1. 11. Сладости и гадости

Ты вся заплаканная у меня. Не смотря на happy end — в голове война. Нас делит ночь, нас делит ночь. И пока вату катит party — назревает прочь. Miyagi & Эндшпиль feat. Amigo — Заплаканная

***

Гермиона стояла перед кабинетом Дарлинг и боялась зайти. Её пугало то, что с ней происходило из-за ментального здоровья и под действием чар, и она не знала, как объяснить целителю что спровоцировало предыдущий триггер. Если Беата будет проводить осмотр палочкой или вытаскивать из неё воспоминания того, как она жила половину той ужасной недели… Гермиона не знала, что с ней будет в таком случае. А Хэллоуин вообще не вписывался в её жизненное расписание. И что делать? Ещё весь этот праздник отнимет просто все силы у неё. Судорожно вздохнув, Грейнджер нажала на ручку и вошла в приёмную. Мэдди не было на своём рабочем месте, а значит, ей придётся настроить себя на спокойствие самой. Мэддисон очень помогала ей, отвлекая какими-то простыми разговорами, касающимися её семьи или мечтаний Гермионы. Но сейчас отвлечься было не на что. Мисс Дарлинг сама открыла дверь в свой кабинет и тепло улыбнулась своей пациентке. Она выглядела так же, как и всегда, но девушка всё ещё чувствовала себя крайне беспокойно. — Проходите, мисс Грейнджер. Гермиона, шумно сглотнув, кивнула и вошла в открытую дверь. Оглядевшись в кабинете, она поняла, что в бездну не вернётся, следовательно, она шла на поправку. Вопрос заключался совершенно в другом: как долго она будет лечиться? И сколько ещё она будет приходить в себя? Будут ли повторяться стихийные выбросы магии? Ей бы хотелось, чтобы этого больше не повторилось, но Грейнджер прекрасно понимала, что пару раз ещё столкнётся с этим, если снова впадёт в то неконтролируемое состояние и потеряет всякое обладание. Молодая ведьма села напротив кресла целителя и положила влажные ладони на колени. Вся её поза буквально кричала о напряженности студентки, Дарлинг же сделала вид, что не заметила этого. Женщина подошла к своему рабочему столу, выдвинула один из ящиков и достала какой-то пузырёк с порошком. Налила из графина прохладной воды в стакан и насыпала жёлтый порошок, палочкой размешав содержимое. Постепенно жидкость становилась золотистой и блестящей, похожей на расплавленное золото. Целитель подала стакан Гермионе и с той же улыбкой проговорила: — Сделайте пару глотков. Гермиона подозрительно взглянула на стакан и взяла его, понюхав напиток. Запах не был сильным или неприятным, лишь отдавал сладким зелёным чаем. — Что это? — Успокоительное. Вам оно сейчас нужно. И всё же Беата дала ей знать, что заметила, как Грейнджер сильно нервничала на приёме. Студентка сделала глоток и уже вздумала поморщиться, но вкус был приятным, слегка сладковатым и травяным, как настоящий зелёный чай с сахаром или мёдом, и потому Гермиона осушила половину содержимого стакана. Прохладное успокоительное потекло по задней стенке горла. Она почувствовала, как скованность медленно уходила спустя пару секунд. Мышцы постепенно расслаблялись, голова не была больше тяжёлой и такой забитой тревожными мыслями, как минутами ранее. — Лучше? — Дарлинг поставила стакан на столик напротив Гермионы и села в своё кресло, взяв в руки блокнот. — Да, спасибо, — Грейнджер смутилась от такой заботы со стороны обычного психотерапевта, ведь это не входило в их сеансы и вообще в обязанности лекаря, однако этот жест не стал менее приятным. — Теперь, когда вы немного успокоились, я бы хотела услышать, как ваши дела. Девушка сглотнула, сжав пальцами ткань чёрных свободных джинс. Нервозность всё ещё была в ней, хотя говорить было куда легче. Однако Гермиона так и не посмотрела в лицо Беате. — Если считать то, что зрительных галлюцинаций больше не наблюдалось, то есть некоторые улучшения, но… — Гермиона, вы меня пугаете, что-то пошло не так? Голос целительницы был вкрадчивым, обеспокоенным и тихим. Конечно, она переживала за то, что студентке Хогвартса мало что помогало справиться с проблемами. Это настолько глубоко засело в её голове, что возможно придётся пойти на крайние и болезненные меры. — У меня был выброс стихийной магии, когда я словила триггер от одного обстоятельства, которое слишком разозлило и ошеломило меня, но до этого, — она замялась, смотря на собственные пальцы, медленно отпускающие плотную ткань, — до этого случилось то, что вызвало триггер. — Если не секрет, можете поделиться этим? — записала Дарлинг её слова и подняла глаза на клиентку. — Все ваши слова останутся только в пределах этого кабинета. Даже не буду записывать их. Мисс Дарлинг подняла руки в сдающемся жесте и положила закрытый блокнот на столик. Гермиона поёрзала на диване. Ничего же не случится, если она расскажет? — Иногда на парах по Защите от Тёмных Искусств нам устраивают встречу с боггартом, чтобы после войны мы «быстрее оправились» и побороли свои страхи или научились управлять ими, действуя хладнокровно, — Грейнджер вздохнула, но так и не посмотрела на своего психотерапевта. — Я встретилась со своим в тот день. Боггартом была… был… Я очень боюсь, если моим родителям не удастся восстановить память, — слеза потекла по щеке, и девушка не подняла руку, чтобы вытереть влажную щёку. — И всё было так реалистично. А потом появился её голос. И я осознавала, что слышу его только в своей голове. Это облегчило мне восприятие происходящего, и всё равно было больно. Беата смотрела на свою пациентку с сочувствием и пониманием. Даже высококвалифицированному специалисту в этой сфере было тяжело стараться не пропускать через себя все переживания своих пациентов. У них у всех были лица, выражающие всю их душевную боль, и из-за своих переживаний клиенты Дарлинг страдали разными психическими расстройства. Война наложила на каждого свой отпечаток. Кому-то было легче справляться, и они действительно справлялись. Гермиона Грейнджер была той девочкой, которая столько всего таскала на своих плечах, не зная, как и кому кричать о помощи. Вокруг неё были потрясающие друзья, которые были бы готовы ей помочь, если бы знали, как много всего она пропускает через себя. И мисс Беата Дарлинг была единственным человеком в этом мире, кто действительно знал всё, что она испытывает, и знал, как ей помочь. Только в том случае, если Гермиона сама захочет выбраться из этого кошмара наяву. — Что вызвало выброс магии? — аккуратно задала вопрос целительница, чтобы восстановить картину всей ситуации и при этом не загнать студентку в то состояние. — Если вам не тяжело об этом рассказать. — Это… не тяжело, просто… есть ряд причин, по которым не могу обрисовать всю эту ситуацию. Только могу сказать, что я справилась с боггартом и пребывала некоторое время в истерике. Рон и Гарри нашли меня в туалете плачущей. Было страшно и больно. И хоть я знаю, что восстановление памяти — процесс не быстрый и не безболезненный, они идут на поправку. Она замолчала на несколько мгновений, чтобы стереть холодные слёзы с лица, несколько раз глубоко вздохнуть и продолжить. — Просто эти вещи угнетают меня, я всё время впадаю в панику, что они не вспомнят меня, и я останусь сиротой. У нас всегда были хорошие отношения, и я стёрла им память исходя из безопасности. Иначе они были бы мертвы. Я буквально спасла их от смерти, но в то же время потеряла, а потом снова нашла. Если они не вспомнят, я не знаю, что со мной будет. Гермиона чувствовала, как волна сожалений и непрошеных переживаний снова накатывает на неё. Она чувствовала, как боль сжимает её сердце в тиски каждый раз, когда она думает о печальном исходе терапии по восстановлению воспоминаний, но ничего не могла с этим поделать. Кто знал, что она будет чувствовать себя настолько несчастной? Даже искусственная боль от игнорирования Малфоя и дневников не могла идти в сравнение с настоящей. В те моменты она считала, что лежит на дне, не имея шанса вздохнуть, всплыть на поверхность солёного моря и набрать в лёгкие побольше воздуха. Всё это было фальшью и навязанными ощущениями. Уж она умела отличать настоящую боль от утраты, а не жалкое подобие клинической смерти от связывающего колдовства. Что есть боль? — С ними сейчас всё хорошо? — учтиво поинтересовалась психотерапевт, так и не притронувшись к блокноту. — Стабильно хорошо. Колдомедик говорит, что они медленно, но верно идут на поправку, однако насколько это затянется — прогнозов не даёт. И я понимаю. — Вы просто переживаете из-за того, что ничего не выйдет. Верьте в лучшее. Война закончилась, победа на стороне света, ваши родители целы, живы и здоровы, им больше не угрожает опасность, они вспоминают вас. Даже если у них не получится вспомнить всё, вы всегда можете создать новые воспоминания, мисс Грейнджер. Гермиона кивнула несколько раз и сморгнула снова выступившие слёзы. Ей неприятно думать об этом каждый раз, но она не могла просто забыть о родителях и о том, что они помещены в изолятор здесь, в Мунго, и находятся на реабилитации. Так было нужно. В своё время она их защитила, спасла от гибели очень высокой ценой. И теперь оставалось только ждать, чувствуя, как сердце сжимается от тоски. — Я успокоилась и решила пойти в свою спальню, чтобы отдохнуть, и узнала кое-что, — простите, не могу сказать, что именно, — что просто разозлило меня. Мне было так обидно и неприятно от мыслей, — девушка вздрогнула от своих слов. — Её голос снова пытался спровоцировать меня на негативные эмоции. Я была в жутчайшем потрясении, поэтому вспылила и потеряла рассудок. Был голос и противное осознание того, что творилось за моей спиной. От этого дверь в мою гостиную открылась без пароля сильным потоком ветра, я даже не заметила. А затем в башне был полный хаос, который сотворила я. Гермиона тяжело задышала, поняв, что рассказывала всё на одном дыхании, чтобы не сбиться с мысли и снова не зарыдать. — Я разгромила в ярости практически всю мебель, глубоко порезалась в некоторых местах и много плакала. Душевные терзания серьёзнее и сильнее физических травм. В крови и слезах меня нашёл Рон. В апатии я провела несколько часов, пока мой лучший