6.

Двухэтажный особняк в готическом стиле располагался в южной части Лонг-Айленда. Даже в темноте и в дождь были видны его масштабы: огромные, длинные окна в полукруглых рамах, некоторые из которых, особенно верхние, витражные, тянулись вниз, окруженные арками, переходящие в колоны черного цвета и все это под треугольными крышами, украшенными флюгерами и в свете молний можно было разглядеть самый высокий, в виде черной кошки. Тина, спрятавшись за зонтиком, вышла из машины и направилась под одну из арок треугольной формы. Непогода разыгралась ближе к вечеру, когда за ней заехал Грейвс, который сейчас, промокший, обходил дом, в поисках щитка, чтобы включить электричество в доме. Ожидая его, девушка осмотрела кладку дорожки из черного камня, тянущуюся от входа, окруженного высоким черным забором из металлических прутьев, переплетенных в необычные узоры, чем-то напоминающие розы, а потом, огибая дом, уходила за угол, где, по всей видимости был небольшой сад или что-то вроде этого. Резко стало светло и теперь ей открылся истинный размер дом: огромный, нависающий перед ней, он пугал, заставляя сердце сжаться на секунду, словно вот-вот дверь откроется и из нее выйдет какой-нибудь монстр и утащит ее, чтобы поживиться свежей плотью. И тут дверь резко раскрылась, заставляя Тину схватить ружье из кармана и прицелиться. — Ждешь кого-то? — усмехнулся Грейвс, открывая дверь пошире и приглашая ее войти. — Извини, — прошептала она, заходя в дом и складывая зонтик. Если снаружи дом казался угрожающим и страшным, то внутри он выглядел совсем иначе: все было в светло-кремовых тонах, под ногами находился мягкий ковер, на котором уже оставались мокрые следы от ног, стены украшали состаренные канделябры, погружая комнаты в тепло-желтый свет. — Красиво и уютно, — заметила Тина, осматриваясь. — И спокойно, — поддержал ее Грейвс, забирая зонт и пропуская вперед. Холл был размером, как две ее квартиры, а может и больше. Стены были обиты деревом, одну из которых занимал камин из красного кирпича. На остальных висели картины разных стилей и эпох, а также множество кресел, расставленных по всей комнате, увенчанный большим кожаным диваном темно-коричневого цвета. В углу, близ камина располагался мини-бар, к которому сразу же подошел мужчина, начиная по-хозяйски доставать графины и бокалы. — Это дом Криденса, — сказал он, приступая к готовке коктейлей. — Но он здесь не бывает. — Почему? — спросила Тина, снимая почти сухой плащ и замечая, мокрые следы на его свитере, собираясь предложить переодеться, чтобы не заболеть, но сразу прикусывая свой язык, прекрасно зная, что такие, как он не болеют. — Он здесь умер. Прямо в этой комнате. Ему сложно это вспоминать. После смерти родителей, он выкупил дом, приехал, уничтожил все свои заначки морфия и больше сюда не возвращался. Грейвс повернулся к ней и, подойдя, протянул бокал с бледно-янтарной жидкостью. — А ты? — девушка взяла напиток, чувствуя пальцами холодное стекло. — Раньше, раз в пятьдесят-шестьдесят лет, я приезжал на то место, где меня «убили», но потом перестал это делать. Я ходил, думал, спрашивал, почему все так получилось, а потом, в какой-то момент решил, что все это глупость, — он одним глотком осушил бокал. — Легкий драматизм, который со временем стирается. Последовав его примеру, Тина тоже выпила напиток, которые резко обжег ей горло. — Что это? — Крестный отец. — Решил меня напоить? — усмехнулась она, бросая плащ на спинку одного из кресел. — Конечно. Напоить, усыпить бдительность, — Грейвс забрал у нее бокал и вернулся к мини-бару. — После чего укусить и выпить все до остатку. Правда, кровь с алкоголем не самый вкусный напиток в мире. — А ты посещаешь свою могилу? — спросила девушка, присаживаясь на диван и чувствуя, как он приятно обволакивает тело. — У меня ее нет. В комнате стало тихо, а на улице сверкнула молния, разрезая небо на несколько неровных частей, освежая всю улицу на мгновения. — По официальной версии меня убили в бою, — мужчина подошел к камину и начал его растапливать. — И мои останки так и остались на ирландской земле. Так что могилы у меня нет. Тина об этом не знала. Ни в записях его предков, ни отец ей никогда не рассказывал об этом, поэтому сейчас она чувствовала себя крайне неудобно, словно теребила чужие раны, не желая этого делать. — Мне вот интересно, что ты сказала Куинни, чтобы уехать сюда? — вдруг спросил он, когда в камине стал появляться огонь. — Что встретила старую подругу, с которой училась и она предложила мне провести выходные в ее доме. — И она поверила? — Сделала вид, что да, но на самом деле, я не уверена, — честно ответила девушка, вспоминая явно недоверчивое и крайне подозрительное лицо сестры при этом рассказе. — Она очень похожа на отца. — Ты хорошо его знал? — Не очень. — Грейвс выпрямился и посмотрел на нее. — Мы редко когда общались. Он считал меня монстром, который строит из себя нормального человека. Я же считал его нормальным человеком, который строит из себя монстра. Мы не сошлись характерами. — А маму ты знал? — она встала и подошла к нему, смотря прямо в глаза. — Какая она была? — Он пытался не вмешать ее в дела ордена, но пару раз я видел ее на собраниях. Молчаливая, скромная, всегда защищала Гарольда от нападок матери Серафины. У них это, видимо, семейное — доставать всех хранителей. — А я совсем ее не помню, — прошептала Тина, опуская голову и смотря на странный узор ковра. — Пытаюсь вспомнить ее голос, ее жесты или просто взгляд, но ничего нет. — Порой помнить все еще хуже, чем не помнить ничего. Она взглянула на него, заметив, что и он внимательно смотрит на нее, словно изучает, старается почувствовать аромат ее мыслей и чувств. А потом легко коснулся ее губ, чувствуя в ответ нежные объятия.

