8.

Прошло уже довольно много времени с того момента, как они попали в 1903 год. Всё шло, скажем, не плохо, но будем честны, ужиться с человеком, которого ты практически не знаешь, который в любую секунду может выкинуть какой-то фокус, который в конце-концов довольно нестабилен, очень сложно. Разные недомолвки, разногласия и мелкие споры мешали наконец понять друг друга. Весь ужас пребывания здесь Эмма прочувствовала с самого начала, этот день сурка начинался и заканчивался каждый раз одинаково. Кажется, она уже в точности до минуты могла сказать, когда сегодня пойдёт снег, когда упадёт одно из деревьев близ дома. Она изучила в этом месте всё, и теперь весь мир для неё составлял этот дом и доставучий ведьмак, который так и наровил поспорить, а потом с высоко поднятым подбородком дуться оставшийся день. Через 2 недели их пребывания наедине друг с другом случилась одна из ссор, которая начала что-то менять в их жизнях. — Ой, да ладно, ты опять злишься на меня из-за мелочи! Тем более, сегодня твоя очередь готовить ужин. — парень рьяно доказывал шатенке её неправоту. — Просто я почему-то выполняю свои обязанности, а ты — нет! И не смей повышать на меня голос! — так же атаковала девушка. — Вообще-то, вчера готовила я, идиот. — Хватит орать, как бешенная домохозяйка, раздражаешь уже. Эмму аж передёрнуло от злости, он открыто насмехался над ней и её щипетильностью к правилам ею установленным. Хотелось как-то отомстить ему, но девушка не могла подобрать нужных слов. Взгляд метнулся на кухню и прямо на столе сверкали серебрянные приборы. Подняв в воздух одну из вилок, она с размаху воткнула её прямо в плечо шатена. Сейчас Кай начал злиться по-настоящему. И почему она вечно себя так ведёт? Но, хорошо, Эмма сама решила пойти по такому пути, и он в долгу не останется. Парень взял свой излюбленный охотничий ножик и всадил его ей прямо в ногу. Она попыталась сдержать боль в себе, но не особо получалось. Кровь сочилась наружу, и выдернув лезвие, она отбросила его в сторону, яростно смотря на шатена. Это был последний её взгляд, который он видел в этот вечер и последующие три дня. Да, да, Эмма не разговаривала с ним целых три дня, обиженно зализывая свои раны в комнате. А ведь всё из-за какого-то ужина. Но это они так думали, тут это вовсе не причём. Иногда, нужно выпускать накопившиеся эмоции и недовольство наружу, чтобы сохранить оставшиеся нервы. Они дали время друг другу, многое обдумали, может даже что-то поняли, но под конец бойкота оба заметили, что без поддержки и смешных шуток, которые разбавляли отчаяние, стало совсем серо. — Любишь читать? — Это такой способ примерения? — хмыкнула девушка, отрывая глаза от бесчисленных книжных полок. Парень закатил глаза и уже хотел выйти из комнаты, но её голос заставил его остановиться. — Даже очень люблю. Что-то похожее на улыбку, промелькнуло на его губах, а во взгляде, отражающем языки пламени, шатенка разглядела мимолётное удовольствие. — Я тоже. С этого короткого разговора больше не прошло и дня, чтобы они не сидели вместе в зале, читая друг другу, или по ролям. Это занимало пустое время ожидания чуда, хотя надежда на то, что кому-то всё ещё есть до них дело, угасала с каждым днём. Вражда прошла сама-собой, им просто надоело находить мелкие ошибки друг за другом, ведь легче простить и забыть. Прошло полтора месяца, лето в Мистик Фолз было в самом разгаре, но только не у Эммы и Кая. Каждый день в позолоченных ставнях витражных окон, они наблюдали снегопад, северное сияние и одни и те же звёзды, ничего больше не занимало их фантазию. Один раз, они попробовали поиграть в снежки, якобы разбавить надоевшую обстановку, но Кай нарушил все возможные правила, случайно разбил окно куском льда и насыпал Эмме зашиворот столько снега, что у неё чуть не свело все суставы от холодной боли. Девушка, конечно, в долгу не осталась и наколдовала ему полные ботинки снега. — За что ты так со мной?! — жалобно доносилось из дома, когда парень забежал в дверь, сбрасывая