Наверное, это... Любовь?

Два человеческих силуэта, освещенные тихим и теплым пламенем догорающей восковой свечи, сидели на кровати, внимательно прислушиваясь к ночным шорохам, и шепотом вели непринужденную беседу. Два юных бутончика медленно начинали раскрываться, одаривая друг друга горячей нежностью и трепетными нотками искренней симпатии. Мир, казалось бы, застыл на мгновение, и лишь капающий воск напоминал о счете времени. В комнате было практически нечем дышать, невыносимая духота безжалостно сдавливала легкие парня и девушки, но никто не смел добровольно покидать пределы столь приятной камеры. Никогда еще не было героям так интересно при диалоге. Каждый из них испытывал такую жажду жизни, какой был лишен многие годы. Иногда проскакивали нервные, но искренние смешки, дружелюбный толчок в плечо, смущение, особенно приятное в минуты задумчивого молчания, и тихая, спокойная грусть. «Так, значит, тебе вовсе не нравятся методы Фатуи?», — блондинка почти что вскрикнула, узнав подобное от своего нового товарища. В ее голове просто не укладывались мысли о том, что один из самых опасных, да еще и Предвестников, будет против работы организации. Парень рассказал об обманных маневрах, о том, как часто им приходится лгать, что даже он сам начинал сомневаться в себе. С юношеской горячностью вел он повествование о глазе Порчи, о своем оружии, о том, как ему больно совершать дурные поступки по отношению к людям. — Тогда зачем ты вступил в это? — Я не по своей воле попал в Фатуи. С четырнадцати лет любил сражаться — это была моя страсть. Долгая история про детство… Но после одного момента в жизни, я понял, что хочу битв. — Как это не по своей воле? — Меня отдал туда отец, и меня заметили. Конечно, я не стал отказываться от такого предложения, ведь тогда мне хотелось как можно больше тренироваться и улучшать свои навыки боя, разбираться с сильными противниками, становиться сильнее… Хотя, на самом деле, я в то время был просто бесподобен. Смелое заявление парня и его довольный вид заставили блондинку прыснуть в кулак: — Ты такой скромный, Аякс. Юноша расцвёл так, что Люмин почувствовала, как щеки заливаются краской. — Скромный, а к тому же еще и богатый, ха-ха-ха! — Жадным взглядом он обвел черты ее лица и неловко улыбнулся. В наступившем затем молчании Тарталья не знал, куда себя деть от смущения. Ему было стыдно за неосознанный лирический порыв. И, чувствуя на себе удивленный взгляд золотых глаз, он принялся тщательно исследовать с детства знакомые узоры на полу. Поняв, что молчание затянулось, все же решился и робко взглянул на подругу, — а ты, Люмин… Делала что-то настолько масштабное не по своей воле? — Ответ последовал незамедлительно, будто девушка без труда читала его мысли и знала, в чем будет состоять вопрос. — Настолько? Нет. Но в этом Тейвате я нахожусь из-за какой-то странной девушки. Помню все, будто это происходило вчера. Хотелось бы навсегда забыть этот кошмар, — также шепотом отозвалась Люмин, прерывая зрительный контакт. Казалось, что она вот-вот заплачет. «Ей было бы легче, если бы она поплакала на моем плече», — обеспокоенно подумал парень, вглядываясь в побледневшее лицо Путешественницы. Однако он не спешил опрометчиво приближаться к ней. Теперь, когда он знал девушку гораздо лучше, он начинал понимать, что чувство нежности и любви были где-то глубоко спрятаны в ее сердце. Осторожно и ласково Чайльд опустил свою большую руку на хрупкие плечи девушки. Серые от набежавших слез глаза посмотрели на него с благодарностью. Они поняли друг друга без слов, и Люмин продолжила, — мы с братом часто путешествовали по мирам, и вдруг на свое счастье нашли Тейват. Итэр предложил остаться тут, и я согласилась. Прошла ровно неделя с тех пор, как мы решили, что это место будет нашим домом, но этот мир охватили бедствия. Мы проснулись