Часть 4

Мчусь с бешеной скоростью или стою неподвижно? Попадая в глубины сознания, разницу между этими состояниями я едва способен уловить. Слова, испуганные сложностью описания данного явления, разбегаются врассыпную, а я, уже привыкший к их периодическому отсутствию, не пытаюсь ничего объяснить. Каждая извилистая дорога больного разума ведёт к огромному чудовищу, которое беспощадно терзает меня последние десять лет. Сначала самообман решил помочь в борьбе. Отгораживаясь от чудища хлипким заборчиком, сделанным из собственных убеждений в скорый конец страданий и лечебные свойства времени, я думал, что одолею его. Но стоило мимоходом услышать в разговоре двух незнакомцев название места, связанного с моим прошлым, как монстр яростно крушил жалкие баррикады и травил воспоминаниями. Осознав, что окружающий мир придаёт чудовищу силу, я вынужден был закрыться от реальности, чтобы научиться контролировать его. Стал нелюдим, одинок. Я заметил, что монстр подчиняется только одному закону: действию всегда есть равное и противоположное противодействие. Пытаясь противостоять мощи рождественского добра, он вбирает в себя вселенских размеров боль и отчаяние. Выпивка, разговоры с самим собой, снова спиртное, непробудный сон — чётко выстроенный алгоритм действий, только следуя которому, я доживаю до следующего утра. Но в этот раз я не знал, чего ожидать, к какому праздничному сюрпризу от чудовища на Рождество быть готовым… Привыкнув постоянно находиться в компании одиночества, я, сойдя с поезда, быстрым шагом направился в сторону деревни. По неизвестной причине внезапно я остановился и обернулся. Дженни пока ещё была возле станции. Она увидела меня и помахала на прощание. Рассеянно кивнув, я поспешил убраться прочь. Убежал от неё как трусливый мальчишка и даже проститься не смог! И что за дурацкий вопрос про Санту прозвучал ещё в поезде? Уж лучше бы молчал. А шоколадку зачем взял? Идиот… Однако долго корить себя за позорное бегство я не собирался, так как имел козырь в рукаве, то есть весомое оправдание, позволявшее поскорее забыть этот случай и сосредоточиться на других мыслях. Я защищал хрупкое спокойствие, которое никогда не выдерживало тяжести ненужных советов навестить психотерапевта и разваливалось на куски. Ненависть к психологам, появившаяся ещё в детстве, питала чувство твёрдой уверенности в том, что с внутренним монстром я справлюсь без посторонней помощи, поэтому подобные проявления лживого беспокойства от знакомых выводили меня из себя. За привычку бормотать и за вечно уставший вид приходилось дорого расплачиваться временем и нервами. Множество раз я выслушивал глупые предложения, сопровождаемые порой жалостливым взглядом, пойти развеяться и отдохнуть в местном паршивом клубе или посетить врача, лечащего душу. Откуда мне знать, что Дженни не решится отвести «ужасно выглядящего Ника» к лучшему специалисту в городе? Моё существование поддерживало лишь одиночество. Я бежал от Дженни, бежал ото всех. В деревушку вели две дороги: одна проходила через лес, а другая, более широкая, рассекала бескрайнее поле. Дженни не пошла по лесной тропинке. Собственно, именно из-за этого туда держал путь я. Тишина зимнего леса отнюдь не приносила умиротворения. Она давила со всех со сторон, пытаясь поскорее прогнать из своих огромных владений. Вот показались крыши расположенных на окраине домов. Из кирпичных труб валил серый дым. Я нехотя плёлся к своему дому, стараясь не смотреть по сторонам. Старое крыльцо, дряхлые ступеньки, скрипучая дверь. Пока я доставал ключи, недовольное приходом прежнего обитателя жилище укоризненно глядело на меня. С видом провинившегося человека я несмело шагнул вперёд и оказался внутри. Я осмотрелся: тесная прихожая с тумбочкой для обуви в