Божественность

Он шёл поклониться богу. Только бог этот был нелюдим, и не был тем, кто обещал Кисаме новый, честный мир. Кисаме было интересно. Этот бог выглядел ярко, но за спиной правила его тень. Его улыбка никогда не освещала день и даже его собственное лицо. Холодный дождливый бог с пирсингом на лице. Без выражений. Словно мёртвый. Кисаме хотел проверить, кто их лидер на самом деле. Ему не нужны были мертвецы, он их всегда бросал. Оставлял позади — это груз, от них нет никакой пользы. Он усвоил эту стратегию ещё в детстве, она ему далась легко. Ещё с пелёнок — он был уверен, что это в генах. Мораль Киригакуре серая… как и его кожа. Он объяснял Итачи, что акул рождается меньше, чем было зачато, только затем, чтобы увидеть реакцию; он хотел услышать ответ… Ответ о себе. Узнать своего напарника получше — узнать себя. И Итачи не разочаровывал его до сих пор. Как легко Кисаме ходил по волнам, так же легко сейчас шёл к Пейну. Странное имя. Божественно оно не звучало. Зато сам лидер звучал сдержанно и красиво. Порой толкал высокопарные речи, но палку не перегибал. Всего давал в меру: и доброты, и жестокости. Нелюдимого безразличия и заинтересованности. Он не обладал громким голосом, но его слушали. Словно, и впрямь, с облака сошёл. Если где и стоило подымать вопрос о его божественности, то здесь. А ещё он обладал силой, которую они, хоть и не видели в полную мощь, зато чувствовали. Уважали и остерегались, сила в их мире — очень весомый аргумент. Но, по мнению Кисаме, сама сила никого Богом не делала. Нужно было сделать для этого что-то ещё. У Пейна, по крайней мере, были планы. Ради них он их всех, собственно, и собрал. Они все, его команда, трудились в поте лица, отчасти потому что были вынуждены, отчасти потому, что было скучно, отчасти — потому, что кого-то в нём признали. Даже Хидан, который богом не считал Пейна даже на словах, признал. И Дейдара со своим искусством ему не сопротивлялся. Хотя Дейдаре лидер по каким-то причинам ещё и потакал. Кисаме решил не углубляться в мысли об этом, не зная сути. Сплетни он не любил. В конце концов, его ум должен быть сейчас холодным. Почтить визитом лидера преступной организации, величающего себя богом, — не самая безопасная затея. Уж точно не прогулка по побережью. И даже не по волнам. Он шёл без приглашения, и ещё день назад сам этого не планировал. Просто внезапно ему захотелось чего-то такого, из ряда вон выходящего. Одного осознания, что он делает, было достаточно, чтобы погнать по спине мурашки — маленькими стадами, резкими и короткими забегами. Предосторожность заколола в пальцах, азартное возбуждение толкнуло в живот. Он перекинул Самихаду на плечо и взялся за рукоять поудобнее. Постучался. Ему не ответили. Открыл дверь сам — на этот случай у него была припасена бумажка с отчётом от Какузу — не особо важным, но лидер как-то обмолвился, что по делам организации к нему можно приходить в любое время. Видимо, не слишком рассчитывал на их энтузиазм. Конан поблизости не было. Это к лучшему — Кисаме совершенно не знал, как с ней разговаривать. Пейн сидел у окна с ногами, заложенными на низкий стол. Равнодушно повернул голову на звук открывшейся двери. — Чего тебе? — спросил устало, без интереса. И тут Кисаме понял, что начнёт не с отчёта. — Рыбки вам принёс, — усмехнулся он. — В знак божественного подношения. — Оставь, — коротко ответили ему, но спокойные, как гладь Озера мудрости, глаза слегка оживились. Кисаме послушался и оставил свежий улов в умывальнике. Нельзя было идти без подарка, и он не прогадал. Не слыша других указов или распоряжений, он