотело раба мне попортить, да? ЭТО совсем меня не боится, да? Пайкута отрицательно затряс головой, от чего ещё больше слюней разлеталось от его неправильной челюсти вокруг. — Не хав-тветь! — Высокий человек подозвал абоминацию с доброй улыбкой и похлопал по земле рядом с собой. Пайкута неловко подошёл и улыбнулся, наклонив голову. В ту же секунду половину его лица снесло той самой кувалдой. Зверь вскричал и попытался отпрыгнуть, но человек схватил его за шею и бросил на землю. Туша повалилась на землю с глухим звуком. — Хав-зя… А-А-А! Ударом кувалды Хозяин Пайкуты сломал этому нижнюю конечность и следующим ударом сломал вторую. Его лицо всё так же по доброму смотрело на бьющуюся в конвульсиях абоминацию. — Разве я не говорил ЭТОМУ, Пайкута, что ЭТО подчиняется мне во всём, да? — Чудовище громко причитало и пыталось отползти подальше. Подальше оказалось в сторону маленького тельца с безразличием и ненавистью смотрящего с этой земли в небо. Очередной удар сломал кости в кисти, которая помогала Пайкуте отползать, а следующим ударом и рука была сломана, отрезая все пути для отступления. Чудовище исступлённо орало, улюлюкало и хныкало, истекая кровью. Высокий человек осмотрел эти четырнадцать марцеров[15] чистейшего мяса, а затем бросил взгляд на маленькую тушку поодаль. — Эй, глист. — Высокий человек подошёл Пайкуте вырвал из ножен на её бедре длинный изогнутый нож и воткнул в землю рядом с головой Леота. — Я сегодня очень добрый со своими рабами, даже оставил Пайкуту жить. Чудовище попробовало поджать под себя все конечности, ибо в его мозгу зародилась тревога. Тон его хозяина не обещал ничего хорошего. — Так вот, Глист. — Леот схватился за рукоять ножа и с трудом выдернул из земли. — Ты можешь занять его место, если убьёшь. Форд приподнялся, и взглянул в глаза человеку с кувалдой. Взгляд полный ненависти встретился с взглядом полным безумия, иронии и интереса. Без слов, Леот поднялся и рассмотрел лезвие поближе. Он чувствовал, не взглядом, но Взглядом, что этот клинок, хоть и является мусором, сможет позволить ему убить эту тварь. Леот подобрался к наполовину размозжённому черепу и взглянул в один оставшийся глаз. Абоминация уставилась на мальчика и жалобно заскулила. Скребя оставшейся в относительном порядке рукой по земле. Что-то неведомое подсказывало Леоту куда нужно бить. Внутренний голос, интуиция. — Мав-лчык. Ма-аму. — Чудовище указало лишь взглядом в сторону бывшего дома Леота. — Помо-ог. Помоги. Форд смотрел в глаза абоминации, пытаясь рассмотреть, за что же ему досталось всё это. Его разорванный правый глаз ничего не видел, но, как-то странно резонировал с болью разливающейся по всему его телу. Во взгляде Пайкуты не было ничего человеческого. Никаких эмоций, никаких мыслей и надежд. Просто желание жить. Так чем Пайкута отличался от самого Леота? Абоминация благодарно заскулила и прикрыла глаз, увидев улыбку на лице мальчика. Именно в этот момент холодная сталь клинка пробилась сквозь плотные бугры мяса и вспорола яремную вену одним ударом, что бы потом провернуться и разрезать глотку до половины. Чудовище заорало разорванной глоткой и попыталось ухватить мальчишку, но тот стоял вне досягаемости умирающего создания. Наверное тем, что Леот хотел мстить сейчас даже больше, чем жить. Воздух, с глухим сипом и бульканьем, вырывался из разорванной глотки, пока остатки жизни покидали абоминацию. Человек с кувалдой восторженно наблюдал за процессом. Казалось, каждая судорога умирающего чудовища отдавалась в нём диким всплеском эмоций, непонятных нормальному человеку. Спустя минуты движения Пайкуты становились всё более резкими, но редкими. Жизнь не желала покидать своего уродливого прибежища. Взгляд Пайкуты, полный ненависти и безумия застыл на маленьком мальчике, стоящем в отдалении, а его рот, бессмысленно открывался и закрывался. Леот подгадал момент между двумя спазмами, подскочил к голове чудовища и вонзил лезвие в шею, на уровне кадыка глубоко настолько, насколько ему позволяли его силы маленького уставшего мальчика. Клинок вошёл на удивление легко, но спустя мгновение застрял в чём-то, вероятно в позвоночнике. Пайкута содрогнулся в последней агонии, а затем затих. Леот и дальше давил на рукоятку, пытаясь загнать нож ещё глубже в тело твари. Он много чего не понимал. Ему было очень страшно и больно. Глаз, горло и руки горели огнём, напоминая о себе каждую секунду. Но он был жив. — Поразительно, Опарыш. Такой юный возраст, а ты уже стал самым настоящим… — Высокий человек тщательно смаковал следующее слово. На его