друг отмывал все ссадины от пыли и крови. Было так странно и приятно ничего не чувствовать. Когда апатия ушла, всё вернулось. Колдомедик задумчиво молчала пару минут, пытаясь обдумать всё, что произошло с Гермионой, но к своему блокноту так и не притронулась. Обещание перевешивало врачебные обязанности. Она потом запишет всё, что удалось узнать, чтобы составить действенный план лечения. — Как думаете, со мной случится повторный выброс? — Гермиона с надеждой на обратное подняла глаза на Беату и сжала колени руками. — Не хочется вас расстраивать, но честность лучше надежд. Возможно, случится ещё более двух выбросов. Вероятность очень большая, судя по внешним и внутренним факторам. Ваши ресурсы истощены, поэтому выбросы не будут частыми, но перенапрягаться нельзя. Если это возможно, ограничьте себя на время от подобных занятий с боггартом. Это не самая приятная и вспомогательная процедура для тех, кто страдает посттравматическим стрессовым расстройством на фоне других проблем. Поговорите с преподавателем или с директором, — растягивая слова, произнесла женщина, положив блокнот на колени. — Боюсь, для меня не будут делать исключение, основываясь на моих словах. Это хоть и не входит в учебную программу, но вроде как должно помочь в борьбе со страхами или отношением к ним. Грейнджер фыркнула, отвернувшись от целительницы на секунду. — Я могу написать директору освобождение от подобных упражнений, потому что это тормозит ваше выздоровление. Со здоровьем не шутят, Гермиона. Лучше получить оценки ниже и более претенциозное отношение преподавателя, чем мучиться психической неустойчивостью долгие годы. Из этого можно никогда не выбраться, поверьте мне, — наказала Дарлинг и сделала пометку. — Я отправлю письмо директрисе Макгонагалл, чтобы она слегка ограничила вашу посещаемость этого предмета. Лучше, чем постоянно находиться в такой стрессовой ситуации и ждать, когда медикаменты помогут, не делая для этого ничего. Девушка рвано выдохнула, понимая, что за этим последует разговор с Минервой не самого приятного содержания, но Гермиона действительно хотела быть здоровой в ментальном плане и больше не дёргаться от одной мысли, что восстановление памяти родителям может дать сбой. Она не переживёт этого. — Я была бы вам благодарна, однако это может осложнить ситуацию. Профессор Долиш и так не жалует меня. Если я перестану появляться на этих парах… — Послушайте: человек может восстановиться после тяжёлых ранений, травм, ссадин, синяков и так далее. Мозг устроен примерно по той же схеме. Если на начальном этапе не убрать факторы, которые вызывают триггеры и отторжение, тем более в вашем тяжёлом случае, вы никогда не сможете избавиться от призраков прошлого и галлюцинаций. Вы начнёте привыкать к ним и считать частью себя. Из этого развиваются другие заболевания, которые почти невозможно вылечить. В дальнейшем вы сможете их контролировать, используя определённые препараты, но вы никогда не сможете избавиться от них, — психотерапевт строго посмотрела на Гермиону, не дав вставить ей и слова. — Могут развиться паранойя, шизофрения, централизованное тревожное расстройство и многое другое. Вы не сможете нормально существовать, не то что жить и наслаждаться обычной жизнью. Вас изолируют от общества, потому что вы можете оказаться психически нестабильной настолько, что совершите убийство или самоубийство. Моя задача — предотвратить это и избавить вас от недугов. Это моя работа и моя забота. Я хочу позаботиться о вас, как о самом сильном пациенте, который никогда не сдаётся. Ваша задача — помочь мне в этом, собрав все свои силы. И сейчас себя нужно ограничить. Не слушайте то, что вам будут говорить другие. Ваше здоровье и вы сами — важнее всего на свете. Гермиона Грейнджер с восхищением слушала колдомедика-психотерапевта Беату Дарлинг, понимая, что в этот момент опять польются слёзы. Не от безвыходности. От благодарности и понимания. Её понимал совершенно чужой человек и заботился о ней больше, чем она сама могла о себе позаботиться. Как и её друзья, ничего в этом не смыслящие, но всё время оказывающиеся рядом в трудной ситуации. Она сморгнула слёзы, и солёные капли потекли по щекам. Облегчение. — Спасибо, — прошептала студентка восьмого курса Гриффиндора. — Спасибо вам большое. — Не стоит. Я очень хочу избавить вас от мучений, потому что вы боитесь их и пытаетесь не впускать много людей в свою жизнь, чтобы не привязаться к ним и не бояться их потерять. Всё в ваших руках, Гермиона. И я в вас верю. Но одной веры и простых слов недостаточно, чтобы выбраться из этой пучины. Пообещайте мне, что не будете отвергать помощь ваших друзей и игнорировать вещи, которые могут спровоцировать вас. — Обещаю. Далее целительница в лимонном халате с гербом Святого Мунго интересовалась обыденными вещами: достаточно ли она спит, нормально ли ест, хорошо ли отдыхает, часто ли общается со сверстниками, занимается ли рисованием. Успокоившись, Гермиона честно отвечала на вопросы, чувствуя некоторое освобождение. Иногда стоит просто высказать всё, что лежит на сердце, чтобы больше себя не терзать. — Вы рисуете? Как часто? — Когда есть свободное время. Последние две недели я стараюсь себя не нагружать учёбой и работой в старостате, но времени остаётся мало, и я сильно устаю, потому на рисование выделяю не так много времени. За эти полтора месяца я успела закончить картину, изобразив морские волны при свете луны, и недавно начала писать глаза. Вдохновилась звёздным небом. Не знаю, почему именно глаза. — Вы и не обязаны знать, — тон колдомедика был мягким и звучал тише, чем обычно, и девушка чувствовала себя в безопасности, окутанная спокойствием и заботой. — Это просто самовыражение. Знание необязательно, важны чувства. — Я не особо много об этом думаю. Логика во время процесса отключается, есть только холст, кисти и краски. Больше ничего не существует. Грейнджер считала, что так она отпускает себя и отвлекает от внешнего мира, выключает сознание и действует хаотично, нерационально, поддаётся ощущениям, эмоциям. Была своя прелесть в искусстве — его создании или созерцании. — Я могу спросить? — вежливо поинтересовалась Гермиона, считая, что о таких вещах лучше разговаривать с колдомедиком, а не однокурсниками. — Конечно, — Беата делала запись в блокноте, отмечая состояние и настроение клиентки. — Можно ли создать осознанное сновидение? Или сон внутри сна? Психотерапевт вопросительно взглянула на свою подопечную. — Вполне. Вы хотите попробовать? — брови мисс Дарлинг сошлись на переносице. Студентка понимала, что это не совсем безопасно, но попробовать вытащить переживания и скрытые подсознанием чувства стоит. — Д-да. Я много думала об этом и изучила почти всю литературу, что есть в Хогвартсе. Просто хочу знать, насколько это может быть небезопасным в моём положении. — Ознакомление с подсознанием, если вы не защищаете его посредством окклюменции, безопасно, если действует человек, который умеет пробираться в вашу голову и извлекать из неё нужную информацию, не стараясь затронуть важное и больное. Вы можете попробовать, но я бы вам не советовала заходить так далеко, — женщина была немного впечатлена умом и целеустремлённостью своей пациентки. Недаром та считалась самой умной ведьмой своего поколения. — Будьте осторожны в проникновении в своё или чужое подсознание. Вам хватит и первого уровня, чтобы не задеть то, что не стоит трогать. На следующем сеансе мы с вами проработаем этот момент, хорошо? Грейнджер радостно кивнула, желая поскорее разобраться в теме осознанных сновидений. — Спасибо. — Жду вас в следующем месяце. Перед Рождеством? — Отлично, — улыбнулась Гермиона, поднимаясь с дивана. Ещё раз: облегчение. — Я пришлю вам сову за неделю. До свидания, мисс Грейнджер. — До свидания, мисс Дарлинг. Она вышла из кабинета своего лечащего врача, так и не застав Мэддисон Престон за рабочим местом, сняв тёплое пальто с вешалки и надев его, плотно завязав пояс. В этот раз директор предоставила ей порт-ключ, который переносил её в Мунго и обратно в школу, чтобы Гермиона не задерживалась и успела к празднику и веселью. Переместившись прямо на порог школы, Гермиона с улыбкой плотнее укуталась в воротник твидового пальто, скрываясь от порывистого осеннего ветра. Шагая по коридорам Хогвартса, украшенным летающими тыквами, муляжами дементоров, чёрных кошек, дракона под самым потолком, извергающим оранжевое пламя, староста девочек не прекращала улыбаться. Всё начиналось так плохо и безрадостно, но надежда на лучшее в ней не угасала. Она вполне могла справиться со всеми трудностями, если будет прилагать к этому соответствующие усилия, если не будет впадать в панику и если соберётся. Она ведь Гермиона Грейнджер. Гермиона Грейнджер никогда не сдаётся в начале пути. Младшие курсы нарядились в разнообразные потрясающие костюмы, ходили с пакетами конфет и пытались запугивать призраков, но получали от последних куда больше, чем хотели. Многие дети веселились, колдуя мелкие искры, которые рассыпались под ногами, запускали маленькие фейерверки в потолок, а затем, завидев гигантского огнедышащего дракона, визжали так громко, что закладывало уши. Когда на неё из-за угла выскочила декорация какого-то чудовища, похожего на мышечный скелет гиппогрифа, которого, вероятно, сделала Пэнси, Гермиона взмахнула своей палочкой и отмахнулась от него одним словом и простым движением руки: — Убирайся! Второкурсник, который шёл за ней, точно также попробовал взмахнуть палочкой, решив попробовать это «заклинание», когда чудовище неожиданно прыгнуло на него из ниши с противоположной стороны, заставив споткнуться, и сказал те же слова, что и Главный префект Хогвартса. Тем не менее, декорация налетела на него, сбив юного волшебника с ног и заставив взвизгнуть от провала и неожиданности. Не оборачиваясь, Гермиона посмеивалась над своей проделкой, идя в сторону назначенного места, ещё несколько минут слыша крики младшекурсника, который возился с налетающим на него «гиппогрифом», от которого невозможно было отбиться.

