Тень мистера Билла Брауна

То, что только что очнувшийся профессор Снейп увидел в мыслях именитого лекаря Кларуса Когниция, поразило его до глубины души — вся эта, казавшаяся бредом сумасшедшего, путаница со временем, действительно оказалась правдой. Похоже, что он и в самом деле потерял ни много ни мало, а двадцать с лишним лет своей жизни, а если выразиться точнее, провел их в никчемнейшем забытьи, как самый простой распоследний магл. В дополнение профессора поразило то, что он пришел сюда, в этот самый кабинет, не один, а с одной из своих учениц. И не с какой-то там, а с самой назойливой. Мало того, что мисс Грейнджер — надо сказать сильно повзрослевшая — вообще пришла сюда с ним, так еще казалось, что между ними с этой несносной девчонкой что-то… было? Совершенно не свойственно самому себе опешив, Северус переспросил вслух, приподняв одну бровь: — Мисс Гермиона Грейнджер? * * * Мисс Гермиона Грейнджер бежала по мокрым, блестящим от дождя улицам Лондона, не разбирая дороги и не смея остановиться ни на секунду. Дождь крупными каплями падал на ее волосы, на плащ и на лицо, и от того со стороны не было заметно ее горючих слез. Девушка нарочно не использовала высушивающее заклинание — ей очень хотелось прочувствовать весь холод этого противного дождя, позволить ему промочить одежду насквозь — до ниточки, чтобы она пусть даже до смерти замерзла, лишь бы смогла почувствовать еще хоть что-нибудь, кроме этой нестерпимой душевной боли. Еще сегодня утром она не думала о том, что ее ждет. Вернее, она старалась не думать об этом, как настоящая Скарлетт. Конечно, она знала, что Билл… что Северус всё забудет — ведь она сама же и предложила ему этот дурацкий гипноз! Она лично изучила множество учебников и целые горы всевозможных новейших статей по магловской медицине — всё, что только смогла отыскать, чтобы как можно больше узнать о течении и лечении диссоциативной фуги, а именно эта хворь накрыла Снейпа после укуса Нагайны. Раз уж гипноз помог, теперь можно говорить наверняка. Гермиона еще вчера, если хорошенько подумать, прекрасно понимала, что он вероятнее всего всё забудет: всю свою жизнь под именем мистера Билла Брауна, и конечно, вместе с этой жизнью он забудет и последние несколько месяцев, всё то самое время, когда они встретились снова. И полюбили друг друга. Но только сейчас она вполне осознала всю безнадежность своего положения. Она изо всех сил зажмурилась, заново осознавая этот факт, и тут же чуть не упала навзничь, споткнувшись о так некстати попавшийся под ноги бордюр. Но разве могла она поступить иначе? Нет, она должна была ему всё рассказать, ведь он имел полное право знать всю правду. А разве он — он мог поступить иначе? Естественно, нет. Он понимал, что Гермиона никогда не сможет себя простить, если он откажется от лечения, ведь ясно, что их отношения — это единственная возможная причина, которая могла бы заставить его сохранить ту временную, ненастоящую, игрушечную жизнь Билла. Конечно, Северус Снейп должен был снова стать Северусом Снейпом. Это было совершенно ясно, но от того вся эта ситуация ни на йоту не становилась менее ужасной. Исподволь Гермиона так надеялась на то, что он всё же не забудет. Во всех статьях описание результатов лечения всегда имело вероятностный характер: возможно, забудет; возможно, вспомнит; возможно то или возможно другое. Надежда и даже некоторая уверенность на более благоприятный исход не давала мыслям уходить в этот, самый неприятный, хотя и самый вероятный вариант развития событий. Не хотелось слишком много думать о том, как будет в этом случае. Но самое главное — если начистоту, то просто-напросто не верилось, что чувства к Биллу успели стать такими глубокими. Теперь же это стало очевидно, как день. Слезы бессилия с новой силой заструились по бледным щекам девушки. Гермиону уже бил озноб, но это всё не помогало унять бесконечное чувства потери. «Это не может вот так закончиться! — мысленно ведьма кричала эти слова в попытке убедить саму себя, она невольно прибавляла шаг, будто опаздывала куда-то, при этом ни на секунду не задумываясь, куда бежит, — Этого просто не может быть! Только не сейчас, когда я нашла его…» Дыхание Гермионы участилось, она перешла на бег, и бежала, бежала. Даже несмотря на то, что в какой-то момент бежать стало уже тяжело и