три / разочарование

ну и какова цена твоей веры?

849 / Парадиз

      — … если бы тогда…       если бы, если бы, если бы, е с л и б ы       — Я же тебе уже говорил, — в который раз перебил тираду самобичевания Эрена, устало вздохнувший Аккерман, — никто не в силах предвидеть, чем обернется его выбор.       Никто не в силах. Удрученно замолчав, Йегер, поникнувши, опустил голову и уставился глазами в деревянный, в некоторых местах потрескавшийся стол, который он делил сейчас с капитаном Леви. Терпеливо дожидаясь вестей, об их дальнейшей участи, которую должны были определить свыше, они, то лениво перекидывались несколькими словечками, то молчали каждый о своём. После громкого разгрома их крайней, пятьдесят седьмой экспедиции никто не брался предполагать, чем всё обернётся. Как говорил капитан Аккерман — главное, чтоб не перевешали всех скопом, а там видно будет.       За последнюю вылазку во внешний мир, целью которой, как оказалось позднее, было поймать на живца «Женскую особь», отряд разведки потерпел невероятно сокрушительное поражение. Группа специального назначения капитана Леви, множество других опытных солдат, и даже тот самый кадровый офицер из окружения командора, который был напарником лейтенанта Сальвекварт… Никто не в силах предвидеть — хоть это и повторяли из разу в раз, но ничего не происходило. Сколько б Эрену Йегеру не говорили этого пресловутого твоей вины нет, легче не становилось.       Его собственный выбор обернулся плачевным разгромом — отрицать очевидную вину было слишком глупо.

