3. Apache

Около недели я не появлялся в главном штабе. Так уж вышло, теперь я работаю «дома» — так бы точно мою деятельность обозвали умники, ненавидящие свою работу, на которую надо, о господи, ходить. Но это откровенный пиздеж, потому что словосочетание «работать дома» звучит красиво, а на деле ты шляешься по пабам с преступниками, выкуриваешь половину пачки сигарет в день, учишь сценарии и впихиваешь в себя через силу только мюсли, потому что от всего остального просто тошнит. Однако я склонен очень быстро менять свое мнение по поводу той или иной ситуации, поэтому недавно я обнаружил, что моя работа, в самом деле, не «сущий нервозный блядокошмар», и это сильно помогло. Вместо того, чтобы в очередной раз поныть самому себе о том, как я устал, я просто шел в библиотеку и читал книги, сценарии которых мне могли в любой момент очень сильно помочь, ну или книги, что мне посоветовал Итачи по психологии человека. В общем, продуктивное времяпровождение, не считая отчетов и самих походов в бар. Кстати об отчетах! Первые из них были весьма неудачными (после первого дня встречи с ублюдками), но даже из них мы смогли слепить несколько выводов: — Так, смотри. Начнем с их лидера, — Итачи достал из папки лист с отчетами о Нагато, — помимо всего того, что ты написал, есть, что еще можно добавить? — Я не думаю, что его вообще можно называть лидером. Конечно, может, мне просто не повезло и я попал не в самый удачный момент, но вчера большую часть вечера он валялся укуренный на круговом диване и особо ничего не говорил. Когда мы встретились днем… не могу сказать, что я заметил какие-то существенные различия между тем, как разговаривает Нагато и, например, Дейдара. Больше походит пока что на то, что это просто банда, сплоченная общими взглядами и интересами, у которых нет так называемого «босса», «якудзы» или «дона». — Я тебя понял, — во время моего ответа Учиха записывал какие-то элементы нашего разговора рядом с моей информацией о Нагато, — пока не забыл: машины их видел? С номерами или без? Ворованные? — Видел. Всего две. Ворованные. Одна с номером, другая без. Итачи задумчиво посмотрел на меня, а после продолжил записывать что-то уже себе в блокнот. — Получается, ты узнал имена только у троих: Нагато, Сасори и Дейдара, верно? Что с остальными? Будешь ждать, когда на тебя с неба снизойдет смелость и ты спросишь сам или вдруг они тебе сами представятся? Как это вообще понимать? Ты за целый день собрал информации меньше, чем я собираю от обычных прохожих за пару часов. Не могу сказать, что меня тогда сильно задело такое отношение Итачи к моим первым отчетам о преступниках, но, с другой стороны, а могло бы быть иначе? Учиха хорошо держит свое лицо по отношению к коллегам, у меня же с этим были некоторые проблемы. Поменялись бы мы с ним тогда местами, я бы, честное слово, полил его тонной дерьма и заставил это все жрать. Могу ли я в таком случае жаловаться на Итачи? Вряд ли. Поэтому вернемся к моему первому именно что удачному замечанию, которое нам очень помогло в раскрытии дела этих отморозков: — Что еще за упоминание Вьетнама? — Это я хотел обсудить с тобой с самого начала, — внезапно спешно ответил я, — смотри, вот мои мысли по этому поводу. Война во Вьетнаме шла, если меня не подъебывает память, с 1955 по 1975, верно? Эти чурки, конечно, могут быть далеко не американцами, но давай предположим, что если кто-то из них там воевал или был хоть как-то в это дело замешан, то его отправили туда после 1965 года или в этот же год. — Я понимаю ход твоих мыслей. Но ты сам сказал, что им там всем на вид по тридцать лет с копейками, а самый младший из них Дейдара. Или ты про того, где… — тут Учиха начал быстро перебирать папку, ища нужную бумагу, — ага. Ты думаешь, что шутки про Вьетнам относились к тому, кто спиздил у тебя сигарету? — Типа того, — я победно улыбнулся, — но смотри какая штука: во время того, как Дейдара душевно оправдывался насчет Тоби, он сказал невзначай одно имя — «это могу быть я, а может быть Какузу…». Имя зеленоволосого также неизвестно, но куда более вероятно, что это имя принадлежит самому старшему из этой шайки. — Хошигаки! — Итачи развернулся в сторону открытой двери в кабинет, мимо которой проходил Кисаме, — бери вот эту папку и дуй на третий этаж. Тебе нужно пробить имя Какузу по базе служащих в американской армии в 1960-х годах, обращай внимание на приписки «Вьетнам», а мы скоро к тебе подойдем, — тут Итачи развернулся ко мне и впервые улыбнулся за все время нашего разговора, — а