стало не хватать дыхания, остановиться она тоже не могла. Казалось, если остановится, то просто умрет на месте. В какой-то момент Гермиона обнаружила, что очутилась у самого колеса обозрения, а ведь оттуда до института не меньше трех миль. Слабое удивление мелькнуло где-то на задворках ее сознания, но она на не сбавила темп и на секунду. Мысли точно так же, как и она сама — галопом — продолжали мчаться в ее сознании. «Должен существовать шанс, что он всё узнает, всё вспомнит, ведь этот шанс есть! Надо только подождать!» — невидящий взгляд Грейнджер скользнул по панораме города на другой стороне Темзы, и вернувшись на ближний берег, остановился на огромном колесе обозрения. Грейнджер с каким-то странным равнодушием заметила, что ливень прекратился, и вместо него пошел мелкий противный дождик. «Нет. Надо просто признать, что всё закончилось, и двигаться дальше. Для него не было этих последних событий, да что там — последних двадцати пяти лет! Человеку придется смириться с вещами посерьезнее, чем мимолетная ничего не значащая интрижка!» Гермиона жестоко повторила про себя уничижительное «интрижка, интрижка», и это слово отдалось вполне физической болью где-то в груди. Да уж, для нее это не было простой интрижкой. Это стало частью ее жизни, ее любовью, пора наконец это по-настоящему признать. Пусть даже и слишком поздно. Слезы потекли по лицу с новой силой и облизнув губы, она почувствовала на языке солёный привкус. * * * Северус Снейп, которого вряд ли теперь уже можно было считать профессором, по крайней мере уж точно не профессором Хогвартса, сосредоточенно размышлял над сложившейся ситуацией. Доктор психотерапевт Когниций, естественно, совершенно добровольно отпустил его на все четыре стороны, и конечно же, напрочь забыл о своем крайне интересном пациенте. Северус брел по мокрым Лондонским улицам, и старался восстановить всю цепочку событий. Он хорошо помнил все события своей жизни до укуса Нагайны — детство, юность, дружбу с Лили, учебу в Хогвартсе, и также долгие годы своего собственного профессорства в школе; естественно, он помнил и служение сразу двум величайшим магам современности. Отчетливо всплывали в памяти многочисленные пытки круциатусом, которым подвергал его Темный Лорд. При этом воспоминании его по обыкновению передернуло. Убийство Дамблдора. Снейп мысленно сжался, когда чувство вины привычно резануло его от этого воспоминания. Интересно, что произошло с Темным Лордом за эти годы? Надежда на то, что он мог погибнуть в той войне, мелькнула в его мыслях. Черная метка не жжет, не подает никаких признаков жизни, и даже как-то побледнела. Снейп расстегнул манжету рубашки и провел рукой по предплечью — татуировка стала едва заметна, будто совсем выгорела, но ведь она была магической природы, а значит выгореть и побледнеть просто от времени, как обычная маггловская наколка, никак не могла. Следовательно, Воландеморт снова как минимум потерял свою силу. Возможно, его и в самом деле не стало? Снейп не знал, что должно произойти с меткой после смерти хозяина — слишком уж редким было заклинание такого клеймирования, ни в одной книге оно не было описано, а уж книг по темной магии Северус проштудировал немало. Возможно даже, что метку изобрел сам Воландеморт. Северус перешел через дорогу и как-то неожиданно для самого себя оказался прямо на берегу реки. Ливень довольно резко стих, и остался лишь мелко накрапывающий дождик. С удивлением бывший профессор рассматривал силуэт города на другой стороне реки: горизонт стал теперь совсем другим. Появились новые здания, исчезли некоторые старые, так что линия крыш совсем изменилась. Огромное колесо обозрения казалось нелепым, неподходящим городу, будто бельмо на глазу. Северус припоминал некоторые разговоры в прессе о том, что планировалось временно установить аттракцион, и ему лично эта идея совсем не нравилась — он считал, что вид города будет нарушен. И вот, двадцать с хвостиком лет спустя, колесо всё ещё стоит и нервирует его. Мысли бывшего профессора снова вернулись к прошлому. Что конкретно произошло после того, как он ушел от Нагайны, как ни силился, он никак не мог вспомнить. События словно постепенно растворялись в тумане, это был словно сон, который, кажется, вот-вот получится восстановить, и будто помнишь всё, но проходит секунда — и