четыре / прошлое и будущее

так кто же, в конечном счёте, твой враг?

854 / Марлия

скажи

ты тоже

…

?

      — Разочарована? — не без лёгкого удивления повторила, услышанный в который раз вопрос, Вера, медленно выдохнув горьковато-сладким дымом сигареты, после чего небрежно струсила с кончика пепел в траву под своими ногами. — По какой причине ты всё ещё об этом спрашиваешь?       Эрен, бледной выцветшей тенью подпирающий спиной кирпичную стену рядом, безразличным взглядом опустился к посыпавшемуся тлеющему пеплу; после крайней встречи с этой женщиной, пытавшейся некогда быть его наставником, тогда, в заваленном трупами окопе, успело пройти, казалось, не меньше десяти лет. Момент, когда он впервые перед ней задался этим вопросом когда-то в прошлом, полностью растворился в мозаичном хаосе разнообразных событий, временами непроизвольно всплывающих в памяти яркими картинками. Он совершенно ничего уже не помнил, и не понимал… либо же просто пытался себя в этом искусно убедить.       — Ты… правда надеялся меня убить?       Свист пуль, глухие разрывы, рыхлая земля, вонючие трупы.       сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни       Тепло чужой шеи на трясущихся ладонях, пальцах, бьющаяся под ними жилка, рваные крики-вдохи, и необъяснимое чувство эйфории, накрывшее тогда с головой, когда оставался всего один-единственный шаг к тому, чтобы, наконец, покончить с этой частью перечёркнутого прошлого, всё еще пытающегося цепляться за что-то у него внутри.       — Но не убил. — скупо в ответ; с сожалением или нет — не разобрать.       — Полагаю… — начала с неохотой Сальвекварт, нетерпеливо украдкой глянув на, сверкнувший в закатном солнце, циферблат наручных часов, — за эту осечку я должна тебя поблагодарить?       — У тебя не будет здесь будущего, Вера, — вдруг, — я видел.       Женщина, сделав последнюю глубокую затяжку, приятно пощекотавшую своей горечью горло, затем шумно выдохнула, после чего затушив окурок о кирпич, в некоторых местах рядом ею же точечно вымазанным сажей, бросила под ноги, в конце нервно шурнув по нему тяжелой подошвой армейского сапога. Менее всего сейчас заботило туманное будущее, о котором он говорил — важно было как-то не подохнуть в нынешнем.       — Пускай, — ответила она ему, поглядев исподлобья, — мне плевать, Эрен.       Йегер после услышанного зачем-то начал криво улыбаться. Странно, жутко, неприятно, отталкивающе. Оставшуюся рядом с ним стоять Веру это не порадовало, но и не разозлило — по большому счёту сейчас уже было безразлично. Между ними стеной — года, лишения, потери, смерти, разные люди, разное то, во что теперь можно верить и ради чего стоит умереть. Он-то, видевший «своими глазами» намного дальше чем любой другой, должен был об этом знать.       — Тогда… — начал он, чуть погодя, искоса посмотрев, — что скажешь, если будущего не будет у него?       