от шума падения метеоритов и решили бежать отсюда. Не знаю, как не умерли. Вокруг все было в огне, а моря стали черными. Нам в глаза летел пепел, дышать было очень сложно. Тогда я умела летать без этих планеров, как и брат. Мы были почти у цели, но вдруг… Пред нами оказалась девушка, преградившая путь. Высокая, стройная, ее длинные белые волосы, развивающиеся за спиной, словно миллиард снежинок, удивительно гармонировали с неестественно — светлой кожей. Ее отличали аккуратные черты лица: маленький и немного вздернутый нос, пухлые губы, но самым главным были ее большие глаза, в глубине которых плескался надменный янтарь… Эти глаза я никогда не забуду! А еще мантия. Похожая на мантию Паймон, она имела отличия только в подкладке: то же звездное небо, похожий фасон, но если у Паймон основа имела насыщенный синий цвет, то у той девушки — рубиновый, уходящий в угольно-черный. Мы начали сражаться, но в итоге проиграли. Брата она забрала у меня на глазах, а меня погрузила в сон, — голос Странницы сорвался, она нервно закусила губу, борясь с тяжелыми воспоминаниями, — Когда я проснулась, то сразу же взглянула на небо. Небо было прекрасным, не единого облачка, светлое и голубое. Светило солнце, трава была свежей, везде цвели кустарники с ягодами, тихо шелестели деревья с пышной кроной. Не знаю, сколько я спала, что делали с моим телом, а самое главное — не знаю, что случилось с Итэром… Люмин с силой сжала края футболки и сбивчиво задышала, легкие начало невыносимо жечь, как будто в горло ей насильно запихали пепел. В голове зазвенела пустота. Правдивая история, рассказанная взволнованным и спутанным голосом девушки, удивила Тарталью. Он и предположить не мог, какую тяжелую ношу приняла на себя подруга. Худые, сейчас ссутулившиеся, плечи мелко подрагивали. Парень чувствовал, как тело Путешественницы колотит нервная дрожь, а вместе с ней, он был уверен, неспокойно трепетала ее душа. — Это ужасно. Ужасно, что ты пережила такой кошмар, но самое безобразие заключается в том, что ты, оказывается, старушка, — парень мягко улыбнулся. Сейчас он в полной мере понимал, что жуткие подробности, которые должны были отпугнуть его, привести к шоку, он просто пропустил мимо себя. Куда больше Чайльд поражался тому, насколько свободно они общаются. Знание того, что собеседник открыт к разговору, делало Тарталью самым счастливым человеком в Снежной. Давно он не разговаривал так с людьми: чтобы они понимали с полуслова, видели в его глазах нечто большее, чем он мог передать словами, и раскрывали перед ним свои самые страшные тайны. — Ты выбрал неподходящее время для подколов, клоун. — Люмин громко шмыгнула носом. Постепенно очертания комнаты переставали расплываться перед глазами, и теплая ладонь, поглаживающая ее по плечу, успокаивала, возвращая Путешественницу к реальности. — Знаю-знаю, прости. Кстати, я тут подумал… А вдруг Паймон как-то связана с этой девушкой из твоего рассказа? Такие мантии не могут быть совпадением. Как ты вообще нашла себе такого спутника? — Поймала в озере, пока рыбачила. Она сказала, что утонула бы, если бы я ее не «спасла». Насчет связи я тоже думала, да и думаю до сих пор, что такое развитие событий имеет место быть. Паймон никогда мне не говорила, кто она, да и если бы она была опасной, наверное, мне бы сказал об этом кто-то другой. — Летающая тарелка могла утонуть? Ей просто незачем даже находиться близко к воде, ведь она не касается земли. Мне кажется, рассуждения о том, что твоя подружка могла бы быть опасной, очень уместны — она непонятное нечто, парящее в воздухе, в плаще которого находятся двигающиеся звезды. А малышка-Паймон весьма могущественный объект, хотел бы с ней устроить схватку, хотя не думаю, что ее можно ранить. — Ранишь сейчас ты меня своими словами. Не говори такого о Паймон, она мой друг и за