воспоминания растворяются. Дальше он всё помнил какими-то отрывками — и последнее — два красных глаза Нагайны, и сильную боль в шее. Всё. Момент — и уже потолок в кабинете Корнелиуса. Вот так. Для него всего лишь один момент, а для Гермионы — ни много ни мало — почти четверть века. Снейп прямо на ходу устало закрыл глаза и невольно потянулся рукой к шраму на шее. Для Гермионы. В памяти отчего-то всплыли не вечно раздражающие и торчащие в стороны кудри, которые так бесили его на уроках зельеварения, а нежность и боль в ее глазах, обращенных к нему, когда она сидела в соседнем кресле в кабинете психиатра. Эту сцену он увидел в воспоминаниях Кларуса, и никак не мог выкинуть из головы. Да нет же, нет же, не только для нее. Собственно, для всего мира... Северус понимал, что не может разработать план дальнейших действий, не зная, что происходит в магическом мире сейчас, в его новом настоящем. По сути, он даже не знал, чем же закончилась кровопролитная война между приспешниками Воландеморта и сторонниками Дамблдора. Да и закончилась ли? За столько лет силы должны были как-то прийти в равновесие, конфликт не мог продолжаться вечно. Он тут же оборвал себя: ведь история знает и столетние войны. По всему выходило, что есть лишь один человек, который мог ему всё рассказать, и именно к нему крайне не хотелось обращаться, но лишь он мог помочь восстановить события за последние годы — и это была, как на грех, та самая всезнайка всея Хогвартса, его бывшая студентка мисс Гермиона Грейнджер. Северус поморщился. Что-то явно произошло между ними совсем недавно, но Мерлин, как же не хотелось в этом теперь разбираться — в данный момент были дела куда поважнее. Однако, к вящему сожалению, она — единственная, кто мог знать, что произошло с ним лично, а также она скорее всего могла бы рассказать и обо всех самых важных событиях новейшей истории. Отгоняя навязчивое воспоминание, Северус тяжело вздохнул, нарочито едва сдерживая стон. Мерлин! Эта выскочка, ну почему именно она??? Даже тот рыжий недоумок Уизли, который вечно таскался за Поттером и Всезнайкой, был бы сейчас куда менее раздражающим вариантом. Тут ему вдруг пришло в голову, что и Поттер ведь повзрослел за последние двадцать с лишним лет! Выходит, ему нынче что-то около сорока? Если этот глупец жив, конечно, в чем могли быть определенные сомнения. С его умением попадать в опасные заварушки не было бы неожиданностью узнать, что мальчишка потерял жизнь в одной из них. «Однако, если выжил, то он уже далеко не мальчишка», — снова напомнил сам себе Северус. Двадцать пять лет — серьезный срок. За это время многое могло произойти — его ученики стали совсем взрослыми людьми, наверняка нарожали уже и собственных детей. Материал для обучения. Снейп снова усмехнулся, слегка подняв краешек губы. Надо признать, ему нравилось преподавать. Он был втайне рад успехам все новых и новых своих выпускников, хотя и не подавал никогда виду, а достижениями многих действительно можно было гордиться. Интересно, что стало с теми, кто учился на последних курсах перед самой войной? Профессор мастерски использовал по отношению к собственному длинному темно-серому маггловскому плащу высушивающее заклинание безо всякой палочки, не привлекая внимания окружающих своим слишком уж сухим для эдакой погоды видом, но и не позволяя одежде промокнуть насквозь. * * * Гермиона наконец устала бежать, и теперь медленно брела вдоль по набережной, не глядя на прохожих, и даже стараясь не поднимать глаз. Спасительный дождь закончился, но и слезы будто тоже оказались все выплаканы. Она продрогла настолько, что ее всю трясло, и зуб на зуб не попадал. Неожиданно она почувствовала тепло. Кто-то наложил на нее высушивающие и согревающие чары, да так мастерски — она не почувствовала ни ветерка, не услышала даже тихого бормотания! Не успела она удивиться и позавидовать таким умениям, как ее горло словно стиснуло стальным кольцом. Даже не подняв еще глаз на лицо человека перед собой, она поняла, что только что чуть не врезалась в Северуса Снейпа. — Мисс Грейнджер, неужели вас так и не смогли ничему научить за шесть долгих лет в школе чародейства и волшебства? — профессор был явно не в духе. Сердце Гермионы моментально ушло в пятки: она не знала, как реагировать, и даже будто забыла, как дышать. И конечно, в итоге она