лице эмоции сменялись одна другой, будто он дегустирует вкуснейшие блюда дворца Столицы. — Убийцей. Форд вздрогнул, отпустив рукоятку ножа и повалившись на зад. Убийцы это плохие люди. Его мама говорил об этом, не раз. Она говорила, что жизнь бесценна и что убийцы, худшие из людей. Но он не был плохим, правильно? Предательский ком встал поперёк горла, а слёзы ручьём бежали из его глаз. Он уже никогда не увидит свою маму, потому что её убили. Но её убили не потому что она была плохой или сделала ужасные вещи, как Пайкута. Её убили эти люди, потому что они убийцы. И теперь он тоже такой. — Ну, если уж говорить откровенно, то не убийцей. Скорее падальщиком, опарышом. — Человек с кувалдой подошёл к трупу чудовища и одним движением вынул лезвие из его шеи. — Настоящим убийцей тебе ещё предстоит стать. Человек с кувалдой, щёлкнул пальцами и клинок окутало пламя, сжигая остатки крови и опаляя неприветливый металл. Когда последняя капля крови с неприятным шипением исчезла с лезвия, человек с кувалдой кинул нож к ногам Леота. — Кое-кто очень не хотел бы, что бы ты умер, Опарыш. А я не привык злить подобных ему людей. — Он усмехнулся и пошёл в ту сторону, где был распят и изуродован староста, играючи перебрасывая молот из одной руки в другую. — Называй меня Хозяин Хосе. Хосе остановился, а его янтарные глаза наполнились сомнением. — Хотя, не я твой хозяин, так что просто Мастер. Уяснил? Человек, назвавшийся Хосе, через плечо, вопросительно взглянул сверху вниз, нетерпеливо ожидая ответа. Леот утвердительно кивнул и поднял лезвие с земли. — Не слышу… — Да, Мастер. — Угроза в голосе Хосе мгновенно подсказала младшему Форту, что нужно сделать. Мастер широко ухмыльнулся, от чего казалось, что его неживое лицо стало ещё более мертвенным. Затем он указал на пояс Пайкуты. — Ножны у него на бедре, не заставляй объяснять что это такое. Всё, что тебе понравится, можешь взять с собой. — Хосе развернулся, полностью и направил руку с кувалдой в сторону всё ещё раздающихся криков. — В нашей милой общине, мародёрство только приветствуется. Леот угрюмо кивнул, и только после этого Хосе полностью отвернулся и зашагал к центру деревушки. Леот не чувствовал того же, что чувствовал смотря на Пайкуту. Он не видел ни единой возможности убить Мастера. Казалось, что у этого человека даже на спине есть все органы чувств. Было ясно, попробуй Леот убить и его, как тут же заплатит за ошибку своей жизнью. Хосе ушёл, маленький Форд огляделся. Запахи крови и копчёного человеческого сала, перемешивались с мускусным запахом безумия культистов. Повсюду, куда хватало взгляда, тянулись с одной стороны Заградительные Горы, с другой Бесконечный Лес. Бежать ему некуда. До ближайшей деревушки минимум день езды на повозке, это Леот помнил хорошо. Его память теперь была его единственным оружием, не считая этого кривого, всё ещё горячего ножа. Тот человек сказал что-то про ножны. Наверное, он имел ввиду что-то связанное с ножом, который тот ему дал. Леот осторожно подошёл к Пайкуте и окинул тушу внимательным взглядом. Достаточно крупная сумка на спине, обноски, которые должны были символизировать одежду этого чудовища, крупная цепь, закреплённая вокруг его ноги. Всё это не могло использоваться как приспособление для ножа. Тогда Леот обратил внимание на длинный, как раз в длину лезвия, даже слегка больше кожаный чехольчик. В такие чехольчики мама складывала свои лезвия для сбора трав и грибов. Вероятно, это и есть ножны? Хорошо, первая проблема решена. Маленький Форт подошёл ближе к чудовищу и уставился на то, что ему приказали забрать. Ножны, толстыми грубыми нитками, были вшиты прямо в ногу Пайкуты, с внешней стороны бедра. Значит ему нужно их от-туда срезать. Леот без колебаний поднёс лезвие к ноге чудовища и приготовился резать. Он надавил, но кожа абоминации оказалась невероятно прочной, куда прочнее, чем на нежной внутренней стороне шеи. Он пытался прорваться просто надавливая, но быстро понял, что ничего не выйдет. Тупой нож отказывался наносить какой либо ущерб грубой, закалённой коже. Леот попытался пилить, но и это не дало сколь-либо успешного результата. Не выдержав, он что есть мочи воткнул лезвие в ногу чудовища. Кожа лопнула, впустив лезвие внутрь к гниющему содержимому ноги абоминации, а так же прыснув струйкой гноя в лицо маленького мальчика. Пайкута насмехался над мальчишкой даже после смерти. Отсутствующее содержимое желудка попросилось наружу и мальчика стошнило той желчью, что осталась в истерзанном за этот день нутре. Через пять минут, а может и