И конец

— Так же, как ты не сможешь поверить мне, я никогда не смогу открыть тебе истины, безумец. Ты скрываешь свою ограниченность за сложными речами, высокими авторитетами. Ты обманываешь себя и окружающих, надменно ссылаясь на тех, чьи мысли были острее и смертельнее твоих, чьи мысли отпечатались в головах современников и предков. Ты уничтожишь себя и тех, кого ты снисходительно называешь братьями, даже не осознав, в какой момент времени ты допустил ошибку. И если ты истинно думаешь, что уничтожишь их своими руками, то ты не только глупец, но и гордец. Твоя гордыня, отражение твоего братства. Твоя глупость, отражение твоего братства. Твоя смерть, которую ты не видишь, отражение твоего братства. — Тёмная фигура не кричала или стенала. Это был ровный голос, доносящийся будто не от закованной в деревянные колодки обнажённой женщины, чья эбонитовая кожа практически сливалась с окружающей её темнотой, но от той самой темноты, что её окружала. Будто тёмная Лье’Хе заговорила с нами, используя для этого язык и глотку атаманши тёмных эльфов, встреченной мной лишь единожды, но навсегда ставшей частью моих снов. — Нам было даровано право мести. Она свершится для нас, и только для нас. Вы лишь приблизили день её свершения, потревожив того, кого надлежало задабривать и опасаться. Он начнёт с твоих рук, с рук твоего братства, коими вы бравируете перед остальными, считая, что одного этого достаточно, что бы уберечь вашу голову. Этого недостаточно. Дальше будут твои ноги, ноги твоего братства, коими вы гордитесь, считая их опорой и надеждой всего вашего братства. Вы наивно полагаете, что никто не сможет навредить вашим ногам, надёжно укрытым за сталью, скрытым от глаз полотном и тенью вашего тела. Конечно сможет. И тогда, когда у тебя не останется ни рук, ни ног, наступит момент, когда ты сам подпишешь себе смертный приговор. В надежде остановить его, образумить, как тебе покажется. Ты посчитаешь, что обрезав всё, чего коснулась эта зараза, мертвичинное заражение, ты сможешь уберечь своё тело. Дроу прекратила говорить. Взгляд её болотных глаз упал на меня. Из-за побоев её лицо заплыло, практически скрывая от меня некогда прекрасные глаза и чарующие острые скулы. Её мысли были написаны на этих разбитых опухших губах, расплывшихся в улыбке, написаны на перетёртых в пыль костях ладоней, написаны на отрезанных ниже колен ногах, зашитых неосторожной культёй. Одни её глаза всё так же прекрасны, но и они скоро потухнут, оставляя лишь пыль воспоминаний о самих себе. Пыль, оседающую в воспоминаниях окружающих её судьбах. — Она перерезала горло неофиту твоего года, что вышел на своё задание по вытравливанию дроу вместе с другими неофитами. Ты мог помнить его, Нкрума. Темнокожий парень. — Сэдире стоял слева от меня, внимательно следя за переговаривающимися в конце коридора братьями рыцарями, поставленными надзирателями над ещё двумя десятками дроу, запертыми в темницах под Большим Залом. Прямо сейчас, над нами проходил большой праздник, посвящённый дню основания этой крепости, однако песни, сотрясающие пол боем барабанов и весёлыми танцами, практически не слышались здесь. — Она так и не ответила, куда дела его голову, а с того самого момента, как её доставили сюда, она не сказала ни одного слова на Общем. Только эту глупую песенку на своём грязном наречии. Я бы не показывал тебе этого, но ты лучше всех в этой крепости разбираешься в эльфском, Бавыш. Братья рыцари приближались, однако я не видел их лиц. Всё что я видел, это два мутных колодца, наполненных болотной водой. На самом дне каждого из них я видел свою судьбу. Я видел свой конец, далеко не такой простой и радостный как у Схуши, осознающей правильность совершённого, неотвратимость возмездия. В её улыбке я видел незамутнённое счастье разума, что достиг таких высот наслаждение, о которых я или же Сэдире, могли только мечтать в своих самых диких и безумных фантазиях. Она ждала моего ответа, потому что знала, что это единственный ответ, который я могу дать в этой ситуации. «Не сможешь~» — Что ты сказал, Бавыш? Ты понимаешь, что она говорила? Сможешь перевести? Сэдире был озадачен моими словами. Мелодичные, словно песня, текучие, словно вода, холодные, словно клинок, горячие, словно артериальная кровь молодых неофитов. — Глупая песенка, Бык. Она, кажется, с ума сошла. — Разумеется я соврал, ведь у меня не было возможности ответить правду. Потому что я действительно надеялся, что просто неправильно понял всё, что смог услышать из самой темноты вокруг этой сломленной женщины. Физически, но не духовно. — Мы можем пойти праздновать? Здесь темно и мне не нравится. — Брат Сэдире, Бавыш. Один из них раскололся, остальных можно кончать. — Неизвестный мне брат рыцарь, широкоплечий, чья кожа имела странный красноватый оттенок, потёр свою блестящую лысину ладонью, вытирая несуществующие капли пота. — Завтрашний вечер объявлен a'zur vi'dish'ae[1]. Отдохните на празднике, а завтра присоединитесь к нашей охоте. Я не мог ничего сказать, да и не хотел. Сэдире говорил с братьями рыцарями о каких-то ненужных вещах, пока из камеры за нами продолжал раздаваться шёпот. Шёпот песни, которую я надеюсь больше никогда не услышать. Di'ash ja'rae, di'ash eh'la Sho'hves she'c'hum n'pa'hvi'lha Sheh'sthe Ca'bik khem'Zi'hbi'laa Khan'thes teh'mor et fi'thuris Ничто не останется без возмездия. Я пил всё до чего дотягивалась моя рука, стараясь хоть немного заглушить голос мёртвой дро, улыбающейся у меня в голове. Зная, что я и сам понимаю собственную причастность к преступлению, собственную вину, за которую буду наказан. Ведь — Ha'c'hri o'sa Deus ih'la, k'hva ghe'suhr'gheth et pha'vis'ha, dgu'dhic'ah'nos sho'mo rehs[2]. — Брат Бавыш, красивая песня. Но я не слышал такой мотив ранее. — Я очнулся, обнаружив, что уже далеко за полночь, а сам я сижу в окружении более чем тридцати людей, держа в руках струнный инструмент подозрительно похожий на тот, что я видел слишком давно. Пальцы сами подсказывали мне нужные струны, пока я подводил итог этой песни пассажем к верхним нотам. Угрожающим и одиноким. — Это ведь эльфийский? Много ты знаешь песен на эльфийском? Вокруг меня были послушницы и инициаты, неофиты и даже несколько братьев рыцарей. Их задумчивые лица и странная грусть в глазах казалась мне тоской живых над теми, кто уже отдал свою душу Дэусу. Глаза, что заняты мыслями о неизбежности конца пройденного пути. Я понял, что это не пот стекал по моему лицу, заставляя уже несуществующий шрам щипать и колоть, будто многие годы назад. Да и в глазах старших братьев я увидел слёзы не грусти, но самой настоящей утраты и, возможно, страха. Страха о том, что уже никогда не вернётся, о тех, кто ждал нас с другой стороны. — Я*кх-кх*. Я услышал её от друга. — Горло спёрло нежданным комком, так что мне пришлось приложить усилие, дабы голос звучал так же ровно, как и во время песни. — Но он знает только