просто не издала ни звука. Снейп же продолжал: — Однако, это большая удача для меня, что мы с вами вот так случайно встретились. Похоже, что мне крайне необходимы ваши знания — конечно, если они у вас не выскочили из головы вместе с согревающим заклинанием, — Снейп говорил тихим и глубоким голосом, точно, как в школе, когда был еще профессором Зельеварения, но сердце Гермионы колотилось как бешеное, потому что говорил он голосом мистера Билла Брауна. И выглядел как Билл, словно и не было никакого психиатра Кларуса Когниция, доктор не вылечил Билла с помощью гипноза, и будто не было этого дурацкого дня. Гермиона подняла взгляд, полный надежды, на Билла, но увидела лишь холодный ответный взгляд профессора Северуса Снейпа, который без паузы продолжал: — Полагаю, что только вы сможете толком объяснить мне, что произошло за последние… несколько лет, — ровным и каким-то ужасно холодным и чужим голосом проговорил он. О, это он явно сильно недооценил. Это не были какие-то там «несколько лет» — два десятка, и даже больше! Гермиона изо всех сил постаралась взять себя в руки и продемонстрировала отличное, как минимум на «Превосходно» выполненное, согревающее заклинание по отношению к самому профессору. Без палочки и молча. — Что ж, мисс Грейнджер, совсем неплохо! Вероятно, что-то вы все же усвоили, — он ухмыльнулся лишь краешком рта в свойственной себе манере, но на самом деле был весьма впечатлен. Похоже, что он сильно недооценил мастерство выскочки, всё же ее умение учиться и та упертость, которая особенно раздражала его еще в школе, принесли в итоге некоторые полезные плоды. Совсем некстати ему снова вспомнился ее взгляд, полный нежности, обращенный к нему в воспоминаниях доктора. «Что же было?» - Северус постарался отогнать наваждение, и снова сосредоточился на настоящем. Эпитетом «совсем неплохо» Снейп значительно преуменьшил заслуги Гермионы. Если совсем уж откровенно, то он был просто в восторге от того, с какой легкостью и четкостью Гермиона наложила заклинание. Возможно, он и сам не смог бы сделать лучше. Однако, он продолжал: — Но вернемся к вопросу, мисс Грейнджер. Мне необходимо знать кое-какие факты. Вы сможете рассказать мне? — Снейп почувствовал некоторую неловкость, неожиданно увидев в Гермионе зрелую женщину и опытную ведьму, а отнюдь не девочку-школьницу, но мастерски скрыл свои чувства, как привык это делать всю жизнь, с самого детства. — Да, конечно… Профессор, — пробормотала Гермиона, не в силах отказаться. Гермиона в свою очередь чувствовала себя как школьница на уроке, но так некстати возникшие воспоминания о том, как Билл целует ее, сильно изменяли общую перспективу. — Давайте пройдемся чуть дальше вдоль Темзы, — предложил Снейп и приглашающим жестом махнул рукой вдоль променада, — Хочется надеяться, что этот разговор останется между нами, — немного неловко добавил он, имея в виду не только сам разговор, — кроме того, вряд ли меня можно теперь называть профессором, — немного тише добавил он. — Да, конечно, — Гермиона ответила согласием на все вопросы, высказанные, и нет, — благодарю, что не настаиваете на легилименции, - не удержалась девушка от укола в адрес профессора. Снейп проигнорировал этот комментарий. Настолько глубокое многолетнее вмешательство в разум человека скорее всего оставило бы его совершенно безумным. Северус не был таким уж монстром, чтобы ради собственного комфорта отнимать жизнь собственной студентки, пусть даже такой назойливой, как мисс Грейнджер, и оба это отлично понимали. — Итак, расскажите, чем закончилась война, и что произошло с Темным Лордом? — начал Снейп с самого важного, и прозвучало это из его уст точно как вопрос на экзамене. — Мы победили, — голос Гермионы прозвучал вовсе не торжественно и даже не очень-то радостно, ей снова вспомнились все погибшие в войне ее друзья и знакомые, — и Гарри убил Воландеморта. Но сначала наоборот, его убил Воландеморт… Все так думали, а он вдруг ожил!.. В любом случае, с того дня о Темном Лорде больше никто ничего не слышал. — Не слишком связное объяснение, — пробормотал Снейп, — Так кто кого убил? Я лишь знаю, что Гарри должен был умереть. Но вы говорите, он ожил? — Гарри ведь оказался последним крестражем... — Это естественно, — прервал Снейп рассказ, отмахнувшись. — Да, он узнал это из ваших слез... — на