***

С одиннадцати утра весь старостат зависал в общей гостиной, где они репетировали ранние мероприятия и готовили помещение к предстоящей вечеринке. Пэнси и Уизлетта периодически меняли подсветку, проверяя её рабочее состояние, Блэйз, Тео и Корнер таскали заколдованные под коробки с украшениями ящики с контрабандным алкоголем, Поттер и Уизли отправились снабжать ниши, альковы и коридоры замка призванными заклинаниями пугал, которые появлялись в самый неожиданный момент. Сёстры Патил, Эббот и две семикурсницы с Рейвенкло на грифельной доске расписывали детали мероприятия для курсов помладше и распределяли обязанности, повторяя сценарий. Драко же периодически подходил к Пэнси, чтобы помочь перетащить какие-то вещи или трансфигурировать большие предметы и перенести их, так как Паркинсон была плоха в трансфигурации мебели (ну, или делала вид, чтобы друг не маялся ерундой, опять сидя на своём излюбленном подоконнике и смотря наружу). Уголком Пэнси служила часть стены у входной двери, которую она облепила чертежами и эскизами в зоне видимости и досягаемости, чтобы можно было эффектно срывать листы и задумчиво смотреть на фасон очередного наряда. Стол из красного дерева стояла прямо возле стены, пуф, отделанный искусственной кожей (потому что Пэнси ненавидела, когда убивали животных из-за очередной тряпки), был задвинут под стол, и девушка забиралась на него с ногами, чтобы в комфортном положении создавать новые образы для нарисованных моделей. Рядом со столом Паркинсон стоял небольшой узкий высокий шкаф для метлы младшей Уизли, которой не нужно было занимать какое-то собственное место, поскольку та была везде и по чуть-чуть. Драко мысленно закатил глаза. Серьёзно. Джиневра Уизли умудрялась бывать во всех зонах других старост. Она заказала себе небольшую софу напротив доски, поставила шкаф для метлы и прочих квиддичных принадлежностей, засунула на полки Нотта и Грейнджер несколько спортивных журналов и пособий для волшебников, стремящихся изучить изобретения магглов в полном объёме. На небольшой кухне именно Джиневра поставила чайник, посуду и всё необходимое для чаепития или перекуса. И именно Драко Малфой занимался последние три дня тем, что играл роль единственного на Земле человека с волшебной палочкой. А всё из-за того, что остальные были заняты другими вопросами, и он, как истинный — нет — силач, расширял пространство, левитировал или трансфигурировал мебель, чтобы им было где потанцевать и просто расположиться, ведь, как оказалось, народу будет много. — Драко, дорогой, будь добр, завари нам кофе, две кружки, крепкий, с мёдом, — даже не повернувшись в его сторону, сказала Пэнси. «Я что, официантом нанимался? Хотя нет, ну, что это я! Официантам платят. А я так, домовой эльф», — сетовал он и даже не сдвинулся с места. — Тебе надо, ты и завари, я пытаюсь разобраться, что делать с твоим столом, чтобы не испортить содержимое ящиков. Это было честно, потому что Драко устал. За эти дни он правда пытался делать всё, чтобы благоустроить это место согласно удобству и требованиям остальных, просто чтобы не думать о других вещах. Не так давно они разговаривали с Грейнджер и пришли к некоторому согласию, как с её стороны, так и с его. Ему казалось, что за время молчания он переосмыслил некоторые вещи. Он всё ещё вёл себя как ребёнок, и его вполне это устраивало. В какой-то степени. Пусть Нарцисса говорила, что эгоизм куда лучше эгоцентризма, Драко особой разницы не видел. И, видимо, зря. Если посмотреть на все эти ситуации под другим углом, то его может понять только такой же человек, как и он сам. Малфой устал. Он просто хотел спокойствия и свежего воздуха, чтобы определиться со своим будущим и просто забыть отвратительное прошлое. Ему не хватало покоя. Раздражающие факторы и постоянная жажда внимания к своей персоне, желание, чтобы с ним были честными и от него ничего не утаивали, пока он сам прячет в своей спальне зачарованный дневник и эту историю с Грейнджер, были его постоянными спутниками. В двух словах: двойные стандарты. Начиная с детства, Драко привык к тому, чтобы чувствовать превосходство над всеми, знать все потаённые страхи других и использовать эти знания против людей. Отец пытался слепить из него такого же умелого манипулятора, как и сам Люциус, но Малфой-младший оказался куда более неспособным к этому. Пытался, честно, пытался, какое-то время даже получалось. А после всё стало валиться из рук. Тогда он научился скрывать свои эмоции от других, быть большую часть времени закрытым и отстранённым. Сейчас же он устал даже от этого. А все его детские капризы и жалкое подобие казаться важной персоной среди всех знакомых ему людей были лишь защитной реакцией. Он не хотел остаться один в конечном итоге, ему хотелось быть кому-то нужным (какая ирония, что он чувствовал себя нужным только с Грейнджер). А потому требовал к себе внимания от окружающих. Многие действия Драко были глупыми, импульсивными, необоснованными и совсем незрелыми. Это были первые порывы эмоций, некогда скрывавшихся глубоко внутри, теперь же — вырвавшихся наружу. На самом деле, он не хотел отчаянного внимания к себе. Драко лишь хотел принимать участие в жизни своих друзей и действительно быть им всем другом, а не вожаком стаи, которым он когда-то был. Или старался быть. И, казалось бы, в этом году всё должно было быть обыкновенным, — о, как ему не хватало беззаботности и обыденности! — но дневники свалились ему на голову. Действительно ли Малфой нуждался в том, чтобы его душу спасли и вывели на освещённую тропу, откуда он знает, как добраться в Рим? Ему хотелось бы в это верить. Помотав головой, парень вернулся к своей задаче. Он смотрел на стол уже несколько минут, пытаясь придумать, как переместить предмет мебели, чтобы не испортить прекрасную работу Пэнси. Она его четвертует, если он что-то испортит. — Попробуй его просто уменьшить и ничего не испортится, — посоветовал Тео, проходя мимо Драко с очередной коробкой. — Тео, ну наконец-то! — театрально закатила глаза Паркинсон, скрестив руки на груди. — Где Гермиона? Она уехала в восемь и так и не вернулась. — Сеансы занимают немало времени, Пэнс, чтоб ты знала, — ответил Нотт настолько тихо, чтобы никто, кроме тех, кто в курсе происходящего, не был осведомлён сломанной головой Грейнджер. Драко вздохнул. В тот вечер они много чего наговорили друг другу неприятного со злости. Он понимал, что гриффиндорка не заслужила такого плохого отношения (а он — да), и Драко старался не производить впечатления чистокровного стереотипного придурка. По правде говоря, когда он буквально приказал ей больше не произносить то слово, в голове проносились картинки пыток магглорождённых. Да, он назвал её так в начале учебного года, но тогда он и понятия не имел, что его мысли черны и омерзительны, как и он сам предыдущие семь (а то и семнадцать) лет. Он не понимал, насколько серьёзны проблемы Грейнджер. Да и сказал гадость лишь бы задеть её посильнее, не потому, что думал так на самом деле. — Возможно, она заглянет к целителю родителей. Поправочка: скорее всего, — добавил Главный префект и принялся расставлять бутылки и пластиковые красные стаканы (как банально!) на кухонном гарнитуре. Малфой немного заволновался. Просто не мог представить себе, как эта раздражающая девчонка переносила приступы и ту боль, когда они отказались от дневников. Молчали, напомнил себе Драко, они просто молчали несколько дней, потому что он, последний трус, сбежал из башни. Да. Точно. Какая ожесточённая война в её голове — даже подумать страшно. Малфой не мог справиться с заказанным Дамблдором, пережил бы он такой хаос в мыслях и в личной жизни? Вряд ли. Он не привык так отчаянно бороться за лучшее. И, похоже, пора было начинать действительно бороться за лучшую жизнь. Что вообще Грейнджер думает обо всей этой истории с дневниками? Почему они стали путеводителями друг друга? Как она относиться к чарам, в то время как страдает галлюцинациями, паническими атаками и Мерлин знает чем ещё? Что с ней происходит, когда она остаётся наедине с собой? Она — отважная гриффиндорка, узнав первой о том, кто её собеседник в дневнике, обдумывала это, а не разорвала связь, попытавшись уничтожить тетрадь. Она — смелая девчонка, написавшая ему первой, чтобы встретиться и раскрыть свою личность. Драко ненавидел себя за то, что завидовал её личностным качествам. «Конечно, стоило бы взять с неё пример, а не скулить о том, какая она сильная, умная и храбрая, забившись в тёмный угол в слезах и жалея себя», — вспомнились ему слова Нотта, когда они сидели в Башне старост перед инцидентом. Слезами горю не поможешь. И Малфой честно старался взять себя в руки и начать что-то делать, но вот не было никакого желания. Все его порывы оставались только порывами, все начинания — начинаниями, все планы — эфемерными планами. Всё валилось, вертелось и разбивалось. Малфой просто не мог приложить все усилия хоть к чему-то. Ощущение, будто апатия, возникшая после встречи на Астрономической башне, просто проникла под кожу и никуда не ушла. Он продолжал мучиться бессонницей, потому что под веками, как только он закрывал глаза, проносились картинки того дня, когда он увидел Мими вживую. И сейчас Драко Малфой, ранее ненавидевший Гермиону Грейнджер за то, что она превосходила его практически во всём, переживал о том, как бы эта интересная девчонка не сошла с ума от всего, что упало ей на плечи и не истерзало то, что было навеяно чарами. Снова Связующие чары, любезно предоставленные в аренду заколдованными дневниками, орудовали в его сознании.