больше, Леот пришёл в себя и с мрачной решимостью стал пилить толстую кожу. Теперь получалось куда лучше. Да, кожа не давалась так уж легко, но всё же разрезалась. Только сейчас Леот смогу оценить всю силу удара Мастера, что оторвал часть головы Пайкуты. От этих воспоминаний мальчику опять стало плохо, но он выдержал и упрямо продолжил отрезать свою добычу. Когда работа была выполнена, а содержимое мешка пайкуты украдено, вместе с самим мешком, Леот вновь бросил взгляд к лесу. Если он побежит прямо сейчас, есть возможность, что его перехватят торговцы, что странствуют от деревни к деревни в своих повозках. Возможно они даже отправятся в город, что бы сообщить обо всём Армии. Нет. Сектанты пойдут за ним. Они точно не дадут ему уйти. Мастер сказал, что он ему нужен. Слёзы катились из глаз Леота, а ноги предательски дрожали от страха. Я очень не хочу умирать. Это было всё, что его воспалённый мозг сейчас мог выдать за аргумент за или против. Если Мастер нагонит его, то точно убьёт, как он почти убил Пайкуту. А если он останется с Мастером, то Мастер защитит его, как защитил от Пайкуты. Если он будет выполнять приказы, конечно же. Нетвёрдой походкой Леот пошёл к центру деревни, к трупу того самого старосты. Я очень не хочу умирать. Леот подошёл к роковому месту, где несколько вечностей, что зовутся часами, назад его отец хладнокровно убил своего товарища. Отец был убийцей, он был одним из них. Одним из нас. Громкие улюлюканья сектантов становились громче, пока не переросли в несвязные выкрики и пьяные возгласы. Эти люди были опьянены всей той жестокостью, что сами и сотворили. Они вышли из-за горящей кузницы, где работал отец Итры, очень добрый и ласковый человек, надёжный друг и муж. Леот заплакал, но очень тихо. Так, что бы никто и не понял, убийцы ведь должны плакать так, что бы другие убийцы услышали. — Как же его голова сочно хрустнула, когда я ударил его своим моргенштерном. Вы же слышали! — Среднего роста сектант с пузом и охрипшим мерзким голоском подпрыгивал и потрясал в воздухе свои окровавленным оружием. Вся его мешковатая ряса, выпирающая на животе, была покрыта кровью и копотью, а в прорезях в маске отчётливо виднелись угольки глаз. — Я уверен, что добил того плебса одним ударом! Сектанты громко хохотали, ревели и пели в расстроенный унисон какие-то похабные гимны своим тёмным владыкам. Во главе всей этой оравы шли два человека. Мастер, таща за собой верхнюю половину чьего-то изуродованного тела, а следом за ним самый ненавистный для Леота человек. Тот, который и показал ему, что нельзя верить никому, даже тем, кого ты считал крепкой стеной за своей спиной. — Да-да, Пятый, всем ясно, что ты молодец. Однако нажива разойдётся как обычно. — Толстяк с моргенштерном, видимо Пятый, начал восклицать, словно кудахтая, вызывая ещё более дикий хохот своих дружков. Мастер посмотрел на Леота. Он заметил в глазах мальчика жгучую ненависть. Но она была обращена не на Хосе, а на человека по левую руку от него. В этот же момент Том заметил своего сына. Лицо старшего Форда перекосилось от гнева, а рука кинулась к бастарду на поясе. — Ша, Шесть. — Хосе крикнул это так громко, что голоса хохочущих во всю глотку культистов не смогли заглушить их. — Папочка сказал, что мальчишка полезен. — Том, всё с тем же диким гневом на лице смотрел на своё чадо. А Леот отвечал всё тем же всепожирающим гневом, что и его отец. Культисты удивлённо шептались и тыкали пальцами. — Шестой? Но ни Том ни Леот не слышали голоса Хосе. Они пытались сжечь друг друга взглядами, держа, каждый, рукоять своего оружия настолько сильно, что костяшки на их руках иссиню побелели. Леот знал, как бросится его отец. Он видел это своими глазами. Каждое движение, молниеносное, смертельное. Однако он так же знал, что сделать, что бы отец не попал. А затем, он отрубит его чёртову голову и искромсает её в мелкие лоскуты. Но этого не случилось. Мощный удар повалил Томаса на землю, а тяжёлый сапог придавил его, не позволяя двигаться. — Ты что же, сын грязи и огня, не боишься меня? — Хосе уронил свой тяжёлый молот рядом с головой Тома, но тот не пошевелился, продолжая смотреть в глаза сыну. — Или так хочешь умереть? И вновь молчание. Хосе понял, что именно кроется в тёмной душе Томаса Форда, младшего сына семьи Фордов, не имевшего никакого права на наследование и звание, что породил сына, куда лучшего, чем был он сам, жгущего своим существованием всю убогость его жизни. Даже сейчас он не мог принять, что невзирая на его просьбу, Леота оставили в живых. — Видимо кое-кого уже