так и остался стоять на месте. Пейн вздохнул. — Если есть о чём поговорить, можешь сесть. Но о делах, не касающихся Плана, я говорить не настроен. — А о нашей организации можно? — Смотря что, — Лидер смягчился, и этого уже было достаточно, чтобы ощутить внутри себя довольство и небольшой триумф. «Может, всё-таки подношение его задобрило?» — подумал Кисаме. — Например, о Тоби, — осторожно бросил он удочку, словно проверяя подводные течения. Оскалился и хитро склонил голову. Пейн молчал. На свой страх и риск можно было продолжить, но Кисаме хотел быть вежливым. — Ну, попробуй, — наконец ему ответили. — Я знаю, что не принято говорить друг о друге, но всё же… кто это? После затянувшегося молчания Пейн ответил серьёзным тоном: — Жопа нашей Организации. Кисаме от неожиданности поперхнулся прежде, чем выкрикнул: — В каком смысле?! На него смотрели спиральные глаза выражением, не вяжущимся со словами. — В разных, — ответили резко и коротко. — С одной стороны, он никто, на которого вроде как можно наехать. С другой — он словно корень, скрывает нечто основополагающее. Когда мы стоим, то опираемся на ноги, когда сидим… понятно? — Интересно… Если думать так… то кто же в нашей организации ноги, а кто голова и остальные части тела? — Кисаме увлёкся размышлениями и не заметил прищуренный взгляд Пейна. Цепкий такой, непонятный, опасный. — Не будем об этом. Это условно, организация — не организм. Но Какудзу у нас определённо за место желудка, а Хидан — за место язвы, — с усмешкой отметил он одних из самых трудных сотрудников. С Дейдарой тоже было непросто, но его Лидер не упомянул. — Ну да, — осторожно продолжил Кисаме. — Вы с Конан как голова и ноги, Тоби — как задница… Я это к тому, что когда Тоби вербовал меня в ваши ряды, он вёл себя совершенно по-другому. Пейн посмотрел на него настороженно, помолчал. Кисаме подобрался. На его удачу, следующие слова Лидера прозвучали почти миролюбиво: — Я рад, что ты наблюдательный, но оставь это лучше при себе, — посоветовал он, а Кисаме выдохнул. Хорошо, что Пейн был в духе. — Хорошо, я понял. Полагаю, это всё стоит считать стратегической хитростью, а не обманом… — Просто странным поведением одного из членов Акацуки, — равнодушно пожал плечами Пейн, но тема эта его явно слегка нервировала. — Лучше ответь, как тебе Итачи? — он посмотрел на Кисаме непривычным образом — снизу вверх. И выбрал удобный способ сменить тему. — В целом, хорошо. А как вам Дейдара? — Кисаме не повёлся и в отместку решил задать такой же неудобный вопрос. Пейн проявил великодушие — дал ответ на встречный вопрос, словно он был смелее, словно мог спокойнее говорить о личном. — Мне нравится его увлечённость и молодость, — сказал почти непринуждённо. — А ещё его живая самоотдача, — и добавил после короткой заминки: — Хотел бы я, чтобы он так отдавался мне и моему плану, как своему искусству. — Но вы холодный как рыба, — сказал Кисаме прежде, чем подумал. А когда словил холодный как иглы взгляд Пейна, произнёс осторожнее: — Вряд ли Дейдара… Вряд ли ему было бы комфортно… с вами. — Где ты видишь в нашей жизни комфорт? — просто ответил Пейн. В его голосе сквозил холод, но там не было места обиде. — Но он слишком умиляет меня, чтобы брать его силой, — почти доверительно. Зачем он так разговаривал с Кисаме? Возможно, это именно Пейн сейчас забрасывал удочку, цепляя за доверие, вызывал на преданность. И Кисаме готов был вцепиться. Схватиться за надежду. Так получалось, что он редко оправдывал доверие. Его доверие оправдывали ещё реже. И он не мог понять, уходя из деревни: он шёл за мечтой, желая