***

— Гермионы нигде нет! Джинни ворвалась в общую гостиную, громко хлопнув дверью. На часах было пять часов вечера, а о Гермионе Грейнджер никто не слышал с того момента, как она покинула стены Хогвартса и отправилась в Мунго. Её друзья опросили почти всех младших, профессоров, директора и сокурсников. Никто не видел старосту девочек вообще. Макгонагалл растерянно говорила, что утром Грейнджер покинула её кабинет через камин и направилась прямиком в больницу на сеанс. — Камин её квартиры в Лондоне закрыт. Директриса связалась со Святого Мунго, но там ей сказали, что она ушла ещё в полдень. Её знакомые Престоны не видели её, на патронус она не отвечает, отследить её местоположение невозможно. Джинни ходила из угла в угол, смотря под ноги и обняв себя за плечи. Драко Малфой никогда не видел эту рыжую несносную девицу в таком настроении. Оно и понятно, они все беспокоятся за свою лучшую подругу: Уизел резко подскочил с софы, Шрамоголовый виновато опустил голову, Пэнси закрыла рот руками, делая худшие предположения, Тео выглядел задумчивым и нервным. — А я ведь отдал ей карту Мародёров ещё летом, чёрт! — воскликнул Поттер, запустив руки в волосы. Карта кого? Малфой даже не слышал об этом. Что происходило? Почему они переживают? Ну, пошла погулять, или сидит в своей каморке на окраине Лондона, к вечеринке объявится. — Грейнджер, вероятно, как в прошлый раз оборвёт вам планы и явится на вечеринку к десяти вечера в хлам. Расслабьтесь, — фыркнул Драко, показывая деланное спокойствие. Ситуация казалась ему странной. В прошлый раз, когда староста покидала школу, Кошка связывалась с Мунго, и ей сообщили через некоторое время, что она на прогулке. Все её друзья тогда вздохнули с облегчением и просто принялись ждать, когда она вернётся, чтобы устроить ей сюрприз. — Может, она спряталась, а к ночи вернётся. Вдруг она хочет побыть одна? — он пожал плечами и уставился в стену. Паника исходила от всех. Они все о ней заботились и буквально следили за её передвижениями на случай, если она опять будет в подпространстве, окутанная галлюцинациями, кто-то будет по близости и поможет ей. Так они охраняли её и помогали ей справиться со всем, не пересекая личных границ. — Ты не понимаешь, Малфой, — говорит Уизлетта, продолжая наматывать круги. — С ней никого нет рядом, мы не видим её. Может случиться что угодно. Ты знаешь, что есть нелюди, которые мечтают отомстить героине войны Гермионе Грейнджер? — рыжая гриффиндорка повернулась к нему и строго посмотрела на слизеринца. — Им только на руку будет то, что она не под присмотром, ходит одна, с загруженной мыслями головой. Многие семьи заключённых Пожирателей мечтают её со свету сжить. — Или у неё может случиться приступ, если она не вовремя приняла лекарства, забыла о них, оставила тут или просто наткнулась на триггер. Даже в прошлый раз она прислала ответный патронус, когда Джинни послала её в магазин, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Мэддисон, секретарь её целителя, прислала срочную сову, сказав, куда и когда ушла Гермиона. Мы всегда держим её в зоне видимости, чтобы успеть, — холодно объяснил Поттер, глядя на Малфоя уставшими глазами. Драко задумался. Её друзья берегли её, как зеницу ока, охраняли, старались быть рядом, но при этом не казаться назойливыми. Вот почему Поттер и Уизли ринулись за ней во время пары по Защите — они всего лишь хотели помочь ей, если что-то пошло не так. Тео вытаскивал её из того состояния не потому, что ему нравилось заниматься в Башне старост, а чтобы вовремя успокоить. — Ты была в её спальне? — пропищала Пэнси, вскочив со своего места рядом с Драко. Казалось, ещё чуть-чуть и его лучшая подруга расплачется от переживаний. — Нет, я не подумала… Рыжая не успела договорить, как Пэнси выбежала из гостиной, снимая на ходу свои дьявольские рога, и её тонкий кожаный хвост, пришитый к боди, взметнулся в воздухе, показав присутствующим острый наконечник. Все уже были одеты для бала-маскарада, кроме Нотта. Староста мальчиков постоянно бегал, проверяя, всё ли идёт по плану, и писал своего рода отчёт. Так что когда они уйдут в зал пораньше, Тео сменит Блэйз, который пробормотал, что заслуживает Орден Мерлина за это, и посмотрит, как идут дела у младших. Сам бал начнётся для них в половину седьмого вечера, а сборы начинаются в шесть, так что все успеют. Но Драко это не заботило. Если Грейнджер постоянно была на виду, куда она пропала сейчас? В груди защемило от беспокойства, и Малфой распознал ещё кое-что, положив руку на голую грудную клетку. «Чёрт бы побрал эти чары, возникающие из ниоткуда!» — подумал он про себя и поморщился. — «Вот думаешь, что избавился от их действия, как тут они срочно бьют посильнее, обозначая: твой связанный в опасности! Блядь, до чего же больно…» Никто особо не обратил на него внимания, и Малфой облегчённо вздохнул, потирая кожу в месте, где болело. Эту боль нельзя было сравнить с тем, что он испытывал, пока избегал Гермиону. Эта боль была тупее, не желаннее и ощутимее. Он не находился под водой, соль не жгла его лёгкие, пустота не затягивала его в чёрную бездну. И Драко бы не различил чары, если бы не знал наверняка. В ту ночь в гостиной, когда они разговаривали и обсуждали то, как им пережить это всё, не навредив себе и друг другу, гриффиндорка достала со своей полки книгу с зачарованным названием и открыла примерно на середине, чтобы зачитать ему страницу о том, что в моменты лёгких осознанных переживаний, чары могут усилить ощущения, чтобы дать сигнал помощи связанному. Они оба морщились от этого, но решили действовать согласно устным правилам, установленным в ту ночь. И сейчас его действительное беспокойство мешалось с колдовским. Дверь в гостиную снова хлопнула, и внутрь забежала Паркинсон, тяжело дыша и что-то сжимая в кулаке. Щёки девушки были влажными, дыхание сбитым, а голос надрывным, когда она произнесла: — Её нет, была только записка на её кровати. Пэнси подошла ко всем собравшимся и, ухватившись за локоть Теодора, стоявшего возле наколдованного камина вместо грифельной доски, показала записку Поттеру, одетого в костюм графа Дракулы. — «Какая жалость, что ваша дорогая подруга даже пискнуть не успела, как оказалась в наших руках. Будьте уверены, мы поквитаемся с ней за каждого, кого она и её Золотые друзья осудили на заседаниях. Мы передадим ей, что вы её очень любите, но не надейтесь, что вы ещё когда-либо увидите мисс Гермиону Грейнджер». М-мне не знаком этот почерк. Тем более, написано печатными буквами, — Избранный поднёс клочок бумаги к носу и понюхал пергамент. — Не могу распознать, что это за чернила. Обычно у них остаётся почти незаметный запах, но у этих нет. — Вероятно, прошло слишком много времени, и запах успел выветриться, — озвучил свои мысли Тео, поглаживая по волосам Пэнси, которая прижалась к нему всем телом и беззвучно плакала в грудь парню, периодически шмыгая носом. Драко прерывисто выдохнул, сжав челюсти. Такие речи ему были знакомы, и он распознал намёк. Скорее всего, Гермиону схватил кто-то из обиженных родственников заключенных Пожирателей. Он знал, что эти люди будут мстить за путёвку в Азкабан в один конец. После его суда он читал в «Ежедневном пророке» о двух нападениях на Поттера, некоторых членов Ордена и одной попытке нападения на Грейнджер и Рональда Уизли. Это было летом, но нападения всё же были. — Нет, — возразил Гарри, ещё раз понюхав записку. — Бумага почти новая, но вот чернила… Меня это напрягает. С того дня, как Кингсли стал Министром, он собрал всех живых членов Ордена Феникса на собрании и объяснил некоторые внедрения, которые изучают на лекциях в Аврорате. С его избрания прошло довольно-таки много времени, а это значит, что хотя бы несколько баночек чернил успел купить