5. Некудышное признание в любви и " неотразимый" Аполлон.

— Треска неотёсанная, идиот, ненавижу! — орала я, кидаясь камнями из окна в Питера. У меня из-за него загипсована рука, — и знать не хочу откуда у них гипс. Сейчас самое важное для меня: повыбивать ему все зубы. — Да успокойся ты, я же принес твою куртку! — сказал он, уворачиваясь от очередного камня. Между прочим, было трудно их всех собирать, но я представляла, как забросаю ими этого индюка, и это помогало процессу. — Только её! — очередной камень полетел ему в голову. — Ты об остальном не говорила. Впусти меня уже. — Ты нестареющий, а не бесмертный. Так что не советую ко мне приближаться! Моя злость может показаться весьма неправильной, и что надо быть отходчивее, но из-за этого индивида я не могу даже в душ сходить, ну, или просто задушить его. Так что хрен ему, а не прощение. — Да что мне надо сделать, чтобы ты успокоилась? — Походи пару дней в юбке, тогда может и успокоюсь. — Не хочу. — А мне прям хочется! — и тут камни закончились. Млять! — Да что с тобой не так? — У меня к тебе такой же вопрос. На этом острове вообще есть нормальные люди? И рот прикрой, это был риторический вопрос! — Так ты меня впустишь? — Ладно, заходи, но за сохранность твоих костей я не отвечаю, — буркнула я, — зачем припёрся? — У нас сегодня будет новая игра, — ответил он, заходя в домик. — А я-то тут причем? — А в том, что ты будешь участвовать. — Нет. — Будешь. — Не буду. — Будешь. — Я могу так весь день. — А я могу легко тебя убить. — Так чего тянуть-то? — я приподняла одну бровь; у него открылся рот от удивления, — и вообще, когда я вернусь домой? — Никогда. — Что ты там вякнул? Я тут оставаться не собираюсь, ты меня бесишь. — Да ла-а-адно-о-о, признай, я тебе нравлюсь! — Чего-о? Планку понизь, мне никогда не понравится такой заносчивый индюк, как ты, — я отвернулась. — Врё-ё-ёшь! — протянула эта ехидна. У него слишком завышенная самооценка, надо его проучить, — так что не притворяйся и… — Всё, достал! — сказала я, резко развернулась и кинула нож. Он застрял в стене в двух сантиметрах от головы Пэна. А его лицо… Бли-и-и-ин, сейчас бы фотоаппарат под рукой оказался. Он был удивлён и напуган. Конечно, ждал признания в любви, а получил нож около лица. Пха, хрен тебе, селёдка, а не признание. — Ой, извини, он случайно выскользнул, так я метила тебе в глаз. Но не расстраивайся, в следующий раз я не промахнусь, — сказала я с гадкой улыбочкой. Тут он подскочил ко мне и схватил за горло. Я была удивлена, но продолжала улыбаться. Он не сможет. — Не смей так больше делать! На этом острове все боятся меня, и никто не имеет право меня запугивать. — Не кипятись, деда, нервные клетки не восстанавливаются, — прокряхтела я. Сама удивляюсь своей тупости. Меня сейчас, млять, задушить хотят, а я шутки шучу. Но тут он меня отпустил. И, мямля что-то себе под нос, ушел. Пх, и это король нетландии? Да я первоклашек пострашнее видела. Ну, и фиг с ним. Пусть красится, пугает остальных и тешит своё эго. Я так просто от него не отстану. Я подошла к стене, вытащила нож и стала напевать песенку.

***

Я лежала на кровати и думала, на кой черт я еще здесь, и почему я ещё не набила лицо Пэну и не заставила отправить меня домой. Вдруг мне в дверь постучались. Я нехотя встала, подошла и открыла дверь. — При… — закрыла. Какого? Открыла, — Прив… — закрыла. Стук. Открыла, — Приве… — ой, не дам я договорить ему фразу. Закрыла. Мля, и что делать? Питер специально притащил его? Да-а, решил постебаться, хотя, наверное, думал, что я буду визжать от восторга. Нет. Стук в дверь. Та-ак, вдох. — Привет, сестричка. В комнату ввалился мой брат-близнец. — Ага, какого черта ты забыл здесь? — Я не могу навестить свою сестру? — спросила эта зараза, садясь на мою кровать. — Можешь, если бы я лежала в больнице, а я, как видишь, в волшебной психушке без врачей. — Это как? — Больные есть, леченья — нету. Как ты вообще попал сюда? — А ты? — Меня сбила машина. — Кстати, ты лежишь в больнице номер три, в коме. — Что, блять? — Не выражайся; да, ты в комме. Родители надеются, что ты очнёшься. Как и я, ты же мне сотку должна. — Какой же ты всё-таки жмот, а сам как сюда попал? — Ко мне Питер во сне пришёл, так что я тут ненадолго. И не спрашивай, не знаю, зачем я ему. — Мда… Тут он резко вскочил. — Так, что-то не то. — он сделал умный вид, осмотрел всё внимательным взглядом и посмотрел на меня. Вдруг упал на кровать и заржал. — Ты чего? — спросила я. От него можно ожидать чего угодно. — Ахахах… Ты ахаха… В юбке. хахахаха-а-а-а. Всегда думал, что у тебя вместо ног железные палки. Или то, что ты пришелец с щупальцами. — И с чего такие тупые выводы? — нахмурилась я. — Ну я же неотразим, а ты… Ты — это ты. Слабо верилось, что моя сестра-близнец такая, — указал он на меня рукой. Вот индюк. Конечно, я не модельной внешности, как он; но и не такая, как он говорит. — Сашечка, хочешь, могу сделать так, что твоя внешность будет ещё необычнее моей? — улыбнулась я, доставая из кармана нож. — Не смей подходить ко мне, женщина! — кинул в меня подушкой этот, блять, Аполлон! За что тут же огрёб. — Не хочу нарушать такую чудесную семейную идилию, но надо поговорить. В комнату вошел Питер в тот момент, когда Саша лежал прижатый лицом к полу, а я восседала сверху, вывернув ему руки и давя на них коленом. — Привет, а я тут, как видишь, тёплый приём оказываю, — поздоровалась я. Родители часто раньше заходили в тот момент, когда Сашечка огребал, поэтому у него есть всё, а у меня — почти нечего. Ну, а ещё из-за того, что он умеет подлизываться с помощью своей милой мордашки. — Отпусти его. — Ему и так удобно. — Отпусти. — Ла-адно, — протянула я, отпуская Санька. Так, блять, дожили, я его слушаюсь. Пойду-ка я, пожалуй, дам себе по лицу доской. Мы сели за стол. — Итак, сегодня у нас новая игра; и так как Саша здесь совсем ненадолго, я запрещаю кому-то из вас не участвовать. И я кину тебя снова в море, если не пойдёшь, — сказал он, как только я раскрыла рот. Вот селёдка поганая, запомнил, что я плавать не умею. Ничего, не только он умеет манипулировать.