Avaritia

Вам иногда может показаться, что этот мир отвергает вас. Так казалось и мне каждый раз, когда что-то шло не по плану. Еще вчера я, с достаточным количеством денег, со всеми своими вещами ехала в поезде, забывая о времени до, и не раздумывая о пути после. Я наслаждалась проживанием мира сейчас. Колеса мирно стучали об рельсы, звук был спокойный, сладкий, временами приходила мысль о том, что это скорее фикция, игра, что кто-то записал монотонную, успокаивающую мелодию на диктофон, и включал каждый раз, когда железная конструкция уходила из перрона. Ведь так легче, пассажиры успокаиваются, спят всю дорогу, мирно наслаждаясь звуком колес. Девушки, оставленные своими парнями, перестают плакать, старики уже не сетуют на тяжелую долю, и даже маленькие мальчики едут спокойно, вслушиваясь в монотонное звучание колес, и отвлекаются от столь любимых игр. Казалось, что единственный человек, которого не успокаивал этот звук — старая женщина. Она ходила по вагону, предлагая людям привычные товары, которые не были нужны никому: кроссворды, батончики, политые шоколадом низкого качества, набранная из-под крана вода, и какие-то старые, давно вышедшие из моды диски. «Только бы ты не подошла ко мне». Я несколько раз проговорила в мыслях эту идею, стараясь оставаться невидимой. Это умение я освоила давным-давно — перемещаешься немного в тень, не смотришь человеку в глаза, и ведешь себя как обычный незнакомец — и они проходят мимо тебя. Я отлично овладела этим умением, сидя в темноте, в тишине, учишься хорошо слышать, понимать людей. Увы, словно почувствовав мои мысли, и не услышав приставки «не», старушка направилась в мою сторону с блестящими глазами. Грубо усевшись в кресло напротив, стала сразу же вываливать товары на небольшой столик, наполняя его с горкой. «Ну нет. Не отдам тебе ни гроша». Я выровнялась, сразу же сложив руки на груди, и поджимая губы. Не люблю торговок, которые пытаются всучить тебе свои вещи, выдирая все до последней монеты. — Здравствуй, дорогая. Не смотри на меня так. Видишь — хорошие вещи продаю. У меня даже книжки есть. Ты же любишь читать? Читать я любила, но на этот случай у меня всегда была с собой небольшая книженция со старыми греческими мифами. Мне нравилось читать о старых богах. Удивительно, как целый народ, решив создать свой пантеон, сделал его приближенным ко всем смертным. Зевс — как воплощение похоти во всех его проявлениях, Афина — гордыни и любви к себе, восхвалении собственного величия, Гера — богиня семейного очага, что была центром ревности и зависти к другим через свои поступки, и истинного деяния гнева, из-за которого, в собственной озлобленности она убила десяток женщин, что так нравились ее мужу. Дионис, что на своих пирах поддавался похоти и чревоугодию, которые сам правитель Олимпа не мог представить, Гермес, что своими кражами в детском возрасте возглавлял столь популярный культ алчности, и Плутос вместе с ним. И, конечно же, Персефона, на веки несчастная в своем существовании. Они были столь греховны, что от осознания этого становилось противно, но, в то же время, читая мифы о них, было вполне понятным, к чему нужны их грехи, словно те становились частью божества, и со временем, давали разрешение на них людям. Мои мысли прервал звук, с которым старушка потянула носом. Ее глаза загорелись идеей того, сколько денег она может получить с меня, и от этого мне становилось только еще более противно. — Давайте я вас сразу же остановлю. Я ничего не буду покупать, так что вы можете не тратить мое и свое время. — Я, словно в подтверждение своих слов, покачала головой, и засунула кошелек с деньгами поглубже на дно сумки. — Ну что ты, милая. Я ведь не для себя все продаю, мне деньги нужны для сына. Он у меня большой уже, хочет учиться. А я была не лучшей матерью. Исповедь старушки набирала обороты, и это только сильнее разожгло во мне злость. Неужели она собиралась вывести меня на