грустные песни, так что больше я на эльфском петь не буду, хорошо? Юноши и девушки переглянулись, а братья рыцари поднялись, удаляясь к мастерам и наставникам, что выпивали и обсуждали завтрашний, а точнее уже сегодняшний рейд. Там же был и Сэдире, задумчиво глядящий на меня немигающим взглядом. — Т-тогда спойте весёлую, б-брат неофит? — Кажется это попросил инициат, чьё лицо ещё даже не тронули первые детские усишки. Очевидно, что его об этом попросила сидящая слева невысокая, но изящная девушка послушница, что не хотела сама разговаривать с «Гнилежёром». — Вы знаете весёлые? Мой взгляд блуждал, не задерживаясь надолго ни на ком, скорее даже, избегая их взглядов. Стараясь не думать о том, что завтра я опять буду убивать лишь для того, что бы не быть убитым, прикрываясь глупыми криками о братстве и праведной мести. И так будет продолжаться из раза в раз, пока я не убью всех, или же. — Сперва пинту эля, потом песню. — Я зажал аккорд одной бойкой песенки, которую услышал ещё в прошлом году в деревушке у подножья и вдарил по струнам, заставив ближайших инициатов вздрогнуть, а послушниц кокетливо заулыбаться сидящим рядом будущим рыцарям. Практически тут же мне под руку сунули пенящуюся кружку, а сидящий справа неофит, младше меня на два сезона, достал бубен, Дэус знает откуда взявшийся в этот час. — Но тут нужно танцевать, почти каждый неофит знает эту песню. Вот был бы где-нибудь здесь старик, который знает как это танцевать и очень любит молодых послушниц. Брат Сэдире, Дэус хранит. — Я бы настучал тебе этим самым бубном, Бавыш. — Сэдире подошёл незаметно, но половина из инициатов тут же вспорхнуло, отдав честь знаменитому гиганту. Вынужден признать, что если бы я отвёл от него взгляд хоть на секунду, то и не заметил его приближения вовсе. — Один танец и на боковую. Я слишком постарел. — Один или нет, спросите у мастера Эдны, брат рыцарь. — Я почтительно склонился ещё одному старшему товарищу, заставившему заверещать уже послушниц, мгновенно склонившихся перед орлицей. — Моё дело маленькое. Сэдире неодобрительно покачал головой, но предложил брюнетке свою руку, приглашая станцевать. Мастер Эдна, видимо разрешив у себя в голове какую-то глубокую дилемму, благосклонно улыбнулась и встала напротив. — Тогда с вашего позволения. «Боб, ловящий стрелы ртом!», дамы и господа… Клянусь, что именно с этого момента я вообще ничего не мог вспомнить. Разумеется, мои оправдания были совершенно неинтересны решительно никому. Ни утреннему солнцу, настойчиво проникающему сквозь плотные тёмные шторы, ни тяжести тела девушки, чья копна светло русых кучерявых волос пахла курительным табаком, потом двух тел и каким-то сладким девичьим ароматом, которого я раньше никогда не замечал, ни уж тем более смятым простыням, насквозь промокшим от яростной ночной борьбы двух разгорячённых молодых людей. Оказалось, что мэтр Фассал с протеже тоже были приглашены на празднества об основании. Иначе я вообще не могу представить, что я делаю в этой комнате. Спина болела и саднила, будто я неудачно упал в полном латном доспехе на голое тело, голова, будто в насмешку над спиной, была тяжёлой и крайне неохотно толкала мысль одну за другой, умещая их как забавные брикетики бессмысленности. Ну и дышать тоже было тяжеловато. Я окончательно разлепил глаза и аккуратно переложил Итру со своей груди на подушки, освобождаясь из неожиданного, но приятного плена. Стараясь не издавать лишнего шума, я спустился с высокой кровати, практически не поколебав балдахина. Чуть дальше стояло зеркало из стекла с алхимическим серебром, так что я очень хотел узнать, почему же так сильно саднила моя спина. Осторожно пробираясь через раскиданные по всему полу, будто их снимали в спешке, вещи, я, абсолютно голый, повернулся спиной к зеркалу. Конечно можно было догадаться, но это выходило за все рамки понимания. Царапины от ногтей перемежались с длинными шрамами от эфирных лезвий. Вся спина была в подсохших кровавых подтёках, а так же укусах и гематомах от слишком страстных поцелуев. Ещё парочка шрамиков и кровавых разводов была на лице, видимо Итра неосторожно схватилась и за моё лицо. Вся шея так же была украшена укусами и засосами, а на щеке я отчётливо видел след от ногтей. Бросив взгляд вниз я обнаружил, что передняя часть моего тела выглядела ничуть не лучше. Ладно, достаточно. Я, бесшумный словно рысь, собрал свои вещи, стараясь одеться как можно быстрее и незаметно выскользнуть в открытое окно комнаты Итры, располагающееся на втором этаже анатомического театра. — В-водхы-ы. — Когда я застёгивал последние оставшиеся пуговицы на стёганном колете, из-за балдахина раздался хриплый голос умирающего в пустыне старика. Или девушки, но по голосу, точно старика. — Тя-ятя. Мои движения полностью остановились. Что бы я смог сделать в этой ситуации? Бросить нуждающуюся девушку только потому, что даже не представляю, как посмотреть ей в глаза? Или испытать такой стыд, какого никогда в жизни не испытывал и помочь той, кто, видимо, подарил мне забытую незабываемую ночь. Решение пришло быстро. — Ш-пасшибо. — Итра вытянула руку из-за балдахина, схватила полный графин воды, после его я слышал лишь жадные глотки, а после короткую отрыжку. — К-кажетша алкагестная токсикация. — Помню, в схроне мы называли это похмельем, Ита. — Я ненавижу себя за то, что сказал это. Однако движение за балдахином полностью прекратилось. — А ещё говорили, что это бароны вдарили по непутёвке. Девушка явно не спешила отвечать, соображая, в какой она вообще ситуации находится. Я не спешил, ведь теперь у меня было всё время мира, что бы насладиться собственной казнью в лице эфирных ножей этой безумной стажёрки медикае. Шелест простыней, протяжный вздох, а затем глухой удар тыльной стороной ладони о голову. Это можно было понять даже не подсматривая за девушкой за балдахином. — Скажи мне, что это ты, Бавыш? — С какой-то затаённой надеждой прошептала девушка. Даже приятно. — Пожалуйста? — Это я, Итра. Этот громкий выдох облегчения было сложно назвать очень женственным. В этот момент было даже как-то обидно что ли. — А я уже подумала что всё, беременность и аборт. — Итра облегчённо рассмеялась, наконец появляясь из-за балдахина во всём своём девичьем великолепии. — Не лучший способ потери плевы, но и не худший, как по мне. Не хотела бы обрюхатиться в свой первый раз. Вот с этого момент я решительно перестал что-либо понимать, если честно. Изгибы бёдер соблазнительно покачивались в такт ходьбы, а волосы, собранные руками в тугой, но пышный из-за непослушных волос, хвост не прикрывали крупную для её нежного возраста грудь. Итра, ничуть меня не стесняясь, прошла в комнатку, которую сам Фассал частенько использовал для стерилизации различных предметов просто необходимых хорошему медикае. — Будь настоящим рыцарем, Бавыш, помоги мне с этим деревянным гробищем! — Меня не нужно было просить дважды, так