849 / Парадиз

      Вечерний Стохесс, после неудачной попытки схватить носительницу личины «Женской особи», встретил тогда развалинами и усталой суетой. Лица товарищей — необъяснимым напряжением. Прибыв в город аккурат к началу итогового собрания верхушки, где должны были приступить к обсуждению всего произошедшего, Сальвекварт со своими двумя напарниками сразу же направились по наводке солдат в штаб военной полиции; как потом выяснилось, его решили сделать условной точкой сбора. Настроение тогдашним Стохессом гуляло особенно зловещее, так будто в объятиях закатного солнца этот город застыл в предзнаменовании каких-то роковых перемен.       Иронично, но так оно и было.       Разузнав от полицейских обо всём случившемся в Стохессе, Сальвекварт первым делом решила отыскать лазарет, чтобы убедиться в отрапортованном состоянии Йегера — без тяжелых последствий. Оставив Шуппе и Шпринцака под кабинетом дожидаться окончания переговоров, чтобы потом поставить в известность командора о сведениях, добытых в результате «допроса» Шадиса, она быстро нашла конуру, в которую упекли Эрена. Ожидаемо с порога напоровшись там на Микасу, в гробовой тишине сидящую у его кровати, Вера сразу почувствовала прокатившуюся нутром волну настоящего облегчения. Раз уж она с ним — беспокоиться не о чем.       — Лейтенант? — тихо отозвалась, оглянувшаяся к ней, Аккерман. Не став далеко проходить внутрь, Сальвекварт остановилась рядом с дверью, которую она неторопливо закрыла за спиной. Кивнув в сторону размеренно сопящего Эрена, она спросила.       — Как он?       — Отдыхает, — заговорила полушепотом девушка, — но…       Вера, заметив напряженно выступившие скулы на лице Микасы, с подозрением сощурилась.       — Скажите, лейтенант Сальвекварт… что будет с Эреном?       — Откуда ж мне знать, — вздохнула в ответ Вера, переместив взгляд на умиротворённое лицо Йегера, мельком вспомнив его кислое выражение, с которым тот глядел себе под ноги тогда у костра, в пригороде Каранеса, — всё зависит от шишек, шушукающихся наверху.       Аккерман ничего не ответила. Вера не особо и ждала что-то в ответ услышать. Наблюдая за ней, в напряжённом сосредоточении разглядывающей лицо своего друга, Сальвекварт постепенно начинала проникаться искренним сочувствием — не было никакой разницы в том, какие узы связывали их двоих, но то, что доля всех переживаний приходилась именно на её плечи, было слишком очевидным.       Вера, может быть, и хотела поинтересоваться состоянием Микасы, выжидающе сгорбившейся на прикроватном стуле, но с грохотом ворвавшийся сквозь двери Маркус, круглыми глазищами перехвативший её взгляд, «вышиб» из мозгов абсолютно всё.       — Катастрофа, лейтенант!       Стена «Роза» — прорвана.

