4. Paint It Black

Я уже упоминал, что пересматривать свое отношение к работе — это важно. Каждый человек является кротом истории, но мало кто придает этому значение. Зная классическую литературу на твердую «F», я могу с уверенностью сказать, что до июля 1988 года я был исключительным гамлетовским кротом. Рою медленно, но хорошо. Сасори назначил встречу на стоянке рядом с «Вишней», и я в самом деле не знал, чего мне ждать, иными словами — шел в неизвестность. В идеале я должен был доложить Итачи еще прошлым вечером, что у нас кардинально поменялись планы на ближайшие дни, но вместо этого я посидел от силы минут пять над чистым листом, а потом еще столько же посмотрел в раздумье на провод от домашнего телефона. Так дела не делаются, особенно в командной работе, но в этот раз я принял решение молчать до конца дня. Подъехав к девяти часам утра на стоянку, я был приятно удивлен, что машин было всего несколько, но вместе с тем и озадачен, так как не нашел взглядом ни одну из тех, что были в первые дни работы. Поэтому, покинув плимут, я не придумал занятия лучше, чем «стоять и кинематографично курить», разглядывая унылое и безоблачное аризонское небо. Из размышлений меня мигом вырвало легкое прикосновение к руке чего-то ледяного, по ощущению напоминавшее слегка шершавый фарфор или фаянс. Быстрый взгляд доказал, что это все-таки рука, только… ненастоящая. — Жуткая вещь, правда? — Какузу слегка улыбался, оценивая мой испуг и недоумение. Не успел я выдвинуть весь свой запас матов, как донесся громкий звук хлопающей двери фиата икс, из которой вышел Сасори. Казалость, что злость из его глаз в тот момент разливалась по всей стоянке куда быстрее скорости света: решительно вырвав у Какузу свою правую искусственную руку, Сасори тут же молча отвернулся от нас и пошел обратно к машине, по дороге прикручивая руку на место, сминая красную клетчатую рубашку и жестом приглашая идти за ним. Пытаясь хоть как-то осмыслить произошедшее, я потерпел полное поражение, поэтому остановился на самом принятии факта. Как я мог не замечать все эти дни, что у Сасори нет руки? Конечно, я видел его в основном за неудобным столом, где людям привычнее держать руки на коленях, но все же. Еще это «приветствие», как из дешевых фильмов ужасов… мою уверенность в сегодняшнем дне снова вытеснило неприятное липкое чувство в груди. Проклятье. — Поезжайте на седьмое авеню пока, а я выйду на первом повороте… Зецу, вроде как, должен будет туда подойти, — Сасори с недовольной миной приземлился на заднее сиденье, так как я, не особо задумываясь, решил по привычки сесть на переднее, — если ты еще раз сядешь спереди, Хидан, я… — Тшш, все, с тебя достаточно сегодня, — прервал Какузу злой шепот Сасори своим размеренным тембром, заводя двигатель, — нам нельзя много нервничать, мы же обсуждали недавно… Но Сасори моментально погрузился в свои мысли и уставился в окно, подперев голову рукой, не обращая внимание уже ни на что вокруг, отчего его лицо вновь приобрело безэмоциональность, почти что кукольную. Я же не знал, что мне делать сейчас — молчать, начать какую-то тему? Но, перебрав в итоге разные сценарии в голове, я понял, что лучший выход в данной ситуации — это тишина. Обстановка в машине явно была напряженной, или, может, это мне она казалась такой… Конечно, только мне. Забегу немного вперед и поведаю некоторые факты для лучшего понимания ситуации: Какузу и Сасори серьезно считают, что работают либо вдвоем, либо в одиночку, игнорируя всех остальных участников их преступной группировки. Как оказалось, существует много планов (их в основном составлял Нагато), по которым они работают абсолютно разными парами, но это сложно назвать командной работой, потому что за столом все горазды разговаривать, а на деле каждый предпочитает действовать исключительно своим умом. Так и здесь получилось — именно их командная работа больше всего походит на «ту самую командную работу», которую представляют все люди, размышляя над этим словосочетанием. Однако, есть еще одно связующее звено: они действительно дружат. Мне пришлось долго всматриваться в их лица во время разговоров, замечать изменения в интонации, улавливать их, казалось бы, незначительные жесты, чтобы понять, что они искренне дорожат общением