углу. Ничего не изменилось с тех пор, если не считать покрывавшего все поверхности метрового слоя пыли, от которого предстояло избавиться. Воспоминания вспыхивали яркими огнями, сердце начинало сходить с ума, «он» готовился нанести удар. — Чем скорее наведёшь здесь порядок, тем быстрее свалишь. Просто не отвлекайся. Я побежал в ванную и судорожно искал хоть какой-то кусок ткани в тумбочках под зеркалом. Так, отлично, вот и ведро. Теперь уже я шёл в спальню, расплёскивая воду по полу. Дотронувшись мокрой тряпкой до полки со всяким барахлом, я заставил её с грохотом рухнуть. Да что ж такое! Стеклянная рамка одной фотографии разбилась вдребезги, как и мои надежды сделать всё аккуратно. Я присел на корточки, чтобы собрать осколки, но в первую очередь поднял именно фото. Девятилетний мальчик со светящимися от радости глазами сидел под наряжённой ёлкой и открывал красочно упакованный подарок. В правом нижнем углу располагалась надпись: С Рождеством, мой ангелочек! 25.12.1998 г. Ровно через год мамы не стало, а я отправился в детский приют. Прошлое через снимок прикоснулось ко мне, выпуская разъяренного монстра на свободу. Я был полностью уничтожен. Холодный пот мерзкими каплями стекал по лбу и спине, а голова кружилась так, будто я целый день торчал на карусели. Звон в ушах усиливался с каждой секундой. В какой-то момент я отключился. Я падал в черную бездну отчаяния, создателем которой сам и стал. Я не мог выбраться на поверхность, пробиться к свету. Просто не хватало сил. Сколько времени прошло? Час? Два? Треск дров в камине и тепло, нежно касающееся моего лица, стали причиной появления мыслей о возвращении в реальность. Я открыл глаза и осознал, что всё ещё нахожусь в комнате. Но через несколько секунд заметил, что от мрака и грязи не осталось и следа, а та злосчастная фотография вернулась на полку. Паника и страх тут же заковали меня в свои прочные цепи, лишая возможности пошевелиться. — Дорогой, иди ужинать, — прозвучал ласковый голос. Господи, что за чертовщина?! Ты бредишь! — Ник, еда остывает. Мама. Снова слышу её… Очнись, Ник! Она умерла! Пойми, её больше нет! Ты спятил! Нет, нет, нет! Мамы давно нет! — почти шёпотом говорил я, разрываясь от пронзительных криков в душе. Внутри бушевал разрушающий здравые суждения ураган безумия… В одно мгновение я оказался на кухне. Казалось, что сердце не выдержит нагрузки и в любой момент подвергнется нападению инфаркта. Лёгкие отказывались расширяться, чтобы вобрать необходимое количество воздуха. Я не мог произнести ни звука. Она стояла ко мне спиной, замешивая тесто для десерта, который мы обычно с удовольствием ели после вкуснейшего ужина, и тихонько напевала известную новогоднюю мелодию. Как только мама заметила меня, лицо её тут же озарила искренняя улыбка и присущий лишь матерям, наполненный любовью взгляд. Мама медленно и плавно, будто не касаясь пола, подошла ко мне. — Здравствуй, милый! — нежно сказала она, заключая меня в объятия. — Не оставляй меня, мама! Прошу, не уходи! — умолял я, горестно рыдая. Она гладила меня по голове, пытаясь разогнать нависшие над её сыном тучи глубокой печали и дать возможность крохотному лучику солнца пробиться через тёмную завесу. — Ник, я буду с тобой всегда: твои воспоминания даруют мне жизнь… Повисла тишина. Обнявшись, мы стояли посреди комнаты, а я напрасно просил всемогущее время замедлиться и подождать. Разве оно умеет останавливаться? — Прошлое — часть тебя, — продолжила мама, — но, сын мой, оно жестоко к тем, кто пытаешься ухватиться за него. Присмотрись, найди спасение в настоящем. — О чём ты говоришь? Мама?.. Но мамы уже не было рядом. Лихорадочно метаясь по дому, я громко звал её. Никто так и не ответил. Самый дорогой человек снова покинул меня, растворился