***

— У тебя много шрамов, — произнесла Тина, проводя ладонью по мелким, жестким волоскам на руке. — Это следы от стычек с другими вампирами, с кланами и с охотниками, — ответил Грейвс и приподнял левый локоть, показывая глупый шрам на нем. — Это сделал Матиас Боу, твой прадед. Он бегал за мной по лесам Польши и мечтал убить. Одна из его стрел с серебряным наконечником пролетела и задела меня. Боль была страшная и заживало мучительно долго. — А это? — она указала на толстый, но короткий след чуть ниже груди. — Мой последний прижизненный шрам. Если бы меч прошел чуть выше, то я бы сразу умер. И пропустил бы много чего интересного. Свет в спальне едва касался их, лишь растягивая тени дубового шкафа рядом и окна, за котором все еще шел дождь. Тот капал на карниз, создавая спокойную и мелодичную музыку, с трудом доносящуюся до их ушей. — Было страшно? — спросила девушка, кладя свой подбородок ему на плечо и чувствуя, как его рука едва касаясь, гладит ее бедро. — Я не помню. Помню лишь адскую боль, словно все тело заливают огнем и ты ничего не можешь сделать, твое сердце стучит в висках все медленнее и медленнее. — Грейвс повернулся к ней и взглянул прямо в глаза. — Лучше не думать об этом. Поэтому я и перестал туда возвращаться. — Прости. — Из всевозможных вопросов, которые ты могла задать мне в постели, ты выбрала эти… Знаешь, если бы я знал об этом, то пригласил тебя в морг, чтобы атмосфернее было. Хмыкнув, Тина легко прикусила его нижнюю губу и потянула на себя, сразу почувствовать более жесткую хватку на своем бедре, и между их тела стало намного меньше места. — Хорошо, — произнесла она, отпуская ее и чувствуя, как сердце начинает биться сильнее. — А правда, что ты воровал девственниц из деревень в Германии и, совращая их, пил кровь? — А ты как думаешь? — Думаю, что нет. Слишком смело для тебя. — Проверить хочешь? — спросил он, резко поворачиваясь и начиная нависать над ней. — Для чего я слишком смел.