как я следовал за ней по пятам, а когда увидел, как она пыталась достать крупную бадью, в которую вполне сможем поместиться и я, и она, да ещё и какому-нибудь Фассалу места хватит, разумеется помог. — Оу, очень по рыцарски с твоей стороны. Сперва хотел сбежать от ответственности, а теперь с радостью её принимаешь. Ей просто стоит никогда не раскрывать свой поганый рот, вот тогда бы она была просто неотразима. Бадья была выставлена под деревянный краник в днище огромной деревянной цистерны, а после наполнена ледяной водой. Итра, по хозяйски, выдернула пару игниритов из печи, не использующейся сейчас, и сунула их в специальный выдвигающийся отсек прямиком под днищем кадки, как я уже успел окрестить про себя этот гроб для четверых. — А ещё, на будущее, если ты не хочешь внезапного пополнения своего семейства, не кончай в девушку так внезапно, договорились? — Итра потрогала воду. Видимо результат был не очень удовлетворительным, так что ещё один игнирит отправился прямиком под днище кадки. — Думаю, вряд ли я смогу латать ещё одного Бавыша, даже если он будет совсем небольшим. Хотя, небольшим он, в отличии от твоего ростика, не оказался. — Ты со всеми такая приятная, или я особенный? — Мне не хотелось говорить грубостей, видит Дэус, но эта деваха просто выводила меня из себя самим фактом своего существования. Куда же делась та милая девочка в толстенных очках, а? — Да и вообще, причём здесь пополнения семейства? Итра удивлённо вскинула брови и посмотрела прямо в мои глаза. Взгляд практически чёрных глаз завораживал, но непонимание в этом самом взгляде наводило на какие-то смутные сомнения, что или меня обманули, или я обманулся. — Бавыш, слушай. А ты знаешь, откуда дети берутся? — Я поперхнулся заготовленной фразой. Никто мне не говорил, разумеется, но это и так всем известно! — Только скажи честно, я не буду сильно смеяться. — Н-ну, сперва женщина и мужчина любят друг друга, верно? — Было видно что пока всё шло как нужно, ведь взгляд девушки не менялся. — А потом Дэус благословляет их ребёнком, да? Как я и говорил, она просто невыносима. Итра хохотала в голос, так сильно, что даже разговоры послушниц, вышедших на утреннюю стирку, разом стих, будто подавленный этим могучим смехом невероятно противной стажёрки медикае. Было достаточно обидно, если честно, хотя и не понятно почему. Я заношу руку и совершаю сокрушительный удар по ягодице девушки, вот только. *Н-н-ах-х* Вскрикнула она определённо не от боли, заставив что-то нехорошее шевельнуться внутри меня. Только сейчас я смог совладать с собой и посмотреть на Итру внимательнее. На её шее определённо был след от рук. Моих рук. Её ягодицы слегка пожелтели, будто на них наливались кровью гематомы, а на предплечьях и икрах были лёгкие синяки, словно её удерживали насильно. — Аг-га, твоих рук дело. — Отсмеявшись как следует, она всё же ответила, сверкнув лукавым взглядом, оценивая моё тело, которое она видела в одежде и без уже множество раз. — Кто же знал, что настолько дикий в постели юноша ничего не знает про беременность. Ну что же, снимай одежду, будем тебя просвещать. Вот только когда я снял одежду, она тут же притихла. Я забрался в кадку первый, а она следом. Её пальцы ощупывали каждый шрам и каждую царапину, которую она оставила на моём теле, а вздрагивающие губы выдавали её собственные мысли о том, что она сделала. Ну, а я? Я же просто позволил ей делать то, что ей хотелось. Та информация которую она мне говорила была. Интересной. Но явно не той, к которой я был готов. Она иногда прерывалась, что бы прижаться лбом или губами к очередному шраму, о существовании которых я даже и не догадывался. Особенно в местах на которые я, ну, не очень часто смотрю. Однако она не останавливалась на этом. Мы занялись этим ещё раз, но на этот раз неспешно и очень нежно, будто проверяя ощущения друг друга от каждого прикосновения. Она держалась за меня своими руками, прижимая подушечки пальцев сначала к одному месту, а затем другому, проверяя ощущения от каждого. В момент когда я был ближе всего, она положила обе руки на моё лицо в том месте, где его пересекал старый шрам. Именно в момент, когда её палец коснулся меня, ощущение эйфории накрыло меня с ног до головы, практически заставив потерять сознание от нахлынувшего оргазма не только физического, но и, будто духовного. Я даже и не заметил, что тяжело дышащая Итра и сама лежит на моей груди, уткнувшись лицом в шею. Её руки обхватывали моё лицо, но она не потеряла контроля, не разорвала моё лицо на части эфирными лезвиями. Мы не двигались до тех пор, пока наше дыхание и мысли не пришли в норму. Ополоснувшись и опорожнив кадку прямиком на пол этой странной комнаты для дезинфекции, Итра вооружила меня щёткой и какой-то щёлочью, заставив помогать оттирать «беспорядок который мы здесь устроили». Всё это время мы перекидывались шуточками и ничего не значащими упрёками, заставившими меня в очередной раз взбеситься на эту невероятно обаятельную и привлекательную девушку. Пока у меня в голове не щёлкнула одна неприятная и достаточно пугающая мысль. — Стой, вот ты сказала про беременность, но разве я сейчас не сделал тебя беременной? — Да, я был далеко не самым умным парнем, но это не значит, что я не могу сложить два и два, верно? — Так, что мне теперь делать? — Расслабься. — Итра лениво дёрнула рукой. Мы поменяли простыни, застелив богато украшенную кровать новым постельным бельём, роскошью, которую я никак не мог себе позволить в бараках ордена, а сейчас уже лежали на них, лениво переговариваясь. — У нас разный резус крови. Твой ребёнок умрёт в моём организме ещё даже не став ребёнком. Допустим у меня было достаточно глупое выражение лица после этих слов, но это не повод так глупо хихикать над моей безграмотностью. Однако девушка поцеловала меня, заставив проглотить уже заготовленную тираду об отвратительных медикае, пугающих честных молодых рыцарей. — Расслабься, я упростила для понимания. — Итра откинулась на подушки и закрыла глаза. Я невольно задержал дыхание, восхитившись этой картиной безмятежной красоты. Если говорить откровенно, то девушка была далеко не так красива, как некоторые послушницы или же сёстры неофиты из ордена. Её полноватые бёдра и небольшой животик, как и слишком крепкие предплечья должны были делать из неё своеобразную толстушку, а слишком ранние морщинки в уголках глаз и вовсе бы оттолкнули тех, кто гнался за вечно свежей девичьей красой. Но именно в этот момент, я просто потерял всякое ощущение реальности. Лежащая передо мной девушка была всем тем, что я только мог пожелать. Эта безмятежность и уверенность. Эта непоколебимость и уверенность в будущем. — Ну ты ещё и расстроился из-за этого. Иди сюда. Я и сам не заметил, как солёные дорожки опять тронули мои щёки, вызывая всё ту же скверную боль в шраме. Итра потянула меня за руку, заставив меня уткнуться в её девичью грудь, а её нежные