поздно учить хорошим манерам, Шесть. — Хосе дёрнул головой, отдавая своим подельникам команду к началу мародёрства. — Ну что же, тогда я займусь воспитанием твоего ребёнка, Шесть. Сектанты зашлись в очередном приступе хохота, всё сильнее погружаясь в пучину опьяняющего безумия. — Глупый и наивный Шесть. Думал сразу в дамки сесть. Они распевали эти строки на манер детской дразнилки, прерываясь на очередную сальную шутку или плевок в лицо Томаса. — Ну так вот, Опарыш. — Мастер вдавил голову старшего Форта в песок ещё сильнее, одновременно с этим обнажая клинок, что был скрыт у него за спиной. На клинке были изображены различные руны, такие древние и зловещие, что не оставалось сомнений, клинок был ритуальным оружием. Возможно, тёмной реликвией, посвящение которой являлось неотъемлемой частью культа. — Сейчас ты отрезаешь голову Шестому, а мы не убиваем тебя. Я ясно выражаюсь? — Маленький Форд не мог пошевелиться. Его ярость бурлила, смешиваясь с предвкушением. С предвкушением близкой и сладкой мести. За каждый день, когда его мама страдала из-за этого пьяницы. За каждый удар по её лицу, за каждый плевок ему в спину. За всё то, что он увидел сегодня. Что произошло по вине этого человека. Наконец он смог заставить себя слегка кивнуть головой, выражая готовность подчиниться. Хосе довольно улыбнулся и указал на лезвие клинка. — Я не слышу… — Да, Мастер. — Ну, а потом я прижгу тебя клеймом, что бы никто не подумал, что ты можешь быть здоровым, мерзко чистым мальчишкой. — Сектанты, не занятые сбором добра, почти что катались по земле в припадках хохота вызванного аффектом и эйфорией, подпитываемых людскими страданиями. — Используй свой ножичек, Опарыш. Леот извлёк из ножен клинок, что пару бесконечных мгновений назад принадлежал абоминации, жестоко надругавшейся над ним. Этот клинок во второй раз за этот день познает вкус крови. А может и больше, чем второй, но вот для маленького, но отчаянно желавшего жить и мстить Леота, этот раз был вторым. Маленькое тельце подошло ближе, а рукоятку схватила и вторая рука. Томас отвратительно улыбнулся, обнажая ряд неровных желтоватых зубов. Сознание младшего Форта вновь услужливо подсказывало, куда именно нужно загнать это кривое лезвие, что бы улыбка больше никогда не появилась на лице этого предателя. — Опарыш, ты не имеешь права убить его быстро. Нужно показать всем, что они всегда должны помнить о своём месте. — Хосе дёрнул головой и два культиста, разорвав рубаху на шее Тома, схватили его за волосы и плечо, подставляя то самое заветное место под удар. Леот подошёл вплотную и упал на колени. Нож всё так же крепко сжимался его маленькими руками. Справедливость, пускай и такая извращённая, будет восстановлена, так почему же предательски дрожали руки? — Нужно было зарезать тебя в колыбельке или на том самом столе, на котором тебя вытаскивали на свет, ублюдок! — Том выплюнул эти слова в лицо своему сыну с улыбкой. Будто испытывая наслаждение от факта своей скорой смерти. — Или повесить и сжечь, как я сжёг твою чёртову мамашу! Да лучше бы ты вообще никогда не появлялся на этот проклятый свет, отвратительная выблядок! — Руки Леота дёрнулись, так что нож вошёл в мягкое мясо груди, вспарывая кожу и практически отрезая кусок от груди. — А-ха-ха! Да ты даже ударить нормально не можешь! — Истерика Тома не позволяла ему видеть реальности. Он не чувствовал боли и не испытывал страха. Его ненависть и отвращение поглотили его без остатка. — Демоны обглодают твои кости, и некому будет тебя оплакать, чудовище! Младший Форд выдернул лезвие, а затем ударил ещё раз. Его глаза застилала кровавая пелена и собственные слёзы. Леот просто выдёргивал лезвие и вонзал его снова, раз за разом, а смех его отца становился всё тише и тише, пока наконец не смолк вовсе. Но это не остановило Леота. Он всё продолжал кромсать обезображенное лицо и тело Томаса. Спустя некоторое время, Хосе остановил этот фарс сильно пнув мальчика в лицо. Лезвие был глубоко посажено в пустую глазницу давно мёртвого Форта, а руки самого Леота были уже по локоть в крови. Сильный удар сломал нос и выбил пару зубов, но всё ещё не отбил желание продолжать. Леот, чей оставшийся глаз почему-то заливала кровь, отплёвывался, вытирал глаза рукой, но отчаянно искал своё единственное средство защиты. Мастер Хосе смотрел на это с гримасой удовольствия на лице. — Давай, Опарыш, ищи свой билет в жизнь. Он спас тебя дважды за сегодня. Наконец Леот схватил рукоять своего ножа и выдернул его. Высоко в небе уже собирались стаи воронья. Их пронзительный