      ***

      В своих планах Эрвин всегда был предельно краток, старался лишними словами не разбрасываться. Особенно, когда на то времени совсем не оставалось. В тот роковой вечер, как только сообщили о внезапном прорыве титанами Стены «Роза», на расшаркивания никто не растачивался — разделив между собой обязанности, каждый в ту же секунду приступил к их исполнению. Выживание человечества под угрозой — и если раньше подобные фаталистические формулировки воспринимались чем-то самим собой разумеющимся, то сейчас, когда это стало реальной угрозой, даже самым закалённым завсегдатаям кровавых сражений становилось не по себе. Особой жути нагоняли поползшие рядами разведчиков слухи об огромном гиганте, мельком которого не посчастливилось кое-кому увидать внутри самой Стены, сквозь дыру, оставшуюся «в подарок» от пытавшейся перебраться через неё Энни Леонхарт. Был ли там тот титан изначально, или же по какой-то глупой шутке оказался совершенно случайно… в тот вечер, и во многие последующие, никто так и не ответил на эти, волнующие всех вопросы. Ответов не нашлось даже у гениальной Зоэ.       Ожидавшая тогда участи быть сопровождающей Эрена по пути в Гермину, Вера была крайне удивлена тому, что командор в итоге решил поручить ей отправиться в застенки Митры, чтобы выудить хоть какую-то подноготную на «засевших во главе человечества». Необходима любая информация — а значит, её придётся добывать любой ценой, даже если ею станет чья-то жизнь.       Возясь со своей лошадью в конюшне, где рядом лениво копошились её подуставшие товарищи, Сальвекварт не сразу заметила понуро подошедших новобранцев во главе с Ханджи, которые, в соответствии плану Смита, должны были выдвинуться на поиски места «прорыва». Лишь когда те начали раздражающе шептаться о подозреваемых Брауне и Гувере, сведения о которых им сегодня доставила в штаб именно её группа, Вера, закончив крепить седло к коню, вполоборота оглянулась. Сразу тогда заметившая её Аккерман виду, почему-то, не подала. Эрен же, узнавший знакомое лицо, наоборот — оживился.       — Лейтенант! — искренне удивился тот, так будто увидел впервые. — Вы тоже отправляетесь с нами?       — Не в этот раз, Эрен.       — Вера у нас человек занятой, вечно в поручениях командора, верно? — попыталась отшутиться Ханджи, подмигнув ей. — Но за сведения спасибо, хорошо поработали. Многое, возможно прояснится. Не хотелось бы, конечно, чтобы весь сто четвёртый оклеймили предателями, но кто знает как о-…       — Говорю же вам, их причастность маловероятна! Я как их товарищ, могу с уверенностью заявить, что это невозможно! Бертхольд просто обычный молчун, ну а Райнер для нас всех вообще как старший брат! — нагло перебивший Зоэ Йегер, тут же повернулся лицом к Вере. — Разве вы не согласны, лейтенант Сальвекварт?       Отпустив поводья, Вера полностью развернулась к парню, заметив забавно скривившееся выражение лица Ханджи, с которым та, почему-то, на него посмотрела после всего.       — Откуда такая уверенность? — спросила она. — Ты что-ли сват им, или брат? В нынешнем положении, оказаться может так, что даже самый близкий возможно враг. Не пытайся «смотреть» на ситуацию сквозь эмоции, Эрен.       — Это правда, — поддакнул заговоривший вдруг, стоящий рядом с ними Армин, — сейчас важно рассуждать взвешенно и хладнокровно. К тому же, слишком много улик указывает на то, что они в сговоре с Энни. Хотел бы я, конечно, ошибаться…       — Да как ты можешь такое говорить?! — ожидаемо вспылил Йегер. — Это же всё притянуто за уши!       Вера, устало вздохнув, на секунду прикрыла глаза; понимая то, что лечение подобного узколобия и чрезмерной раздражительности уж точно не в её компетенции, она затем просто протянула к парню руку, после чего несильно стиснула ладонью его плечо, вынудив Йегера заткнуться и тут же развернуться лицом к ней.       — Послушай, Эрен, — спокойно начала Вера, держась за него, — я понимаю, товарищей подозревать дело гнилое, но вместо того, чтобы кого-то оправдывать, потому что «он же нам старший брат», попытайся прислушаться к Армину. Он, в отличие от Брауна, если я правильно помню, знаком тебе с детства, и не раз доказывал то, что его интуиция и логическое мышление реально чего-то стоят.       — Я понимаю, но…       Отпустив плечо начавшего недовольно хмуриться Эрена, Сальвекварт переместилась глазами на, смутившегося из-за услышанной хвальбы Арлерта, поспешившего выровняться как только их взгляды пересеклись. Не раз доказывал — Вера не хотела даже представлять в своей голове тот сценарий, при котором вражеским шпионом являлся бы именно он. Тактическое мышление Арлерта, и его невероятно развитое шестое чувство, помогающее приблизиться к правильному выбору в трудном положении, давало разведотряду весомое преимущество. Но рядом с тем, реши вдруг он переметнуться на сторону врага, это стало бы настоящей проблемой.       — Было бы совсем скверно, окажись предателем ты, Армин.       Зоэ, удивившись услышанному, не сдержала нервного смешка; Эрен же, уставившись на Сальвекварт округлившимися глазёнками, спустя секунду начал возмущённо сопеть, заходясь на лице красными пятнами. Явно готовившегося к возмущённой тираде Йерега, Вера предусмотрительно поспешила опередить.       — Не кипятись, Эрен, я сказала это шутки ради.       Тем временем, из-за спины раздался голос старика Шуппе. Эрена, собравшегося выплеснуть наружу своё недовольство глупыми шутками лейтенанта, это мгновенно осадило.       — Мы готовы, можем трогаться.       — Будьте осторожны, Сальвекварт, — вдогонку окликнула их Зоэ, — там… может быть опасно.       Недоуменно посмотрев сначала на заговорившую Ханджи, Эрен затем глянул и в сторону Веры. Таким же взглядом на обеих поочередно уставился, о чём-то задумавшийся, Армин. Понимающе кивнув женщине в ответ, Сальвекварт отвернулась к своей лошади, после чего ухватившись за поводья, поторопилась взобраться ей на спину, в седло. Маркус, тем временем, поджигал факелы.       — Куда вас… отправляют? — поинтересовался осторожно Йегер, в спину посмотрев Вере. Она же, поравняв своего коня, оглянулась к нему вполоборота, через плечо. Раздражающе забубнивший что-то себе под нос Шпринцак, держащий над головой факел, внезапному вопросу парня явно рад не был — дорога к Митре длинная, а они усталые. Разве трепня с этим сопляком того стоит?       — Что, новый начальник не так хорош? — хохотнула услышавшая знакомое ворчание Ханджи. — Не беспокойся, Маркус, авось в конце перекочуешь обратно домой.       В конце — домой. А где ж этот конец и дом?       — Мы отправляемся в столицу, Эрен, — ответила Вера парню, заметив потом странный взгляд Аккерман, с которым та на неё посмотрела, — на долго или нет — не знаю. Возможно, видимся в последний раз, так что… постарайся не натворить глупостей. Надеюсь, под присмотром капитана Леви ты не одичаешь.              Кивком головы Ланзо дал понять Маркусу, что следует отправиться вперёд; проводив их, неторопливо поковылявших на лошадях, Зоэ, призадумавшись о чём-то своём, вернулась к перебиранию отчётов в надежде отыскать среди кривых каракуль Веры что-то упущенное. Спокойное «в последний раз» изумило даже отрешённо держащуюся в стороне Микасу; метнувшись взглядом к Эрену, ошарашенному прозвучавшими словами, она, увидев его замешательство, напряжённо сжала губы.       — Как… это? — выдавил он из себя в итоге.       — Ну, всякое бывает когда пытаешься сунуть нос куда не следует, — в ответ, — советую хорошенько запомнить это, Эрен.

