Возвращение злодейки

Поместье семьи Дуань.       Слуги мельтешат по коридорам огромного поместья, выполняя свою работу и боясь попасться на глаза Дуань Сяомин. Служанки уже только за утро протерли и вычистили коридоры раза три, потому что для хозяйки поместья они были недостаточно чистыми. Главному повару прилетел выговор из-за слишком крупно нарезанных овощей в блюде, поданном на завтрак, по мнению госпожи Дуань. И если бы ни горничная, которая отвлекла аристократку, то он бы получил, как минимум, пять ударов плетью. Госпожа была не в духе.       Три дня назад молодая госпожа, Дуань Мейли, упала в оброк, без видимой на то причины. И после этого не приходила в себя. Лекарь, которого вызвали, лишь разводил руками и говорил, что дочь госпожи Дуань лишь спит. Но уже прошло несколько дней, а девочка все не просыпалась. Дуань Сяомин была уже готова заплатить любые деньги, чтобы ее милая дочурка наконец-то очнулась. Но лекарь повторял одно и тоже. Разозлившись, госпожа Дуань велела уволить его и выбросить из поместья. Не прошли ни часа, как бедолага оказался на улице.       Не желая бездействовать, она отправила письма к другим мастерам медицинского дела. В ожидании ответа, благородная дама не могла найти себе место. Ее мучили неприятные мысли. Вдруг лекари ответят отказом. Помогут ли они ее девочки. Увидит ли еще когда-нибудь солнечную улыбку своей малышки. Она накручивала себя, становилась более раздражительной и нервной, срываясь периодически на слугах.       И вот сегодня повар мог стать первой жертвой жестокого насилия. Но его спасла горничная, сообщившая хозяйки поместья, что ее дочь проснулась. Женщина в тот же момент кинулась в комнату своего ребенка. Радость переполняла ее сердце. Ее маленькое солнышко очнулось! Подходя к детской комнате, она услышала надрывистый плач. Радость тут же сменилась злостью. Кто довел до слез ее малышку?! Госпожа с ноги распахнула двери, разделяющие ее с дочерью.       На кровати сидела ее девочка вся слезах. Она надрывно плакала, вцепившись в одеяло. Ее красивые глазки были красными из-за слез, а милое личико измазано соплями. Рядом с ней кружили молодые горничные, не зная как подступиться к ребенку, чтобы его успокоить. — Моя девочка! Иди сюда. Мама здесь, — кинулась Дуань Сяомин к Мейли. Она заключила ее в свои объятья, аккуратно прижимая к себе. — Все хорошо. Мама защитит свою малышку, — наговаривала женщина. — Мамочка, — крепко обняла девочка свою мать. Ее всю колотило. Она не понимала где находиться, кто все эти люди. Ей было страшно. Как-будто она снова, по своей неосторожности, побеспокоила покой заключённых в тюрьме. И они желают разорвать Мейли на мелкие кусочки, пачкаясь в ее крови, упиваясь ее отчаянием и страданием. Они жутко выли, размахивая костлявыми конечностями. А ей только остается дрожать и бояться их… Кажется, что они уже открыли решетку и вот-вот ее убьют… Она цепляется в матрас в надежде защититься…       Госпожа Дуань укачивала на руках свою дочь, не понимая причины ее плача. Ее девочка никак не хотела утихать. Мейли казалось бы уже начала успокаиваться, но только стоило горничным сделать резкое движение, как плач возобновлялся с новой силой. Поэтому женщина приказала выйти им из комнаты. Но когда они открыли дверь, девочка пронзительно закричала. От ее крика горничные зажали уши, а госпожа Дуань потеряла способность слышать на какое-то время. Ребенок со всей силой вцепился в туловище своей матери. Она настолько сильно ухватилась сильно за одежду хозяйки поместья, что ткань начала рваться под детскими пальчиками.       В дверь постучал дворецкий, он сообщил, что прибыл один из лекарей, которым Дуань Сяомин отправляла письма с просьбой об помощи. Пусть он поможет молодой госпоже… И спасет слуг от гнева хозяйки