такое большое количество времени ничего плохого не сделала. — Ты права. Прости, — Аякс рассеянно посмотрел в окно. Темнота снежной бури уже сплеталась с темнотой ночи, и большие хлопья белого снега утопали в упругой черноте. В ледяном и непроглядном, обманчиво прекрасном буйстве стихии он нашел себя. Тьма — пустота. Человек, связанный с ней, должно быть, одинок и несчастен. Возможно, кто-то отрекся от него, не смог быть рядом и предал. Связь с этой бездной отчаяния — вот что ему остается. Братья, сестра, мать и отец, а в общем, семья — это все, что было у несчастного мальчишки до сегодняшнего дня. Кто отрекся от него? Весь Тейват. Предали все близкие друзья, а семья не смогла быть рядом, когда он отчаянно нуждался в них. Все свои тайны он носил с собой, и ведь даже никто не хотел хотя бы попытаться их раскрыть. Задумчивый взгляд скользнул на Люмин. Светлый и неомраченный ее лик всегда был так приятен глазу. С добрыми побуждениями она двигалась вперед ради брата, Паймон, Мондштадта, всего Мира. Руки ее опускались редко, да и всегда она находила в себе силы сражаться не против врагов, а против жизни. Молодая, но с таким богатым жизненным опытом, что приводило многих в восторг. «Просто берет и делает», — по достоинству оценивал он девушку. Ей было не страшно оставаться одной, было не страшно жить, — Ты поистине чудесна… — Ха-ха, прости, что? — Путешественница, отрешенно закручивая светлый локон на палец, оторвалась от своего занятия и с недоумением посмотрела на собеседника. Она явно не ожидала таких слов в свой адрес, но была польщена. Руки ее сами запрятали прядку золотистых волос за ушко, а глаза немножко заблестели. — Я сказал это вслух? Хах, ну это уже скрывать и не стоило. Всегда удивляла твоя позиция. Жить для других, а не для себя — это разве не чудесно? С момента своего отъезда из Мондштадта Люмин часто посещали мысли о правильности выбранного пути. Слова Тартальи вновь всколыхнули волны сомнений, девушка задумалась. Целый рой вопросов тут же закружился в ее голове: действительно ли она поступала так всегда? Может ли она пройти мимо нуждающегося человека? Конечно, нет. Пожертвовала бы она жизнью ради незнакомого? Определенно. Девушку только сейчас осенило! Чувства смешались, ведь это глупо, но достойно. — После твоих слов я даже не знаю, чудесно это или нет. — Ты хочешь обсудить это? — Только если ты не уснешь. — Обещаю, Люмин.

***

      День. Морозный и солнечный. Как быстро он настал. Люмин сонно протерла глаза и оглянулась вокруг, оценивая обстановку. Всю ночь они, тесно соприкасаясь друг с другом, вели оживленный диалог, раскрывая свои самые большие секреты. « — То, что я сейчас расскажу, непросто осознать, но если ты согласишься внимательно слушать, согласишься доверять моим словам, тогда, я думаю, у меня получится все объяснить. Это важно. Сейчас я поняла, что ты — единственный человек, с которым я могу поделиться тайнами, — Люмин серьезно наморщила носик, плотнее прижимая к груди позаимствованную с одной половины постели подушку. — Где нет доверия, там не может быть и дружбы, — с приятной полуулыбкой произнес Аякс, игриво склоняя голову набок и кидая на нее горячий взгляд», — сердце в груди учащенно забилось, в животе все сладостно затрепетало. Путешественница встрепенулась, прогоняя воспоминания прошедшей ночи и принимая добродушный, но отстраненный вид. Большое белое солнце стояло уже высоко, значит, они оба пропустили завтрак, рискуя опоздать на обед. Тарталья уснул рядом. Он спал на животе, крепко обнимая подушку. Сейчас друг выглядел по-детски беззащитно и очень притягательно, девушка едва справилась с желанием прикоснуться к его гладким волосам. Она громко прокашлялась, и уже бодрым голосом начала будить завозившегося парня. Так поздно они двое еще никогда не просыпались. В Малой столовой их давно