хор оповещал округу на многие септы[16] вокруг о том, что кровавая жатва была собрана. Им вторили пьяные голоса сектантов, грязные и омерзительные, как и всё, что они делают. Практически все мужчины деревни были зверски убиты и принесены в жертву. Женщин и детей же, ждала другая участь. После того, как культисты удовлетворят свою похоть, эти девушки, женщины и старухи станут живыми инкубаторами для различных паразитических существ имена которых не называют даже самые отчаянные учёные империи, а дети станут прислугой или же новыми членами культа. Возможно, это будет последнее воспоминание их жизни. Если им повезёт меньше, то после бесчисленных пыток и ритуальных истязаний, им всё-таки даруют смерть, но лишь ради того, что бы заключить их души в кристаллы, питающие энергией тёмные артефакты. Культ Баронов был разнообразен и отвратителен. Каждый больной убийца, насильник и предатель мог найти здесь единомышленников. Иерархия культа во многом напоминала племя или стаю. Во главе всех стоит Архе Демагог. Чернокнижник заимствующий свою силу из ритуалов и жертвоприношений. Его тёмное безумие и безграничная власть подминает под себя многих, более слабых, жаждущих богатства и силы. Осквернители никак не связаны один с другим, и тем более не подчиняются друг другу. Влиятельность каждого культа относилась только к самим культистам, делая их ещё более опасным противником светлой власти, так как нельзя было вырезать заразу под корню. Но это была лишь половина беды. Чернокнижник, чей некогда острый разум, подвергавшийся воздействию на волю и сознание демоническими сущностями, покинул его, превращая его из опасного террориста в безумного фанатика, может использовать всех своих подчинённых, словно живые бомбы. Они питают их маной в избытке, а затем, из стазиса, выгоняют на людные площади и в казармы ополчению. Взрыв от такой бомбы, целиком состоящей из Эфира, сравним с применением сильного заклинания прочитанного одновременно несколькими сильными чародеями. Такие случаи небыли исключением. Рано или поздно, все чернокнижники сходили с ума, ибо никто не может находиться в контакте с Эфирными Властителями достаточно долго и сохранить рассудок. Но это мелочи, так как чернокнижник, в большинстве своём, не участвует в деятельности самого культа. Он направляет своих подчинённых в места, которые ему нашептали Бароны и использует их жизни. Фактическая же власть над культистами всегда в руках Избранного. Он, своей силой, которая могла достаться ему от Владык или быть накопленной годами, неважно, управляет этим сбродом. Избранный, самый опасный из членов секты, так как его рассудок убийцы и преступника всегда остаётся незатуманеным. Да, их личное безумие имеет место быть, ибо ни один здоровый человек не смог бы находиться в здравом рассудке, каждодневно совершая ритуалы и жертвоприношения. Однако Бароны не удостаивают таких людей, или представителей другой расы, внимания. Власть Избранного поддерживается его личной силой и силой чернокнижника, стоящего за его спиной. НО это так же является ответственностью, ведь если культ прогневает Осквернителя, то именно душа Избранного первая отправится на встречу с Владыками. Далее иерархия разнится от секты к секте. Всё ограничивается лишь больным воображением и потребностью отделять более ценных, от бесполезных. Этот же культ, чей Осквернитель зовётся Умбра Ослеплённый, своим лидером выбрал Хосе Горящего. Беспринципного ублюдка, что разыскивается во многих городах Империи и других стран, не гнушающегося никаким из приказаний своего начальника. Их с чернокнижником многое объединяло. Каждый из них был проклят Ведьминной Костью, как это говорилось в народе, то есть владел магией в той или иной степени. Каждый из них сходил с ума, но Хосе из-за своего нераскрывшегося таланта, ибо мана внутри его костей, требовала выхода, выкручивая и ломая их раз от раза. Умбра же сопротивлялся силами Баронов, так что его песня неумолимо двигалась к завершению. Только его ментальная стойкость, как и физическая стойкость Хосе, позволяла ему контролировать свой рассудок так долго. Пока сектанты собирали трофеи, Хосе, в очередной раз, пытался ощутить присутствие Умбры. Каждый раз Осквернитель направлял их к местам будущих убийств, безошибочно определяя предателей и слабаков, дабы ничто не помешало их ритуалам, а после и мародёрству. Сам Хосе скептически относился к проводимым культом обрядам. Его в братстве привлекало другое. Возможность и дальше проворачивать свои дела, не базируясь в городах Империи. Культ Ослеплённого имел