двумя днями ранее

      Если в прошлый раз Каранес остался в памяти ярким ослепительным солнцем, и умиротворяюще голубым небом, расшитым, лениво бередящими его, облаками, то по завершению экспедиции, когда они остановились в городе чтобы перевести дух, Каранес запомнился… могильником. И дело даже не было в огромном количестве погибших, которых будут без останков хоронить их родные и близкие. Дело было в «мёртвых» лицах всех вокруг, постепенно поглощающихся злобой, усталостью и горьким разочарованием.       Эрену реветь навзрыд хотелось — эти мелькающие повсюду пустые взгляды, безжизненные лица оставшихся существовать ходячими мертвецами солдат, и даже разочарование в глазах командора — Йегер прекрасно понимал, что должен винить во всём только себя самого. Оправдано, или нет, было уже без разницы, да и был ли смысл теперь задаваться вопросом об оправданности вины, если он, в сущности, ничего, в конечном счёте, не смог? Получится ли у меня оправдать надежды командора — о каких теперь надеждах говорить, если всё, во что он верил, горсткой выживших людей, осталось зализывать свои раны в Каранесе? О каких надеждах теперь ему спрашивать у лейтенанта, если все они, тяжелым грузом возложенные на его плечи, рассыпались прахом умерших, из-за череды его собственных выборов? Капитан Леви говорил, мол, неважно по какому принципу выбирать, ведь никто не скажет, верным ли будет твой выбор, пока лицом к лицу не столкнёшься с последствиями, но разве это стоит той жертвы, которую они заплатили?       Не велика ли цена за то, чтобы просто узнать, что по ту сторону?       — Эрен? — обеспокоенно раздался вдруг за спиной знакомый голос, пока он, сидя на деревянном ящике, осмысливал случившееся. — Тебе нужен отдых, ты-       — Где Армин?       Внезапный вопрос Эрена заставил остановиться в нескольких шагах. С непонятной ей причины, Микаса в ту же секунду почувствовала, едва заметно шевельнувшееся внутри неё, волнение. Лишь когда во лбу вдруг стрельнуло несильной болью, девушка, накрыв его своей ладонью, поднялась прищурившимися глазами к, опоясывающим голову Эрена, бинтам. С момента их стычки с той «Женской особью», едва не угробившей всё командование, и от которой сильно досталось Эрену, сражавшемуся с ней, прошло слишком мало времени — он всё ещё должен был восстанавливаться.       — Отправился к командору.       Йегер же ничего не ответил. Молча опустив потупившийся взгляд на свои руки, сцепленные в замок, он, озлобленно стиснув зубы, начал мысленно проклинать себя, на чём свет стоит, пока, тем временем, выжившие разведчики вокруг разбивали лагерь. Расположиться решили в пригороде — да и кто приютил бы их в своих домах? — надежд на помощь местных жителей даже перед самой экспедицией не было, а учитывая нынешнее положение, после громкого поражения, об этом даже думать смешно было. Совсем рядом затрещали поленья — кто-то разжег костёр.       — Йегер? Аккерман?       Неторопливо повернув голову, всё еще стоящая над Эреном Микаса, заметила идущую к ним лейтенанта Сальвекварт. Та, после всего случившегося, после потери своего товарища, входившего в окружение командора вместе с ней, хоть и пыталась выглядеть в порядке, но усталый взгляд, едва не серую кожу, и проступающие под глазами синяки, не спрятать, как не старайся. Молчаливо проследив за подошедшей лейтенантом, Микаса поймала вдруг себя на слабом напряжении, возникшем, как только та поравнялась с ними. Сколько б она не свыкалась с присутствием этой старшей по званию, девушка, почему-то, никак не могла определить для себя своё собственное, конечное отношение к ней. С одной стороны было безропотное уважение: лейтенант учила Эрена, лейтенант разговаривала с Эреном, лейтенант вступала в перепалки с капитаном Леви, когда в том была нужда. Но с другой-       Странные мысли Микасы перебил, вдруг подорвавшийся с ящика, Эрен. Краем глаза она заметила потёртую траву у его ног — в некоторых местах та выглядела так, будто её нарочно пытались яростно вытоптать сапогом.       — Командор говорит, мы здесь до самого утра, — начала лейтенант, тем временем, — нужно полностью пересмотреть план действий. Слышала, ваш товарищ, Арлерт, прямо сейчас сообщает ему какие-то сведения, связанные с этой «Женской особью». Выглядит так, будто у него есть дельные соображения на этот счёт. Он говорил что-то об этом?       Оторвавшаяся от затянувшегося разглядывания травы, Микаса, подняв голову, молча заглянула в усталое лицо Сальвекварт, когда Эрен, с минуту о чём-то поразмышляв, решился заговорить.       — Если вспомнить, после всего Жан немного рассказал о том, как он, Райнер и Армин, по пути в лес, встретились с ней, с той… «Женской особью». Армина хорошо тогда по голове приложило, и парни не могли понять, что он кричал им в бреду. О мести какой-то, об убийстве… умудрился даже вспомнить прозвище, которое мне дали во времена учёбы. Кто знает — может, то и не бред был вовсе.       Стащив с плеч свою темно-зелёную накидку с капюшоном, лейтенант небрежно распластала её на траве, после чего устало опустилась вниз, сложив руки на полусогнутых коленях. Без единой эмоции на своём спокойно-равнодушном лице, Аккерман, наблюдая за ней, прониклась каким-то странным, сменившим напряжение, ощущением. По происшествию всего, после тех многочисленных жертв, висящих теперь у них грузом вины на плечах, даже она с горьким разочарованием понимала, что карт на руках было слишком мало. Если Армин действительно имел подозрения касаемо личности, ставшей им костью поперек горла, хорошо, но если нет — что будет со всеми? Что будет с Эреном?       — Расклад дел крайне паршивый, — заговорила вновь лейтенант, так будто прочла её мысли, — с какой стороны не смотри.       Микаса сразу заметила мгновенно осунувшееся лицо Эрена. Украдкой взглянув на него, она увидела как тот, обратно сев на ящик, огорчённо уставился куда-то себе под ноги, прямо в растёртую им же траву. Аккерман тогда не услышала вопроса, который он, едва слышно, задал лейтенанту. Не услышала она и, сказанного ему, ответа. Пока её голову разрывала нарастающая по накатанной боль, начавшая выдавливать собой изнутри череп, Микаса мысленно просила бога о том, чтобы её крохотный мирок, выстроенный вокруг, согревающего шею, шарфа, не исчез в одночасье, как исчезли те сотни человеческих судеб, что навсегда остались лежать где-то там, в земле, за Стенами.       — Ребята? — голос Эрена.       Лейтенант нехотя подняла голову. Подошедшие сокурсники Йегера удивления не вызвали, но сейчас, когда между ними тремя повисло не совсем приятное напряжение, их появление воспринялось чем-то вроде отдушины. Молча за ними проследив, Вера с какой-то предосторогой сузила взгляд, когда заметила среди новобранцев и кадета, с которым состоялся тот, до смешного нелепый, спарринг. Похолодевшая ладонь сама по себе начала тянуться было к шее, но Сальвекварт, взяв себя в руки, вовремя её отдернула, после чего внезапно услышала возле себя какое-то копошение. Повернув голову, она напоролась на круглые глаза, незнакомой ей, девчонки, пристроившейся рядом с ней на траве. По шевельнувшейся коже на её шее Вера поняла, что та нервно сглотнула.       — Саша Браус… сэр.       Опустив руку на согнутое колено, Сальвекварт поймала себя на внезапно дёрнувшихся уголках губ. Остальными, успевшими, тем временем, попадать в траву возле них, поползло шушуканье.       — Сэр, — выразительно повторила Вера, внимательно рассматривая глаза Саши, — то есть, ко мне, по-твоему, можно обращаться «сэр»?       Браус напряженно поджала плечи.       — Я похожа на мужика?       — Никак нет! — выпалила девушка, примирительно вздёрнув руками вверх. — То есть… я имела в виду…       Кое-кто сухо засмеялся. Усталую, хоть и кривоватую, улыбку позволил себе даже, почувствовавший странное облегчение, Эрен. Осадив засуетившуюся Сашу, накрыв её плечо своей рукой, лейтенант как-то совершенно внезапно ухватилась за промелькнувшую мысль в голове о том, что эти новобранцы, эти кадеты, в скором будущем станут заменой тем, кто был. Совсем скоро, возможно, часть из них составит сплоченную команду новых прихвостней Аккермана, а кто-то, может быть, станет бок-о-бок работать с ней. Примерять на себя роль Аккермана, конечно же, было чрезвычайно самоуверенно и самонадеянно, но кто знает — может, в будущем и ей придётся стать чьим-то капитаном.       — Можете обращаться ко мне просто по имени, — она отпустила плечо часто заморгавшей Браус, — без всяких ваших «сэр», «мэм», и тому подобного. Это нелепое расшаркивание ни к чему.       А потом, чуть погодя, замолчали.       Кто-то, потому что всё сильнее и сильнее увязал в чувстве вины, а кто-то — потому что попросту даже представить себе не мог, что можно в таких случаях говорить. Время хоть и близилось к вечеру, но осадок из-за всего произошедшего не отпускал, а наоборот — становился только горче.       — Дела теперь у нас хуже некуда, — устало и разочарованно, только чтобы не было этой чертовой тишины, — просто бл-…       Вера хотела было грубо матернуться, но в последний момент передумала. Неловко замолчав, она вздохнула, после чего поймала на себе несколько пар удивлённо-сочувствующих глаз.       — Но такое, порой, случается, — вырвалось у неё затем, — иногда для того, чтобы победить в войне, нужно несколько раз проиграть в битве.       — Больно много мы проигрываем, как для тех, кто хочет выиграть войну. — послышалось.       Вере, в ответ на это, по какой-то причине тут же захотелось рассмеяться.       Прыснуть в лицо ляпнувшему это дерьмо надрывным, жутким смехом, для того чтобы потом в конце сорваться истошными рыданиями. Много проигрываем? Этому крохотному мирку, заточённому в три Стены, наконец, выдали билет на шанс в лучший мир. На, мать его, маленький шанс, который человечество до этого выгрызало десятилетиями подряд, направо и налево разбрасываясь жизнями!       — Много проигрываем, ты прав, — начала в ответ Сальвекварт, — но теперь наши потери имеют хоть какой-то смысл.       Исподлобья подняв глаза, Вера тут же перехватила озадаченный взгляд спрашивающего. Качнув подбородком, она спросила.       — Имя?       Парень моментально изменился в лице. От природы вытянутое, оно ещё больше вытянулось то ли в удивлении, то ли в напряжении. Скосивший глазами на него Эрен брезгливо скривился — затевать подобного рода демагогии с лейтенантом, после всего случившегося, по его мнению, было чем-то на грани кретинизма.       — Ж… Жан Кирштайн.       В голове, словно по щелчку, вспомнился недавний рассказ Йегера.       — Значит, ты видел её, ту, которую называют «Женской особью», — продолжила она, — не имеет смысла сообщать очевидные факты и говорить о её связи с теми, другими, крысами, прячущимися за личинами «Колосса» и «Бронированного». Хотя, откуда знать, что их не больше? Но не суть — эта информация полностью изменила наше представление о мире. Разве этого мало? Эти клочки знаний, крохотные фрагменты, дали понять, что, существуют ублюдки, пытающиеся нас уничтожить. И речь не о тех пустоголовых, пожирающих нас титанах.       — А о ком? — внезапно задали вопрос с другой стороны. — Кто, по-вашему, эти ублюдки?       Повернув голову, Вера перехватила взгляд угрюмо нахмурившегося Брауна, расположившегося по левую сторону от Эрена. Незнакомый парень рядом с ним, ранее настороженно глядящий на своего соседа, уставился куда-то себе под ноги. Сальвекварт вздохнула.       — Кто знает.       Кто знает.       — Ты ведь тоже видел её, верно?       Сосредоточенно-хмурое выражение лица кадета постепенно сменилось удивленным. Но вместо него, с каких-то причин, отвечать начал Кирштайн.       — Видел? — возмущенно. — Да он ей в ладонь сиганул! Мы уж подумали ему крышка, но Райнер, это Райнер — вспорол ей руку и вырвался!       Вера, впечатлившись услышанным, присвистнула. Кто бы мог подумать — в ладонь сиганул и вырвался. Ну надо же.       Если здраво поразмыслить, наверное, чего-то такого и стоило ожидать от громилы, ловко умудрившейся уложить её на лопатки, разве нет? Смерив его взглядом, Сальвекварт тихо хмыкнула — вспорол ей руку и вырвался — таким похвастаться раньше мог, разве что, Аккерман. Этот новобранец-кадет, Браун Райнер, был удивительно хорош — навыки ближнего боя, навыки в сражении с гигантами, и это уже не говоря о том, что он умудрился выжить в схватке с «Женской особью», чего не смогли даже подопечные Аккермана. Вспорол руку и вырвался.       — Хорошая работа, Браун, — скупо, и, наверное, с завистью, — молодец.       Райнер вдруг заулыбался. Расположившийся за его спиной кадет, с каким-то странным, почти брезгливым, выражением лица уставился ему в затылок.       — Это мой долг, как солдата, — начал в ответ говорить парень, — я обязан был выжить, поскольку чувствовал ответственность за жизни Армина и Жана. Я-…       Размеренно произносимые Брауном слова постепенно начали проваливаться куда-то сквозь. Заметив в стороне, угрюмо рыскающего глазами в траве, Эрена, рядом с которым с кислым лицом сидела Аккерман, Сальвекварт больно поморщилась, так будто все её раны одномоментно начали ныть тупой болью — Вере даже захотелось перед ним извиниться.       Переосмысливая крайнюю вылазку за стены, обернувшуюся полнейшим провалом, Сальвекварт искренне сопереживала своему почти подопечному, потому что в такой ситуации не сопереживать ему было попросту невозможно. Будь она чьим-то козырем, в итоге не принёсшему, неподъёмным грузом возложенную на его плечи, победу, она бы чувствовала себя точно так же. То, что она смолчала на его вопрос, наверное, было правильным выбором.       В конце концов, что бы она могла ему ответить? Пожалеть?