вот это уже очень хорошая зацепка. Сейчас обсудим еще пару деталей и пойдем на третий этаж. Бинго! Правда, эта зацепка вынудила меня задуматься об одной вещи: разве есть что-то положительное в том, что ты старше всех, если твоя «карьера» построена на аферах, насилии и грабежах? Когда ты старше всех, тебя легче пробить в любой базе, потому что ты прожил предположительно «насыщенную» жизнь и по-любому успел где-то засветиться. Почему «насыщенная»? Практика в расследованиях показывает, что в большинстве случаев люди начинают играть с законом в азартные игры или попадают в криминальные банды по той причине, что их жизнь была похожа на ебаный пиздец, и у всех он разный — у кого-то моральные травмы, у кого-то семейные, у кого-то ген убийства передался от прадеда (надеюсь, существование этого гена докажут в будущем, пока мы можем только предполагать о его наличии), у кого-то все сразу. Здесь, вероятно, сыграла ключевую роль война, потому что мало людей отходит от войны в принципе, вбирая в себя при этом какой-нибудь ПТСР на всю жизнь. Если вам в жизни попадалась милая женщина, рассказывающая интересные и одновременно с тем печальные истории о войне, то это не значит, что все, пережившие войну ей подобны. Это было небольшое отступление, и эту тему я еще неоднократно подниму в дальнейших событиях, а пока я проиллюстрировал свои мысли на тот момент времени, когда Кисаме подтвердил мои догадки насчет Вьетнама: — Интересный экземплярчик прямо перед вами, — Кисаме неспеша убрал какую-то еженедельную аризонскую газету и стал листать открывшуюся страницу, — он один в базе с таким именем в те года, но куда интереснее его фамилия, вы только посмотрите, — мы с Итачи наклонились к экрану монитора, — признаться, я только слышал о том, что есть люди, перенявшие фамилию ацтеков, а тут даже перепроверять не надо. — Тласк? Созвучно со Тласкалтеками, — предположил Итачи, вглядываясь в монитор, — это же типа разветвление с ацтеками. — Тогда он, скорее всего, по национальности метис, — продолжил размышления Кисаме, — такие ребята могут знать по три языка. Что еще можешь добавить, Хидан? — Я в душе не ебу, про что вы говорите, — огрызнулся я. Самое отвратительное — это не знать, о чем идет речь. Сдалось мне тогда столько знать про этих мексиканцев?.. В ФБР на этот случай имеется шутка: один думает, другой записывает. — В таком случае, — голос Кисаме стал на пару тонов тише, — вот что про него здесь написано, связанное в Вьетнамом: был отправлен летом 1965 года в южную часть против Вьетконга… следующее сражение произошло у него в Йа-Дранг, это уже Северный Вьетнам. С последнего он считается пропавшим без вести. Больше информация, вроде как… — Хошигаки на секунду запнулся, — не обновлялась. — Ты уверен? — Итачи с таким же недоуменным выражением лица еще раз перечитал все то, что сказал Кисаме, — Хидан, ты точно запомнил имя? — Точно, — хоть я и сильно сомневался изначально в своем утверждении после прочитанного и услышанного, но решил не подавать виду в итоге. Практически до вечера мы втроем просидели в душном офисе и выпили огромное количество безвкусного «напитка» из кофемашины. В итоге листки с моими отчетами о преступниках увеличились вдвое, голова забилась новыми персональными указаниями не только от Итачи, но теперь и от Кисаме. Под конец я потерял нить последних разговоров, поэтому просто устало всматривался в открытое окно и фотографировал взглядом все редкие раритетные машины, быстро проезжающие по главной дороге Финикса, и то, как колышутся листья придорожных пальм от легкого ветра. А дальше начались три занимательных вечера, из которых я вынес еще больше информации. Все эти три дня после шести часов я уже сидел в своем плимуте и гнал в «Вишню», ловя на кузов последние лучи солнца, которые, хотелось верить, красиво сверкали со стороны. В баре эти отморозки занимали каждый раз один и тот же столик, поэтому находились они в два счета, несмотря на то, что народу в баре каждый день было полно. На второй день я наконец-то представился этой шайке дальше своего имени, рассказав свою «увлекательную» историю из сценариев Итачи. Это достаточно интересно, потому что подобные сценарии прописываются досконально — нужно перебрать всевозможные вопросы и подобрать ответы на них, что уж говорить про то, насколько хорошо нужно разбираться в той или иной теме, прежде чем переносить ее на листок бумаги. Вот самый интересный с моей точки зрения кусочек с этого вечера: — Хола! — Дейдара приторно-лучезарно мне улыбнулся