пальцы нырнули в мои волосы, гладя и перебирая их настолько трепетно, будто действительно опасаясь, что вот-вот эти хрупкие пальчики исторгнут из себя смертельно опасные лезвия из эфира. И именно это подкосило меня окончательно, заставив просто отдаться моменту и наслаждаться им без остатка, не думая о том, что ожидает меня этим вечером и что стало с той, что однажды уже допустила ошибку, вступив в связь с тем, чья судьба была проклята. Мне хотелось, что бы Итра не заплатила за связь со мной. Мне хотелось, что бы она не узнала, что такое расплачиваться за факт присутствия в жизни меня. — Спасибо. Прости. — Эй, ну если бы не я, то кто бы за тобой присмотрел, а? Не старик же Фассал, верно? -…после чего войдёте вы, прямиком за братьями рыцарями. Помните доктрины братства, неофиты, помните о собственной чести. — Бригантина брата Олейна явно была ему мала, как в районе груди, так и живота. А две огромные руки, до середины предплечий скрытые льняной рубашкой, только увеличивали беспокойство о шнуровке пластинчатого доспеха, трещавшего по швам после каждого движения. — Вы, пока ещё львята, получите свои клыки и гривы, что бы оросить их кровью решившего нанести оскорбление нашему древнему братству врага. Честь и слава! «Но совесть превыше!» Рявкнул я вместе с другими неофитами, ударяя себя в грудь кулаком. Стеганка была заменена колетом, натянутым поверх серой котты и светло-розовой рубахи. Однако и его нам скоро стоило заменить на попоны и кольчуги, прикрыв тело ещё большим количеством стали. Разумеется, рыцарские ордена были не богаты, но близкая связь Ордена Шипов Барензии со многими кузнечными домами, а так же удобное расположение Крепости вблизь железорудных шахт, позволяли братьям получать лучшее из лучшего, оставляя родственные братства далеко позади. Лучшее оружие, лучшие доспехи. Да даже бляшки на некоторых ремешках были выполнены так искусно, что иные дворяне Столицы могли лишь позавидовать этому чрезмерному проявлению кузнечного мастерства. — Ах, Бавыш. Своё от Сэдире получишь. — Кустистые усы Олейна задвигались следом за движением его мясистого языка, выплёвывающего по прежнему непривычные слова Общего языка прямо мне в лицо, пока я глупо тянул руку к положенному мне мечу и доспеху. — Он сам настоял на этом, сказав, что обычное снаряжение вряд ли тебе подойдёт. Разумеется, знающие меня зубоскалили, пока остальные неофиты недоуменно глядели, как я ухожу в сторону кельи брата Сэдире, стараясь не смотреть никуда, кроме удлиняющихся в вечернем свете теней коридоров Крепости. Что этим хотел сказать Сэдире? Почему даже здесь я вынужден лишний раз нервировать окружающих. Рука толкнула тяжёлую дубовую дверь, выпуская из комнаты запахи млады и стареющего хищника, а так же приглушённый свет и потрескивание камина. Я прошёл внутрь. На циклопических размеров журнальном столике лежали ножны полуторника с удобной портупеей на три-четыре клинка, тёмный холщаной мешок, а так же подозрительно знакомый нож. Раньше он казался мне больше. — Проходи. Огонь заложил глубокие тени в постаревшее лицо гиганта. Сейчас он всё больше походил на скульптуры и барельефы украшающие холодные залы Крепости, уже давно утратившие своё первоначальное значение, утратившие имена и деяния, утратившие память о людях, что совершали чудеса. Я аккуратно двинулся вдоль правой стены, постоянно держа Сэдире в поле своего зрения, стараясь не попадаться ему на глаза. Но брат рыцарь будто и не старался увидеть меня, всё так же задумчиво вглядываясь в огонь и поигрывая крошечным золотым кругляшем в своей не человечески большой ладони. Его губы шептали что-то, но вот понять что именно было невероятно сложно. Лишь отдельные слова и фразы, искажённые редким треском поленьев, долетали до моих ушей не изменёнными. — Подняв над Тенью, оросит знак Дэуса кровью друзей в шкуре врагов, да? — Наконец Сэдире неторопливо перевёл на меня свой взгляд. Я старался даже не дышать, готовый одним прыжком оказаться за спиной гиганта, проткнув его огромную шею писчим ножом эту толстенную шею. Время шло, так что теперь я точно знал, что смогу одолеть некогда необоримого Сэдире. — Или я не прав? — Ты всегда неправ, Бык. — Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами, надеясь, что этот престарелый лев не решит разорвать меня на части прямо в этой комнатке, где я не смог бы найти ни выхода, ни помощи. — Когда больше, когда ещё больше. Он не поменял позы, но энергия вокруг изменилась. Камин, всё ещё непонятно зачем зажжённый в комнате в самом начале лета, перестал греть и щёлкать, хотя отблески огня всё ещё поигрывали на знаке Дэуса, беспомощно сдавленном между большим и указательным пальцем левой руки гиганта. Молчание затягивалось, создавая ещё больше напряжения. Ещё миг и гранитная кладка треснет, обваливая келью и все находящиеся под ней помещения, навсегда погребая под собой тела брата рыцаря и досадной ошибки новой эпохи. *ХЛОП* Сэдире с силой уронил ладонь на стол. Старые кожаные ножны, ещё те, которые я отрезал с бедра Пайкуты, лежали на коленях Сэдире. Отмытые, а так же дополненные металлическими вставками, пряжками и маленьким кожаным пояском. Только увидев насмешку в глазах этого старого дурака моя рука отпустила рукоять ножа. — В мешке подобранная мной для тебя одежда. Меч и вот этот недо-мессер тоже возьми. Тебе пригодится всё, чему ты научился за это время. — Сэдире неторопливо поднялся, опять заняв всё вертикальное пространство комнаты, только для того, что бы лёгким движением руки кинуть мне мешок. Холща не смягчила удар металла и кольчуги о мою грудь, за что этот старик ещё поплатится. — Давай сделаем так, что бы молодой Итре не пришлось штопать того, кто успел пролить её кровь совсем недавно, а? Да, я хочу его задушить. Вскрыть его горло этим канцелярским ножом прямо сейчас. Желательно сделать это так болезненно и мучительно, что бы ещё предки его предков вспоминали о том, как же сильно орал этот сумасбродный старикашка. — Да не красней так. — Сэдире похлопал меня по плечу, благо мои колени выдержали эти циклопические хлопки, а затем сразу же пошёл к выходу. — Твоё лицо ещё успеет стать красным сегодня вечером. Дверь за стариком закрылась, заставив меня смотреть на красивые ножны. Чёрная кожа, белый металл[3], кровь горы[4]. Оказавшись у стола я поднял своё новейшее имущество, намереваясь вытащить клинок, покоившийся внутри этих самых ножен. Что-то тёмное явно говорило мне о том, что я пожалею о своём решении, но я не хотел слушать этот голос. Моя жизнь теперь зависела от братьев по ордену, от моего умения, а так же от желания жить среди равных. Однако тошноту от одного взгляда на этот клинок это не уменьшило. Зазубренный бастард, пламенеющее лезвие которого оставляло рваные раны, разрывая плоть противника словно дикое животное. Подобный клинок было очень сложно не узнать с первого взгляда. Только сейчас я смог оценить, насколько