***

      Трясясь в дряхлой повозке, несущейся в Гермину, всякий раз вскакивающей на очередной кочке, попадающейся под колесом, у Йегера хоть и чесался язык расспросить обо всём Ханджи, ну или на худой конец угрюмого капитана Леви, но, отчетливо понимая, что те ни черта ему вразумительного не ответят, запихивал эту затею куда подальше. Можно было бы, конечно, поинтересоваться соображениями на этот счёт и у, очевидно о чём-то успевшего догадаться, Армина, только вот вряд ли ему это позволят. На кону — брешь в «Розе» ведь, и решение этой проблемы именно на его плечах. По силам ли ему это решение или нет, никого, казалось, не интересовало.       Ты обязан.       — Что не так, Эрен?       От проницательного глаза капитана Леви, как всегда, ничего не скроешь. Даже то, как сомневаешься. Только сейчас, сомневайся, не сомневайся, а вряд ли так просто в столице спустят с рук ещё одно провальное поражение разведотряда; слишком велика этим поражениям цена.       Своя жизнь — ничто. Миллионы других зависящих от своей собственной — совсем другое дело. Добравшись, под утро, к стенам Митры, беззаботно «просыпающейся» в первых лучах восходящего солнца, Вера, прежде чем войти в город, зачем-то, вернулась мыслями к тому, что сказал ей командор перед тем, как отправить сюда. «Скорее всего, это путь в один конец» — хоть это и было очевидным с самого начала, особенно после показавшейся титаньей личины в дыре Стены, там, в Стохессе, почему-то, осознание того, что угрозой человечеству в конечном итоге может оказаться само человечество… да, это глупо и нелепо, но оно разочаровывало.       Мысль о том, что разгадка многовекового ада на земле может крыться внутри обычной человеческой натуры, или в страшном заговоре оных, правда, разочаровывала. Верить во что-то настолько мизерное совершенно не хотелось. Исход в том, чтобы ненавидеть себе подобных и винить во всех грехах — возможная роковая ирония, ставшая некогда панацеей — Вере искренне хотелось, чтобы это оказалось ложью.       Мир ведь куда шире, чем кажется, разве нет?