глаза Гермионе тоже навернулись слезы, она до сих была впечатлена той историей, и всякий раз не могла сдержать эмоций, когда вспоминала обо всем: о воспоминаниях Снейпа в Омуте Памяти; о том, как Гарри смело пошел на верную смерть; о погибших на войне близких. Северус терпеливо ждал продолжения, и после некоторой паузы, когда Гермиона проглотила комок слез, и собралась с мыслями, чтобы наконец продолжить, услышал его: — Он пошел к Воландеморту и позволил ему убить себя, — Гермиона снова запнулась, но всего на миг, — Воландеморт думал, что, убив вас, станет настоящим хозяином Бузинной палочки… — Она никогда не была моей, он не мог... Истинным хозяином палочки был Гарри, — Снейпа осенила внезапная догадка, — так значит, палочка отказалась убивать его? — Вроде того. Мы думаем, что вместо этого она направила свою силу на Воландеморта и уничтожила его. Несколько минут они молча шли рядом вдоль реки. Гермиона вспомнила, как они гуляли с Биллом тогда, вот так же, только с противоположной стороны от Темзы, и тогда он показал ей свою тайную беседку. Северус же сейчас просто пытался осознать всё услышанное. В правдивости слов Гермионы он ничуть не сомневался. — А Пожиратели Смерти? Вы о них что-то знаете? — продолжил он допрос. — Немного. Несколько лет назад Гарри стал главой аврората, и у него есть отдельная команда, которая занимается контролем над Пожирателями. Эта информация сильно засекречена — и я уверена, что Гарри знает гораздо больше меня. Насколько мне известно, время от времени некоторые Пожиратели Смерти вдруг всплывают с какими-то своими темными делишками, и кого-то из них сажают в Азкабан, но случается это относительно нечасто. При упоминании названия тюрьмы Снейпа передернуло — воспоминания о дементорах были не из приятных. Будто подслушав его мысли, Гермиона уточнила: — Однако, дементоров из Азкабана уволили, и теперь он стал почти что обычной тюрьмой. Снейп снова задумался, и они шли бок о бок в молчании еще некоторое время, пока наконец профессор не прервал молчание, чтобы задать новый вопрос: — Кто теперь стал директором школы? МакГонагалл? — Да, конечно, - Гермиона не уставала поражаться верным догадкам Снейпа, - после вашего исчезновения ее кандидатура так и оставалась самой сильной, и она управляет школой до сих пор, хотя прошло уже столько лет. Думаю, вот-вот она снимет с себя полномочия, и непонятно, на кого она тогда может рассчитывать, — Гермиона считала, что эта позиция по праву должна принадлежать сейчас самому Снейпу, но она не рискнула высказать эту мысль вслух. — А что с Малфоями? — Северус прыгал с темы на тему, следуя своим молниеносным размышлениям. — Ничего особенного. Они живут очень тихо, ни в каком криминале за много лет ни разу не замечены. У Драко появился сын, Скорпиус. И кстати, Скорпиус дружит с Альбусом — они оба распределились на ваш любимый Слизерин. Северус удивился и посмотрел на собеседницу сверху вниз: — Не понял? С каким Альбусом? — Альбус — это сын Гарри, а его полное имя — Альбус Северус Поттер, — Гермиона не смогла сдержать веселой улыбки. На секунду ей показалось, что она снова общается с Биллом, и рассказывает ему о волшебном мире. — Мм? — только и смог промычать Снейп. — Да, Гарри говорит, что назвал его в честь двух величайших волшебников современности, Дамблдора и вашу. Я знала, что вам это понравится, — Гермиона коротко посмеялась. Лицо Северуса скривилось в болезненной гримасе: — Исключительнейшая глупость. Никогда не представлял себе, что эти два имени смогут стоять рядом в одном предложении, не говоря уже об имени одного и того же человека, — Снейп нахмурился, но Гермиона достаточно хорошо знала этого человека, чтобы заметить едва уловимые искорки веселья в его черных глазах. Однако, она тактично ничего не ответила, а лишь продолжила: — Невилл Лонгботтом теперь работает в Хогвартсе, он профессор… — Гербологии, — перебил ее Северус. — Верно, — Гермиона еле заметно улыбнулась тому факту, что Снейп ни секунды не колеблясь угадал, в чем состоит страсть одного из ее лучших друзей. В школе Невиллу неизменно доставалось от Снейпа чаще других, ведь с зельеварением у него шло туговато. — Невилл не был глупым студентом, я бы даже сказал, у него был шанс. О Мерлин! Как же меня раздражало, что вы не давали ему работать самостоятельно, а вместо этого