каждый волшебник. — Что ты имеешь в виду? — осипшим голосом спросила Пэнси, подняв голову и посмотрев на Поттера. — Кингсли оставил это в тайне почти ото всех, доверив это только Ордену. Я хочу сказать, что с его новой должностью в Магической Британии стали делать новые чернила, используя какую-то новую технологию. Их запах окончательно не выветривается и имеет определённый спектр, который помогает распознать, из чего они сделаны и где их продают. Вероятность, что это старые чернила, очень мала. Примерно один к семи тысячам. Волшебники постоянно пишут перьями и чернилами записки, списки и письма, подписывают приглашения, указы, ставят подписи или инициалы. Не важно, используешь ли ты заклинание, чтобы перо писало каждое твоё слово, или пишешь от руки. Чернила имеют запах, который со временем становится тусклее, но никак не пропадает! — Гарри, ты хочешь сказать, что… — Я не уверен. Но если мы соберёмся с мыслями, и не будем подавать вид, что что-то произошло, сможем восстановить примерную картину произошедшего. Паркинсон, что-то подозрительное заметила в её спальне? Пэнси отрицательно покачала головой. — Всё, как обычно. И платье на дверце шкафа, и педантичный порядок, вещи, всё на месте, за исключением того, что она брала с собой утром, — она снова шмыгнула носом, так и не отняв рук от Тео. — Ладно. Мы все возвращаемся к сегодняшним задачам. Разделитесь на пары и обойдите коридоры, но направляйтесь в Большой зал. Никто не должен понять, что что-то произошло. Вряд ли нам понадобится эвакуировать школу, может быть, мы зря поднимаем панику, — строго сказал Нотт, нахмурившись. Ему это тоже не нравилось, но истерик им сейчас не нужно было. Тео заботливо вытер с щёк Пэнси потёкшую тушь и отстранил девушку от себя. — Я пойду переоденусь и обойду со стороны Башни старост помещения. — Пойдём, Пэнси, приведём тебя в порядок, — Джиневра, шелестя своими доспехами валькирии, взяла слизеринку за руку и вывела из гостиной. Как только за девушками захлопнулась дверь, Уизли вздохнул: — Проверяем и встречаемся в Большом зале, чтобы обсудить дальнейший план. Возможно, придётся рассказать директрисе и профессорам. Или сообщить в Министерство. Малфой, продолжая потирать кожу в районе сердце и стараясь не обращать внимания на нарастающее волнение и усилившуюся боль внимания, два раза кивнул.

***

Перед глазами мелькали стены того крыла, который они не успели отремонтировать. Валуны и доски мешали свободно пройти, и приходилось их перепрыгивать, надеясь не испортить одежду и не пораниться. За спиной раздался грохот, похожий на те, что были слышны отовсюду во время Битвы за Хогвартс. Гермиона с испугом на лице бежала по коридорам и лестницам замка. Её поймали уже в Хогвартсе, и она задавалась одним единственным вопросом: как они вообще смогли сюда проникнуть? Волосы развевались от бега, пальцы вцепились в пышные юбки светло-розового платья, расшитого белым простым кружевом и мягким фатином, чтобы оно не путалось под ногами и не пачкалось от грязных каменных полов. Позади слышался громкий и резкий свист, хриплый и раскатистый мужской смех, а также твёрдые быстрые шаги. Щёки и шея горели, в глазах всё рябило, ещё и дурацкая кружевная маска, приклеенная к её лицу, не помогала осматривать местность в полной мере, сердце колотилось как бешеное. Ей удалось вырваться, прочувствовав момент, когда руки похитителя ослабли. Она вывернулась и, кинув беспалочковое (и не особо полезное) заклинание себе за спину, чтобы поднять пыль. Каблуки бальных туфель стучали, разнося цокот по стенам, отражаясь от них, создавая эхо и выдавая её местоположение с потрохами, Мерлин ей свидетель. В ушах стоял шум, бок болел от непрерывного бега, пульс увеличивался, дыхание сбилось, холодный пот стекал по задней стороне шеи. Глотать воздух было крайне тяжело из-за туго затянутого корсета, грудь, сильно перетянутая прелестной тканью карнавального платья, торчала и открывала всем вид на неё. Она успела свернуть в используемую часть замка прежде, чем услышала взрыв позади себя. И снова стояла пыль. Редкие студенты четвёртого-пятого курсов, встречающиеся на её пути, с восхищением и явным непониманием смотрели на неё и ей вслед, раскрыв рты в изумлении. Пока снова не раздался пугающий свист и взрыв в одном из коридоров, недалеко от этого места. Студенты тут же запаниковали, разбегаясь кто куда, основная масса — в Большой зал, к профессорам, однокурсникам, за помощью. Это могли быть Пожиратели, ещё не пойманные Министерством и скрывающиеся от светлых. Мстительные, хладнокровные, беспринципные животные. Убийцы. Те, кто хотел расплатиться со светлой стороной за то, что членов их семей посадили за решётку. Грейнджер бежала с дикой одышкой и цветными пятнами в глазах до Большого зала. Сердце кололо от такой нагрузки, ребра сдавливало платье, которое Гермиона прокляла уже несколько раз. Опустив подол и широко раскрыв глаза, она хотела облегчённо вздохнуть и толкнуть двери Большого зала обеими руками и вбежать внутрь, как вынуждена была обернуться на очередной грохот и зловещий смех. От стен отражался свет, исходящий из палочек и появившийся от кинутых в неё проклятий. Придя в себя, Гермиона толкнула двери и забежала в зал. Тут же вся музыка прекратилась, и наступила тишина, которую разрывали свист, громкие взрывы, зловещий смех и внушительный топот. Волшебники и ведьмы тут же напряглись, готовясь к самому худшему. Большинство достало свои палочки, но они тут же взлетели вверх к зачарованному под чистое звёздное небо потолку. Ужас застыл на лицах. На них всех наложили Обездвиживающее заклятие. Гермиона мысленно отметила такую реакцию и побежала вглубь зала, но, попав в оковы и цепи от проклятия, которое в неё бросили, запнулась и упала на пол, издав истошный крик. Она даже не всматривалась в лица присутствующих. Сейчас было важно кое-что другое. У входа стоял всего один человек, нацеливший свою палочку на гриффиндорку и поднявший её вверх заклинанием. Девушка не могла его узнать сразу, так как перед глазами всё ещё стояли цветные пятна. Бегун из неё не лучший, это она уже поняла. Мужчина хищно ухмылялся сквозь свою маску, скрывающую большую часть лица так, чтобы его никто не узнал. Пискнув от дискомфорта, Гермиона шумно сглотнула и уставилась своими глазами на преследователя. — Гермиона, нет! — воскликнул Рон, когда его подруга подлетела к похитителю. К сожалению, он не мог пошевелиться. На мужчине, поймавшего Грейнджер, была шелковая белая рубашка с огромным V-образным вырезом, свободно струящаяся по натренированному телу, заправленная в широкие тёмные штаны. Концы брюк упрятаны в высокие кожаные ботинки на шнуровке с серебристой отстрочкой. Ремень с увесистой пряжкой, больше напоминавшей печать древнего рода, и искусный длинный плащ с широкими рукавами и стальными наплечниками синего цвета, украшенный ремнями, делали его образ внушительным и мощным, пугающим и предвещающим беду. На поясе болталась сабля, на шее висела цепь с каким-то кулоном, похожим на армейский жетон. У него был взгляд сумасшедшего, холодные глаза, широкая ухмылка — всё в этом человеке прятало истинную личность, которую никто не мог распознать. Студенты и профессора стояли в изумлении и шоке, не зная, что и делать в этой ситуации. Не у всех была способность к беспалочковой магии, а бежать на очумевшего мужчину не было смысла — он мог навредить девушке. — Ну вот ты и попалась, сладкая, — хриплый голос разнёсся по Большому залу, отозвался в голове у каждого из присутствующих. — Недолго бегала, дорогая. Теперь-то я тебя поймал. — Никогда, — прорычала Гермиона, скалясь. — Я никогда не стану твоей по своему собственному желанию! — упрямо кричала гриффиндорка, мотая головой из стороны в сторону. Волнистые кудри, собранные