ожидали: родители Аякса встречали заспанных друзей добродушными смешками, негодовала только Паймон. Она летала вокруг сонной подружки, ядовитой змеей шипя на ухо о том, что у Люмин совсем нет мозга, раз она практически всю ночь просидела в компании дурацкого богача из Фатуи, ведь он же такой грязный и мерзкий. Сама девушка слушала летающую жестяную банку в пол уха. Со скучающим видом она размешивала ложкой остывший чай и думала о том, что «дурацкий и мерзкий» Тарталья всего за одну ночь смог зажечь в ее сердце трепещущие чувства, которые, как она предполагала, уже безвозвратно ее покинули. Блондинка понимала, что давно изменила свое мнение насчет парня, но даже приобретение нового друга не могло заставить ее расслабиться — Странница была настороже. Незаметно комната опустела, и парень с девушкой остались наедине. Чайльд сидел по левую руку от Люмин и увлеченно поедал горячие пирожки с мясом. — Голодный, как волк, — хихикнула Путешественница, потянувшись к румяной лепешке — круглые и толстые блины на тарелке, выполненной в стиле гжель, так и подзывали девушку поскорее оценить их вкус. После первого съеденного кусочка она почувствовала, что снова сильно проголодалась, и начала скорее отрывать от снеди небольшие кусочки, охотно засовывая их в рот, предварительно окуная без того сладкую выпечку в малиновое варенье. — Чай? — Ловким движением Аякс аккуратно поставил рядом с Путешественницей новую кружку с ароматным напитком. Фарфоровая посуда жалобно скрипнула, встречаясь с жесткой столешницей, а довольный своей внимательностью молодой мужчина снова принялся за еду. Надо ли говорить, что от полной неожиданности девушка едва не подавилась? — Я не заметила тебя, даже не слышала, как ты кипятил воду, — выразила свое восхищение напуганная. — Если правильно пользоваться Глазом Порчи, то его можно и в быту применять, — промямлил Тарталья, жадно пихая себе в рот блинчик, одновременно он старательно пытался улыбаться. Это выходило до того забавно, что Люмин не могла сдержать ответной улыбки. — Спасибо за чай, — Она осторожно подцепила чашку и поднесла ее ко рту, прежде вдохнув оттуда горячий пар. В легкой терпкости напитка угадывалось переплетение запаха пряного имбиря и тонкой, слегка вяжущей кислинкой айвы. — Не благодари. Кто ест блины не запивая чаем? Мне кажется, это еще более незаконно, чем помышления Царицы. А еще, зачем ты издеваешься над блинами? Их нужно складывать в треугольник. Трапезу молодые люди провели со смехом. Паймон же наблюдала за «голубками» со стороны, не забывая время от времени кидать на них красноречивые презрительные взгляды. «Как ты могла ему поверить?», — думала малышка и все больше недоумевала, не верила в происходящее. Разбавил уединенную обстановку младший брат Тартальи, Тевкр появился неожиданно прямо перед ними. Стеснительно вертя в руках игрушечную головоломку, он позвал сестренку-Путешественницу и любимого братика поиграть на улице после метели. Люмин одобрительно кивнула, и лицо мальчика вмиг преобразилось: довольный, он побежал собираться. Рядом одобрительно причмокивал Аякс, заливая свой набитый рот горячим напитком. После спешных сборов все дружной гурьбой высыпали на улицу. Погода была великолепная. Холодное солнце отбрасывало на землю тонкие лучи, свет от которых падал на совсем еще новый пушистый снег, мягко искрившийся серебристыми блестками. Он был влажный и хорошо лепился, поэтому единогласным решением было принято начать игру в снежки. Дети с радостными воплями носились вокруг коттеджа, с удовольствием ныряли в снег и увлеченно строили ледяные крепости. Люмин не отсиживалась долго в стороне, она быстро подхватила всеобщее боевое настроение и решительно двинулась покорять традиционные зимние забавы Снежной. Вместе с Тартальей они ходили на штурм «белых замков» малышей, всячески дурачились и