***

BANNERS — Where The Shadow Ends (Acoustic) Тина открыла глаза и лениво потянулась. В комнате было еще темно, но дождь уже закончился. Рядом лежал Грейвс с закрытыми глазами. Она знала, что вампиром не нужен ни сон, ни еда, ни вода, чтобы жить и бодрствовать, однако многие, в том числе и Криденс с Грейвсом спокойно пили, ели, курили, получая скорее от этого удовольствие, чем необходимость. Возможно, с течением веков они научились и спать, делая вид, что отдыхают. Тихо, чтобы его не разбудить, девушка встала с постели, схватив один из пледов, которым была прикрыта, и выскользнула из комнаты, спускаясь по широкой, деревянной лестнице вниз. В камине тлели последние угли, а аромат дорого алкоголя летал в воздухе, дурмане и создавая невидимое тепло. Следуя в сторону кухни, Тина увидела стеклянную дверь, ведущую, видимо, на задний двор дома. Подойдя ближе, она заметила за ней дорожку, направляющуюся не небольшой деревянный причал. Повернув ручку и открыв ее, девушка впустила в комнату морскую свежесть и легкий осенний ветер. Она закуталась сильнее в плед и, облокотившись на дверной косяк, стала смотреть, как по небу проплывают последние ночные облака, уступая место солнцу, которое должно было вот-вот появиться. О дожде напоминала лишь мокрая трава и деревянные брусья, из которых и был сделан причал. По водной глади прошлась легкая рябь, тянущая за собой несколько желтых листьев, яркими пятнами выделяющимися на светло-серой поверхности реки. — Красиво, правда? — послышалось рядом и Тина увидела, прислонившегося к стене, Грейвса. — Очень. Небо потихоньку начало голубеть и небольшие розовые разводы стали появляться над горизонт. Она невольно покосилась на мужчину, наблюдающего за рассветом. — Если ты спросишь меня, почему я тут, а не сплю в своем гробу, то я тебя укушу. Улыбаясь, девушка убрала волосы за ухо и открыла ему доступ к своей шеи. — Негодница, — прошептал он, наклоняясь и касаясь губами белой кожи, чувствуя, как под ней увеличивает бег молодой крови, а сердце ускоряет стук. Он поцеловал это место, но резко отошел назад, как первые лучи солнце вырвались, окрашивая небосвод в оранжево-желтые краски, растворяя остатки ночной темноты на другой стороне и смешивая цвета наступающего дня с набросками раннего утра. И в этих оттенках, в этом свете, она увидела, как преображается все: трава, почти пожухшая, приобрела новые, трагично-прекрасные оттенки, вода зеркалом отражала небо, стараясь не упустить ни одного момента, ни одного мазка и света. Тина сделала глубокий вдох, чувствуя небывалую легкость, особенно ранним утром, и повернула голову, увидев, как Грейвс, опершись на стену и скрываясь от света, наблюдал за ней. Он видел, как свет рассветных лучей, окутывая ее, касался кожи, делал ее прозрачной, а в волосы добавлял ореховый отлив, заполняя глаза неизвестным ему ранее блеском. — Давно я не видел такой красоты, — произнес он и поймал взгляд темно-карих глаз. — А ты бы хотел, когда-нибудь, закончить это все? — Да, но я трус. — Неправда, — запротестовала Тина, укутываясь в плед сильнее. — Ты сражался в стольких войнах. Трусы так не поступают. — Легко воевать, зная, что тебя не убьют на самом деле. — Но ты сражался и с вампирами, и с охотниками и об этом все знают. Грейвс усмехнулся, покосившись в сторону солнца, которое медленно начало подниматься. — И ты не трус, раз не боишься ордена и спишь со мной, — добавила она, улыбаясь и смотря, как от облаков не осталось и следа, лишь темно-синие размазанные пятна, исчезающие на глазах. И ее резко потянули вперед, подальше от света, прижимая к сильному мужскому телу, чей аромат полыни и морской свежести наполнил легкие навсегда.