***

      Первое донесение с передовой получили только на третьи сутки.       Успев осесть в небольшом полуразваленном домике у самой стены столицы, некогда принадлежавшем кому-то из почившей родни Августа, где не раз уже приходилось кочевать в случае задержки в Митре, Сальвекварт, стоило узнать об именах настоящих «Колосса» и «Бронированного», выдавших себя в стычке с разведотрядом, ничуть не удивилась. Поразило лишь наличие третьего, некой Имир, вдобавок к подозреваемым, оказавшейся носительницей титаньего обличья.       — Это ведь те гады, о которых говорил Шадис? Выходцы из сто четвёртого?       — Они.       — А толку? Им позволили удрать! А если те уроды вернуться с целой армией гигантов? Что тогда?       Вера, сидя по центру за продолговатым столом, не оборачиваясь к остановившемуся за спиной возмущающемуся Шпринцаку, положила письмо на поверхность запыленной столешницы, после чего потянулась в карман за спичечным коробком. Заметив протянутую к ней руку Ланзо, в которой он держал подсвечник с уже горящей свечой, девушка, благодарно кивнув, взялась пальцами за донесение, и, занеся над пламенем, с нескольких сторон поспешила его поджечь.       — Ты внимательно читал, Маркус? — начала, затем, она. — Пишется, Йегер как-то управлял ими, или что-то в этом роде. Какая разница несколько или целая армия, если ими можно будет «командовать»?       — Шито белыми нитками, лейтенант, — встрял Шуппе, после чего, дождавшись когда письмо полностью сгорит, придвинул к себе подсвечник, чтобы прикурить от огня свечи самокрутку, — я бы особо не рассчитывал на эту странную способность.       Сальвекварт, перехватив взгляд старика, сразу же поторопившегося шумно затянуться, откинулась на спинку стула; стоящий позади Шпринцак, обойдя угол стола, решил присесть по левую сторону, рядом с закурившим Ланзо. В рапорте мельком упомянули возможную смерть Захариуса, под попечительством которого Шуппе нёс многолетнюю службу, и Вере, получившей его совсем недавно, совершенно не стремящейся стать ему, не дай бог, заменой Мика, воспринимать подобные известия давалось с трудом. Другое дело — будь вместо него кадеты. Не успевшие в своей короткой жизни навидаться всякого дерьма, привязаться к другим, обзавестись сожалениями и горькими утратами тех, с кем плечом к плечу.       Таким куда проще прощаться с теми, кто когда-то был.       — У нас есть выбор? — спокойно спросила она затем. — Либо все ставки на этого парня, либо…       Закончить предложение, ожидаемо, никто так и не решился. Какое-то время обождав, Вера после скомандовала писать рапорт на передовую, взамен того, который получили.       Узнать за эти три дня удалось совсем немного. Очевидный и вполне ожидаемый, слишком нездоровый интерес столицы к Эрену, оказавшемуся владельцем загадочной способности к манипулированию гигантами, растущее простым народом негодование из-за недавних провальных операций разведотряда, и странная, чересчур необычная заинтересованность солдатов полиции сектантами из культа Стен. Последнее вызывало уйму вопросов, а потому нуждалось в том, чтобы копнуть поглубже. Из-за этого решили внедриться внутрь самой секты, чтобы выведать тщательно скрываемые секреты этой организации напрямую у их постояльцев.       В ряды проповедников веры в священную неприкосновенность великих трёх Стен, оберегающих всё человечество, отправилась сама Вера. На утро следующего дня стало известно о внезапной кончине пастора Ника.