по бокам жемчужными заколками, тут же обрамили плечи и растрепались по влажной от пота спине. — Твоё желание не будет учитываться, милая. Он подошёл ближе к своей жертве и чуть опустил её перед собой. Кончик палочки медленно прошёлся по очертаниям высокой груди, острым ключицам, обнажённой шее, впиваясь в кожу под челюстью. Все присутствующие смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Никто не мог пошевелиться или сдвинуться с места. Не могли. И не знали, как ей помочь, даже не заметив странности. — Ты — мерзкий, отвратительный, самодовольный и ужасный, — прошипела она, стиснув зубы и смотря ему в глаза. — Думал, убьёшь мою семью, избавишься от моих друзей, захватишь республику, и я буду твоей? Ни-ког-да! — Я всю жизнь был рядом с тобой, оберегал, защищал, пытался тебя спасти, чтоб ты не вышла замуж по расчету, — прорычал Грозный пират, царапая тонкую кожу девичьей шеи древком. — И вот как ты мне отплатила, заносчивая девица? — Я бы была тебе благодарна, если бы ты не разграбил страну и не казнил моего брата на глазах у моего народа. Пришло время и твоей казни на публике. Веревки вокруг неё тут же вспыхнули огнём, опуская её на пол. Языки пламени тотчас взяли девушку в обжигающие спиралевидные кольца, предупреждая держаться всех подальше от наследницы республики. Гермиона мягко опустилась на пол, твёрдо стоя на устойчивых каблуках. Пламя покрыло её ладони, в глазах полыхали искры. Изящная рука резко взмылась наискось влево и вверх, заставляя пирата стоять столбом, парализуя его. Руки его были прижаты к туловищу, ноги твёрдо стояли на каменном полу, подбородок вздёрнут вверх, в глазах — ненависть, презрение, отчаяние, боль, искажённая любовь. Он предал её; возлюбленная принцесса предала его. Светлые лучи в это мгновение окружили пирата, заставляя его кричать и биться в агонии, жизнь будто уходила из его тела потоками света. Мужчина пал на колени, скорчив лицо в гримасе, а потом упал замертво. По залу раздались неуверенные аплодисменты со стороны профессоров, после — стали громче, и каждый хлопал этой маленькой и неожиданной театральной постановке. Волшебные палочки тут же вернулись к своим обладателям. Тео, сыгравший роль Грозного пирата, поднялся, снял маску со своего лица и, широко и ласково улыбаясь Гермионе, присоединился к аплодисментам. Девушка присела в книксене, точно также сорвав белую маску, а потом захлопала в ладоши, дав Нотту поклониться толпе зрителей. К ним тут же подбежали Пэнси, Джинни и Поттер с Уизли, обнимая Гермиону со всех сторон. — Вы два идиота! — воскликнула Паркинсон, прижав подругу к груди. — Вы нас чуть с ума не свели! — голос Пэнси надрывался от слёз облегчения. — Эй, не плачь, мы не думали, что вы так отреагируете, — Гермиона похлопала слизеринку по плечу так успокаивающе, что Паркинсон перестала лить слёзы. — Нотт, я тебя убью! — взревел Рональд, схватив Грейнджер. — Какого чёрта? Тео хихикал, пытаясь увернуться от ударов Джиневры по плечу. Шалость удалась настолько, что присутствующие даже не заметили карнавальных костюмов Главных префектов. Стоит ещё что-то говорить? — Гермиона, ты не представляешь, какие Поттер теории выдвигал, когда ты спряталась, — Нотт хохотал уже во весь голос, обратив внимание на приближение Драко и Блэйза. — Чернила без запаха, потому что на них наложили заклятье. — Шариковые ручки — лучшее, что придумало немагическое население, так что даже колдовать не пришлось, — со смехом пояснила девушка. — Вы бы видели свои лица! Это самое крутое, что нам удавалось провернуть. Даже не посмотрели на то, как Тео был одет, вы меня поражаете. Грейнджер подошла к своему соседу и взяла его за локоть. Через пять минут начнётся бал, который именно старосты со своими партнёрами будут открывать. Малфой и Забини уже подошли к группе старшекурсников, нахмурив брови. — Что за представление ты устроила, Грейнджер? — хмуро спросил Драко, скрестив руки на груди. Гриффиндорка окинула его взглядом, оценивая наряд. Практически белые волосы были уложены назад с помощью геля, серые глаза подведены чёрным карандашом, на голом торсе Малфоя была всего лишь кожаная куртка с шипами на локтях и цепочкой на нагрудном кармане. Шея парня была увешана чокером и серебряными тонкими цепями, из-под ворота кожанки виднелись временные тату, видимо, наколдованные в виде рукавов до самых костяшек пальцев. Свободные чёрные джинсы и массивные берцы с клёпками завершали его образ этакой рок-звезды. Гермиона подавила желание закусить губу и ещё раз сверху вниз и снизу вверх пробежаться по нему взглядом. Не то чтобы Малфой был сильно мускулистым, но у него было подтянутое тело, жилистое и худое с очерченными грудными и икроножными мышцами. Фигура ловца — так бы она это назвала. — Вы двое вообще понимаете, сколько шуму навели? — строго заметил Блэйз, скрестив руки на груди. — Да! — хором ответили старосты школы и рассмеялись. — На это и был расчёт; конфеты или жизнь, Блэйзи, и все дела, — Тео, кажется, был более чем доволен такой реакцией на их маленькое представление, а потому широко ухмылялся, обнимая Гермиону за талию. Забини был просто звездой вечера — Грейнджер восхищалась его костюмом чумного доктора: длинный чёрный плащ, фетровая шляпа, кожаная маска, похожая на птичий клюв, перчатки и чёрная рубашка, воротник которой выглядывал из-под плаща. Это был самый эпатажный образ, пока Гермиона не опустила глаза ниже. Лаковая чёрная трость. Вау. — Потрясающий костюм, Забини, — она улыбнулась сокурснику, не смотря на Малфоя, который буквально пожирал её взглядом, в котором читалось: «Ты хоть понимаешь, что всех на уши поставила своим исчезновением?» Ну, она надеялась, что его глаза кричали об этом. — Спасибо, Грейнджер. Ты тоже хороша, — Гермиона смущённо кивнула, почувствовав, как загорелись щёки. Ей очень редко делали комплименты. — Мы пришли сюда повеселиться, так что хватит болтать! — Джинни была настроена воинственно, так же, как и выглядела в облачении валькирии. Доспех можно было назвать искусной работой прекрасного мастера: наплечники были вырезаны в виде черепов, инкрустированных мелкими рубинами, шею и грудь покрывал орнамет и металлические перья, украшенные теми же драгоценными камнями, под рёбрами нагрудник был вышит алым велюром, а латная юбка была похожа на какой-то сложный механизм с кучей шестерёнок, покрывающий центральную часть живота и спускающийся к тазовым косточкам и бёдрам. Джинни предпочла набедренникам плотные алые брюки свободного кроя и отливающие серебром ботинки. Рыжие волосы семикурсницы были распущены, а на голове величественно сидела в цвет доспеху остроконечная корона; на поясе справа Гермиона заметила прикреплённый меч из стали, выгравированный рунами. — Давай, Грейнджер, вам ещё бал открывать, — воскликнула Пэнси, облачённая в чёрный боди с длинными рукавами, полупрозрачный настолько, что было видно едва выступавшие рёбра и очертания груди, не спрятанной никакими бра или топами — только соски были скрыты от посторонних глаз приклеенными в вид крестов лентами. Чёрные лаковые шорты «Бэтти-райдерз» на высокой посадке открывали худые бледные ноги Паркинсон. Но не это смутило гриффиндорку. Обувь и наколдованный дьявольский хвост — вот, что больше всего привлекало. Чёрные сапоги чуть ниже колен на толстом трапециевидном каблуке и нестандартной платформе были украшены узорами из страз и камней, а кожаный хвост тянулся за слизеринкой и напоминал настоящий дьявольский управляемый хвост с острым концом, похожим на стрелу. Гермиона ахнула при виде этого смелого наряда, краснея только от одной мысли, что она не настолько раскрепощённая, чтобы одеться так даже на карнавал. И только когда зазвучала бальная музыка, Тео схватил соседку под локоть, и они открыли этот Хэллоуинский бал.