же это качественный и дорогой меч, определённо украденный у кого-то богатого и влиятельного, лишь подтверждая гнилую натуру бывшего владельца. Я гаденько ухмыльнулся, затягивая ножны от своего клинка так, что бы его было удобно выхватывать из-за спины, а портупею таким образом, что бы УЖЕ мой клинок удобно располагался на левом бедре, позволяя мне выхватить его одним могучим движением. С попоной и кольчугой я могу разобраться и позднее. А вот латы, которые мне настойчиво предлагал Сэдире были интересны сами по себе. Потому что их почти не было. Горжет, закрывающий лишь мою шею и низ лица. На нём был выгравирован невероятной детализации цветок барензии, который не могли скрыть ни пыль, ни пятна смазки, а так же отверстия по бокам ясно давали понять, что сюрпризы только начинались. Защиту рук из себя представляла сложная система из небольших латных наплечников, цеплявшихся к тому самому горжету, а так же наручей, переходящих в непередаваемой красоты латную перчатку, напоминающую когтистую лапу, закрывающую лишь внешнюю сторону ладони. Защита ног представляла из себя пластинчатую бригантину на бёдрах, переходящую в изящный наколенник и дальше в анатомически подогнанный наголенник. Ну и ракушка, разумеется. Очевидно, что озаботится о самой уязвимой точке организма просто необходимо. Но что вызывало больше всего вопросов, так это кольчуга. Она была сплетена крайне странно, выглядя скорее как рифлёное стальное полотно, чем на неисчислимое множество колечек, однако гнулась и перетекала в руке, словно тяжёлая ткань. Я быстро надел поддоспешник, а затем заполз в это хитросплетённое полотно. Вес был ощутимым, но не неподъёмным. Сама же кольчуга почти не сковывала движения, вот только её рукава заканчивались на локте, а сама она закрывала лишь начало бедра, оставляя ноги, как и голову, беззащитными. Но я сделаю всё, что бы не остаться без защиты посреди логова врага. Закончив с доспехом, я бросил взгляд на столик ещё раз. От-туда на меня заговорщически смотрел круглый знак, который я искренне не хотел брать с собой. Но вот, думаю, выбора у меня особенно и не было. 3208 г. Либрорум, 2. — Каждый из вас достоин, неофиты. — Оседлавший свою каурую кобылу Олейн во главе группы из пятнадцати неофитов и ещё двух братьев рыцарей определённо гордился своим назначением, а так же простотой, с которой он пробирался вперёд. Привыкшая к этим лесным тропкам скотина легко находила проход меж древних деревьев и колючих кустарников, не создавая своему всаднику ни малейшего повода для неудовольствия. В отличии от моего вороного-чалого придурка, как и его хозяин не понимающего, почему мы так открыто перемещаемся по, практически, территории врага, отлично стреляющего из луков и самострелов. — После этой операции, лучшие из вас пройдут отбор на турнир Цветка Барензии[5]. А после… — Не хватай Мико за хвост, Олейн. — Долговязая фигура в полном латном доспехе, откровенно подчёркивающем женские прелести владельца, недовольно дёрнула длинной угольно-чёрной косой, продетой в специальное отверстие в шлеме. Её поджарая вороная кобыла повторила движение за своей хозяйкой, будто выражая полнейшее согласие с каждым её словом. — Они ещё дети. — Ну не знаю, Джаспер. — Невозмутимый Сэдире даже не надел шлем, привязанный к седлу его неприлично большого саврасого жеребца. Он почти и не направлял его, изредка пригибаясь от слишком низко висящих веток гигантских деревьев, достать головой до которых мы бы смогли только встав на спины наших собственных лошадей. — Кто-то после вчерашней попойки точно мог стать взрослым, а? Полночь разорвалась приглушёнными смешками и змеиным свистом, доносящимся из-под опущенного забрала сестры рыцаря Джаспер. — Правильно говорить Yashma, тупица! Поэтому я и ненавижу этих boshtet восточников[6]! Я не мог этого понять или же принять. Они на самом деле вели себя так, будто нас никто не поджидал в тени, на каждой ветке, за каждым деревом. Всё моё естество просто кричало от опасности, заставляя меня вжимать голову в плечи, стараясь спрятать лицо за латным воротником. Неофиты за моей спиной переговаривались тише, стараясь улавливать то, что говорили старшие братья, но и как можно хвастливее описать себя самого. Мой слух привлёк только кусок, видимо брошенной именно мне, фразы. — Не думаешь, что это недостойно рыцаря, Гнилежёр? — Этот голос я бы узнал даже с завязанными глазами. Гигант Рик следовал сразу за мной, то-есть пятым во всей колонне. Само собой, он не мог позволить себе говорить слишком громко, обрывая пожалуй единственную возможность весело поболтать с его друзьями позади, но всё же чувствуя гордость от факта, что Олейн приблизил его к голове поезда. — Трясёшься как кмет над честью дочери. За спиной рыжака глупо захихикали, видимо найдя эту шутку невероятно остроумной. Но он был прав, я боялся. Боялся так же сильно, как и многие годы назад, вновь попав в атмосферу опасности. В удушливый туман смерти, витающий по правую и левую стороны от нас, боясь подойти ближе, где их мог увидеть могучий Сэдире или проворная Яшма. Вот только он никуда не уходил, отчего мне становилось тем страшнее, чем ближе мы подбирались к месту назначения. — А что? — Горло пересохло, так что я тут же дёрнул рукой к бурдюку с водой по правую сторону седла. Прохладная влага с небольшим добавлением арантия[7] освежала, но и слегка вязала рот, заставляя тошноту отступить. — Рыцарь должен умирать? Лессандр с демонстративным отвращением фыркнул, бросив на меня взгляд из-за спины рыжего гиганта. Марик хохотнул, посчитав ниже своего рыцарского достоинства отвечать на такой глупый вопрос, так что его роль тут же перехватил набожный блондин. — Ну да, куда тебе запоминать девиз нашего ордена. — На его правом бедре покоился молебенник, и я готов поклясться, что ещё одна книжка под ним была ничем иным, как его личные размышления над каждой молитвой. Уж он точно мог рассказать мне всё о догмах и девизах. — Честь и слава! Но совесть превыше. Было видно, что его собственные слова вполне удовлетворяли его голову. Окружающий лес становился всё глубже, заставив нас практически притираться друг к другу, проходя по всё более зарастающим тропкам, известным лишь единицам охотников, да диким зверям. Вечно Дикий не был таким же опасным местом как Вечнозелёный, который преодолевали мы с Сэдире в сама начале моего пути, однако и тут хватало того, что люди считали пугающим и неизвестным. До того ровный лунный свет больше не освещал наш путь, заставив меня, первого из неофитов и Йордана, последнего из них, зажечь факелы. Удивительно, что рыцари впереди нас, казалось, вовсе не испытывали никаких сложностей, продолжая перебрасываться странными фразочками в полнейшей темноте. А если бы не хвосты их лошадей, я бы вовсе решил, что это лишь морок, намеренно заводящий нас в глухую чащобу смертельно опасного леса. — И где там строчка про смерть? — Я решил играть