6.Милашка и побитый идиот, или вот так ночка!

И как я вообще оказываюсь в таких ситуациях? Никто не знает? А я знаю: это у меня талант такой — вляпываться в дерьмо. Питер придумал весьма «весёлую» игру, учитывая моё положение. Он дал нам с Сашей по кулону в виде серебряных медальонов. Мы должны повесить их на шею и спрятаться в лесу. Остальные потерянные должны у нас забрать эти кулоны. С рассветом мы должны прибежать в лагерь и положить кулоны в дупло дерева. Если выиграем, нам достанется вознаграждение. Если проиграем — наказание. Если у одного из нас заберут медальон, то другой может спасти ситуацию. Вполне разумные правила, если не учесть несколько деталей: 1. Эти твари могут нас ранить, — убить нельзя, а вот стрелой в ногу можно. Если такое случиться, я заряжу этой же стрелой в Пэна, и, клянусь, это будет не в ногу! 2. У меня загипсована рука, а прятаться надо, млять, на деревьях! И этим всё сказано. 3. Мой брат ленивая жопа, которая и пальцем не пошевелит, а значит, что всё делать придётся мне. Спасибо, Питер, за напарничка. С двумя сломанными руками было бы проще. И вот, мы сидим на дереве. Я пытаюсь совладать с собой, чтобы не вмазать кулаком по лицу Саши. — Можешь перестать кряхтеть? Ты нам всю конспирацию разрушишь! — зло шептала я. — Да расслабься ты, всё же хорошо, — сказал он вполголоса, разваливаясь на большой ветке. — Блять, ещё громче скажи! Всё же хорошо, всего-то стрелой в плечо зарядят! — Ты слишком нервн… м-м-м, — не смог закончить он, ведь я заткнула ему рот рукой. Голоса. Я точно что-то слышала. И оказалась права, под нами начала проходить группа мальчишек. Они бы нас не заметили, если бы не… — Ай! — как можно тише пискнула я, морщась. Эта падла меня укусила. Я на автомате ударила его. — Аа-а, больно! — вскричал он. Вот деби-и-ил, убью! Терпеть вообще не умеет. — Вон они! — заорал один из мальчиков, показывая на нас. — Эй, гений, сматываемся! — сказала я, хватаясь крепко рукой за ветку, на которой сижу, и делая переворот. Вот я уже на земле. Хорошо, что мне дали мальчишечьи шмотки, а то в платье мне было бы, ой, как тяжело, и ещё больше — ой, как неловко. — Я иду! Тут одна из стрел врезалась в дерево справа от моего бедра. Мама. Главная проблема в моей жизни наконец слезла с дерева, и мы начали бежать в более густую часть леса. Нууу, как бежать… Я бежала, а мой братец пытался перебирать ногами, успевая кряхтеть, стонать и действовать мне на нервы. — Ты что встал, они догоняют! — Я не могу больше: я устал, и у меня ноги в мозолях, я хочу есть и. — Хватит жаловаться, хуже трёхлетней девчонки! Если ты не знал, нас могут побить ради этих железяк! — Тебе надо, ты и бегай, я, лично, пас. Крики стали приближаться. Надо уходить, срочно. Я пробежала несколько метров в сторону и спряталась за ветвистыми кустами. Что-что, а сливаться с землёй я умею. Через листочки смотрю, что делает Саша. Он снял кулон, встал посреди дороги и стоит с вытянутой рукой. Вот предатель. «Будь, как свой брат». Хорошо, что я мамины советы не слушаю. Топот. — Ай, только не в лицо, не надо! — услышала я его крики и улыбнулась, как чеширский кот. Считайте меня кем угодно, но я очень довольна. Он заслужил. Ещё темно. Пару часиков ещё прятаться. Я не заметила как заснула.

***

Темнота. Спокойствие. Но я что-то слышу. Это пикает кардиомонитор. Пахнет антисептиком. Рука чешется и болит. Терпеть не хочется, нащупываю что-то у себя на руке. Пытаюсь убрать. Это игла? Капельница? Неужели, я в больнице? Вытаскиваю всё-таки эту хрень из своей руки. Разве не эта рука у меня сломана? Пытаюсь пошевелить. Ааай, да, она. А почему без гипса? — Ой, что случилось? — воскликнула какая-то женщина, наверное, медсестра, заходя в помещение. Глаза мои всё ещё закрыты. Она ставит мне обратно капельницу. Я начинаю ёрзать, приоткрываю глаза. Я была права — медсестра. — Оставьте меня в покое, — пробурчала я, переворачиваясь на бок. Сказать, что медсестра была в шоке — ничего не сказать. Будь она постарее, её бы инфаркт хватил. — Врача! Она проснулась! Проснулась! — кричала она, выходя из комнаты. Я вытащила капельницу из руки, закрыла глаза и ушла в темноту.

***

Крики. Резко открываю глаза. — Да где она? — закричал кто-то. Ой, что-то я задремала. Уже светает. Надо бежать в лагерь. Дорогу, вроде, помню. Перевернувшись на живот, я стала сквозь листья куста смотреть, есть ли кто вокруг. Никого. Бегу в сторону лагеря. Из-за широкого дерева осматриваю обстановку. Пэн сидит в своём кресле. Сашечка сидит около него весь побитый. В лагере сейчас чуть меньше половины всего народа, а дерево никто не охраняет. Есть! Считай, победа у меня в кармане. Собираюсь уже бежать к дуплу, как меня хватают за руку и резко дёргают в свою сторону. Феликс. — Привет, милашка. Аа-а-а, вы издеваетесь? Блять, снова! — Пока, — я пытаюсь вырваться, но он крепко меня держит. — Извини, но я это забираю. Он тянется за кулоном; но, пф, хрен ему! Я пинаю его в колено. Он ослабляет хватку. Выворачиваю его руки. Собираюсь ударить, но он меня опережает. Удар в живот, я скрючиваюсь. Выворачивает мне здоровую руку за спину. — А так не честно! На девочку со сломанной рукой, где справедливость? — спросила я прикалываясь. — Я как-то со сломанной ногой бегал, — ответил он, почти забирая кулон. — Ну, я же девочка! — я выворачиваюсь, ударяю ногой сзади. Он падает. Ставлю ногу на спину. — Знаешь, к тебе эта отмазка не относится, — пробурчал он, пытаясь не жрать траву с землёй. Бегу. Меня замечают, но я быстрее. Снимаю кулон. Три два один. Всё, он в дупле. — Ууххуу! Съели! — радуюсь я. Пэн встаёт, подходит ко мне и достаёт кулон из дупла. — Ты молодец, а теперь наказание. — Что-о-о-о? — Твой брат сдался. — Но я же положила кулон в дупло! Я победила, спасла положение! Какое нахрен наказание? — Ладно, ты заслужила, вот твоё вознаграждение, — сдался он, вкладывая мне в ладонь медальон. — Но так как он облажался, — он с гадкой улыбкой указал на Сашу, — вам придётся снести наказание. — Пусть сам он сносит, а я — не буду! — Ты должна: вы команда. Или ты струсила? Я зло смотрю на него. У меня, кажется, глаз задёргался. Зашибись, до нервного тика довёл! — Как же ты меня бесишь! Таким странным образом приняла я свою участь. — Идите за мной. Страшно представить, что такого придумал этот садист. Но одно я знаю точно: Сашечке будет хреново. Причем, куда больше, чем мне. А это поднимает настроение.