валялись в снегу, оставляя на нем «снежных ангелов». Под конец дня ребята выглядели уставшими и счастливыми. Когда собирались заходить обратно в дом, Тоня неожиданно предложила слепить снеговика и, конечно же, все сразу согласились. Деловито прокашлявшись и заложив руки за спину, Чайльд объявил себя главнокомандующим операции «Снегобаба», за что тут же получил точный выстрел в грудь от Люмин, не перестающей хихикать над его комичной позой. Но почему название было дано именно так? Тут мнение ребят разделилось: одни хотели лепить снеговика, другие — бабу. Как опытный старший брат, Тарталья быстро взял на себя бразды правления и с успехом избежал начинающейся драки. Он грамотно распределил обязанности, и теперь каждый был доволен тем, что привлечен к работе. Люмин накатывала снежный ком вместе с Тевкром, по заданию им нужно было накатать средний шар. Открыто улыбаясь, она увлеченно расспрашивала своего маленького друга о приятелях и школе, о его приключениях, которые малыш организовывал себе самостоятельно. Верхний маленький шарик, который задумывался как голова, был распределен на Антона и Тоню. Они тоже не теряли времени даром, совмещая приятные разговоры с полезным делом. Самый большой ком, основу снежного чуда, Тарталья взял на себя. Юноша быстро скатывал хрусткий снег, стараясь не косить взглядом на подругу, приятный голос которой был сейчас адресован не ему. Паймон же следила за процессом из окна, ей не очень хотелось выходить на улицу, ведь в доме готовилась еда, ей это было куда интереснее «детских шалостей». Примерно через час чуднОй снежный человечек был готов. Его украсили ярко-оранжевой морковкой — носом и черными пуговками — глазками, потому что это был снеговик. Тоня и Люмин добавили ему ягод рябины, нарядив в красивый багряный передник, потому что это была снежная баба. Тарталья закрыл глаза и глубоко вздохнул. Звонкий и резвый смех братьев и сестры наполнял его теплом и благодарностью за такие прекрасные дни. На душе его было удивительно легко, и он был счастлив, что может разделять приятные моменты своей жизни с семьей и близкими друзьями. Через пару минут парень снова оказался в снегу — напоследок дети решили насолить главнокомандующему. Со смехом отбиваясь от многочисленных снежков, Чайльд ни на минуту не переставал думать о том, как трепещет в сердце теплый огонек, искренне радостный, что его родные, как и он, счастлив. Закончив сражение не на жизнь, а на смерть, юноша взял ребятишек на руки и вместе с подругой зашел в дом. Из кухни чудесно пахло едой, это постарались Мария и Паймон. Вдыхая аппетитные ароматы и стараясь не пускать слюнки, голодные ребята во главе с Люмин и Тартальей, побежали скорее переодеваться. Ужин накрывали в Бирюзовой столовой, просторной комнате с камином и панорамными окнами, выходящими в сад. Расторопные служанки уже заканчивали сервировку стола, когда первые члены семьи начали подтягиваться в апартаменты. Люмин присоединилась к трапезе последней — она не успела быстро сориентироваться в пространстве дома, и потому полчаса блуждала в поисках нужных комнат. Пролепетав извинения, она заняла оставленное для нее место между Тартальей и Паймон. На середине стола стояла небольшая стеклянная ваза с маленькими леденцами разных цветов, они так и манили попробовать их. Воспользовавшись моментом, пока не поставили ее порцию, Люмин тайком схватила желтую карамельку и закинула ее в рот. Кажется, никто даже не заметил маневра. Ужин порадовал большой порцией сладковато-пряного свекольного супа, который Мария, как хозяйка дома, разливала по тарелкам самостоятельно. В качестве второго блюда предлагалось полакомиться нежным картофельным пюре, украшенным свежей петрушкой, и сочной, слегка поджаристой, мясной котлетой. В комнате царила тишина, нарушаемая только увлеченным звяканьем столовых