***

— Лодка? — Я продал ее, — ответил Грейвс, сидя рядом с ней на причале, едва касаясь голыми ногами воды. Безлунная ночь обнажала все звезды и созвездия, давая разглядеть даже туманности над их головами. — Почему? — Не мог смотреть как она портится без дела. — Ты умеешь ими управлять? — Тина поправила плед, укутываясь сильнее, пусть осень и была теплой, но прохладный воздух с воды заставлял мерзнуть руки. — Я пять лет ходил на судне «Черный ястреб», — не скрывая обиды в голосе ответил мужчина, выпуская сигаретный дым в воздух. — Неужели у вас этого не записано? — Нет, — честно призналась она, улыбаясь, явно забавляясь его реакцией. — То есть, про девушек в Германии есть, а про мои морские путешествия — нет? Несправедливо это. — Ты был пиратом? — Возможно. — А как же солнце? — Я был хитрым, — Грейвс покосился в ее сторону и теперь сам усмехался, видя задумчивое личико.

***

Тина вернулась домой поздно вечером в воскресенья, потому что просто потеряла счет времени и забыла, что ее уже ждут и переживают. Куинни ни разу не позвонила за все это время и сестра была ей благодарна, однако, это и настораживало. В квартире было тихо и темно, лишь из кухни шел свет. Как можно бесшумно она старалась пройти в свою комнату и ей это почти удалось, когда до ушей донесся до ужаса знакомый голос: — Как съездила? Младшая Голдштейн сидела на кухне и спокойно пила чай, смотря на ночное небо в окно. — Отлично. Хорошо отдохнула, — ответила ее сестра, подходя к ней и довольно улыбаясь. — Повеселилась? — Еще как. — Наверное, это было сложно сделать с тем, кто уже целую неделю отдыхает во Франции, — девушка, кажется, даже ни разу не моргнула, сконцентрировав свое внимание на лицезрение звездного небосвода. Чертыхнувшись, Тина села напротив Куинни, понимая, что разговор будет серьезным. — Как ты… — Инстаграм. Я нашла ее и еще кучу фоток из Лиона. Красивые места, скажу я тебе. — опустив чашку, которую крепко сжимала пальцами, она повернулась к сестру и стала прожигать ее красивыми голубыми глазами. — Где ты была? — Я… Я была не одна. — Об этом говорит твои засосы на шее. Старшая Голдштейн моментально подтянула ворот свитера и замялась, как школьница, которую отчитывают родители. — Куинни, я… — Ты меня стесняешься? — вдруг спросила девушка, вводя собеседницу в ступор. — Я давно заподозрила, что у тебя кто-то появился: твои задержки на работе, потому что тебе надо все проверить и посчитать, отказ сходить со мной и девочками на Хэллоуин, потом эта поездка на Лонг-Айленд и все это тайком. Отсюда я делаю виды — либо ты не доверяешь мне, либо — стесняешься меня. И то и другое крайне обидно и неприятно. На красивом лице читалось недовольство и налет разочарования, который, как нож по сердцу прошелся по Тине. — Я не стесняюсь тебя, просто… Сейчас можно было рассказать сестре о ее связи с Грейвсом и, после лекции о том, сколько правил они нарушили и недовольстве, она бы все поняла, в этом девушка была уверена. -… пока не хочу строить долгоиграющих планов с ним. Вот кто был настоящим трусом. — Он женат? — Нет. Мне не хочется планировать что-то с ним, понимаешь? Я не хочу афишировать эти отношения, потому что не уверенна, что они продляться долго, — сказала Тина, наблюдая, как недовольство девушки медленно исчезает, заменяя его на задумчивость. — И я никогда не стеснялась тебя. Ты же моя сестра. Тяжело вздохнув, Куинни подошла к ней и крепко обняла. — И больше не обманывай меня, хорошо? — Хорошо, — с тяжестью в сердце обещала она, уткнувшись в светлые волосы, в которых затерялся аромат карамели. — Он хоть симпатичный? — выпуская из объятий сестру, спросила младшая Голдштейн, ставя попутно чашку в мойку. — Даже очень. — Надеюсь, что мы скоро познакомимся, — с толикой надежды в голосе, Куинни направляясь к выходу. — В душ и спать, а то завтра тяжелый день. И не забудь про шею. Провожая ее взглядом, Тина опустила голову, касаясь лбом гладкой поверхности стола, чувствуя ужасную усталость и осознавая, что вся легкость выходных растворилась в обмане сестры.