дурака до самого конца, намеренно провоцируя Лессандра на конфликт, что бы хоть как-то сбросить липкий страх, окутавший меня с ног до головы. — Я просто плохо на Общем, ты же знаешь. — Ты ведь специально, да? — Желчи в словах Бьянки хватило бы на два наших узких мужских братства, да и ещё бы осталось. Она, как и ещё две сестры неофита, обучались фехтованию у Яшмы-Джаспер, и, в отличии от нас разгильдяев, была ближе всех к званию сестры рыцаря, показывая себя одинаково хорошо как в физической практике, так и в умственной. — Потому что если нет, я лично отрежу эту пустую голову. — На месте. — Сэдире не повышал голоса, будто продолжал дружескую перепалку с Олейном, но мы разом вскинули руки к поясам, а так же затушили факелы. — Заходим в том порядке, который обговаривался до этого. Три капли красной росы, капля настойки серулуса на спиритусе и камешек крови камня[8]. Каждый из нас знал эту настойку, так что заранее запас в крохотных пузатых бутыльках на четверть пинты[9] заготовленный рецепт. Я до глубины души ненавидел то, что должен был испытать дальше, залпом опустошая шпокнувший пробкой бутыль. — Кх-х-х. — Ух-х, зар-раза. — Дэус-с мил-л*Кх* Я зажмурился, убегая от жгущего глаза ощущения обострившегося восприятия. Внутри черепа, сразу за глазами, будто разжигали костры, обжигая нервы уходящие в мозг. Болезненно скручивалась и трескалась кожа, заставляя лишь сильнее сжимать от боли руки. Это было куда больнее, чем нам рассказывал этот проклятый Дэусом алхимик. — Спешиться, сперва группа Сэдире. — Я был в группе Джаспер, заходящей последней, так что дал себе ещё немного времени на адаптацию к резко возросшей восприимчивости. Глаза раскрывать не хотелось совершенно, зная по рассказам мастера алхимика, как же неприятно будет воспринимать всё новым взглядом. Однако в первый раз ощутить действие эликсира, даже такого нетоксичного как этот, на себе, оказалось настолько же неприятно и отвратительно, насколько я и подозревал. Вокруг меня я услышал возню и пять последовательных звуков удара сапог о дёрн. Как и пять последовательных тихих вскриков. — Честь и слава, брат рыцарь. — Но совесть важнее, Олейн. — Голос Сэдире успокаивал меня, даровал ложное ощущение безопасности, которого так сейчас не хватало лично мне. Ух ладно, открываю глаза. — Попробуй моргнуть сперва одним, а потом другим глазом по очереди, Бавыш. Будет весело. Я бы его прирезал прямо здесь. Темнота разошлась, резанув мои глаза остренькой болью, а затем окрасилась в серый и белый оттенки, позволяя рассмотреть даже самые незаметные до этого детали. Например отсвечивающие глаза других неофитов. — Кха-ха. Ты бы видел своё выражение лица. — Я начал закрывать то один глаз, то другой, определённо заинтересованный фразой Сэдире, глядя в глаза Бьянке, так же забавно поочерёдно моргавшей на меня. — Ничего глупее в жизни не видела. — Можешь не верить, но… — Группа Олейн, спешиться, мы заходим. — Голос брата рыцаря прервал мою гневную тираду, заставляя Бьянку и ещё четверых неофитов выпрыгнуть из своих стремян и пройти к лишь слегка уступающему в размерах Сэдире, Олейну. Он негромко переговаривался с Яшмой, указывая то себе под ноги, то в сторону с которой мы, по моему мнению, пришли. — Постарайтесь не отставать, Львята. Честь и Слава, Яшма. — Но совесть важнее, Олэ. — Джаспер тронула инсигнию на своей груди, слегка качнув головой. — Встретимся внутри. Больше ничего не сказав, Олейн двинулся правее того места, куда шёл Сэдире, просто игнорируя еле поспевающих за ним неофитов. Сестра рыцарь удовлетворённо кивнула увидев как две её подопечные в первых рядах двинулись за широкой спиной рыцаря. Каждый из оставшихся, единственного кого я знал среди них звали Курц, проводил спины уходивших долгими задумчивыми взглядами полными умело скрываемого нетерпения. Кроме меня. Я не мог объяснить это, но чем дальше, тем меньше мне нравилось абсолютно всё, что происходило в данный момент. Беспокойство нарастало, уже почти закончив обрисовывать у меня в голове претензию, вот-вот готовую сорваться с губ, предостерегая заходящих в логово к волку ягнят. Предотвращая трагедию, которая должна развернуться прямо перед моими глазами. — Неофиты, спешиться. — Голос Яшмы показался мне невероятно глухим, будто доносился из-под плотно заколоченной крышки деревянного гроба. И эта аналогия мне чудо как не понравилась. — Честь и слава, маленькие рыцари. «Но совесть важнее!» Я не произнёс этих слов, ещё раз проверяя, в порядке ли то моё снаряжении, которое может понадобиться мне в самое ближайшее время. Проверяя кармашки, притирки и порошковые смеси, которые я нашёл в книгах библиотеки, покрытых вековым слоем пыли. Точнее не покрытых, Хренобомб делал свою работу отлично. Я двинулся вперёд, стараясь постоянно держать спину Яшмы прямо перед собой, однако внезапно увидел взгляд её глаз из глубины латного шлема направленный прямиком в мои глаза. Точнее в то место, которое мне совсем не понравилось. «Только дай мне повод» Это я понял без каких-либо слов. — Gashi mo'htre na'zhur. Ammo'ara'atti mohtre ghegashi![10] — Nazur'ilde! Nzur*Кх* — Gashi! U'osu gashi! Тени дро появлялись слева и справа от меня. Я чувствовал их дыхание у себя на затылке, ожидая, что один из их изогнутых клинков всё же настигнет меня раньше, чем мой клинок настигнет их. Сталь моих доспехов покрылась кровью врага, а поддоспешник и кольчуга пропиталась уже моей кровью и потом. Очень быстро я забыл абсолютно всё, чему меня так старательно учила Эдна, целиком положившись на собственное тело. Больше я не делал никаких пируэтов и мулине, никаких рипостов и ударов в высокую сэптиму. Рваное лезвие фламберга не оставляло шансов хрупким, но проворным дроу, с каждым моим попаданием вырывая куски их плоти, разрывая мышцы с каждым глубоким уколом и калеча тех, кого я успевал лишь ранить. Но ничего, даже они не смогут убежать слишком далеко с подобными ранами. Очень скоро я понял, что этот клинок хорошо сочетался с мессером, который я давно забрал себе у одной отвратительной абоминации, а остро заточенные пальцы моей латной перчатки и её стальной кулак, идеально подходит для слишком быстрых и проворных из дроу. Клинок моего фламберга был короче и легче, чем такие же у других братьев рыцарей, позволяя мне успешно кромсать любого неосторожно подошедшего дроу. Прекрасные изогнутые клинки тёмных эльфов прекрасно рубили плоть, однако против закалённой стали доспехов, это был сомнительный плюс. Лишь один раз я ощутил липкое прикосновение смерти, когда кривая дага одного из завёрнутых в тряпьё дроу раздвинуло кольца моей кольчуги практически у сердца. Однако невероятное плетение уберегло меня от незавидной участи, вызвав крик гнев и удивления у обладателя эбонитовой кожи, когда я вместо того, что бы повалиться и умереть сперва отсёк его предплечье, а следующим ударом разорвал лицо на две хлюпающие части. Я не знал, сколько противников