обувь. — Месть — это блюдо, которое подают холодным! — подняла Эмма указательный палец вверх, отрываясь от вытряхивания снега из капюшона. Домашнее платье, которое она нашла в шкафу, сейчас выглядело довольно плачевно, до колен юбка была полностью мокрая. Это было довольно весело, пара ещё часто вспоминала эту снежную перестрелку, но повторять всё же не стали. Не очень хотелось тут заболеть… … — Кай, а если они всё же не вернутся за нами? — однажды вечером задала Эмма очевидный вопрос, который уже давно мучал мысли обоих. Он сидел рядом, но кажется строки очередного детектива не особо его интересовали. Он блуждал где-то далеко от сюда, по тропинкам собственных мыслей. Прикрыв книгу, но придерживая её заложенную страницу пальцем, Паркер перевёл взгляд на девушку. Он не знал, как можно соврать, потому что ответа на её вопрос у него точно не было. — За тобой-то они вернутся, ты ведь сестра Елены, такой благородной и самоотверженной страдалицы. — фыркнул шатен, мысленно закатывая глаза. — Ты опять начинаешь? — Просто неулавливаю суть смысла всеобщего боготворения этой девицы. — хмыкнул он в ответ. — Елена добра ко всем и она мягкосердечная девушка. Прояви хоть немного сострадания, она потеряла родителей, чуть не потеряла Джереми и Бонни. Она сильнее, чем кажется. Он не ответил, не хотел начинать очередной спор. Но что-то внутри него всколыхнулось, что-то новое и неведанное ему ранее. Необычная грусть, будто жалость без человечности, и это пробирало до костей. Шатен лишь поморщился от неприязни к самому себе. Проявление сентиментальности или сочувствия к кому-то, он считал проявлением слабости к этому человеку. Но ему то всё равно, уж точно на её двоюродную сестру. … День сменялся днём, время шло, но только не здесь. Пара привыкла друг к другу, им стало интересно вместе, ведь нашлись новые темы для разговоров, например исскуство, о котором девушка могла говорить часами, описывать свои любимые картины, ведь ей стало так не хватать собственного искусства, а он внимательно слушал каждое её слово, каждый вздох. Она больше не чувствовала этой липкой напряжённости рядом с ним. Шатенка могла спокойно заснуть рядом с Каем на диване, даже на его плече, с очередным романом в руках, не боясь быть убитой прямо во сне. Он стал другим. Шатен изменился за два месяца на едине с девушкой, стал мягче, но при этом такой же порывистый, колкие шутки стали частью их юмора, а та обида на весь мир постепенно исчезла из его движений. В один из этих одинаковых зимних вечеров Эмма прогуливалась по дому. Она незаметно ходила по тёмным коридорам, рассматривала старинную изысканную мебель с извилистыми узорами, стены, которые в углах слегка облупились и сгнили от старости лет. Дом был тёплый, она даже от сюда чувствовала жаркий огонь камина на первом этаже. На первом этаже… Но она никогда не была на последнем, на чердаке. Эта мысль мимолётно проскочила перед глазами, но тут же захватила все её размвышления. Прислушавшись, девушка уловила звуки шёрканья ботинков по полу, Кай обычно расхаживает по комнате, когда о чём-то увлечённо думает. Шатенка подошла к лестнице, ведущей на самый верх дома, на холодный чердак, от куда не было слышно ничего, кроме завывания ветра через ставни. Пол громко скрипнул, когда она взобралась в небольшую комнатку, размером с гардеробную. Кажется, здесь не ступала нога человека уже очень давно, даже слишком. Всё покрылось слоем паутины и пыли, что Эмма сразу же чихнула несколько раз. Запах старины въелся в дерево и эволюционировал уже во что-то более неприятное. Аккуратно проверив доски на прочность, Эмма сделала пару шагов к середине. По стенам стояли обширные сундуки, некоторые были даже не до конца закрытые от количества безделушек. Но в общем, всё было примерно похоже, драгоценные ожерелья, серьги, платья, различные замысловатые приборы, о назначении которых, Маккензи и не догадывалась. Даже прялка, которой не пользовались уже лет так 200 нашлась там. Но вот одна вещица зацепила её