4.Замуж просто так не ходят, особенно связанной.

Через десять минут мы добрались до лагеря индейцев. Между прочим, палкой в меня уже не тыкали, но продолжали подозрительно следить. — А как тебя зовут? — поинтересовалась я. На вид он был ненамного старше меня. Лет пятнадцать или шестнадцать. — Адэ. — Ну и зачем ты меня сюда привёл? — Спрошу у вождя, что с тобой делать. Я насторожилась. Он зашёл в немного необычную палатку. Через минуту оттуда вышел крупный мужчина с короной из перьев и несколько парней с палками; рядом с ними был Адэ. Мужик с короной, следовательно, вождь, подошел, внимательно посмотрел на меня и сказал: — Позвать Лилию. Один из парней побежал в Вигвам (вроде, это был он), а после вернулся с черноволосой девчонкой на вид лет пятнадцати. Она была довольно красивой. — Помоги этой девушке, переодень и причеши. Вечером решим её судьбу, — обратился он к Лилии. Та только кивнула, схватила меня за руку и потащила в вигвам.

***

Вечером я сидела у костра в лагере. Звучала музыка, все ели. Меня, кстати, приодели, и заплели волосы в красивую косу. На шее висели красивые бусы и кулон из клыка, но мне было как-то не по себе в этой одежде. Уж больно она открытая: короткий топ без рукавов и юбка с разрезами по бокам. Млять, дожили, я — и в юбке! Ну, хоть не в платье. Посмотрела бы я на них. В юбку-то меня три девушки одевали. Одну я даже поцарапать умудрилась. — Как звать тебя, говоришь? — обратился ко мне вождь. — Женя. Мда, видимо, я стала Женей навсегда. — Нет, это имя не подходит. Будешь Женевьевой, — нифига себе имечко. Аж богиней себя почувствовала, — ты уже знакома с моей дочерью, Тигровой Лилией, и её женихом Адэ. Тут у меня уже челюсть отпала. Вот досада, такой красавчик, и уже занят. — Есть у меня сын, Али. Ты девушка красивая, у нас таких мало — поженим мы вас. Будете жить счастливо. Чего? Меня чуть сердечный приступ не хватил. Какой, нафиг, замуж? Мне четырнадцать. На этом острове что, всех мама в детстве с балкона роняла? Извиняюсь, с дерева. Мне Лилия сказала, что у них мало девушек, но не до такой же степени. — Знаете, спасибо, конечно, но я, как бы, мелкая ещё. Да и пора мне уже, — сказала я, вставая, — досвиданьица! Я попыталась убежать, но меня схватили двое парней и потащили обратно к вождю. — Отпустите, млять, пока я вам глотки не перегрызла! — брыкалась я. Одного даже со всей дури пнула по колену. — Ты отказываешься от замужества с моим сыном? — Да, не надо мне такого счастья! — У тебя два выбора: либо ты выходишь замуж, либо нам придётся тебя убить. Каков будет твой ответ? — Вы серьёзно? Оригинальней ничего не могли придумать? И правда, так же не интересно. Всё время либо подчинение, либо смерть. Фантазии у них нет вообще, что ли? — А можно ничего из перечисленного? — но по взгляду вождя было понятно: нельзя. Ну, что же, поступим, как всегда. То есть самым тупым способом, — а как меня будут убивать? Ответа не последовало. Меня просто схватили за руку, потащили к столбу и стали привязывать. Я, конечно брыкалась, кусалась и тому подобное, но что мне против кучки взрослых парней? — Её смерть состоится на рассвете. После этих слов все начали дальше танцевать, есть и болтать; а я так и стояла связанная. Что-то какое-то чувство дежавю. И правда, прям как на корабле, ещё бы Питер появился. — Всем добрый вечер. Ну, вот! Вспомнишь, кхм… Оно и появится. Все сразу посмотрели на Питера, музыка смолкла. — Извиняюсь за вторжение, но тут есть кое-что моё. — Ничего тут твоего нет, уходи! Ты и так нам жизнь подпортил, — сказал вождь, зло косясь на него. — Что же так грубо? Кто же так гостей встречает? Есть тут моё. — И что же? — Она, — он посмотрел на меня. Мне аж жутко стало от этого взгляда. Знаете что, я, пожалуй, останусь. И плевать, что на рассвете меня убьют. — Она приговорена к смерти и не покинет лагерь живой! — Неужели? Крошка, что ты уже успела натворить? — спросил этот дьявол со смазливым личиком, подходя ко мне. — Просто не захотела выходить замуж за незнакомого мне «парня», обычное дело, — закатила глаза я. — Быстро же ты, только что они нашли в тебе? Не понимаю, — улыбнулась эта ехидна. — Ты пришел оскорбить меня? — Нет, мы идём домой. — Она никуда не пойдёт! — вмешался вождь, когда Пэн начал снимать с меня верёвки. И вот я уже свободна, — она никуда не… Не успел он договорить, как Питер вырвал его сердце и сжал. Вождь тут же упал на землю. Все представители женского пола в лагере закричали. Мама! — Какого хрена, Питер?! — заорала я. — А что? Он хотел из тебя сделать подстилку для своего сына, а потом убить. Считай, я сделал тебе одолжение, — спокойно ответил он, поднимая меня на руки, — идём, тебе пора спать.

***

— Отпусти меня, чертов сумасшедший! — вопила я и била Пэна по голове. — Как скажешь, солнце. Меня кинули на землю. Снова. Я упала на руку, и та подозрительно хрустнула. — Бля-я-я-я-ть! — вскрикнула я. Из глаз полезли слёзы. — Не выражайся. — Заткнись, ты, идиот, мне руку сломал, — я вдруг посмотрела вокруг себя. Стоп! — Где моя курта? Я тебя спрашиваю! — Да успокойся, ничего же не случилось. Я резко встала и подошла к Пэну. — Ничего не случилось? Ничего не случилось?! — завопила я, — Ты сломал мне руку, а что самое страшное — мы забыли мою куртку! Я схватила Питера за грудки и слегка приподняла. Больная рука дала о себе знать. — Феликс, — крикнул он. Названый тут же прибежал, — помоги ей. Похоже, перелом. Я за вещами. Тот только кивнул, взял меня за здоровую руку и увел в лагерь. Последнее, что я помню — это как мне дали обезболивающую настойку, от которой я провалилась в сон с мыслью, что как только этот президент программы «Дорогая, мы убиваем детей» вернётся, получит хорошим камушком по голове. Размером с кулак, а лучше — два.