друг с другом. Но это было лирическое отступление, пока Сасори со всеми прощался и выходил из машины, как он сказал, «на первом повороте». Я надеялся, что Какузу о чем-то заговорит, но чуда не произошло даже спустя несколько минут, поэтому я устало начал бегать глазами по салону, пытаясь зацепиться за что-то интересное. И да, чудо настигло меня именно в этом занятии: на заднем сидении лежала ежедневная аризонская газета «The Arizona Republic». — Вы читаете аризонские новости? — с искренним любопытством спросил я. — Как хорошо, что ты про нее напомнил, — тут Какузу припарковался на обочине, взял газету и стал внимательно водить пальцем по тексту, как будто что-то выискивая. Его выражение лица приобрело куда более задумчивый вид, чем обычно, а складка между бровей стала глубже. Я же просто принялся мысленно прикидывать, сколько это внезапное занятие может продлиться. — Есть. Нашел, — Какузу победно откинул газету на заднее сиденье, и мы вновь тронулись, только сменили маршрут с седьмого авеню на что-то другое, — у меня и было предчувствие, что здесь такая же пересменка копов, что и в Юте — с одиннадцати до двенадцати, — мужчина метнул взгляд на наручные часы, — сейчас только десять часов, поэтому нам надо час где-то покататься, пока эти ублюдки будут уныло тащиться в свой офис за отчетами. Сглотнув неприятный ком в горле, я непроизвольно вжался в сиденье, переводя взгляд с Какузу на дорогу. Черт возьми, у нас действительно пересменка с одиннадцати до двенадцати, и он вычитал это… в Аризонской газете? Господи, неужели пресса со всевозможными журналистами могут работать настолько некомпетентно? Не могу вспомнить, чтобы Итачи освещал такую проблему, а, может, он и сам не в курсе. Нужно будет это с ним обсудить. — Если честно, подобными выходками ты меня вводишь в ступор, — я-таки решил взять себя в руки и бросить курить в молчанку, — поэтому я не всегда знаю, с чего начать разговор. Сам по себе я достаточно болтлив. — Любишь разгадывать чужое поведение? Не стоит: люди по большей части отличаются друг от друга только степенью примитивности. — Но разве эта «степень» не отвечает тогда за оригинальность, которую стоит искать в людях? Менее примитивный человек, вероятно, будет куда интереснее в разговоре, чем очередной с улицы, — парировал я. — Как раз-таки очередные люди с улицы самые интересные, — глаза Какузу на секунду сверкнули, отчего исчезла кровавая мутность вокруг зеленой радужки, — для меня ты, например, человек с улицы, и я не пытаюсь тебя разгадать, потому что ты уже заведомо вобрал в себя все особенности «уличной жизни» — непредсказуемость, странность, неизведанность. Даже твоя репутация заблудшей овцы не изменяет в тебе этих качеств. — Не думал, что встречу человека в таком возрасте, рассуждающего… так, — я задумчиво вгляделся в его профиль, продолжая «разгадывать» собеседника, в основном для отчетов. В конце концов, какая-то часть его биографии мне уже известна, но тот факт, что для своих сорока восьми лет он держался вполне неплохо как внешне, так и морально, меня, конечно же, удивлял. Но это были только первые впечатления. — Молодым людям ужасно везет, когда они встречают на своем пути уже опытных людей, способных мудро оценить любой поступок и поведение в жизни, — отвечал он на мое замечание по поводу возраста.       Вот это самомнение. — Мне скорее легче общаться с ровесниками или с теми, кто меня младше, — по ходу я вспомнил про Итачи, Кисаме и других коллег по работе, поэтому мои слова тут же свинцовой тяжестью укоренились во мне, как непоколебимая истина, — вот было бы тебе девятнадцать лет… — Ты бы не смог общаться со мной девятнадцатилетним. Примерно в таком возрасте ко мне как-то подошел учитель по хореографии и с недоумением спросил следующее: «почему всякий раз, когда ты заходишь в помещение, полное людей, все дискуссии тут же прекращаются? Что с тобой, блять, не так, парень?» — Ну и ну, — засмеялся я, — и чем это обусловлено? — Вряд ли чем-то хорошим, — Какузу прищурил глаза и сосредоточился, наконец, на дороге, — кто знает? Немного подумав над этим, я решил продолжить развивать этот диалог, ибо таким только образом могут всплыть интересные подробности, которые можно будет записать в его карточку: — Но это