приборов. Затем, когда все утолили первый голод и уже вели непринужденную беседу, жена господина Артура пододвинула графин с вишневым компотом ближе к Аяксу, чтобы он налил малышам попить, взрослые расслабленно потягивали красное вино, слегка рассеянно слушая восторженные детские истории. — После улицы всегда разыгрывается почти зверский аппетит, — прокомментировал лорд, указывая взглядом на пустые тарелки детей, — В скором времени вам нужно начинать подготовку ко сну, так что не забудьте попрощаться с нашими гостями, им уже пора возвращаться. Сын, покажешь им дорогу. — Спокойный и вежливый тон хозяина не оставлял после себя желающих возразить. Дети недовольно сморщились, и лица всех сидящих за столом заметно погрустнели. После сытной трапезы хозяева поместья предложили перебраться с напитками к камину, чтобы вместе полюбоваться на красивый закат. Предложение было заманчивым, но Люмин только покачала головой. Девушка прекрасно понимала, что задерживаться в доме еще немного будет дурным тоном. Она тепло попрощалась с Марией и детьми, пообещав заглянуть на днях снова, поблагодарила Артура за гостеприимство и повторно выразила свое восхищение поместьем и его обитателями. Все остались довольны встречей, и Путешественница с легкой улыбкой на лице направилась к выходу. За спиной она слышала ленивые шаги своего рыжего провожатого. Вместе они пересекли порог, хлопнув массивной дверью. — Прогуляемся? — Я не против. — Вы что, спятили?

***

Снежная оказалась страной с самыми восхитительными парками. Проходя мимо каждого, у Путешественницы замирало на миг сердце, а после пускалось в волнительный пляс. Увидев горящие глаза подруги и ее желание посетить хотя бы одно такое место, Чайльд сразу же понял, куда нужно отвести девушку. Для небольшой экскурсии он выбрал живописный старинный парк с густыми снежными аллеями, сверкающими серебром небольшими прудиками, прекрасными деревьями, шелестящими морозными листочками, и холодными пустынными лужайками, в центре которых поблескивали цветы зимы. — Необыкновенно! — ахала Люмин, без устали вертя головой по сторонам. — Великолепно! — вторила ей Паймон. Малышка до сих пор негодовала, но любоваться парком ей нравилось. Друзья неспешно брели по аллее, пока не заметили вдалеке сверкающие ледяные скульптуры. Подойдя ближе, оба увидели лавочку, такую же ледяную, как и все в этом парке. Люмин широкими от изумления и восхищения глазами изучала изящную скамейку, сверкающую блеском и прозрачной чистотой. Невозможно было поверить, что такое чудо действительно существовало; казалось бы, оно было таким хрупким, но в то же время массивным и поистине прекрасным. Подле скамьи красовались статуи двух благородных оленей. Один, гордо выпятив грудку, с достоинством держал ледяную голову, украшенную витиеватыми королевскими рогами. Второй, более стройный и тонконогий, изящно поднимал переднее копыто, будто собирался сделать следующий шаг. Скульптуры были настолько удивительны в своей искусности, что казалось, будто бы они вот-вот убегут. На животных даже можно было сесть. Узнав столь важную информацию, Люмин не преминула тут же ею воспользоваться. При помощи Тартальи она забралась на статую, почувствовав, как от той веет каким-то новым, величественным холодом. В жизни ей встречались олени только раз во время своего путешествия. И сейчас, сидя верхом на скульптуре, она с удовольствием проводила руками по резьбе, имитирующей шерсть животного, впитывала в себя ощущения счастья и волшебства. Ей вспомнился Владыка Лун, каким он был величавым, грациозным и в какой-то мере даже изящным. Обзор с ее ездового оленя открывался потрясающий. Путешественнице удалось хорошо рассмотреть замерзший фонтан, чудный и наверняка ярко блестящий в лучах солнца. Из него, конечно, не лилась вода, но имитация течения струйки, брошенной вверх и