собственный схрон. В глубоком лесу, в одной из множества естественных пещер вблизь Оградительных Гор, культ, с помощью чернокнижника, оборудовал свою собственную базу. Там хранились редкие артефакты, награбленное добро и рабы, приведённый для развлечения или грядущих ритуалов. Пускай это место было далеко отсюда, да и найти его было не так просто, каждый культист знал, как пройти к схрону из любой точки Империи. Хосе, разумеется, был благодарен Умбре за предоставленную возможность, но выходки старика с каждым годом становились всё более раздражающими. Сперва он уничтожил, пускай и руками другого, один из своих самых ценных инструментов, Пайкуту, просто потому, что Чернокнижник приказал держать мальчишку в чистоте. Нужно надеяться, что то, что произошло не считается потерей девственности. Затем он убил амбициозного, но верного предателя из местных, просто из-за того, что понял, рано или поздно, тот убьёт мальчишку. Хосе скрипел зубами от ярости и бессилия, но внешне этого никак не показывал. Ненужно, что бы лишнее раздражение передалось этим детям переросткам. — Господин, отправляемся? — Один из его приближённых людей, кажется Бланли, подошёл со стороны горящей кузницы. — Мы обнесли всё, что можно, да и баб рабынь довольно. Бланли, на самом деле, так не звали. Когда он пришёл в культ, он был известным сыном аристократа, дуэлянтом и мотом. В конце концов, его отец, уставший слушать жалобы о скверном поведении сына в рыцарском ордене, изгнал того из родового поместья, а так же проклял его имя, дабы никто больше не вспоминал об этом недоразумении. Само собой, привыкший к роскоши юноша не смог пережить такое «предательство». Его обида поселилась глубоко в сердце, отравленным ножом напоминая о себе каждый раз, когда его называли по имени. Параллельно, голод и бедность делали его всё безумнее, день ото дня. Переломный момент наступил тогда, когда в одной из деревень, его приютил мельник. Старик жил со своей молодой внучкой. Её родители жили в соседней провинции, сюда же внучка приезжала лишь для помощи своему дедушке. В определённый момент, дед постарел настолько, что не мог заниматься своей мельницей в одиночку, так что его внучка, с претензией на наследство, помогала тому во всём. В ту роковую ночь, Элла, неосторожно подойдя к пришельцу ночью, слишком громко поставила кувшин с молоком на рядом стоящий стол. Бланли, привыкший просыпаться от малейшего шороха, вскочил, обнажил меч и до того, как осознал происходящее по самую рукоять вонзил его в грудь девушки. Она умерла даже не успев вскрикнуть. Когда он пришёл в себя, осознание преступления стальной иглой впилось в его мозг. Он понимал, что ещё одно убийство, ещё и такое как это, никто не оставит без внимания. Напуганный и безумный, он принял решение убить ещё и мельника, что бы никто не узнал о том, что он сделал. Смерть застала старика в его кровати. В отличии от его внучки, мельник умирал мучительно. Руки юноши тряслись, так что он не смог пронзить сердце с первого удара. Он ударил старика в грудь десятки раз, но жизнь всё не хотела расставаться с этим телом. Когда простыни пропитались кровью, а Бланли в ужасе вернулся к первому телу, была глубокая ночь. Он собирал свои нехитрые пожитки, в панике думая, что же сделать дальше. Его метания прекратились, когда он бросил взгляд на тело Эллы. Девушка, падая порвала свою ночную рубашку, практически полностью оголяя своё тело. Тогда и случился надлом. Он изнасиловал тело девушки, а потом съел её и её деда. Умбра нашёл юношу через пару дней, наделил его именем Бланли Чревоугодец и пригласил в свой культ. Тот согласился, уставший и совершенно безумный. Хосе знал эту историю, поэтому ценил столь преданного культу человека. Вот уж точно, вовремя брошенная кость, навсегда привязывает к тебе пса. — Хватай всех и веди в схрон. — Хосе пожал плечами, заставляя себя успокоиться. — Мы и так задержались сверх меры. Бланли кивнул и споро зашагал в сторону песен и свиста. Мастер Хосе выдохнул, отгоняя остатки гнева. В таких делах, он просто исполнитель. Когда Папочка начинает руководить операциями, нужно просто расслабиться и наблюдать. В конце концов, факт того, что рыцарский корпус не пришёл и не зарубил их всех прям здесь, уже большая удача. Удача, которую точно предвидел Умбра. Взгляд упал на фигуру вдалеке. Опарыш сидел рядом с шестым, всё так же неумело тыкая в труп. А ведь с парня будет толк. Спустя некоторое время, сектанты погрузили награбленное в повозки, запряжённые мулами, а сами забрались на червеподобных существ, зовущихся