***

— Мой король, давайте пройдём в нашу купальню и отметим присуждённые титулы? — с широкой улыбкой на губах вопросила Гермиона, когда все желающие размещались в гостиной старост в недостроенном крыле замка. — Как пожелает моя королева! Нотт протянул руку Грейнджер и грациозно повёл её в сторону ванной комнаты, которую они соорудили совсем недавно, под общее недоумение. В этот вечер большинство голосов отдали им и присвоили звание «Короля и королевы бала». В основном, за сцену перед открытием бала и соответствующие друг другу наряды, идеально подходящие им обоим. Хотя за шокирующий спектакль всё-таки больше. Как только за ними закрылась дверь в комнату, наступила гнетущая тишина. Некоторые старшекурсники уже успела разместиться по периметру или сесть в кресла и на диван. За дверью раздался грохот, будто кто-то ударился о полку для полотенец. Следом — протяжный девичий стон, вызванный далеко не ударом. Драко напрягся. «То ли они там дерутся, то ли опять устраивают цирк», — проносилось в голове Малфоя, неотрывно следящего за неподвижной закрытой дверью. — «Серьёзно?! Вот так сразу прыгнуть друг к другу?! Она вообще в курсе, как после принятия работают чары, и что она изводит, сука, этим меня?!» — Да, Тео! Ещё, прошу… — Мерлин, Гермиона… — послышалось из-за двери. Драко стиснул зубы. В районе грудной клетки нарастало жжение, вызванное Связующими чарами. Это его уже порядком заколебало. Сначала беспокойство, что Грейнджер похитили, когда она решила всех разыграть, теперь жгучее чувство, которое Малфой даже в мыслях не хотел называть. Что дальше? «Блядь, да неужели снова?!» — Быстрее! — кричала Гермиона. «Твоему связанному хорошо и без тебя» — внезапно посетило его голову, отчего парень просто помотал головой, зажмурив глаза. — Периодически они спят, — пожала плечами Джинни, деланно спокойно и равнодушно озвучив не самое прекрасное предположение Драко. Серые глаза расширились размером с галлеоны, а рот приоткрылся от шока и того, что его догадки озвучили. Джинни тут же залилась громким смехом. — Ну и лицо у тебя, Малфой! Пэнс, может, ты проверишь их? Пэнси уверенно кивнула и, осторожно отперев дверь Коллопортусом, вошла в ванную, чтобы никто не увидел того, что происходит внутри, и захлопнула за собой дверь. Через минуту они кричали втроём, хваля друг друга и прося большего. — Я пойду проверю лично, — хмуро произнесла Джинни и ринулась в смежную комнату. Посмотрев, что творили эти трое, она разразилась громким хохотом, держась за живот и чуть ли не согнувшись пополам. Поттер и Уизли тут же подбежали вместе с Дафной и Невиллом. Они все недоумевали, пока девочки смеялись, задыхаясь, и заматывали в туалетную бумагу чучело дементора, а Тео трансфигурировал свой пиратский наряд в противно-розовый костюм Амбридж, наколдовав демонтору кошачьи розовые уши. Драко, упав в кресло, заметил за собой, что облегчённо выдохнул. Чёрт бы побрал эти чары. Когда они не знали друг друга, прячась за дневниками, было в тысячу раз спокойнее. Час спустя вечеринка шла своим ходом. Несколько парочек успели уйти, чтобы предаться утехам в более укромных уголках Хогвартса, а Малфой так и сидел напротив Блэйза, периодически делая глоток огневиски. Музыка, игравшая в ту минуту, заставляла его съёжиться и вникать в текст, чего раньше он никогда не делал. Оставленная любовь, сломленная и разрушенная, как два человека, которые делили её между собой. Он следил только за Грейнджер, которую пригласил на медленный танец Нотт, положившей маленькие ладошки на широкие плечи парня и опустившей голову ему на грудь, пока её кавалер уткнулся подбородком в её макушку. Драко даже завидовал открытым и тёплым отношениям этих двоих. Он бы тоже хотел иметь такую девушку, которая была бы добра к нему и мила, ласкова, заботлива и участлива по отношению к нему и его жизни. Согласно теории дневников, ею как раз-таки должна была стать Гермиона. Которая танцевала под эту гнетущую песню со своим другом. Слепа ли любовь? Группа, поющая об униженной любви, твердила, что так оно и было. — Не хочешь продать мне душу? — невзначай услышал Драко тягучий голос Пэнси, пьющей с помощью соломинки свой коктейль «Кровавая Мэри». Он поморщился при виде этого пойла. И как она вообще могла пить томатный сок с водкой? Мерзость. В гостиной танцевало лишь несколько пар: Грейнджер и Нотт, Поттер и младшая Уизли, Лавгуд и Лонгботтом, Томас и Патил. Пэнси стояла недалеко от него, предпочитая наблюдать, а не соглашаться на приглашение Блэйза. — А с чего ты взяла, что она у меня есть? — игриво спросила Дафна, подмигивая ей. Малфой опешил от догадки. Никто не задавался вопросом «почему Пэнси и Дафна, неразлучные подружки с третьего курса, вдруг перестали общаться?». Может, суть крылась в том, кем себя идентифицировала Пэнси? И, вероятно, Дафна не могла это воспринять спокойно? И поэтому отвергала Тео всякий раз? Что ж, это было вполне объяснимо. Но почему всё-таки они не могли общаться? Что конкретно случилось? Пэнси лишь улыбнулась на слова Дафф и отошла от той, оставив Гринграсс немного… расстроенной?.. младшей сестре. Когда снова заиграла весёлая музыка, танцующие пары разбрелись по разным углам. Кто-то присоединился к обычному пессимистичному распитию алкоголя к Малфою и Забини, кто-то вёл беседы с одним или несколькими студентами сразу, кто-то продолжал танцевать (как, например, Финиганн, который, кажись, перебрал с шампанским и собирался снова что-то взорвать одним своим дыханием). Драко бросил взгляд на Грейнджер, чему-то блаженно улыбающуюся. Даже в сине-красном свете можно было увидеть её блестящие ореховые глаза и раскрасневшиеся щёки. Кудрявые пряди прилипли к влажной шее, украшенной жемчужным ожерельем, выпирающая грудь вздымалась от глубокого дыхания, зрачки расширились, красивое светлое платье с оборками и мелкими рюшами слегка помялось. Но она была прекрасной, прекраснее, чем на Святочном балу. — Как насчёт бутылочки? — Джиневра Уизли выскочила из ниоткуда, держа в руках пустую тёмно-зелёную бутылку из-под вина. Желающих было не так много, а значит, бутылка крутилась чаще в руках одного и того же человека. На третьем кругу, когда сосуд крутила Пэнси, бутылочка в третий раз показала на Грейнджер. Это означало только одно… — У-у-у, девочки, мне от одной мысли жарко становится, — пьяным голосом резюмировал Теодор, поправляя воротник пиджака. — Это потому что ты так и не снял этого мерзкого наряда, идиот, — встрял Блэйз, закатив глаза. Драко лишь усмехнулся, делая глоток. — Признайся, котик, ты просто любитель ролевушек и вожделеешь от моего изумительного образа, — растягивал слова Тео, так и не снявший одежду, похожую на один из розовых костюмов Амбридж. — Иди нахуй, Тео! — взвизгнул Забини, осушив половину стакана залпом. Грейнджер и Пэнси за всё время, что шла вечеринка, успели нормально накидаться мартини, ромом, а потом запить это виски и ужасными на вкус коктейлями. И сейчас две подруги медленно склонялись друг к другу с предвкушающими улыбками. Паркинсон ласково погладила гриффиндорку пальцами по щеке и легко коснулась своими губами её. Драко стало жарко при виде того, как Грейнджер прикрыла глаза и едва заметно высунула язычок для французского поцелуя. Они нежно сминали губы друг друга, что в помещении стало душно, хотя Малфой был в одной кожаной куртке, но не мог оторвать глаз от спокойного лица Гермионы, когда та чуть прикусила нижнюю губу его подруги. Игра шла на время, и через две минуты девушки оторвались друг от друга с причмокивающим звуком, открыв глаза и смотря друг на друга. Малфой оглядел остальных участвующих и простых наблюдателей, но, кажется, никто не обращал внимания на то, как две девушки целовались. Кроме одного человека в этой комнате. Дафна смотрела на это представление с неподдельной обидой, плотно сжав губы. Астория успокаивающе гладила сестру по плечу. Драко поднялся с кресла, посмотрев, что алкоголь в стакане заканчивался, а третья бутылка уже была распита, и зашагал в сторону кухни. Он чувствовал себя расслабленным и буквально спокойным, тем не менее, что-то было не так. Внутри шевелился червячок тревожности, появившейся совершенно неуместно. Всё было в порядке, он был в порядке. За этот день он успел обдумать некоторые вещи, взвесить свои решения и мысли, определиться хоть с чем-то. Однако что-то было не так. Подсознание кричало о какой-то опасности. А ведь Малфою ничего не угрожало. Он находился в гостиной старост на вечеринке по случаю Хэллоуина, веселился и пил с друзьями и однокурсниками, расслаблялся после изнурительных событий. Просто отдыхал. Ему ничего не угрожало. И всё же что-то беспокоило. Благо у него не спёрло дыхание, сердце не колотилось, а руки не дрожали, и Драко знал, что тревожность может вылиться в паническую атаку. Нет. Этого не должно случиться сейчас, тем более — на виду у всех. Праздник, веселье, помните? Всё