***

      — Есть какие-то новости, капитан? Что в рапорте?       Ханджи, к которой обратился было вопросом Эрен, немигая глядела куда-то перед собой опустевшим взглядом; события последних дней, огромной лавиной накрывших их всех, сулили буквально настоящей катастрофой всему разведотряду. Удравшие прямо из-под рук «Колосс», «Бронированный», Имир, чьё имя уже некогда доводилось разок встречать, погибший пастор… и вдобавок, оказавшаяся наследницей подлинного королевского рода Хистория Рэйсс, доныне прятавшаяся за именем Криста. Не слишком ли много важных фигур на один сто четвёртый?       — Капитан Ханджи?       Казалось, ещё чуть-чуть, какие-то разгадки будут в рукаве, но вот случается чья-то внезапная смерть и всё коту под хвост — твои жалкие потуги о чём-то узнать, подкопаться ближе к истине, становятся не более чем просто жалким ничем.       — Всё в порядке? Капитан Ханджи, что-то случилось с лейтенантом Верой?       «Вера» тут же заставило вернуться в реальность, в ветхий домишко на окраине лесной опушки, где после всего произошедшего доводилось теперь ютиться новоиспеченному отряду Леви, который тот сколотил себе из новобранцев; медленно повернув головой, Зоэ напоролась на круглые зелёные глаза Йегера, с нетерпением уставившиеся на неё.       — Вера? — переспросила она. — Не знаю, Эрен. По крайней мере, на время написания этого рапорта она точно была жива. Большего сказать не могу, извини.       — Повезёт, просто отправят на виселицу, если нет — может закончить в подвале тюрьмы.       На жуткое предположение Аккермана, решившего вдруг вставить свои пять копеек в разговор, ошарашенно оглянулись все. Даже безразлично до этого разглядывающая своими пустыми глазами поверхность стола, за которым все они сидели, та самая Хистория.       — В каком смысле «отправят на виселицу»? — ужаснулся Спрингер, посмотрев на капитана.       — Видишь ли, даже пастор Ник оказался на том свете из-за якшанья с нами, — начал в ответ Леви, — а она — одна из нас. Если не тупой, сложи дважды два в своей голове.       Восприняв напряженную молчанку вежливым приглашением к тому, чтобы продолжать, капитан, чуть погодя, опять заговорил.       — Вообще, по-хорошему её должны были повесить в своё время. Но благодаря нашим стараниям, Сальвекварт оказалась в рядах разведотряда. Мы подобрали её на окраинах Хлорбы несколько лет назад, чтобы не дать ей в конец перерезать глотки всем своим соседям.       Зоэ хоть украдкой и посмотрела с неодобрением на Аккермана, из-за его внезапного решения потрепаться перед новобранцами своего отряда о прошлом Веры, но так ничего не сказала. В конце-концов, если кто и имел право рассказывать об этом, так это те, кто тогда был с ней в Хлорбе, предлагая крылья на спину вместо эшафота. Одним из тех, кто тогда не дал Вере встретить свой конец в петле, был и Леви.       — Банальная история, не сложившаяся жизнь, из-за которой пришлось свернуть «не туда». Если б не Эрвин, болталась бы на виселице. Кто знает, может в конце своего пути она окажется именно там, где ей и положено было.       — Леви!       — Если ляпнул лишнего, прости, чётырехглазая.       Конец пути именно там, где положено. Видя перед глазами вместо своих друзей, в кругу которых он сейчас был, в очередной раз незнакомое лицо тёмноволосой девушки, зачем-то являющееся ему и во сне, и наяву, Эрен зацепился за жуткие слова капитана, ужаснувшись тому, настолько ёмко ему удалось это выразить. Хистория? Нет. Так кто же ты? Почему после случившегося там, на поле боя, когда оставалось рукой подать к загробному миру, ему стали мерещиться теперь эти незнакомые лица? Почему, зная что задание такое опасное, лейтенанту позволили отправиться туда без надлежащего сопровождения, практически, одной? Почему всё вокруг рушится и валится как снег на голову, все эти «должен», «обязан», «виновен», «единственная надежда на спасение»? Почему в голове слишком много этих дурацких, выкорячивающих мозги наизнанку, «почему»?       — Хочешь знать, почему я сплавил тебя именно ей, Эрен? — переспросил было капитан, когда у него этим поинтересовались. — Помимо планов Эрвина, лежащих в проверке на вшивость, причина была во взгляде, с которым ты просился в разведотряд — он был точно таким же как и в своё время у Сальвекварт. Мне показалось, двое изъеденных ненавистью должны понять друг друга.       Даже тут это условное «должны». Стоило ли вообще заговаривать об этом?       На шестые сутки письма от Веры поступать перестали.