тем же вечером

      — Значит, Ланзо и Маркус, — без особой радости повторила имена, озвученные ей командором, Вера. Пререкаться смысла не было, ставить решения Эрвина под сомнение — тоже. К лучшему будут эти имена ей, или нет — судить слишком рано.       Тогда было уже довольно поздно, солнце давным-давно спряталось за едва различимыми очертаниями одиноких, торчащих ввысь, деревьев, виднеющихся на горизонте, но в пригороде Каранеса было тепло, тихо и спокойно. Они сидели небольшим составом, состоявшим преимущественно из командующих лиц перед большим костром, после ужина, стряпанного на скорую руку, вели разговор вокруг около, полученных часами ранее, сведений, сообщённых Армином Арлертом. Если всё было так, как он говорил — их цель в Стохессе. Одна, или с подручными — неизвестно.       — Мы осядем на территории нашей старой базы, где последние дни располагался отряд Леви, — тем временем, продолжил Эрвин, — вы отправитесь непосредственно в училище. Нам нужна информация — кто она, откуда, имеет ли родных, близких, с кем больше всего контактирует. Всё, что удастся достать. В виду чрезвычайной ситуации, нам обязаны предоставить информацию по каждому бывшему кадету из сто четвёртого.       — Хорошо, если до того времени их не повяжет полиция.       Вера, как и остальные у костра, взглянула на заворчавшего Аккермана почти удивлённо. Безучастно разглядывая танцующие на поленьях языки пламени, освещающих его усталое, изможденное произошедшим, лицо, капитан, пошевелив длинным сучком ломаки в костре, ещё больше скривился. Ему наверняка ведь хотелось собственными руками свернуть шею той, которую подозревали в предательстве, и если б ему выпала такая возможность, никто — совершенно никто — никто из находящихся даже не попытался бы его остановить.       Задумчиво вглядываясь в, продолжившего говорить что-то Аккермана, Вера, неожиданно для самой себя, с каких-то причин начала перебирать в своей голове лица его погибших подопечных. Оруо, с которым она вечно грызлась по поводу, и без, Петра, Гюнтер, всё обо всех знающий Эрд… много всякой воды утекло с тех пор, как она впервые с ними встретилась, но тот факт, что сегодня пришлось прощаться со всеми вместе — со всем, чёрт возьми, отрядом — в это просто не верилось. Они же не просто рядовыми были, вчера подобранными с улицы, а настоящей выдрессированной элитой, которой она даже в подмётки не годилась. Ещё утром они были лучшими из лучших во всём разведотряде, во главе со смертоносной машиной Аккерманом, а теперь они просто — б ы л и.       Вера, пытавшаяся держаться невозмутимо-спокойной, наряду с павшим отрядом Леви, пыталась как-то втиснуть в свою голову и внезапную смерть Августа, того самого Августа, место рядом с которым ей освободил, скоропостижно скончавшийся два года назад, его товарищ. Взгляд её медленно переместился на огонь, освещающий унылые лица вокруг, а перед глазами вновь вымазанные кровью стволы деревьев. Грохот, выстрелы, крики, и последовавшая за ними пустота, поглотившая разум.       ***?       Вспомнив внезапный вопрос, который сегодня задал ей Йегер, Вера странно скривилась. Огорчённо пнув носком сапога, выкатившийся из костра, уголёк, она, хоть тогда и не ответила ему, но, в сущности, размышляла недолго — каким бы циничным не был её ответ, это было то, что чувствовал сейчас каждый выживший, и скрывать это было бессмысленным.