девятнадцать лет, а что насчет двадцати пяти? Тут он ничего не ответил и сделал вид, что мы ни о чем сейчас не разговаривали. Не могу сказать, что меня это сильно удивило: схожие смены настроения постоянно прослеживаются у Сасори… Кисаме с Итачи тогда пытались объяснить мне, отчего так может случаться (с точки зрения психологии, само собой), но именно в этот момент я благополучно забыл все их старания. Лучшее, что я мог делать — это смотреть, как одна знакомая улица сменяет другую, пытаясь методом тыка угадать, куда мы в конечном счете приедем. Сасори говорил, что я должен буду «показать себя в деле», но вот… в каком? Очевидно, что мы не будем сейчас творить беззаконие средь бела дня, даже во время пересменки моих коллег, поэтому вариантов было очень много. Все оставшиеся минуты до одиннадцати часов мы сидели молча. Седьмое же авеню встретило нас… ну да, конечно. Ювелирный магазин. Черт. Припарковавшись прямо напротив безрамных окон небольшого двухэтажного здания, Какузу пробурчал что-то вроде «как всегда отсвечивает», достал пачку сигарет и вышел из машины, начиная разглядывать то, что происходит внутри ювелирки. — Видишь эту женщину? — Какузу кивнул головой в сторону невысокой брюнетки, которая что-то показывала клиенту, — очевидно, сегодня ее смена. Я видел ее вчера, поэтому могу предположить, что график работы у них 2/2, аналогично тому парню, который только что пошел в каморку с левой стороны. Значит, завтра их сменят другие люди, с которыми мне желательно не пересекаться. Тут он достал небольшой блокнот из бардачка, листы которого, казалось, не выдерживали такое количество информации — неровным почерком был исписан каждый миллиметр бумаги. Вот что подразумевает «экономия»: немедленно вспоминается Итачи, который любит небольшое количество текста печатать на каждом отдельном листе в офисе. Кисаме же в этом плане более сдержан — у него все в голове. Быстро что-то записав, Какузу пошел в обход здания, останавливаясь у бежевой стены, с которой уже начала сыпаться небольшими кусочками краска. — Я слышал, что у вас в Аризоне любят хранить наркоту в таких небольших помещениях, которые располагаются на втором этаже, — он показал мне на окошко круглой формы, располагавшееся ровно посередине, — насколько это правда? — Лишь отчасти. Далеко не все компании хотят сотрудничать с наркоторговцами, так как среди нас очень много «кидал» — сам знаешь, не хотят вовремя платить за аренду, даже проценты не останавливают, поэтому часто такие ювелирные или другие мелкие предприятия не хотят подставляться под кретинов.       Вот и началось применение всех знаний на практике. — Еще как знаю, — усмехнулся Какузу, — в шестидесятых я сотрудничал с донами Нью-Йорка. Основная работа как раз-таки приходилась на таких вот «клиентов», у которых нет ни мозгов, ни совести, ни нормальных связей. Собственно, на их недалеком уме мы и выезжали. — Я могу догадываться о «наказании» в их адрес, но будет лучше, если ты сам расскажешь самую лютую историю из своей практики.       Нельзя упускать этот диалог. Это будет моя самая ужасная ошибка. — С радостью. Как я уже сказал, это было в шестидесятых. К нам как-то подкатил некий Джо (тут он жестом показал, что у него были усы, как у Сальвадора Дали), который красочно представился невероятно успешным владельцем одного из самых крупных складов по автозапчастям в Техасе, и рассказал (как и все) душераздирающую историю про то, какая сейчас трудная жизнь, как сложно достать деньги на новые гениальные идеи для бизнеса и прочее, прочее. Одним словом — пустой и никому не нужный треп, потому что все прекрасно понимали, что ему просто нужны бабки. И все. Но интерес этой истории заключается в том, какие сроки он выдвинул на возвращение долга в сорок тысяч долларов (сейчас это звучит смешно, но, может, ты помнишь, что среднестатистическая зарплата раньше была от силы триста долларов) — десять дней. Уже после названных сроков я понимал, что ему однозначно пиздец: «Джо, ты понимаешь, что на одиннадцатый день мы начнем накидывать проценты?», «Да-да, все в порядке», — отвечал Джо своим противным итальянским акцентом. Как мы и думали — на четырнадцатый день Джо уже должен был вернуть сорок пять тысяч, а на шестнадцатый, когда он перестал