***

      Сейчас, как никогда, девушке кажется, что помещение было слишком светло. Свет бьет в глаза, после тюремного полумрака. Кажется, что она лежит на облаке. Настолько была постель мягкой, после женского матраса на полу камеры. Воздух в комнате был пропитан цветочными благовониями, а не мокрой плесенью и чего-то гнилым. Если это был сон о прошлом, то Мейли не хочет просыпаться. Лучше пусть она умрет в комфорте, чем проснется в своей темной, холодной камере.       Но желание не сбылось, и ее все же разбудили. На удивление аристократки, она после своего пробуждения, то сих пор находилась в теплой кровати. Будила ее приятная на вид горничная, а не поступающий холод. А обложенная камнем клетка сменилась на светлую, богато украшенную комнату. Слезы подступали к ее глазам. Какой замечательный сон.       Горничная неожиданно задергалась, ища что-то по карманом. Служанка возмущенно шептала себе под нос, но все же нашла то, что искала. Она достала белый платок, протянула его Мейли и подарила ей ободряющую улыбку. Если раньше дворянка себя хоть как-то сдерживала, то после поступка горничной слезы побежали по ее пухлым щекам.       Служанка запаниковала еще сильней, если госпожа Дуань узнает, что она, пусть и ненамеренно, стала причиной слез молодой госпожи, то в лучшем случае она отделается месяцем стирки. Горничная судорожно думала, что ей делать пока Мейли тихо плакала. — Молодая госпожа, хотите я вам принесу шоколад. Ваша няня как-то упоминала, что вы любите шоколад, — с надежной протараторила служанка. Получив согласие в виде кивка, она отдала платок Мейли и скрылась за дверью.       Дуань Мейли осталась одна. Взяв платок, она вытерла свои слезы. Ее сердце переполняла радость от происходящего, омраченная печалью. Ведь скоро девушка проснется. Она вернется в тюрьму, которая была создана, чтобы сводить с ума своих заключенных. И скоро Мейли станет сумасшедшей, которая будет желать лишь тишины и уничтожить тех, кто решит ее разрушить. Да, вот таким будет ее конец…       Пока горничная не вернулась, аристократка решила рассмотреть платок. Развернув его детскими руками, Мейли его стала осматривать. Он был из простой белой ткани с милым цветочком в уголке… Детскими руками?!       Девушка бросила кусок ткани и вытянула руки перед собой. У нее действительно были руки ребенка?! Не веря своим глазам, она стала себя ощупывать. У нее так же было тело, ноги, голова ребёнка. Как такое возможно?!       Мейли точно помнит, что она была выше и ее конечности были длиннее. Щеки не были такими пухлыми, а волосы на голове такими короткими. Все еще не веря в происходящее, аристократка бросилась к большому зеркалу, которое стояло у стены.       В отражение Мейли увидела маленькую девочку одетую в ночную сорочку. Весь внешний вид был болезненным. И к сожалению, аристократка узнала эту девочку. Ведь Мейли и было когда-то этим ребенок. Как можно было не узнать саму себя? Только почему она так выглядит?       Желая подтвердить, что все реально, девочка забегала по комнате, хватая все руками. Все вещи, к которым она прикасалась ощущались, как реально существующие предметы. Деревянная мебель была твердой, ковер мягким, фарфоровая кукла на тумбе тяжелой. «Ох… Это же она…»       Фарфоровая кукла, которую Мейли подарили на Рождество. Которая стала первым шагом ее пути в качестве злодейки, интригантки… Кукла сейчас была целой и невредимой, но ради своей цели, создать своей сопернице проблем, дворянка разобьет ее, а вину скинуть на кузину. Поскольку Мейли была любимым всеми ребенком, старшие поверили именно ей, а ее сестренку наказали и заставили извиняться перед ней.       Но так, как она слегка перестаралась с истерикой, «вызванной» разбитой игрушкой. Куклу все же «починили». Она не была, такой красивой, как раньше. Были видны трещины, местами капельки застывшего клея. Один глаз отличался от другого по цвету, потому что мастер ремонтирующий куклу умудрился потерять ее глаз. Заменил он его другим, отличающимся по цвету. Она была наполовину лысой. А на правой руке не хватало одного пальца, левая рука иногда отсоединялась от туловища, но не падала, например, на пол или на полку, где обычно находилась кукла. Рука висела в воздухе за счет насмерть приклеенного рукава к ней платья. Ноги были искривлены так, что мастер просто их отрезал. И теперь под подолом платья ничего не было. За такую работу мастер был уволен. Но игрушку Мейли все же оставила у себя. Не то, что ей она нравилась. Но было забавно, с ее помощью, дразнить кузину.       