распластавшейся в воздухе, словно капюшон кобры, завораживала. Светло-голубые огни мерцали в направлении сверху вниз, освещая большую часть парка; те искрящиеся от лунного света магические деревья и даже небольшие плоские фигурки, разбросанные по большей части площади. — Даже в таких суровых странах должны быть красивые места. Мне показалось, ты бы хотела посмотреть на одно из них поближе. Небольшой парк, где обычно безлюдно — лучшее место для раздумий, тебе так не кажется? — добродушная ухмылка расплылась на лице парня, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Он сел на скамью, предварительно похлопав рядом с собой рукой, подзывая Люмин присоединиться. — Это так… Атмосферно. Спасибо за то, что привел полюбоваться на такое чудесное место, — говоря это, блондинка приняла молчаливое приглашение и села поближе к Аяксу, чтобы чувствовать спасительное тепло. Под вечер становилось совсем холодно, и даже новая шубка не давала полной защиты от мороза. Девушка выдохнула облачко пара, которое тут же растворилось в синем мраке, и осмотрелась. Вокруг было пусто, только вдалеке виднелись одинокие людские силуэты, медленно ускользающие в тень. Почему-то было очень притягательно просто сидеть рядом с Тартальей, молчать приятным молчанием и думать о своем. Путешественница чувствовала волнение, но это уже было совсем не то волнение, что она ощущала прежде, находясь с другом наедине. От близости парня, от запаха его терпкого парфюма, в Люмин просыпалось желание быть к нему еще ближе. Тягучей карамелью оно расплывалось по телу и скручивалось где-то внизу живота, причиняя ноющую боль от осознания невозможности нежно прикоснуться, обнять. Не так просто. Невольно она задрожала и ухватилась руками за плечи, потирая их. Стремилась ли она согреться, или дрожь была причиной иного? — Замерзла? Да уж, ты явно к холоду не привыкла. Хоть сто шуб наденешь — все равно мерзнуть будешь. Это тебе не Ли Юэ, где ты можешь спокойно нежиться под майским солнышком. Держи, неженка, — Тарталья театрально закатил глаза и жестом фокусника выудил из кармана какую-то склянку, бесцеремонно сунув ее прямо в руки Путешественницы. Разжав ладонь, Люмин не поверила своим глазам, когда увидела до боли знакомый бутылек. Неловкое «спасибо», и флакончик с красной жидкостью полностью принадлежит ей. Ее маленький эликсир уюта в этом неприветливом климате. Откупорив крышку, она разом опрокинула в себя напиток. Жадными глотками девушка выпила все содержимое из каких-то никчемных пятнадцати миллилитров, едва не подавившись. Чуть только последняя алая капля скатилась по бутыльку и упала на губы, как по телу прошлась согревающая волна, позволяя Страннице спокойно выдохнуть. А вот теперь можно задавать вопросы. — Откуда ты… — Откуда достал? Увидев твои зелья в кармане, когда мы были в отеле, я понял, что ты без них не особо-то и протянешь. Решил прикупить несколько специально для тебя, — после этого, донельзя довольный Чайльд вытащил из кармана холщовую сумочку и отдал ее Люмин. Недоверчивые крики Паймон немного портили обстановку, но к этому уже пора было давно привыкнуть. Слова о том, что в этих зельях может быть яд, совсем не останавливали Путешественницу, и она с радостью приняла подарок. Наверняка, стоил он прилично. Наверняка, Аякс потратил много времени на поиск и приобретение. Наверняка… Люмин оторвала взгляд от презента и, резко дернувшись в сторону Чайльда будто бы в попытке обнять, вдруг остановилась. Чувство искренней благодарности переполняло ее сердце. Кажется, сейчас она была готова на самый неожиданный поступок, сейчас и только сейчас ей захотелось показать, как сильно она ценит своего друга. Люмин осторожно выдохнула, будто готовилась к чему-то страшному, и спустя мгновение со всей решительностью потянулась к руке парня, к той самой руке, которая успокаивающе