сорса[17]. Рабы же шли своими ногами. Всего, помимо маленького Форта, шло ещё двадцать пять человек. Шестнадцать девушек и женщин разных возрастов, четыре старика и пять маленьких мальчиков. Их всех связали одной верёвкой и подгоняли громким смехом и улюлюканьем. Некоторые женщины, не веря в происходящее, шли молча, другие, как и дети, тихо рыдали. Старики стойко переживали происходящее, молча перебирая ногами. Леот находился в состоянии, далёком от нормального. Его мысли были очень далеко отсюда, во времена не столь далёкие, когда его мать, отец и все друзья ещё были вместе. Он не задумывался, что именно его отец был виноват во всём, что произошло. Не задумывался, что больше никогда не увидит мать и, возможно, друзей. Пока его ноги исправно делали шаг за шагом, подстраиваясь под неудобную походку всхлипывающих девушек, его мысли были заняты другим. Взросление произошло крайне быстро. Сейчас ему хотелось двух вещей, поесть и поспать. Истощённое, израненное тело хотело отдыха. Но он так же знал, что не имеет права говорить об этом кому-либо из присутствующих, потому что Мастер Хосе может заставить его пожалеть о своих словах Так прошли долгие часы монотонного шага и всхлипов, под практически не угасающий аккомпанемент сальных шуточек и громкого смеха. Очень скоро, Леота, по настоянию Хосе, отцепили от общей группы и пустили вперёд. Одна из девушек не выдержала и свалилась в обморок. Остальные негромко вскрикнули, оповещая конвоиров о неприятностях. — Сжальтесь, мы идём целый день! — Закричала одна из женщин, чьи приличные размеры указывали на бывший достаток её мужа, а кудрявые, густые серые волосы, слипшиеся от пота и засохшей крови, так удивительно похожие на волосы одного бывшего товарища Леота, ясно говорило о том, что это жена старосты. — Девушки просто не выдержат. Конвоир, что стоял во главе идущих и держал верёвку, сильно дёрнул её, заставив повалиться переднего, а за ним и остальных. Культисты вновь громко засмеялись. — Конечно, мадам, вам дать ручку? — Сектант подошёл к жене старосты и протянул руку, что бы помочь подняться. Жещина не ответила, лишь гневно взглянула на подошедшего. — Нет? Ну и ладно. Мужчина с силой ударил её тыльной стороной руки, облачённой в лёгкий наруч из кожи и кольчуги. Зубы женщины улетели в траву, а сама она потеряла сознание. — О нет, господа, дама в обмороке. — Безымянный сектант достал из штанов член и начал мочиться на лежащую жену старосты. — Нужно облить её водой, что бы она быстрее пришла в себя. Помогите же мне, сэры! Ещё несколько культистов, посмеиваясь, спустились со своих сорса, поддержать своего товарища. В воздухе сильнее запахло амиаком. Наконец, когда они закончили своё дело, а всхлипывающая, униженная женщина не раскрывала рта, культисты вернулись к обморочной. Тот же культист, что и начал этот фарс, достал широкий нож и отрезал верёвку, которой она была привязана к остальным рабам. Он взвалил девушку себе на плечо и начал идти к ближайшим кустам. — Привал, господа, через минут пять двинем дальше. Сектанты ободряюще галдели, медленно спускаясь на землю. Но вот выдвинулись они не через пять и даже не десять минут. Где-то тридцать культистов заходили в те кусты по одному или сразу несколько. Сперва девушка кричала и умоляла прекратить, но после половины прошедших её голос затих. Всё это время, другая часть культистов подшучивала над Леотом, заставляя того кидаться на различных не особенно опасных магических животных и убивать их, одного за другим. Подобные звериные выходки очень веселили культистов, но из-за того, что Леот очень скоро выдохся, а Хосе неодобрительно цокнул, лавочку прикрыли. Через два часа, они выдвинулись дальше, уже без одного. Спустя ещё четыре часа, они всё-таки добрались до нужного места. Каждому рабу завязали глаза и провели куда-то в тёмное и сырое место. Схрон культа Ослеплённого, словно огромный лабиринт разросся под лесом Пура. _____________________________________________________________________________ 1 — Богиня любви в человеческом пантеоне. Часто изображалась в виде грустной молодой девушки, чьё тело до пояса втеснено в камень, из-под которого течёт вода. По легенде, когда пара предаётся утехам, лицо богини смягчается, а вода из-под камня начинает течь быстрее, даря людям плодородие и удовольства. 2 — Место ада в самом его узком месте. 