Еще когда Мейли и Хуа Чэн были детьми, она любила сравнивать свою сестренку с этой куклой. Ведь они были так похожи, по мнению молодой госпожи Дуань. Когда Хуа Чэн просто сидела и делала что-то свое. Мейли с куклой садилась рядом с ней. И начинала говорить с игрушкой, как-будто она и была самой Хуа Чэн, при этом игнорировала саму девочку. В комнате были только Дуань Мейли и ее кукла.       Молодая госпожа рассказывала как у нее прошел день, что ей подарили или дали за хорошее поведение. Она наливала ароматный чай в расписную чашечку и подвигала игрушке блюдце с любимыми сладостями кузины. Конечно, кукла не могла не съесть, не выпить предложенного. Поэтому это делала сама Мейли, не желая делиться с Хуа Чэн.       Аристократка знала, что за любую провинность сестрицы, Дуань Сяомин могла лишить ее завтрака/обеда/ужина. Поэтому девочка всегда съедала предложенную еду, не оставляя на тарелке ни крошки. После нее посуда была чистой, и смотря на нее, создавалось впечатление, что ее только что помыли.       Когда сама Мейли была привередливой к еде. И если она съест хоть половину, это можно было считать успехом. Ее организм, на сколько помнит аристократка, в детстве был крайне чувствителен. На некоторые продукты у нее была аллергия, которая выражена красными пятнами на коже, которые ужасно чесались.       Но даже зная, что кузина недоедает из-за прихоти хозяйки поместья, Мейли специально просила служанок приносить во время чаепитий с куклой, заменяющую Хуа Чен, не смотря на присутствие той в комнате, вкусно пахнущие сладости и чай, от запаха которого уже бежала слюна.       Реакции кузины на ее игры с игрушкой, аристократка помнит смутно, но все же они были. Но сам факт того, что она смогла ее задеть, мотивировал продолжать чаепития с куклой. В ее пока, что еще светлом, детском сердце зарождались семена человеческого порока.       Но беседы с игрушкой продлись недолго, потому что Хуа Чэн не желала терпеть издевательств. И начала сама наступление на Мейли. Ее кузина во время следующего чаепития принесла скрипку из старого чулана.       Музыкальный инструмент был давно сломан, но это не остановило ребенка. Хуа Чэн, с видом человека, который знает свое дело, начинала играть на скрипке. Она вела смычком, как-будто он был ножом, а струны тем, что девочка хотела разрезать. Под нее пальцами инструмент истошно кричал. Звуки были настолько пронзительный, резкими и неприятные слуху, что Мейли громко заплакала и убежала. И стоило только ей появиться рядом с куклой и чайным набором, как Хуа Чэн бралась за скрипку.       После этого Мейли перестала приходить к кузине с куклой. Но сравнивать ее с игрушкой не перестала. Иногда на месте куклы дворянка приставляла Хуа Чэн. Она высказывала все, что о ней думает, тыкала иглами и булавками, когда была в не настроение. Кидала игрушку, проставляя на ее месте недруга дворянки, воображая как он стонал от боли. И ее чернеющие сердце переполнял от этой маленькой фантазии восторг.       Дуань Мейли поставила фарфоровую куклу на место. Сейчас все ее выходки, по отношению к Хуа Чэн, кажутся нелепыми. Ведь можно сделать что-то более обидней, унизительней…       Пока девушка девочка стояла, погрузившись в свои мысли, горничная уже вернулась. В руке она несла поднос, на котором стояла тарелкой с овсяной кашей, заварник, перевернутая чашка на блюдце и другая тарелочка со сладостями покрытые шоколадом. — Молодая госпожа, простите меня, но мне приказано не давать вам сладости до тех пор, пока вы не съедите кашу, — как-то сконфуженно проговорила служанка. Мейли это не понравилось, она уже настроилась на есть шоколад. А ей тут пихают какую-ту кашу?! — Молодая госпожа, это был приказ вашей матушки. Сейчас ее нет в поместье, но она приказала проследить, чтобы вы съели полезные для вашего организма продукты, — видя недовольство на детском личике, заговорила быстрей горничная. Что ж, если это был действительно воля матушки, то Мейли не могла ничего с этом сделать. Придется съесть овсянку…       С момента ее заключения до данного момента, Дуань Мейли кормили в тюрьме этой кашей из низкокачественых злаков. Один только вид вызывал тошноту и рвоту. Впервое время аристократка, оскорбленная этой… этой пищей, если ее можно так назвать, демонстривно выкидывала тарелку за решетку камеры. Но в конце концов тело покидали силы, и нужно было их хоть как-то востановить. Девушка жмурилась, плевалась, кашляла, давилась, но ела, пытаясь подавить рвотный рефлекс.       