отвечать на звонки, я пошел к нему в гости. Так как он страстный любитель железок, я сразу приметил его редкий (только вдумайся!) красный 250-й феррари. Первые несколько минут приходилось себя пересиливать, а потом я вошел во вкус — с помощью биты и физической силы машина превратилась в фарш, просто в самый дикий блядокошмар, который сложно будет найти даже на кладбище машин. Только после этого «нравоучения» Джо в слезах занял пятьдесят тысяч у другой компании и привез их чуть ли не на блюдечке с золотой каемочкой. Итачи был прав, когда говорил, что «эти парни не любят пиздеть о своем прошлом», поэтому на протяжении всего рассказа я старался ухватиться за каждую деталь для дальнейших отчетов. Уже есть, на что можно накинуть статей. Прекрасно, просто прекрасно. — Я бы на твоем местее ее просто поджег. К чему заморачиваться? И времени, скорее всего, меньше займет, — ответил я, довольный рассказом. — Это не по моей части. Спроси у Дейдары, как и что нужно поджигать — он тебе все разложит по полочкам. Говорят, любой человек, даже самая конченная тварь на планете Земля, будет преображаться, когда тема начнет заходить в нужное русло. И это тот самый случай: Какузу, будучи, как мы уже выяснили в офисе, коренным потомком индейцев, ценил не столько слово «история», сколько само понятие, которое туда вкладывается — несмотря на свою очевидную интровертность, он никак не мог замять свои теплые эмоции в мексиканских чертах лица, пока рассказывал о делах всей своей жизни. Из-за этой минутной искренности ты неосознанно погружаешься в какой-то омут криминального мира, который не пугает и не отталкивает, как обычно, а, напротив, затягивает с положительной точки зрения. И черт знает что такое, но это действительно интересно. Однако, вернемся к делу: мы выяснили, что на втором этаже находится второй склад этого небольшого магазина, и, судя по количеству маленьких коробочек, там лежала бóльшая часть всего добра. Исходя из расположения драгоценностей, лестница находилась в каморке, а та, в свою очередь, была в основном закрыта на ключ во время рабочего дня. Какузу рассудил, что машину нужно будет подгонять только к окну, мол, через вход будет максимально неэффективно, а на уши весь персонал не хочется поднимать (он упомянул, что такое уже несколько раз случалось из-за неудачных расчетов). Спустя несколько часов мы уже вернулись на стоянку «Вишни», и, о боже, как я был счастлив скурить сразу две сигареты подряд и увидеть свой плимут — как бы ни была красива и удобна краденая салатовая фиат икс, свой родной плимут, приобретенный на первые накопления, был лучше. Неизменный факт. — Так быстро? Обычно ты возишься там дольше, — тут прибыл Сасори, завлекая Какузу в какую-то до безобразия тихую беседу, из которой я ничего не мог разобрать от слова совсем, хоть и стоял не так далеко. За этот день я не был вымотан «всем, что только есть на белом свете», как обычно. Только морально. И эта головная боль… казалось, она была исключительно из-за переизбытка эмоций: остаток дня у меня слегка дрожали руки, я не мог спокойно сидеть на месте и все чаще порывался нести свою привычную околесицу, никак к работе не относящуюся. В общем, держать лицо — занятие тяжелое. Сасори хоть и сказал, что я «хорошо всех обработал», но все равно в его вечно недоброжелательных глазах можно было разглядеть отблески недоверия. Было видно, что он анализирует каждое мое слово, движение, пытаясь везде отыскать подвох. Очень, очень опасный человек. Сасори с самого начала подавал себя как типа, который «первый из всей шайки-лейки спалит Хидана». Но Итачи мне впоследствии еще много раз замечал, что такие люди есть и будут всегда, нужно просто игнорировать их поведение и продолжать вести себя естественно. Договорившись о новой встрече, ближе к вечеру я наконец-то поехал в офис. Всю дорогу я отчего-то безумно улыбался и слушал попсовые песни Саманты Фокс по радио. Но почему же «отчего-то»? Каждая клеточка моего тела излучала дикие возгласы — «Победа, победа, победа!», «Кто профессионал? Я — профессионал!» и прочую чушь, от чего настроение переливалось через край, минуя головную боль и все переживания. Весь офис будет просто в восторге. Мне просто обязаны будут подогнать несколько баночек спиртного.