белоснежной улыбкой, что сильно оттенило его голубизну глаз и золотистые волосы, а после театрально взмахнул руками, пародируя эмоциональность испанцев, — у нас тут вечер lengua española. Мой мозг буквально трещит от такого количества информации… Сасори, напомни мне то последнее, что ты сказал, — пьяно продолжил он. — Comecocos, — в такой же насмешливой форме ответил ему Сасори, пожимая при этом мне руку, — это про тебя, потому что ты ебаный балабол. — Не обращай внимания, присаживайся, — Нагато, похоже, в этот раз тут один был трезвым и рассудительным. Возможно, это просто вопрос времени, потому что сейчас он потянулся за стаканом с текилой, — угощайся. — Я за рулем. Хромая отмазка. Знаете, в чем подвох? В учебниках, которые мне приходилось пачками читать при трудоустройстве на работу тайного агента, всегда было жирно выделено, что «пить за компанию с преступниками можно, но ни в коем случае нельзя с ними бухать». Хотя, вероятно, там было написано не так, скорее что-то из разряда цитаты Фицджеральда: «Сначала ты выпиваешь алкоголь, затем алкоголь выпивает алкоголь, а потом алкоголь выпивает тебя». Однако Итачи бы сказал, что лучше вообще не начинать пить, даже за компанию, потому что никто не знает, как все обернется. Всегда нужно оставаться рассудительным и в здравом уме, иначе как ты потом можешь называть себя профессионалом? Честно, я с ним страшно согласен. — В таком случае, я хочу от всех извиниться, что в прошлый раз мы… — тут Нагато задумался под давлением всеобщего молчания, — короче, мы достаточно услышали про твоего брата и сделали вчера определенные выводы, — все согласно кивнули, — но здесь такая проблема. Тоби в болтливости ничуть не уступает Дейдаре, ты знаешь, и нас искренне интересует, какого черта он никогда за три года нашей кооперативной работы не говорил про тебя ни слова? Вот оно. — Видите ли, я абы где не шляюсь и не распространяюсь о своем существовании до строгой на то необходимости, и Тоби об этом прекрасно знал, — я намеренно смерил всех строгим взглядом, а после в секунду потеплел и расслабился, чтобы воспроизвести нужный эффект, слегка улыбнулся, — видимо, сейчас та самая ситуация, когда мне надо шагнуть дальше своего имени. Раз Тоби вырвал свои последние годы пребывания на свободе и потратил их на вас, видимо, это того стоило. Хотя я и хочу вас поубивать нахуй за то, что вы, зная все его отклонения, позволили ему так просто слить свою жизнь. — И что же ты такого делаешь? — Какузу оторвал свой взгляд от разглядывания льдинок на дне стакана и одарил меня полулюбопытным взглядом. Именно полулюбопытным — казалось, что в любую секунду он может встать со своего места и уйти куда-то, так и не дослушав. — Уже больше пяти лет я занимаюсь поставкой героина за пределы штатов, — я откинулся на спинку дивана и, глубоко вздохнув, начал отчет вхождения в образ, — я сотрудничаю с китайскими, кубинскими и бразильскими наркоторговцами. Скупаю товар за копейки здесь, в Аризоне, а в конечном счете получаю большую выручку с иностранцев по причине большого количества вывозимого товара. Правда, проценты мне капают каждый раз в разных числах, но это уже, скорее, мои косяки. — Перевозишь в фарфоровых японских куклах? — Какузу поднял бровь и слегка улыбнулся. — О нет! Меня раскрыли! — Блять, это же было в фильме «Месть Ниндзя»… да, хорошее кино. Хидан еще, наверное, к тому же драться умеет, как Дейв Хатчер, — зеленоволосый тоже подключился к разговору, — а вообще, я не знал, что наркота в Аризоне дешевле, чем в каком-нибудь Нью-Джерси. Даже жаль на секунду стало, что я специализируюсь только на ограблениях и насилии. — Могу показать пару приемчиков каратэ, только извиняться за что-то случайно сломанное не буду, у меня только красный кю, — это было куда забавнее, чем я представлял себе в начале. — Извиняться будешь героином, — Дейдара демонстративно указал на меня пальцем под всеобщий хохот. Примерно в таких дружелюбно-позитивных нотах прошли следующие полчаса. Мы успели обсудить то, как устроена наркоторговля за пределами штатов, как обстоят с этим дела на родине в последнее время и какие у меня перспективы еще имеются на «фарфоровые куклы». — Мои внутренние часы подсказывают, что сейчас самое время перекура, — я начал вставать из-за стола, — кто составит мне компанию? На мое приглашение согласились Дейдара и зеленоволосый. Кстати про последнего… — Ты так и не представился, дружок, — я глубоко затянулся впервые за целый день (в офисе курить строго запрещено) и облегченно выдохнул