взгляд. Почти целый проигрыватель пластинок стоял за небольшим сундучком, пряча свой золотой блеск под слоем пыли. — А вот это уже интересно… — пробормотала Эмма, опускаясь на колени. Оглядевшись вокруг в поисках пластинок, шатенка обнаружила их на полке у окна, которая была прикручена на столько слабо, что казалось, от одного лишь прикосновения она опрокинется. Не долго думая, шатенка подняла в воздух проигрыватель и набор пластинок и спокойно спустилась вниз. Как же иногда удобно быть ведьмой! Она макушкой чувствовала нарастающее удовольствие от своей находки, поэтому поторопилась к гостинной, всё так же придерживая вещи в воздухе с помощью магии. Ах, как же она скучала по музыке! — Кай! — раздался взбудораженный голос из прохода, и парень поднял взгляд. — Смотри, что я нашла! Он приподнялся, чтобы подойти поближе, но девушка уже села рядом, поставив проигрыватель на столик. Шатен слегка удивлённо взглянул на неё, но тут же усмехнулся, касаясь её волос. — Ты покоряла гробницы без меня, или просто решила стать паучком? — покачал головой Паркер, собирая паутину с каштановых локонов. — Очень смешно. — фыркнула она, подставляя голову под его руки. — Я просто решила открыть всеми забытый чердак. И видимо не зря! Он вновь усмехнулся, распутывая очередную прядь, и наконец посмотрел на прибор. — Думаешь, он ещё работает? — протянула Эмма пересаживаясь на пол, чтобы опереться ладошками в подбородок. Парень не ответил, лишь взял одну из пластинок, прочитал название и бережно вынул её из бумажного конверта. Надев винил на позолоченную ось, он коснулся иглой пластинки. Граммофон будто кашлянул перед тем, как выдать что-то похожее на музыку, но вскоре, через минутку, из узорной трубы послышалась мелодия скрипки, медленная, скорее для приёмов. — Давай что-нибудь поинтересней. — хмыкнула шатенка. — Вот эту! Маккензи под присталиным наблюдением Кая, сама вставила пластинку, и по комнате тут же раздалось торжественное вступление вальса, что аж мурашки пробежались по телу. Эмма так прониклась музыкой и атмосферой, что вообразила себя дережёром, направляющим целый оркестр подготовленных музыкантов, или какой-нибудь аристократкой, вальсируюшей со своим партнёром. Девушка кружилась по комнате, а от куда-то со стороны доносился тихий смех шатена, который улыбался её грации. Кай впервые почувствовал эту лёгкость в теле, когда мысли сами улетучиваются из головы и остаётся лишь поддаться соблазну момента. Он сейчас свободен и расслаблен и это только благодаря ей, Эмме. Парень коснулся её запястья, от чего она вздрогнула, но тут же остановилась в полуобороте от него. Дыхание сбилось от одного лишь прикосновения, воздух застрял где-то в груди, неистово требуя освобождения. Они замерли впредвкушении, глядя друг другу в глаза и позабыв обо всём на свете. — Позволите пригласить вас на танец? Щеки и кончики ушей запылали от удовольствия, и шатенка смущённо закусила губу. Рука легла на его крепкое плечо, она как никогда чувствовала силу парня, Эмма почти слышала, как их сердца бьются в такт музыке. Шатенка прикрыла глаза расстворяясь в танце, улыбка расцвела на её пунцовых губах. Кай не мог отвести от девушки взгляда, он наслаждался её умиротворённостью, запечатлял каждую искру, блеснувшую в кофейных глазах. Пара расстворилась в танце, улавливая вокруг лишь звуки музыки и ускоренное дыхание друг друга. … Что-то изменилось в их отношениях, они будто стали более близкими, доверительными. Мысли о внешнем мире всё реже проскальзывали в разговорах, ведь теперь их интересовали лишь они сами. С каждым днём Кай всё больше узнавал девушку с совершенно разных сторон. В её руках всё преобретало смысл, шатенка могла придать жизни неживому, иногда она будто перешёптывалась с самой природой. Ему даже начало казаться, что Маккензи умеет обсолютно всё: от вышивания крестиком, до стрельбы из арбалета. Нет, конечно, он не видел, как Эмма управляется с оружием, но замечая в ней тот стержень и трудолюбие, он всё больше убеждался