К сожелению, у нее еще долго слово «каша» будет ассоцироваться с тем, что даже нормальное едой назвать нельзя.       Овсяная каша, котрую подала служанка в кровать Мейли была в несколько десятков раз вкуснее того непотребства, которым ее кормили. Девочка уплетала с особым удовольствием ее за обе щеки. Как давно она ела что-то настолько вкусное!       Уже съев кашу, девочка поглощала сладости. Прислуга стояла у стены, радуясь. Горничная была счастлива. Молодая госпожа, пусть со странным для нее желание, доела овсяную кашу. Не запустила тарелку в прислугу, не устроила истерику, а просто съела. Какое облегчение. — Где моя мама? — спросила девочка. То что ее матушка была где-то в другом месте, а не рядом с Мейли, уже само по себе было странно. Насколько аристократка помнит, когда она болела, Дуань Сяомин была всегда рядом. Женщина почти не отходила от постели своей дочери. Она могла круглым сутками сидеть у постели своего ребенка, ожидая пока та выздоровит. Выполняла любой каприз дочурки, ли ж бы ее девочка чувствовала себя лучше.       Судя по внешнему виду, детское тело Мейли чем-то болело. Но усталости и слабости организма после борьбы с болезней она не ощущала. Наоборот, ее переполняли силы и желание хоть что-нибудь сделать. Поскольку госпожа Дуань очень ответственно относилась к здоровью своей дочери, ее никакие дела не могли отвлечь от лечения ребенка. Поэтому Мейли решила, что случилось что-то из ряда выходящие. Раз ее матушка отсутствовала. — Эта служанка не знает, — протараторила горчичная. Она с осторожностью посмотрела на молодую госпожу. Аристократка спокойно поставила пустую чашку и приказала все убрать. Прислуга не стала испытывать судьбу, собрала посуду и скрылась за дверью.       Как только ее шаги утихли, Мейли восторженно запищала в подушку, прижимая ее к себе. Все было настоящим. Она находится в своей комнате, в тепле, уюте. Это самая настоящая реальность. Дуань Мейли переполняли самые разнообразные чувства от неверия до голову сносящему счастья. Она жива… Она спаслась… Это не сон…

***

      Прошло несколько недель после того, как Мейли стала ребенком. За это время она окончательно убедилась, что не просто уменьшилась, но и отправилась в прошлое. Это подтверждает дата на календаре и на утренних газетах.       Было и другое, что ее заставило убедится в том, что действительно она переместилась во времени. Например, возраст окружающих ее людей. Когда Мейли в последний раз их видела, они были намного старше. И куча таких же деталей, например, здесь пока что растут лилии, которые заменят гладиолусами, а там нет искусственного пруда, который еще не скоро выкопают. Аристократка точно помнит, что он будет существовать.       Или ее комната, которая выглядит как детская. Куча игрушек, книжки с множеством картинок, и кружева везде: на куклах, на окнах, на ее одежде, на столе в виде скатерти, на зеркале в качестве полотна, на подушках и одеялах. Ее детская слабость. Когда Мейли была маленькой, ей нравился кружева. Она даже уговорила матушку украсить им свою комнату. Но став старше, он ее начал раздражать. Аристократка настолько его стала ненавидеть, что сожгла все свои платья с ними. И вот кружева ее снова окружают. Девочка мысленно решала где лучше будет поджечь, чтобы все это убожество сгорело дотла…       Воскрешая в своей памяти все эти факты и сравнивая ее с реальность, Мейли все же пришла к своим выводам. По началу, в это было трудно поверить. То есть как она смогла переместиться?! Мейли не обладала особым талантом в магии. Да, магия была у дворянкой с самого ее рождения. Но создать из нее она могла лишь средние по сложности заклиналия, который больше части были ее развлечением. Так что версия, где аристократка с помощью своего магического таланта перенеслась в прошлое, отпадает.       