одолел я, сколько их оставалось вокруг, сколько из моих братьев и сестёр неофитов ещё могут сражаться, а кто из них уже отдал последний долг перед Дэусом. Горячка боя слегка притупила тягучее ощущение неизбежности, но не избавилась от него полностью. Я чувствовал, что судьба уже просунула ногу в дверь, не давая мне закрыться, избежать того, что д’олжно быть сделано. — Честь и слава! — Я наконец услышал наш девиз. Ничего так не согревало меня, как эта глупая кричалка, раздавшаяся откуда-то левей и дальше. Однако я увидел перед собой цель в этой нескончаемой череде кровопролития, окрашенной в белое и серое. — Честь и слава! — Но совесть важнее, брат! — Я закричал во всю мощь своих лёгких, заставляя усталость от продолжительного боя отойти на второй план, бросая моё тело по направлению к голосу. — Сейчас! Весь лагерь дроу был устроен как-то очень странно и неправильно. Землянки, утопленные в дёрне, выделялись на фоне земли лишь по коротким трубам, видимо печным, да небольшим окошкам, выкрашенным в какой-то флуоресцирующий кислотный цвет, сразу же притягивающий усиленный зельем взгляд. Мы застали темнокожих врасплох, вырезая ещё не успевших среагировать теней целыми отрядами по две-три высокие тени за раз. По крайней мере так было у меня. Почти сразу же как мы вошли, Джаспер приказала нам разойтись, взяв на себя свою часть лагеря перед собой. Выданные нам алхимические припарки, вспыхивавшие от одного контакта с железом, сестра рыцарь приказал рассыпать во всех объектах, которые мы посчитаем собственностью врага человечества. Большего мне было не надо. Первые три или четыре грязные землянки сгорели, а их сторожи были убиты, не успев схватиться за свои кривые клинки и длинные луки. Вскоре я понял, что остальные тоже делают успехи. Вспыхнувшие зарева алхимического огня резали глаза до невыносимого, заставляя отводить взгляд от каждого бело-серого пламени. Я не знаю, сколько времени прошло, однако вооружённые и готовые к бою эльфы начали преграждать мне дорогу лишь тогда, когда я сжёг что-то, что отдалённо походило на алтарь Дэуса, стоящий у подножия горы, в обители Сестёр Милосердия. Вот тогда-то я и осознал, что дроу являлись грозным противником для того, кто не был готов с ними бороться. Кривые клинки, неуловимые движения, грязные трюки и приёмы. Да ещё и всё это время они кричали мне прямо в лицо одну и ту же фразу. «Ты ошибаешься, потому должен умереть!» — Б-бавыш? — Я разорвал спину одного из дроу ударом сверху вниз, ускоренным моим собственным движением. Второй среагировать не успел, тут же получив клинок пайкуты в шею. Правда я промахнулся, воткнув кривой мессер прямиком в раскрытый в гневном крике рот симпатичного андрогинного эльфа. — К-какого? Неважно. Я с удивлением понял, что передо мной был Лессандр. Парень, до того как ворвался я, вполне успешно сражался сразу с шестью противниками. Хотя, успешно это было лишь потому, что они не могли нанести ему какого-либо ущерба, выматывая молодого неофита. Лессандр воспользовался тем, что ближайший к погибшим эльф выкрикнул мне уже приевшееся «Mohtre gashi!», двумя плавными ударами сначала отсёк кисть, в которой эльф держал своё оружие, а после таким же красивым ударом отсёк голень бедолаги, заставив того завалиться, даже не осознавая, что он лишился конечности. Затем парень подскочил ко мне, повернувшись лицом к оставшимся троим бедолагам. — Ты ранен, Бавыш? — Лицо блондинчика было пепельно серым, будто он сам был тяжело ранен, однако и его доспехи, и одежда под ними практически не была покрыта кровью. Я с облегчением выдохнул, стараясь не показывать, как же я рад его безопасности, что бы не засмеял потом. — Ты весь в крови! — То не моя, Лесс. — Я добродушно улыбнулся, стараясь держать осторожничающих эльфов в пределах видимости. Почему-то, вид товарища, хотя и имеющего со мной целую кучу разногласий и личных обид, грел душу и сердце, заставляя дремлющее внутри «второе дыхание», о котором любили судачить братья рыцари, поднимать голову, ожидая новых свершений. — Сам же знаешь, я ненастоящий рыцарь, рублюсь как умею. Его ответ я услышать не успел, заметив, как невысокий эльф с длинным изогнутым клинком, похожим на смесь фальшиона и тех мечей, картинки которых нам периодически показывал Ючи. Воспоминания о косоглазом товарище согрели меня ещё больше, заставив громко рассмеяться. Стоящий рядом Лесс не оценил этого, ошарашено смотря на моё лицо. Наверное, я и правда был достаточно чумазым. — Moh'tre sei'jas! Ithra! Ithra![11] — Голос определённо принадлежал девушке. Молодой девушке эльфийке. Однако её слова вызывали во мне только больше вопросов. Она определённо держала в руке меч, трое её братьев так же направляли оружие на меня и моего боевого брата. Так почему она требовала жизнь за жизнь. И кто такой несущий смерть? — Amma'aro'atti. Mohtre bogashi'us'husha. Moh'tre sei'jas na'zhur![12] Они не двигались, ожидая, чем же закончится наш диалог. Почему-то, в голову этой молодой дроу даже не приходила возможность того, что я не понимаю её языка, что наталкивало меня на неприятные мысли о неотвратимости чего-то плохого. О фатальности судьбы, довольно посмеивающейся над моими жалкими потугами. Мысли, которые я пытался отогнать от себя как можно дальше. Мысли, которые сейчас обретали вполне понятные очертания. — Ihtra. Aemha'aro ghe, na'zhur. — Мне всё меньше хотелось услышать ответ на собственный вопрос. Потому что я знаю, что когда я услышу этот ответ, моя жизнь опять разделится на до и после. — Скажи чья жизнь подарена мне за жизнь Лессандра? — Bovis Spi'neah. Разумеется я не успел. Лагерь эльфов горел. Я перерубил их в порыве бездумной ярости. Я не задумался о том, что, возможно, они пытались помочь именно мне. Тому, кто бездумно жёг их дома, убивал их безоружными и с оружием, упивался их кровью, омывая золотой символ Дэуса заклёпанный на моём горжете, в качестве издёвки над невнимательностью Сэдире, когда-то отобравшего этот глупый кругляш у наивного паренька из захолустной деревушки. Возможно, только возможно! Возможно мне стоило напроситься в группу Сэдире, что бы участвовать в том, что уже нельзя было предотвратить. — Вы убили их всех! Даже детей! — Я увидел элегантную высокую фигуру, заключённую в беловато-чёрный металл, что будто двигался следуя за каждым движением тёмного эльфа, от макушки до ступней. Эта фигура держала в руках алебарду, что своим угрожающим блеском намекала на опасность её обладателя даже больше, чем напряжённые позы его противников. — Только из-за того, что ваш ублюдок пострадал от рук моего родича? Этой несчастной девочки?! Олейн стоял слева, когда лишившаяся половины своего латного доспеха Яшма стояла справа, гневно взирая на одоспешенного воина, чьё лицо скрывалось за боевой маской, выполненной в форме клюва неизвестной мне птицы. Я заранее знал, что же увижу у ног этого «врага человечества», этого «беспринципного