10 миль. 3 — Многие великие сражения неграмотный люд запоминал лишь по названиям полководцев. Так битва при Ломовой Горе запомнилась не как столкновение между 12 рыцарским орденом «Утренний Туман», под предводительством Люция, на тот момент, Целеустремлённого, и орды зверолюдей «Два Клыка», под предводительством Кабанды однорогого, а как битву между Люцием и Кабандой. Так же, из-за тенденции выставлять победителя в лучшем свете, история запомнила эту битву как героическую победу Люция, а не подлый удар в спину спящим зверолюдям. 4 — Не только название сошедших с ума женщин середины 18 века, но и действительно существующие в этом мире птицы. Живут у морей и океанов, легко определяя себя противным, надоедающим звуком. Аналог нашим чайкам. 5 — Не обманывайтесь ложными представлениями о единстве Старой Империи. Каждое графство разделено на целый ворох различных вассальных уделов и провинций, правители которых частенько устраивали самые настоящие игры престолов, пытаясь урвать свой кусок земли и власти. 6 — Праздник в середине зимы, ознаменовывает собой самую долгую ночь и самый лютый период этого времени года. В этот день, все жители деревни собирались в большой церкви Деуса, вознося ему молитвы и моля о здоровье и счастье близких. Затем люди обмениваютя подарками, что они сделали своими руками, в знак близкой дружбы и любви к ближнему. Сугубо религиозный праздник. 7 — Лупоглазое животное, внешне очень похожее на маленького оленя. Отличается другой, более кислотной, окраской, иной формой рогов, а так же исключительной чуткостью к магии. Практически не применяются в готовке, так как магия, черезмерно заполняющая их тело, очень ядовита. 8 — Очень вольный перевод с эльфского. «Ish'thaara» — достаточно разностароннее слово, которое обозначает целый ряд определённых событий. Здесь же, может иметься ввиду — «Вещь, подаренная в ответ на дар другой вещи», что значит, имя это было ещё более пророческим, чем мог себе представить малообразованный кузнец. 9 — Куда менее суицидальные пчёлы. От своих сугубо трудолюбивых собратьев отличаются острыми жалами без зубцов, яркокрасной окраской, а так же поразительной крепостью своих ульев. В отличии от тех же ос и пчёл, являются магическими катализаторами, использующимися в алхимии. Мёд вполне съедобен. 10 — Мальчик, очевидно, говорит про дворфов, зовя их гнумами. А вот чернополцы, это уже кое-что другое. Чернополцами называют те кланы гномов, что спустились со своих горных крепостей и копий, организовав собственные общины в холмистых землях Западной-Империи, в провинциях Хугельвельт и Трубенланд, где благополучно живут уже долгие тысячелетия, сохранив от своих горных собратьев лишь низкий рост. 11 — Девочка в корне ошибается, хотя не ошибится на самом деле было трудно. Перед ними был плади, полевой гном. НЕ ТОТ ГНОМ, КОТОРЫЙ ЧЕРНОПОЛЕЦ. Плади — маленькие магические существа, обитающие вдоль дорог, да и вообще любых мест обитания разумных существ. Их жизнь, целиком зависит от налётов на проезжающие караваны, в надежде своровать хоть что-нибудь. Вопреки распространённому мнению, неразумны и неимеют своего языка, хотя и очень точно копируют язык тех, рядом с кем живут. 12 — Просто для информации. Грифоны, в отличии от грифов, имеют интеллект и свою общину, высоко в Рвущихся Горах. Люди же, практически всегда пользовались услугами грифов, но называли их грифонами. По факту, оседлать грифона — великая честь, коей удостаивались известные герои разных рас. Например Таврик Светлый, первый Император, возглавлял войска верхом на короле грифоне Груре Грауптмаре Золотом. 13 — По ошибке считается антагонистом Деуса, хоть и является более древним существом, чем последний. Его знак, обязательное условие для проведения любого ритуала нечестивой магии. Самый древнейший и злобный Барон Тартара, что наделил весь мир дыханием Эфира — магией. 14 — Отсылка к легенде о Императоре Таврике и его божественности. По легенде, Императора призвали на землю боги, наделив всеми человеческими качествами, дабы он привёл людей к согласию и светлому будущему. 15 — 1 единица = примерно 15 киллограмм. 16 — Имперская единица расстояния/площади, дословно воспринимается, как: «Расстояния между Столицей и Септус-Нобилус-Доме, Имперским рыцарским домом». Равняется примерно семи милям. 17 — Огромные сороконожки, приручённые разумными расами, как домашний скот для перевозки тяжёлых грузов. Скорость, ещё меньшая, чем у мулов, отлично компенсировалась высокой грузоподъёмностью и выносливостью. А их рацион, состоящий из микроэллементов, которые они поглощают из земли, маны, которую они собирают из воздуха и редкие травинки, что они так же выгрызают из земли, которую едят, делают из сорса наиболее предпочтительных транспортировщиков грузов.