***

      Она бы помнила родные, искренне ненавистные ею, окраины Хлорбы, даже если бы полностью отшибло память. Абсолютно всё, каждый день, минуту, секунду, потому что как бы она не силилась выдавить их из своей головы, они каждый раз возвращались обратно, каждый блядский раз — будь-то вечер в кабаке, свидание с молодым человеком или безобидный спарринг.       Мерзкие, налившиеся тошнотворным вожделением глаза, таращившиеся на неё, казалось, отовсюду, рваная, пыльная, вонючая под ней постель, липнущая к обнаженной спине, мокрые из-за слёз волосы, лицо, острая, словно от затупленного лезвия, проедающая нутро, боль, а потом грубые ладони на глотке, кашель, хрип, мерцающие перед глазами пятна. Вступиться было некому — матери уже год как не было в живых из-за какой-то болезни. Ей было каких-то неполных четырнадцать, она мечтала жить спокойной жизнью в городке вместе со всеми, возможно, затем выйти замуж за кого-то полиции, чтобы обеспечить себе достойное существование, но жестокая реальность, спустившая её с небес на землю в очередной раз напомнила — ты живешь в грязном мире, в реалии которого не вписываются такие наивные и глупые вещи.       Решившего расправиться с ней ублюдка, по иронии ставшего некогда заменой погибшему в разведотряде отцу, она убила на следующий день только по той причине, что ему попросту не хватило духа прикончить её. С особой яростью, старательностью, подольше растягивая момент, когда глаза навсегда тухли и теряли свой жизненный блеск, Вера настолько упивалась собственной ненавистью, струящейся по венам, что каждое последующее убийство, на которое она пошла из-за кипящей внутри злости к этому несправедливому миру, ещё сильнее возбуждало и раззадоривало. Горячая кровь на вспотевших руках, огромные, глубокие раны, выглядывающие из-под них перерезанные, всё ещё пульсирующие, жилы — вся истерия вокруг прорвавшихся позднее в Шиганшину гигантов казалась ей потом такой мелочной и мизерной в сравнении с эйфорией, которая возникала после очередного обрывания чьей-то никчёмной жизни. Вера искренне верила, что будет наслаждаться смертями всяческих подонков до конца собственной жизни, но внезапно ворвавшаяся в Хлорбу военная полиция, заставила быстро вернуться в реальность. Приговор — виселица; к оспариванию не подлежит.       Позвольте ей искупить свою вину солдатом разведотряда, которым был её покойный отец. Шансов что выживет абсолютно никаких. Но зато послужит во благо. Могли ли военные из столицы представить себе, что никчемная, никому ненужная собачонка вдруг выживет, а потом даже продолжит сражаться за судьбу человечества?       — Оно и не удивительно, что ты оказалась здесь, — заговорил один из подразделения центральной полиции, когда оказался один на один с Верой в тюремной клетке, на седьмой день её пребывания в Митре, — с такой-то биографией.       В ответ — молчание.       — Сама расскажешь о том, под каким предлогом сюда тебя заслал Эрвин, или предпочитаешь методы более грубого допроса? Пойми, мы в любом случае получим всю информацию, которая нам потребуется, но ты можешь значительно сократить время.       Своя жизнь — ничто. Но те, которые зависят от тебя — совершенно другое дело. Если Ланзо и Маркус последовали приказу, и покинули Митру ровно в тот момент, как только от неё перестали поступать опознавательные сигналы, значит, уже встретились с разведотрядом.       — Вижу, интеллигентно потолковать у нас с тобой не выйдет. Тогда, может быть, пообщаемся в более интимной обстановке?       Дашь слабину — проиграют все. Умрёшь во благо — спасибо не скажут.

      

существует порядок, в котором исполняются роли

как только один отыграл своё, обязательно появится другой, чтобы занять его место

      

жизнь — ничто