***

      Утро следующего дня выдалось сумбурным.       Пока собирались обозы, туда-сюда мельтешили, снаряжающие лошадей, солдаты, заканчивали оговариваться окончательные решения, Эрвин решил судьбу товарищей Эрена — всех новобранцев, вместе с отправившимися сопровождать их солдатами, в числе которых оказались Мик с Нанабой, решили упечь в одном месте. Предлог был очевиден — Эрвин подозревал всех, кто теоретически мог быть на пару с той крысой из полиции, а потому его решение даже не обсуждалось. А пока группа, из составляющих план по поимке «Женской особи», будет перебиваться в перевалочном пункте — старой базе — Вера, со своими новыми сослуживцами, должны будут добраться до кадетского училища.       — Лейтенант? — обозвал её было один из новых напарников, когда они заканчивали готовить своих лошадей. — Лейтенант Сальвекварт?       Заговоривший с ней — Маркус — светловолосый парень-одногодка, до своего назначения ей в помощники, как сообщили, был в отряде Ханджи Зоэ. Другой — под руководством Мика. Ничего плохого о них она не могла сказать, но какое-то неприятное, тошнотворное ощущение внутри, начавшее сейчас возникать, всякий раз мысленно возвращало её к событиям с том старом лесу. Это было странным, но просто из-за того, что кто-то умер, а кому-то посчастливилось выжить, наполняться обидой и отвращением по отношению к этим людям, было бы глупым и неуместным. Августа этим к жизни не вернёшь.       — Да? — нехотя.       — Вы ведь видели ту титаншу? — поинтересовался он. — «Женскую особь»?       Титанша, «Женская особь», грохот, дрожь земли, залп, пронзительный вой, человеческие крики, а потом-       Проверяющий экипировку, Ланзо Шуппе, многим старше своего нового напарника среднего роста пристарковатый мужик, хоть краем уха и слышал вопрос Маркуса, но виду не подал. Ему, как и этому любопытному парню, в тот день посчастливилось остаться не встреченными тем аномальным титаном — «Женской особью» — в отличие от их нового руководящего, Веры Сальвекварт. Спрашивать об этом в лоб у того, кто своими собственными глазами видел те ужасы, о которых до сих пор ходят, рядами видевших их солдат, жуткие истории, было, по крайней мере, нечеловечно. Особенно учитывая обстоятельства, при которых они с тем Маркусом стали избранными в роль помощников этого лейтенанта.       — Не помню, — ответила она парню удивительно спокойно, — может и видела.       Недоуменно вытаращившийся на девушку Шпринцак так ничего и не сподобился сказать. Не захотела продолжать разговор и сама Вера. Ланзо, закончивший перебирать руками сбрую на своей лошади, лишь тяжко вздохнул — то, что некоторые вещи приходилось переживать на собственной шкуре молодняку, пока старье всякое отсиживается за ширмами «служащих королю», вызывало настоящее омерзение.       До кадетского училища решили ехать молча.

***

      Послеобеденные окраины кадетских корпусов, когда они миновали реку, и далеко-далеко виднеющиеся очертания Стены вокруг Гермины, встретили их суетливым гомоном, как в муравейнике, шныряющих туда-сюда, курсантов, и перебирающимся на другую сторону, ярко-равнодушным, солнцем. Прогуливаясь полигоном, где годами ранее и они мутузили друг друга до изнеможения, сопровождающие своего лейтенанта, пока та, тем временем, переговаривала с инструктором, то и дело предавались приятным, и не очень, воспоминаниям о своих кадетских деньках.       Предполагалось, что на выискивание нужной информации уйдёт полдня, но на удивление всё прошло быстро и гладко.       Шадис не особо расспрашивал, а лейтенант не особо торопилась заводить с бывшим наставником душевные разговоры. Получив на руки нужные сведения — отправились в Стохесс. Времени было в обрез — если упоминаемая Арлертом Леонхарт действительно окажется «Женской особью» под подозрение попадут Гувер и Браун. Как выявилось из разговора с Шадисом, те трое оказались выходцами с одной деревеньки.       Могут ли они, на пару со своей подружкой, быть вшивыми предателями?       Сальвекварт, несясь на лошади, вдруг вспомнила, как завистливо кривилась, слушая бравые россказни Брауна о его жертвенности в попытках защитить своих товарищей, но сейчас, в виду на всплывшие обстоятельства, где-то очень-очень глубоко она чувствовала странное, кажущееся ненормальным, облегчение. Ведь если он действительно окажется предателем, прячущимся в овечьей шкуре, её позорный проигрыш в том глупом спарринге можно будет воспринять совсем по-другому. Если он и правда может принимать личину гиганта, как и Эрен — завидовать окажется нечему.       Если он крыса, запрятавшаяся в их рядах, которую прихлопнут, она даже позволит себе порадоваться за него; позорная смерть — отличное искупление для сопляка, умудрившегося заставить её вспомнить Хлорбу.