в порядке. В углу кухни никого не было. На столешнице стояли чистые стаканы и ещё не разлитый алкоголь. Рука ухватилась за бутылку с абсентом. Парень откупорил крышку и плеснул жидкость в стакан, сделав глоток. Сойдёт. Не восхитительное пойло, но сойдёт. Левой ладонью он упёрся в поверхность гарнитура, пока тянул абсент и смотрел в окно. Отсюда открывался хороший вид на его любимый подоконник, по-прежнему закиданный пледом и подушками. И там никто не сидел. Драко уже хотел было двинуться на своё излюбленное место, как в кухню вошла она. — Веселишься, Малфой? — озорно спросила гриффиндорка, наливая себе текилы. И когда она успела привезти столько маггловского алкоголя? — Безумно. Губы Драко растянулись в усмешке, когда он разглядывал Гермиону Грейнджер. Её пышущее жаром от большого количества выпитого лицо было слишком сосредоточенным и напряжённым, пока она наливала себе клюквенный сок. Брови сходились на переносице, ресницы были подведены тушью, делающие её глаза ещё ярче, румянец расползся по шее, охваченной кольцом жемчуга, губы чуть надуты. Так выглядело её лицо, когда она писала очередное эссе или решение задачи по Арифмантике. Первым порывом было желание прикоснуться к складке между тёмными бровями и заставить её перестать хмуриться. Потому что так она выглядела недовольной. А связанному Блэйку внутри него не хотелось, чтобы она была недовольна. «Чёрт, и снова». Грейнджер развернулась и упёрлась поясницей в край кухонной столешницы и посмотрела на гостиную. — Я заметил перекосившееся лицо Дафны, когда она смотрела на ваш с Пэнси поцелуй, — начал Малфой, поскольку не хотел молчать в её присутствии. И почему как тему для разговора он выбрал «сплетню из первых уст» о ревностном лице старшей Гринграсс? Идиот. Грейнджер ещё больше нахмурилась. — Меня это не волнует, — отрезала она и, запрокинув голову назад, отпила из красного стакана. — Что произошло у них с Пэнси? — ему хотелось бы знать о друзьях больше, чем есть, потому что… он хотел принимать участие в их жизни и быть им другом долгие годы вперёд. Ему просто не хватало этих человеческих чувств по отношению не только к матери и себе, но и к другим. — Если это не тайна, конечно, — быстро добавил слизеринец. — Не тайна, — она вздохнула и посмотрела на смеющуюся над очередной шуткой Тео Паркинсон, сидевшей у того под боком. Нотт ни разу за этот вечер так и не бросил ни одного взгляда на Дафну. — Почему ты спрашиваешь? — Наверное, я просто хочу быть частью их жизни точно так же, как чтобы они были частью моей. Этого, знаешь ли, очень не хватает, когда осознаешь, как ты относился раньше к людям, которые следовали за тобой очень много лет подряд. Гермиона переключила внимание на Тео, чья рука лежала на плече Пэнси. Она видела в них себя и Гарри — те братско-сестринские отношения, которые у них были. Забини сидел от них неподалеку и широко и искренне улыбался, изредка кидая взгляды на девушку, которой был очарован уже несколько месяцев. — Пэнси с ней разругалась из-за сексуальной самоидентификации. Она же поругалась с матерью, когда леди Паркинсон узнала о бисексуальности Пэнси, — Гермиона наморщила нос, вспомнив, как Пэнси плакала у неё на плече и в истерике кричала, как ненавидит свою мать. — Дафна посчитала, что Пэнси не права в том, что сбежала из дома в Хогвартс на реконструкцию и не захотела пойти на уступки матери. То есть, по мнению Гринграсс, Пэнс должна была согласиться выйти замуж за какого-то лорда и «вылечиться от болезни». Так её мать назвала нетрадиционную сексуальную ориентацию. Пэнси взбесилась и назвала Гринграсс «трусливой сучкой, скрывающей от родителей настоящую себя». — Объясни, — попросил слизеринец, глядя на Дафну, разговаривающую с Асторией. Нужна была конкретика. — Дафна идентифицирует себя как лесбиянку, вот почему она отвергала Тео всё это время, — Гермиона со вздохом поставила свой стакана на столешницу и обняла себя за плечи. — Какое-то время Дафна встречалась с Парвати Патил, а потом стёрла ей память, чтобы никто не узнал о её предпочтениях. Пэнси сказала, что родители отреклись бы от неё или в ту же минуту заключили бы брак с нежеланным и нетерпимым мужчиной, а Дафна слишком этого боится, оттого и скрывается. И не хочет быть отречённой. Драко сделал глубокий вдох. Он догадывался, но не думал, что всё так запущено. Чистокровное общество жило в далёком восемнадцатом веке с теми же устоями и традициями. Вероятно, магическому обществу Британии понадобится реформатор, который поставит под запрет браки без явного согласия обеих сторон. Кому какая разница, кто с кем спит? Этого ему точно было не понять. — Не понимаю, почему многие так ужасно относятся к людям, которые не разделяют их убеждений. Гермиона сказала это самой себе, и Малфой отметил, что плечи её разочарованно опустились. — Любить не плохо. Плохо не любить. Какая разница, любишь ты человека своего пола или противоположного? Мы все люди и любим людей. Зачем?.. Драко не знал, что ей ответить. «Внутренний Блэйк» хотел утешить расстроенную «Мими», сказать то, что её приободрит. Тревожность в груди заменила тоска. Он скучал по забавным и серьёзным разговорам. Гермиона Грейнджер рассуждала как Мими, и это его цепляло. Чары действовали на них и сейчас, и Гермиона чувствовала, как альтер эго — ожившее после того разговора возле подоконника — тянулось к чужому альтер эго. — Как насчёт того, чтобы сыграть в игру? — после долго молчания Малфой посмотрел на неё, не зная, что ответить на её монолог. Ему хотелось убрать эту грусть с лица Гермионы. В данный момент он не мог отличить, что им двигало: выпитый алкоголь или Связующие чары. — С тобой сложно играть, Малфой, — выпалила она и покраснела, тут же скрывшись за ярким пластиковым стаканом с текилой, разбавленной соком. Он почувствовал, как краснеют его скулы, а тепло проносится по всему телу. «Действуй», — шептали чары в его голове. — «Просто попробуй. Это же твоя связанная». — Четвёртое желание, Грейнджер, просто протяни руку, — тихо сказал Драко. Парень отставил стакан и корпусом повернулся к ней, всё ещё опираясь одной рукой о стол. Она видела, как его глаза горели в плохо освещённом помещении. Мими в голове говорила будто ему: «Утешь меня, избавь от гнетущего». — Какое? — выдохнула она, опустив взгляд на его раскрытую ладонь. Сомнения прокрадывались в сознание, но чары не давали им разрастаться подобно сорнякам в розовом саду. Ей хотелось поддаться ему. Без пререканий, без стычек, без вопросов. Она спросила лишь ради приличия. Что это с ней? — В течение нескольких минут ты не будешь сопротивляться. Она коснулась его пальцев, даже не задумавшись. Гермиона Грейнджер, всегда рационально подходящая к любому действию в своей жизни, оберегающая друзей и близких от необдуманных решений, взвешивающая все «за» и «против», сейчас мечтала отдаться случаю. Пожалеть она успеет всегда. Круги на их запястьях горели слабым голубым светом. Малфой заворожённо смотрел на её магический браслет, когда девушка сжала пальцами его ладонь. — Ладно, — это было похоже на вздох. Теперь горел один круг. В груди разливалось умопомрачительное тепло от предвкушения. «Связанная. Твоя». А потом он просто наклонился к ней, одной рукой опираясь на стол, а другой взяв её лицо. Глубоко вдохнул и коснулся губами её. Он просто поцеловал её, прижимаясь к ней ртом и закрыв глаза, не сопротивляясь Блэйку, желающему только Мими. Это напомнило ему день рождения Гермионы, когда он забрал у неё кусочек лайма. Даже сам не понял, в каком порыве сделал это. Так было нужно. И всё. Так кричал голос в голове. Её голос. И его. Тот порыв, который он не отбрасывал от себя. Она была мягкой и податливой, медленно открыла рот, пропуская его язык и касаясь своим, чуть сомкнула губы, зажмурив глаза. Гермионе всегда нравилось целоваться. Это были те самые интимные прикосновения, которые она позволяла не каждому. А ему позволила. Потому что его голос, отражающийся в её сознании эхом, просил её об этом. Но она не просто исполняла желание или просьбу. Ей самой хотелось почувствовать, каково это — так прикасаться к своему связанному, быть на таком расстоянии от него, чувствовать его на себе. И это было неописуемо хорошо, когда Драко увеличил напор, поглаживая большим пальцем по её коже, сплетаясь с её языком, чувствуя, как она получает от этого удовольствие, как отвечает ему с теми же эмоциями. Этот момент был растянут только на них двоих. И они никак не прижимались телами друг к другу, не позволяли себе других прикосновений. Это было бы слишком пошло, слишком испорчено, слишком навязано. Пусть чары смешаются с их желанием. Когда они отстранились, то поняли. Поддались Связующим чарам. — Я бы сказал: «пиздец!», — но думаю, это и так ясно, — кажется, Тео не был удивлён, когда не очень-то прилично и тихо прокомментировал увиденное. В отличие от остальных.