ублюдка». Но я всё же издал болезненный стон, когда увидел огромное тело Сэдире, прижимающее культю левой руки к своему животу, пока обе его ноги вывернулись в ту сторону, в которую они обычно не выворачивались. — О-он одолел брата рыцаря? Невозможно. — Лессандр держался позади меня, хотя его чёртово лицо всё ещё было мертвенно серым. Ублюдок точно не ожидал, что твой противник захочет тебя убить, ожидая от тебя того же самого. Я жалел, что не оставил его разъярённым дроу, жалел, что не смог принять верного решения. Если таковое вообще было. — Н-нужно помочь ему! — Дитя? Как так вышло, что ты не исполнил Ihtra? — Олейн и Джаспер перехватили свои клинки, дабы совладать со страхом перед их естественным противником, посвятившим всю свою жизнь тому, что бы убивать таких, как эти двое. — Неужели ты не тот, кого нам обещали? Я остановился позади сестры рыцаря, старательно отводя взгляд от не шевелящегося Сэдире. Она лишь слегка повернула голову, указывая, что заметила моё присутствие. Её нижняя челюсть была заменена на интирдиумный[13] протез, с аккуратными рядами заточенных зубов, а левый глаз заменял сверкающий фиолетовый парвикос[14]. Она слегка вздёрнула бровь, увидев лицо Лессандра. — Эльф сказал, что ты убьёшь его за жизнь Сэдире. — Она видимо и сама поняла, в каком состоянии я находился, так что заговорила первой. — Если бы ты так и поступил, я бы убила тебя здесь. — Нет, видящий бы не ошибся. — Эльф перехватил алебарду удобнее, будто готовясь к битве не на жизнь, а на смерть. — Но это ещё странней, не так ли? Ведь ни один из убийц так и не наказан. Я даже не забрал жизнь Быка. Так это значит… Мне не суждено было узнать, что же это могло значить, потому что эльф заорал от боли и повалился на землю практически в ту же секунду, что вокруг начали собираться и остальные неофиты, явно уставшие и измотанные долгим боем. Половина из них, покрытые белой копотью от алхимического огня, либо грязью. Я только сейчас понял, что это чёртово зелье начало работать слабее, ведь разорванная щека Бьянки больше не истекала темноватой жижей. Её тёмная кровь, смешанная с серым налётом от огня, впитывалась в платок, приложенный её боевой сестрой. Эльф продолжал кричать, привлекая взгляды всех, кто оказался вокруг. Но внезапно латник замолк, а я ещё долго не понимал, что же я делаю у его тела. — Бав-выш, голову отрежь. — Ледяной потом выступил на моей спине от одного только надломанного голоса гиганта, каким он отдавал этот странный приказ. — Не спорь. И я отрезал. А затем, сняв шлем с этого длинноволосого некогда красавца, поднял его голову за эти длинные волосы высоко над своей головой. — Теперь скажи*Кх* «По праву примиса, забираю» — П*Кх-кх*. По праву примиса, забираю! — Мой собственный голос показался странным и диким, как у человека, который стоял на самой границе безумия, всё никак не срываясь делать последний шаг. — Помогите, Сэдире! Быстрее! Сэдире погиб очень скверной смертью. Оказывается, лезвие алебарды было пропитано ядом какой-то волшебной жабы, убивающей почти каждую свою жертву трупным ядом, если поблизости не было медикае уровня мэтра Фассала. Сам факт того, что брат рыцарь смог спрятать топорик клевец и при смерти пробить насквозь колено закованного в магический металл последнего дворянина этого рода тёмных эльфов, должен был подарить брату рыцарю вечную славу. Но вот он отдал её своему приемнику, как и право на добычу с этого самого эльфа. Я искренне пытался домчать его Фассалу. Не слушая ни причитания неофитов, ни глупых угроз Олейна и Джаспер. Я до сих пор не могу понять, как же мне удалось дотащить с помощью одной только Бьянки тело Сэдире до Ириски. По её словам, я тащил гиганта один, на своём горбу, пока она направляла моё движение. Но это вполне могло оказаться ложью. Правдой оказалось то, что я не успел. Мне не хватило десятка минут. Того самого десятка минут, который я потратил на ублюдка Лессандра, спасая его никчёмную задницу от кривых эльфских мечей. Вы можете сказать мне, что и я, и Сэдире поступали благородно. Честь, слава, совесть. Вот только есть одна простая истина. Это становится неважным ровно в тот момент, когда ты умираешь. — Бавыш. Ты претендуешь на что-то, кроме снаряжения поверженного противника? Запишите в протокол. — Нет. — Хорошо. Бавыш, ты хотел бы узнать, что же хранилось в военном лагере тёмных эльфов-дроу? Запишите в протокол. — Нет. — Хорошо. Бавыш, ты стал единственным наследником воли и имущества покойного брата рыцаря Сэдире Шипов Барензии, по праву примиса. Ты бы хотел сказать что-то на церемонии сожжения тела? Запишите в протокол. ** — Бавыш? Ты стал единст… — Да, я знаю. Я хотел бы. — Хорошо. Запишите в протокол. Далее… _____________________________________________________________________________________________________ 1 — Ночь мести. Высший эльфийский. 2 — Dies irae. 3 — Определённый сплав, использующийся в основном для декорирования различных вещей. 4 — Драгоценный камень встречающийся только в однм месте северных провинций, на западе графства Вента Септента. Невероятно дорогой камень. 5 — Каждый рыцарский орден имеет свою долгую историю становления, однако в чём-то они весьма похожи. Практически каждое братство, перед посвящением неофита в братья, устраивают подобные Турниры Чести. Призваны они лишь для того, что бы отделить потенциально пригодного кандидата от бездаря. 6 — Всеобщий язык является наиболее распространённым в Империи, однако это не показатель того, должен ли твой собеседник знать его или нет. Со временем, дальний графства и баронства адаптировали Всеобщий к своему собственному языку, создав уникальные диалекты и произношения одних и тех же слов. 7 — Выжимка из особенного плода, на вкус напоминающий лимон с нотками грейпфрута. Уберегает воду от эфира. Когда вкус лимона становится неощутимым, вода отравлена. 8 — Алхимический рецепт не слишком токсичного отвара ночного зрения. Красная роса появляется только на костях магических существ, настойка лиственного дерева с полностью чёрным стволом, но чем больше эфира оно впитает в себя, тем большая часть коры станет белой, кровь камня это кровь каменных гигантов. Не совсем кровь, но неважно. 9 — Примерно 150мл. Почти все препараты разбавляются дистиллятом крови ведьмы, либо конденсантом воды на кости ведьмы. 10 — Чужаки убивают дро. Мастер приказал убить их! Тёмный эльфийский. 11 — Несущий смерть! Жизнь в дар за жизнь! Жизнь в дар за жизнь! 12 — Мастер приказал. Убей незнакомца шипов барензии. Несущего смерть дроу/тёмным эльфам. 13 — Немагнитный магический металл, срастающийся с костьми при взаимодействии ударных доз эфира. Удобен для протезирования. 14 — Сложный самоцвет, используемый медикае, специализирующимися в оптических заболеваниях, в качестве грубого протеза глаз. Однако хорошо обработанный парвикос вполне может исполнять функцию глаза ничуть не хуже, а может даже лучше настоящего.