жалость, слезу своей историей? И не подумаю. Я уже давно не верила в такие басни, что рассказывали случайные знакомые. Не для того я отправилась в мир, чтобы слышать чужие истории. Мое дело — писать собственную. — Мне было всего шестнадцать, когда я родила его. В чужом доме, без собственной крыши. Я вырастила его, смогла построить свой очаг. Пусть не большой, но нам вполне хватало. А сегодня ему уже почти шестьдесят. И у меня есть собственные внуки. Я никогда бы не поверила в то, что буду иметь детей, а, тем более, внучков. Он ведь всегда за мою юбку держался, до тридцати не женился, все говорил, что ему не нужно. — Старушка словно совершенно забыла о моем существовании, удаляясь все глубже в собственные воспоминания. — Я смогла отправить его в школу, в университет. Он у меня инженер. Хороший, да от моей юбки перешел к другой. Я-то уж думала, смогу выдохнуть, а тут внуки. И им деньги так же нужны, хоть сын и говорит, что это глупости, и он сам может обеспечить семью, но я-то знаю, куда уж они без меня. Вот и собираю копейки. Да ты не думай, плохой товар не продаю. Мне просто нужно немного денег, а затем еще и еще, и вскоре смогу купить для них квартиру. Пусть и не в самом центре, не большую, но все-таки свою. — Глаза женщины горели все сильнее, и я подумала о том, чтобы встать, уйти, забирая свои вещи. Может быть, покурить в тамбуре, или закрыться в туалете. Глупая идея, ведь эта бабка уж точно пойдет за мной, не отлипнет, пока не дам ей денег. Может, все-таки стоит протянуть ей сразу же пару купюр, и закрыть на этом тему? Нет, она не отстанет, будет все так же нависать надо мной со своей жизнью, словно пытаясь переложить на меня вину за собственную бедность. — Не смотри на меня так, девочка. Я не плохая мать, я старалась для него, собирала эти капли в море, вкладывалась. Но, ты сама понимаешь, денег много не бывает, их всегда не хватает. Вот так купишь квартиру, а у них ребеночек, уже на машину нужно, на университет. Наш мир так работает, что всегда нужно иметь при себе купюры, иначе ты будешь никем. Я мысленно не согласилась с женщиной, но только кивнула, словно приглашая ее продолжать. Чем быстрее расскажет, тем легче уйдет к следующим свободным ушам. Уж чего мне не хотелось — это начинать диалог о жестоком капитализме, что вытягивает из тебя деньги, словно сумасшедший леприкон. Вот кого напоминала мне эта женщина, в своей старой одежде, темно-зеленой куртке, и черном платке поверх редких светлых волос — леприкона из ирландских легенд, что всю свою жизнь трясется над мешочком с золотом, боясь упустить лишнюю монету, и, из-за этого, пропуская всю жизнь мимо себя. — Я-то всегда хотела быть актрисой, или петь для публики. Ты бы слышала, моя дорогая, как я пою. Люди заслушиваются, теряются, у меня не плохой голос. Но денег не было, а когда они появлялись, я сразу же отдавала их сыну. Все до монеты. Так ты будешь покупать что-то? Я уже собрала все для тебя необходимое. Я опустила глаза на столик. И правда, она сложила в идеальную стопку пару книг, два диска с непонятными мне названиями, пару пачек арахиса в соленой оболочке и бутылку воды. — Десять. И куда делась та грустная история? Она сейчас смотрела на меня неотрывно, ожидая, когда я все-таки отдам нужные деньги. В какой-то мере я ее понимала. Всем в этом мире нужны были деньги, а она вкладывалась в своего сына, в подрастающее поколение, в развитие будущего. Она не собирала их для себя. Разве забота о других — это грех? Не до конца осознавая последующий поступок, я все-таки вытянула из рюкзака пару купюр, и отдала их собеседнице. Та, довольная, сразу же собрала оставшиеся товары, и медленным шагом направилась к продолжению коридора. Я пересчитала оставшиеся деньги. Оставалось примерно пол суммы от той, с которой я вышла из дома. Сейчас деньги нужны были уже мне. В голове вихрем проносились мысли о том, где можно их достать. Может продать купленное у этой старушки?