***

      За шорами канители всех происходящих событий, меняющихся словно блестящая мишура в калейдоскопе, присутствие, играющей с его опекой, лейтенанта Сальвекварт, воспринималось уже каким-то делом привычным. Сейчас же, когда её обязали совсем другими обязанностями, обязали другими товарищами, обязали опекать других, опять приходилось мириться с постоянным присутствием ворчливого капитана Леви. Сказать, кто хуже, или лучше, с ходу так уж не получится, но, если на то пошло, у лейтенанта было преимущество.       Ругалась она, порой, похлеще грозной машины капитана Леви, этого не отнять, но было кое-что, что вынуждало внимать этой ругани на интуитивном уровне. И не только он, Эрен, не пререкаясь, выслушивал не всегда приятные вещи со стороны лейтенанта Сальвекварт. Слушалась её даже Микаса. И когда он однажды вслух задался подобным вопросом, в присутствии Армина и Микасы, они его сразу же поставили перед очевидным ответом.       Эрен был поражен тому, что не заметил сразу, поскольку это было поразительно очевидным — лейтенант Сальвекварт была похожей на его маму.       Искоса наблюдающий за ним Аккерман, хоть и с роду не был читающим насквозь людей, в отличие от Эрвина, но сейчас, разделяя этот деревянный стол с Йегером, он прекрасно видел то дерьмо, которое творилось с парнем. Кровавая мясорубка, сопровождающая от начала и до конца всю экспедицию, до основания выстроенную ради того, чтобы по следам Эрена вывести на чистую воду хоть кого-то из засланных в их стены вшивых предателей, хорошо его подкосила. Оно и не мудрено — когда ради тебя скопом гибнут другие, всякий раз ощущаешь себя последним подонком.       — Чего они там тянут… — просто, чтобы хоть чем-то сотрясти эту невыносимую тишину, — чёрт тебя дери, Эрвин, заставлять нас ждать так долго. Да так военная полиция явится сюда первой. Опять в какой-то жопе застрял, говнюк чёртов.       Эрен вдруг скупо хохотнул.       — Капитан Леви, сегодня вы разговорчивее, чем обычно.       — Тип того, — вяло ответили ему, — запросто могу лишнего сболтнуть.       Успевшие поднадоесть Аккерману самобичевания Эрена, которыми тот, не прекращая, занимался по возвращению за Стены, были прерванными внезапно открытой дверью, вернувшимся Эрвином, и товарищами, удивленно поднявшего голову, Йегера, которые выглянули из-за спины командора. Даром времени терять Эрвин не стал, начав говорить, даже не успев переступить порога.       — Мы нашли человека, которого подозреваем в том, что он — «Женская особь» гиганта.       Смит в своих рассуждениях был краток. Никаких отговорок и увиливаний; предположительно подозреваемая — Энни Леонхарт, бывший курсант сто четвертого, а ныне новобранец военной полиции. Услышавший это Эрен ушам своим не поверил. Догадки, на которых построил свои умозаключения Армин, не просто были шитыми белыми нитками, они оказались вообще ничем не обоснованными и полными абсурда. Энни и гигант?       Разве такое вообще возможно?       Даже потом, шагая шумными улицами Стохесса, напряженно держась за, идущими впереди, Армином и Энни, уже когда план привели в действие, Эрен всё еще пытался взвешивать внутри себя все «за» и «против», пока они, тем временем, постепенно приближались к переходу в катакомбы, где, по идее Армина, всё должно было случиться. Ведь выбор, по сути, невелик — либо Энни сейчас доказывает, что она не виновна, либо…       Эрен вдруг почему-то опять вспомнил разговор с лейтенантом в Каранесе. Интересно, а она знает о том, кого обвиняют в убийствах её товарищей, в том числе Августа? Знает ли она о том, что все обвинения навешали на его однокурсницу? Знает ли лейтенант, что, жестоко расправившаяся с отрядом капитана Леви, «Женская особь», возможно, спокойно разгуливала всё это время у них под боком? А если знает, то могла бы лейтенант дать хоть какой-то совет о том, какое решение будет правильным?       Эрен понимал, что совершенно запутался в происходящем. Но, увы, встретиться с лейтенантом до начала операции не получилось.       Скажите, лейтенант… вы тоже разочаровались во мне?