в воздухе, как дающий эфемерную надежду мираж. Может, прошлое и является безжалостным чудовищем? Туман беспамятства незаметно окутывал меня. В глазах резко потемнело, я опять упал в объятия темноты. Придя в себя, я ощутил сильнейшую боль в висках. Голова кружилась, меня мучила жажда. Не знаю, сколько я провалялся, глядя на стену, но когда я смог видеть более чётко, то повернулся на другой бок и стал изучать окружающую обстановку. Лежал я на маленькой кровати в углу спальни. Возле меня в мягком кресле тихонько дремала Дженни. Чёрт, откуда она вообще тут взялась? Или это очередное видение? Где же дурацкая полка, разбитая рамка, служившая неким ориентиром для меня, находящегося на границе между сумасшествием и реальностью? Фух, полка и фотография находились на столе, а осколки кто-то, верно, успел уже убрать. — Слава Богу, вы очнулись! Как же вы меня напугали, — с облегчением вздохнула Дженни, проснувшись, вероятно, из-за моего ворочания. — Что вы тут делаете? — сразу же задал вопрос я. — Как вы себя чувствуете? К сожалению, доктор приедет только вечером, поэтому всё, что я могу предложить сейчас — чай с лимоном и вишнёвый пирог. Вам принести что-нибудь? — Что вы делаете здесь? — настойчиво повторил вопрос я, полностью игнорируя её. — Ох… Когда я подходила к своему дому (живу я напротив, мы соседи), то услышала шум, а потом крики. Я забеспокоилась и решила проведать вас. Постучала в дверь, но никто не отозвался. Оказалось, что дверь не заперта. Я обнаружила вас валяющимся на полу в этой комнате. Вы бормотали что-то, но я не смогла разобрать и двух слов, — взволнованно рассказывала Дженни. — Я позвала дядю и папу, чтобы они помогли перенести вас с пола на кровать. Сама осталась наблюдать за вами, но нечаянно уснула, — она стыдливо потупила глаза. — Вы помните, что случилось? — спросила девушка. — Я убирался в спальне и по неосторожности ударился виском о полку. Удар был сильный, поэтому и потерял сознание, — бессовестно врал я. Она внимательно слушала меня, а её взгляд был полон трогательного сочувствия. — Сейчас всё в порядке, можете уходить, — добавил я, чтобы успокоить её и избавить от нужды приглядывать за мной. — Я никуда не уйду, пока не приедет врач и не скажет, что с вами всё в порядке, — твёрдо настояла она. — Ну зачем я вам? Идите домой, готовьтесь к Рождеству. — Ты мой друг детства. А за друзей я беспокоюсь, — объяснила она. Соседи, друг детства? Непоседа, с которой мы бегали на цветочный луг ловить бабочек, а по вечерам ходили друг другу в гости? Я даже о ней не вспомнил. Дженни изменилась с тех пор, но зелёные глаза всё так же сияли, а сердце готово было пожалеть каждого, кто нуждался в сочувствии и поддержке. — Со мной всё нормально, иди. Пожалуйста, оставь меня в покое. Я хочу побыть один, — строго сказал я. Она промолчала, не стала спорить. Она вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Ник, какое же ты ничтожество! Что ты натворил? Чем она тебе мешала? Единственный человек за десять лет позаботился о тебе, а ты просто прогнал его, избавился, как от надоедливой мухи! Не в этой ли настоящей заботе ты остро нуждался? Ты просто жалок! Присмотрись, найди спасение… Надо всё исправить, исправить, пока ещё не поздно. Я резко вскочил с кровати, накинул пальто. Из кармана вывалилась шоколадка. Черт, скорее! И бросился догонять её. — Дженни, подожди! — крикнул вдогонку я. Она обернулась. Я подбежал к ней. — Прости, я… Слова бросили меня, одышка не позволяла продолжить говорить. Она терпеливо ждала. — Спасибо тебе за всё, — тихо сказал я. Она улыбнулась и ответила: — Я всё равно зашла бы к тебе позже. Возвращайся домой, а то ещё сильнее заболеешь. Чай в кухне на столе. До вечера. — До вечера, — промямлил я. Спасение в настоящем…