Социумное восприятие эго

Ива может плакать сколько угодно, но экзамены от этого сами себя не сдадут. Лучик мог бы взять нож и вскрыть себе вены, но причин нет, да и не слишком это практично. Люда вполне могла бы стать прекрасным программистом, тем самым гением новейших технологий — но прогулы затмевают знания и в аттестате стоит трояк. Иван вполне мог бы сбежать от ответственности и просто упорхнуть в путешествие с тремя баксами — но его учили с рождения нести многотонные грузы и слушаться. Девочка могла бы быть кем-то, но ей лень, а вписки и прогулы с друзьями куда интереснее набивших оскомину литературе и химии. Мальчик вполне мог бы стать никем, если бы не старался получить одобрения и не выслушивал высокопарные речи родителей с открытым ртом. Шар над головой располовинен и будто изрезан — хочется вырваться из этого круга, перестать терпеть всю боль и выплёскивать её на окружающих —, но этого «хочется» просто недостаточно. Застывшие за спиной крылья недвижимы и ломкие, как старая спичка — хочется их разломать, чтоб не было ничего, чтоб огонь не испепелял его спину и не морозил разум рациональностью —, но это «хочется» просто непозволительно. Серый цвет стекает с губ под рэп какого-то пьяного дебила. Тушь потекла, а на плечах цветут и пахнут синяки. Почему его кровь не работает? Почему она не окрашивается в синий хотя бы наполовину, хотя бы на ебучую треть?! Небесно-белый оттенок не позволят пошевелиться, ты по пояс в морфине мнений. На костяшках ни следа серой крови, лишь собственные ссадины, кровоточащие белым. Опять, нет, опять! Хоть что-то же должно! Хоть что-то, чёрт возьми! В общем-то они и не замечали чужих — не своих — проблем и вполне могли бы прошляпить друг друга, скользнуть незаинтересованным взглядом и забыть о друг друге через пару секунд. Только вот Иван впервые действительно ослушался мать с отцом и ушёл на вечеринку, от которой блевать тянет. Только вот Люда наконец показала фак своему возлюбленному и тупой подружке, удаляясь в магаз за колой. И это всё только для себя. Впервые. — Ну, это, очевидно, очень странно. — Ой, блять, давай по честному: это ахуенно, да? Синий с пальцев всё ещё соскальзывает, но под ногтями нестерпимо чешется, будто что-то вырывается, разрывает изнутри. Белый как-то нелепо осыпается с лица, обнажая не серый, а какой-то странный оттенок жёлтого. Они долго разговаривают, долго не понимаю чужого мороза и лезвий, откровенно отчаянно не верят и стараются не принимать. — Чё, опять родаки в узде держат? — Ага. — Хей, а знаешь… Вечер вскрытых созвездий принял форму огня в кубке. Всего лишь шутка обернулась ещё тремя такими же и гневными слезами мальчишки — эй, парень, ты разве сам не хотел отомстить им? Но девочка-Ива получает только гнев и фыркает, вычёркивая нового человека из своей жизни.