в своей правоте. Эмма с упоением рассказывала о своих смешных историях, моментах из детства, которых так не хватало парню, и поэтому он с жадностью внимал каждому её слову. Шатен ненавидел то чувство неполноценности и разбитости, которое он вполне испытал за 19 лет заключения, но теперь с ним она, как недостающий кусочек пазла, как спасительный прутик в болоте, который мог помочь ему, мог уберечь от гнетущей душевной боли. — И она мне говорит… Кай, ты меня вообще слушаешь? — шатенка возмущённо нахмурилась, переставая перебирать бронзовые волосы парня. Он лишь насупил нос в ответ и тихо причмокнул. — Конечно. Эмма закатила глаза, но улыбнулась и вновь коснулась его волос. Она тихо рассказывала очередную историю, слова мелодично лилисть с её губ. Свечи уже потухли в коридорах, и теперь лишь языки пламени в камине освещали высокий зал, за черными извилистыми решётками потрескивали сухие поленья, уже почти превратившиеся в пепел и золу. За окном вновь вьюжила непроглядная пурга, ветер насвистывал свои песни сквозь ставни. И всё это создавало такую спокойную, домашнюю атмосферу, даже усыпляющую, что казалось, будто всё так и должно быть. Кай почти не слушал Эмму, ему хватало слышать её ласковый голос, чувствовать прикосновение её нежных рук, парню нужно было лишь её присутствие здесь. Глаза сами-собой прикрывались от удовольствия, а полу-открытые губы расплывались в улыбке, когда она безумолку рассказывала о себе. И она совсем не спрашивала о нём, не ворошила то ужастное прошлое, те необдуманные поступки, которые и лишили его какой-либо любви. Он никого не любил и так же не был любим. От его трепещущего сердца осталась лишь черная зола, а душа одиноко блуждала за нитью жизни в поисках покоя, того, кто примет его таким, какой он есть. — Кай… — вдруг донёсся её тихий голос, вытаскивая парня из потока мыслей. — Да? — Почему ты ничего не рассказываешь о себе? Его будто передёрнуло, и шатен, разочарованно прикрыл глаза. Хотя её можно понять, она практически ничего о нём не знает, только по словам своих друзей, что он псих, которому нравится причинять боль. — Я не думаю, что ты хочешь об этом знать. — ответил он спустя время. — Раз я спросила, то, наверное, меня это хоть немного, но колышет. И вот опять, она хочет всё знать, всё расспросить, но этого явно будет недостаточно. Она не успокоится, пока не вытрясет всю твою душу на пару с утаёнными грешками. Он тяжело вздохнул, и поднял голову с её колен, шатенка с вопросом взглянула на него. — Моя правда, скажем, обратная сторона медали, вовсе не такая светлая, как ты думаешь. Она медленно сглотнула, незаметно напрягаясь. — Хорошо. — В тюремном мире я пробыл 19 лет своей жизни. Наверное, ты уже задавалась вопросом, как я там оказался. У меня было довольно тяжёлое детство. Как ты знаешь, я был сифоном до недавнего момента, у меня не было собственной магии, и это сводило с ума. Джо была глиндой, идеальной ведьмочкой, которая взмахом руки могла поднимать вещи в воздух. И все хлопали: молодец Джози… Я ходил вокруг, будто меня ломало, я был готов пойти на что угодно ради дозы магии. Меня никто не понимал, меня сторонились… Даже касаться было никого нельзя, родители звали меня выродком. Отец ни во что меня не ставил целых 22 года, а потом упрятал в пустоту. Это оставило тяжёлый след. — Он помедлил, подбирая слова. Парень вдруг начал осозновать, на сколько жалка его жизнь, на сколько безжалостно обошлась с ним судьба. — Ненависть долго копилась в моём сердце, и одной ночью, когда все беззаботно спали, я лишил себя семьи. В прямом смысле. Я убил нескольких своих братьев, заколол их ножом. Джо я вырезал селезёнку, знаешь, а ведь она была моей любимицей, хоть я и ненавидел их всем свои сердцем. Видишь ли, когда вся твоя семья решает, что ты всего лишь неисправимый мерзавец, остаётся лишь подтвердить их мнение. И он замолчал, парень не поднимал на шатенку даже взгляда, боялся увидеть в её глазах осуждение, ужас… Вдруг, он почувствовал её руку у себя