чего-то надёжного, или шёл просто развлечься. Здравый рассудок подсказывал — из таких авантюр редко выходило что-то хорошее. Зато уж если выходило… Путешествие обещало быть занимательным… — Действительно… — философски заметил Кисаме и решил, что честно будет ответить побольше и насчёт своего напарника: — С Итачи мы поладили. Он не воткнёт в спину нож… без причин. А его причины мне понятны более, чем чьи-либо. Так что мне с ним… комфортно. Я бы не сказал, что на него можно положиться, но, в каком-то смысле он надёжен. В нашей организации только один человек надёжнее. — Ну и кто же это? — хитро спросил Пейн. — Конан, но и то, пожалуй, только для вас, — Кисаме проводил эту речь улыбкой. Глаза Пейна не поменяли выражения, но рот слегка изогнулся кончиками губ вверх. Кисаме заподозрил, что он замышлял хитрость. — Если считаешь, что мне повезло больше, чем тебе, то иди сюда. — Зачем? — Кисаме удивился и, вопреки приглашению, попятился. — Обниму. Поцелую. — Пейн говорил ровным тоном, а по-рыбьи выпученные глаза Кисаме, казалось, вовсе вылезут из орбит. — Поверил? — Пейн усмехнулся всё так же снисходительно. — Будем исправлять несправедливость. И вот что теперь думать? Шалости от нелюдимого и обычно невесёлого Лидера Кисаме никак не ожидал. Но и проигнорировать приглашение было никак нельзя. Да и Кисаме не хотел игнорировать. Потому и подошёл. Сел рядом. Пейн посмотрел чуть удивлённо, игривость выдавали не безучастные глаза, познавшие когда-то дзен, а лёгкая мимика. Тот самый Пейн, холодный и сдержанный, строгий и повелительный, снисходительный и совсем немного добрый, провёл тыльной стороной ладони по его щеке. Их кожа соприкасалась приблизительно одинаковой температурой, но Кисаме дышал жизнью, а Пейн словно не нуждался в дыхании вообще. Кисаме не чувствовал движения воздуха от него. А они были близко. Пальцы с кольцом «пустота» перебрались на затылок, помассировали кожу. «Нравится?» — спросила улыбка, и — совсем немного — глаза. Кисаме был настолько шокирован, что не мог никак к этому отнестись. Поэтому не мог и ответить. Рука исчезла так же внезапно, как и появилась. И ничего в выражении Лидера не выдавало того, что он только что делал. Кисаме всё же осмелился спросить: — Простите, но что это было? — Что-то вроде божественного благословения, — усмехнулся Пейн. Кисаме был благодарен за то, что тот не разозлился и даже ответил.— Боги ведь должны чем-то таким иногда заниматься?.. Чтобы не отдалиться от людей. Непонятно, говорил он это серьёзно или в шутку, но Кисаме показалось, что начальная точка спирали в фиолетовой радужке слегка расширилась. Даже божественные глаза, которые считались завершённой и высшей формой, оказывается, могли реагировать на эмоции. — И на что это вы меня благословили? — осторожно поинтересовался Кисаме. — На уверенность входить без стука. Ведь Итачи тебя не подпустит ближе, не даст чего ты хочешь, а я холодный как рыба, как ты и говоришь. Пораскинь мозгами и, может быть, тебе повезёт. А, может, и нет, — он усмехнулся, показав зубы впервые за их беседу. Сложил руки на груди, сверкая красным, как кровь, цветом на ногтях. «Чего я хочу, я и сам не знаю. Зато знаете вы?» — Кисаме поблагодарил за приём, наклонившись, крутанулся на каблуках и пошёл к двери. Сегодня был, на удивление, мирный день. И удивительный тоже. Впервые за всё время рыжая шевелюра Пейна вязалась с его поведением. Лидер проказничал. Но Кисаме выяснил кое-что важное. Тело Лидера было не совсем живым, то сам Лидер был не совсем мёртвым. Уважение Кисаме он смог заслужить. Вероятно, заслужит и преданность.