рваное кольцо дыма. — Я Зецу. Мы с Тоби, кстати, хорошо ладили, много раз проворачивали страшное дерьмо, здесь, в штатах, пару лет назад, пока он не начал нести хуйню и, соответственно, творить хуйню, — Зецу печально хмыкнул и устремил свой взгляд куда-то вдаль, задумавшись. На тот момент я узнал имена всех, кроме одной загадочной особы, про которую мне предстоит услышать только спустя неделю. И жутко хотелось в душе тогда, чтобы они после моего рассказа про «чудесные заработки» не приставали ко мне с этим больше, но разве это возможно? Им было жутко интересно послушать не про кубинцев, как можно было предположить изначально, а про китайцев: — Мне как-то приходилось сотрудничать с одним китайцем в конце семидесятых годов. Умный был, сука… в первые разы я его даже побаивался, страшно было начинать говорить первым, а потом как-то сработались, — начал этот разговор Зецу, — а ты, Хидан, ничего подобного не замечал в них, или просто я такой везучий? — Отчасти ты прав, но большинство из них просто ленивые и невежественные засранцы, — спокойно отвечал я. — Со мной в самом начале службы был один китаец, — все переместили взгляд на Какузу, — однако единственное, что я о нем помню — это то, что вся его семья на родине померла от голода в 1959 году, и он говорил, мол, «это подарок с небес», что он единственный выжил. — Охуенная история, что еще сказать, — засмеялся Дейдара, — я про Великий китайский голод слышал только по телевизору, в какой-то передаче, кажется… а, подожди, если он был с тобой на службе, это значит, что он все равно умер, только позже и по другой причине? — В этом, видимо, и заключается его «подарок с небес», — усмехнулся Сасори, который до этого момента молчал и не встревал в разговоры. Как ни странно, такие безобидные разговоры тогда скорее не расслабляли, а только напрягали, потому что я прекрасно понимал, что они только делают вид, что они обычные люди, говорящие о обычных приземленных вещах. И это было такое странное липкое чувство страха в груди, будто они в один момент могут во время подобного разговора достать свои заначки и устроить тут мясорубку, прямо посреди бара под попсовые песни Сандры. Однако Итачи говорил мне, что это проходит с опытом, поэтому я всячески старался унять свои нервы и самовнушать себе, что я уже профессионал, и мне нечего опасаться. О следующих двух днях можно было бы отозваться примерно такими же эпизодами и историями: утро — написание отчетов для дальнейших обсуждений, день — душный кабинет Итачи в штабе, вечер — посиделки в «Вишне». И четвертый день мог бы быть таким же, если бы перед моим уходом на третий день ко мне не подошел Сасори: — Знаешь, есть такой тип людей, о которых можно сказать только одно: «хороший человек, но плохой музыкант». В ту секунду мое сердце, казалось, провалилось под землю, но и та, сволочь, начала тут же уходить куда-то из-под ног. Этот подозрительный говнюк где-то почуял мою ложь. — Никакой нормальный человек не будет приходить в один и тот же бар в одно и тоже время просто так к таким, как мы. Тебе что-то нужно, и я собираюсь это выяснить. В противном случае, мы с Какузу просто внушим всем, что ты очередная фбровская шавка, которую надо нахуй застрелить. Тут я начал красноречиво пиздеть, то ли от неожиданно подкатившего к горлу страха, то ли от того, что я в экстренной ситуации вспомнил моментом все ходы того, как надо действовать при подобном дерьме. Никакой спецагент не застрахован от подобной подляны, поэтому пришлось жестко менять тактику и выкручиваться. В конечном итоге мы сошлись на том, что мне и в самом деле интересна их деятельность и что мне хотелось бы в этом поучавствовать с учетом того, что я хорошо знаю этот город, да и в принципе весь штат. Судя по тому, как Сасори закончил наш диалог, мой экспромт оказался вполне убедительным, но в его карих глазах все равно читалось полнейшее недоверие и отрицание всего того, что я ему наговорил. Не так много людей встречаешь на своем пути, у которых был бы по жизни злой взгляд, поэтому любая беседа с ним точки зрения анализа поведения — это ебаная пытка. Чтобы меня не выкинули из этой игры, мне необходимо было поехать с н. количеством человек на следующий день в одно заведение, чтобы показать себя «в деле», потому что на данные дни у меня была репутация «чуть менее ебанутого брата Тоби, который навзяывается к преступной шайке только своей болтовней». И именно с этой поездки начинает зарождаться что-то прекрасное, за что мне и другим людям следует поплатиться.