До своего пробуждения в детском теле Дуань Мейли точно не могла воспользоваться каким-то артефактом перемещающий во времени. Она просто не смогла бы его активировать, ее магические силы были для этого слишком слабы. Да как бы он оказался у Мейли. Артефакты подобно характера бесценны. Они были причинами кровопролитных войн и междоусобиц, они — величайшее сокровище своей страны, которое охранялось в раза три лучше и надежней, чем членов королевской семьи. Так что и эта версия отпадает.       Может ей решил помочь бог? Почему бы и нет. На свете существует достаточно историй, мифом и легенд, где боги помогали людям. В том числе и путешествовать во времени. Только зачем он помог Мейли?! Во всех подобных историях боги всегда просили что-то взамен у человека, которому он решили протянуть руку помощи. А если не получали этого, после выполнения своей части сделки, то обрекали людей на вечные муки…       Если это правда, то аристократка не была уверена, что сможет отдать то, что захотел бог. Да и что у нее было такое, раз это пожелало получить божество. К тому же она до ужаса жадная. Ей не нравилось, что кто-то пытался прикоснуться к ее вещам, и не дай боже, отобрать их у нее. Пусть даже это была мелочь, вроде заколки для волос или шелкого платка, Мейли была готова сделать все, чтобы виновник об этом пожалел. Не потому что эти вещи были важны для нее, а для того, что утвердится за счет неудавшегося воришки.       Морально на него давить, найти в нем частичку совести, личную слабость, скрытые желания и аккуратно за них тянуть. До тех пора жертва, завороженная тонким кружевом из обмана, искушения и обольщения, не сдаться на радость аристократки, скрытую за удивлением и непониманием. И вот в руках Мейли новая «вещичка» для развлечений.       Боги неизменно просят что-то ценное для каждого человека перед тем, как совершить чудо. И ни каждый был готов расставаться со своим сокровищем. Поэтому такие люди всегда умирали мучительной смертью… Мейли не хочет умирать…       С другой стороны, чтобы бог совершил чудо за определенную оплату, нужно сначала заключить с ним сделку. То есть хотя бы обговорить что будет делать божество, и что отдает в замен ему человек. Так ведь? Но аристократка точно помнит, что чего-то подобного не было… Если этого не было, то как она оказалась в прошлом?!       Мейли уткнулась носом в подушку и закричала в нее. Эти мысли никак не хотели отпускать девушку, теперь уже девочку. Объяснения причины ее появления в прошлом не было. Неизвестность пугала ребенка. Она, в конце концов, не хочет однажды проснуться утром в тюремной камере. Поэтому ей хотя бы нужно знать, не отправят ли ее обратно, что Мейли действительно получила шанс изменить свою судьбу.       От тяжелых мыслей дворянку отвлек стук в дверь. Разрешив войти, Дуань Мейли села на край кровати. За дверью показалась с начало госпожа Дуань, а за ней доктор. Это был немолодой мужчина с приятным голосом и самой обычной внешностью. Он занимался лечение молодой госпожи Дуань с момента, перемещая той в свое детское тело.       Сейчас ее осмотрит доктор, скажет, что она идет на поправку. Матушка радостно ей улыбнется. Она что-то еще раз обговорит с ним, а потом он как-то обреченно удалиться из комнаты. Этот сценарий Мейли уже запомнила. Если честно, она так не поняла какую болезнь ей лечил этот мужчина.       После ее путешествия во времени прошло достаточно времени, чтобы ее тело восстановиться. Она теперь выглядела здоровой и прекрасно себя чувствовала. И судя по усталому виду доктора, ему надоедает повторять одно и тоже из раза в раз. За этим точно стояла матушка. Она, скорее всего, боялась повторения того инцидента, и поэтому держала врача в поместье, по видимому против его воли, чтобы он смог оказать помощь ее девочки. Что мать, что дочь — одной поля ягода…       Смотря матушку, которая решила рассказать дочери забавную историю, Мейли решила изменить будущее. Она не знает, почему здесь оказалась. Но такой шанс нельзя оставлять, и аристократка не упустит. А причина ее перемещения рано или поздно даст о себе знать. А то тех пор можно и насладится новоподаренной жизней.