гладила ее по плечу в их ночь секретов. Юноша удивленно вскинул темные брови, наблюдая, как его рука медленно попадает в плен маленьких замерзших ладошек. Близость Путешественницы опьяняла, заставляя мысли в голове работать в совершенно другом направлении. — Аякс, я… — девушка погладила большим пальцем обтянутую в перчатку руку и взволнованно посмотрела на Тарталью. Его большие, слегка сощуренные от недоумения сияющие глаза затягивали в свои синие омуты. Несколько мгновений растянулись в вечность. Они смотрели друг на друга — настойчиво и нежно, словно оба желали удостовериться в своих чувствах. Да какая разница, сколько стоил этот подарок. Она не будет уговаривать его разделить половину стоимости. Плевать. Это ЕГО подарок. Ночная тьма сгустилась, в причудливом парке зажглись фонари. Становилось уже совсем холодно, и Тарталья, первым отводя взгляд, смущенно сообщил, что даже он начинает подмерзать. Друзья растерянно помолчали, обдумывая случившееся и гипнотизируя темноту ночи. В итоге, из-за недовольных криков Паймон, все же договорились свернуть прогулку и направиться в «Красный александрит». Всю дорогу жестяная банка жаловалась на то, как она хотела есть и спать, как она уже устала летать и почему вообще этот мешок с деньгами ходит рядом. Вот и он. Пункт прибытия. Новым друзьям было грустно расставаться, душу каждого потихоньку начинала разъедать бессильная тоска. Но они оба прекрасно осознавали, что вскоре встретятся вновь. Проводив Люмин почти до парадной, Аякс неожиданно аккуратным движением стянул перчатку и, мягко скользя подушечками пальцев по холодной коже девушки от маленького мизинца до указательного пальца, обхватил ее запястье. У Путешественницы вырвался удивленный вздох, но возразить она не посмела. Невесомые и чуть робкие прикосновения к голой коже казались ласковой пыткой. Люмин была напугана, она хотела остановить безумие, но одновременно желала его продолжения. «Что со мной?» Полюбовавшись растерянным личиком подруги, Тарталья деликатно, больше по-дружески, пожал миниатюрную кисть и, спрятав счастливую улыбку в уголках губ, разжал руку. Каково же было его изумление, когда Люмин как-то заторможено, но вполне решительно потянулась следом. И, ухватив его ладонь, ощутимо сжала. — Я думал, настоящее рукопожатие тебе недоступно, — с ухмылкой заявил парень, поглаживая указательным ее тонкое запястье. Момент, когда она первая отступила, показался Аяксу вечностью, он огорченно сунул руки в карманы пуховика, немного ссутулился. Серые нотки грусти от скорейшего расставания омрачали их неспокойную, но притягательную обстановку. В мыслях оставалось соблазнительное послевкусие, которое оба стремились распробовать. Вспоминая огрубевшие, намозоленные руки друг друга, друзья неосознанно, еще больше привязываясь, погружались в свои чувства. Теперь они понимали, насколько далеко пришлось зайти каждому, насколько оба старались, а так же, насколько они были все-таки похожи по силе и в бою. Странница громко вздохнула, прерывая стремительный поток мыслей, и, коротко попрощавшись под радостный вскрик негодующей Паймон, медленным шагом пошла в гостиницу. Только опечаленный взгляд провожал ее до самого входа, а потом невольно искал. Паймон, я так рада, что мы теперь тут. Чувствую себя так беззаботно. Ха-ха, да не кричи ты, сама есть хочу. Съела бы такую консерву, как ты! Хотелось бы, чтоб этот отдых никогда не заканчивался… Мягкая постель, новые друзья, такие красивые места, а ведь мы с тобой еще даже не все посмотрели! Вот бы куда-нибудь потом еще сходить… Спокойной ночи, Паймон. Люмин… Я так рад, что ты теперь тут. Я больше не чувствую себя таким одиноким. Хах, интересно, почему мы раньше с тобой так не общались… Вот глупости. Завтра рано вставать, а я все еще почему-то думаю о тебе… Какие странные ощущения, наверное, это…