на плече, от чего слегка вздрогнул. Эмма всегда видела в людях исключительно хорошее, и даже сейчас, когда он рассказал свою жестокую правду о себе, она видела в нём брошенного маленького мальчика, которого никто не любил, да так и не смог полюбить. — Кай… — она прошептала его имя, будто могла бы сейчас сказать что-то в утешение. Паркер поморщился и стиснул зубы, что на скулах заходили желваки. — Я знаю, что ты скажешь. Что я неисправимый урод, и лучше бы ты меня вообще не встречала, ведь все твои проблемы начались из-за меня. — С чего ты это взял? Кай встал и резко обернулся к ней. — Тогда скажи мне, о чём ты подумала, когда услышала, что я безжалостный убийца? Что первое пришло тебе в голову? Она молчала, но эта тишина была куда хуже любых слов. Шатенка прикусила губу и опустила голову. — И почему я не удивлён… — Кай, всё не так… — Правда? Тогда почему ты молчишь и прячешь взгляд? Скажи мне, что ты чувствуешь, скажи это. — парень чувствовал, как в горле пересохло, как сердце ускоряет бит. Он не хотел слышать этих слов, он боялся вновь быть отвергнутым, но всё-равно давил, ради неё самой. — Кай, пожалуйста, не отталкивай меня. Только не сейчас. Парень видел в глазах Эммы ужас, но при этом необьяснимую жалость к нему. Ему было больно от каждого её слова, ведь именно сейчас он понял, что смог погубить даже её. — Я всем причиняю боль, всегда делаю только хуже. Эмми, я не хочу навредить и тебе! — Ты не навредишь мне, всё будет хорошо! Ты думаешь, что я вижу в тебе монстра, ужастного человека, который не заслуживает даже капли любви и понимания, но это не так. — Ты сама понимаешь, что я злодей в этой сказке, я убийца, лишённый какой-либо человечности. У тебя есть будущее, ты станешь архитектором, заведёшь свою семью, и забудешь про меня. Ты будешь счастлива без меня и лучше покончить с этим прямо сейчас, ведь потом я уже не смогу тебя отпустить. — он посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь угадать, что же она ответит. Слышать эти слова было так больно... Шоколадные глаза блестели при свете огня, Эмма дотронулась до его груди, призывая опомниться. — Кай, мне не нужны твои жертвы. Мне нужен ты, мне нужен тот человек, с которым я провела здесь почти 3 месяца. Когда ты рядом, я забываю про время, про мои проблемы и неудачи. Смотря в твои глаза, я вижу своё солнце, свой собственный лучик света, который не даёт мне отчаяться. Много лет ты думал, что никому не нужен, убеждал, что никто не сможет полюбить тебя, и бесцельно пытался просто выжить. Кай, ты не виноват в том, что твоя семья отвергла тебя ещё с самого твоего рождения, и ты не должен забывать, что люди, лишившие тебя любви уже давно поплатились за это. Шатен слушал её с замиранием сердца, она смотрела на него взглядом, до ныне ему не знакомым. Спокойный, но при этом такой заботливый и добрый, она говорила сердцем, отбросив все свои мысли и предрассудки. Они молчали, но слова сейчас были бы лишними. Кай медленно наклонился к ней, совсем близко, рассматривая еле заметные веснушки на щеках и носу. Эмма коснулась кончиками пальцев его скулы, одновременно почувствовав сильные руки у себя на талии. Шатенка ощутила его дразнящее дыхание у себя на губах, его пьянящий запах зелёного чая с оттенком мяты. Дышит. Так тяжело. Сладко. Горячо. Они слишком близко, чтобы задумываться о том, что будет завтра, что вообще с ними будет. Девушка медленно перевела взгляд на его губы, такие манящие, желанные… Ресницы медленно опустились и его губы накрыли её. Тело обмякло и он, перестав чувствовать напряжение, ослабил свою мёртвую хватку. Звуки стали тише, огонь в камине ослаб, из-за чего на полу отражался танец северного сияния за окном. Эмма скользнула пальцами в его густые волосы, перебирая непослушные пряди. Они не могли отстраниться друг от друга, пока в груди не начало жечь от нехватки воздуха. Глаза искрились смешенными чувствами, но в том и прелесть загадки, ты последуешь за ней куда угодно, даже заведомо зная об её опасности...