нашептывали уже готовые верные ответы на ухо! — Снейп закрыл лицо рукой, поддавшись воспоминаниям, и словно забыл, что привык скрывать свои чувства. С Гермионой он почему-то почувствовал себя свободнее обычного. Не успев до конца додумать и проанализировать свои ощущения, он с удивлением снова взглянул на женщину рядом с собой. Гермиона же, не постеснявшись авторитета Снейпа, прямо в лицо высказала ему свою претензию: — И как это, интересно, он мог самостоятельно работать, если при одном вашем появлении в кабинете его начинало трясти от страха? — Считаете, я был с ним слишком строг? — удивленно переспросил бывший профессор, подняв одну бровь. — Видите ли, возможно, это ускользнуло от вашего внимания, но все люди разные, с различной психикой и стрессоустойчивостью. Невилл однозначно был из тех, к кому стоило проявить куда большую мягкость. Северус ничего не ответил, но его молчание само по себе означало, что он если и не согласен со словами девушки, то, как минимум, считает их достойными некоторого размышления. Они снова зашагали бок о бок в тишине, которую нарушал лишь плеск воды в реке, да отдаленный гул большого города. Наконец, Снейп нарушил молчание: — А кто сегодня у нас сидит в кресле министра магии? — Снейп размышлял, сможет ли напрямую обратиться к этому человеку, чтобы узнать больше о некоторых политических нюансах. Все зависело от того, насколько теперешнему министру можно было доверять. Гермиона не отвечала, и через несколько секунд Снейп это с удивлением заметил. Остановившись на месте, он удивленно произнес: — Вы? — Да... Но я не хотела этого, видит Мерлин, меня заставили, я не считаю, что достойна этой должности, мне еще так многому нужно научиться!.. — затараторила Гермиона, будто оправдываясь, и ей самой было до конца непонятно, почему. Северус понимал, что просто так такими высокими должностями не разбрасываются. Видимо, его ученица показала исключительные способности не только в невербальной бытовой магии, но и в боевой, а также недюжинные способности к политике, трансфигурации, и другим дисциплинам. Он снова посмотрел на нее немного иначе, и чуть не рассмеялся: взрослая, сильная и талантливая ведьма, все еще робела перед человеком, который за последние двадцать лет не сделал ни единого открытия, а скорее всего, даже растерял кое-какие навыки. — Вам не стоит оправдываться, мисс Грейнджер, — уверенным голосом сообщил Снейп, — министром магии никого не назначили бы за красивые глазки. Что это было? Неужели комплимент? Никогда еще Гермиона не слышала от своего профессора такой неприкрытой похвалы. Она покраснела, кажется, до самых корней волос. — А что вам известно о… о моей жизни после нападения змеи? — Северус наконец задал так тревоживший его личный вопрос. Гермиона восприняла вопрос вполне естественно — она уже ожидала его, и даже заранее придумала, как ответить, не упомянув их отношений, так что выдала уже четко сформулированный ответ: — Все были уверены в том, что Нагайна поразила вас насмерть, — рассказывала Гермиона с готовностью и с несколько излишней бойкостью, — Ваше тело не было найдено... Сейчас меня это уже не удивляет, конечно, но тогда это казалось удивительным, и все решили, что Воландеморт спрятал Ваше тело, или разорвал его на куски, — Гермиона смущенно взглянула на Снейпа, но тот никак не отреагировал на это заявление, и она продолжила, — Однажды, буквально несколько месяцев назад, я случайно увидела вас в магловском продуктовом магазине, но вы выглядели гораздо старше своего возраста, и вели себя совсем иначе, чем… чем вам обычно было свойственно. Я даже не сразу поняла, что это именно вы. К тому же вы назвались совсем другим именем… — Каким? — резко перебил Гермиону Северус. — Вы представились мистером Биллом Брауном, — Гермиона посмотрела долгим взглядом вдаль, вспоминая день их знакомства, — И вы не считали себя волшебником, вы даже ничего не знали о волшебном мире. — И как же вы это поняли? — Снейп поднял одну бровь в недоумении. Он будто принимал экзамен, хотя и попал в явно компрометирующую его ситуацию — а любую ситуацию, о которой он имел меньше информации, чем его оппонент, он считал крайне компрометирующей, так что на всякий случай, совершенно неосознанно, включал дополнительную желчь, — Вам достало наглости следить за мной? — Мы с вами… общались, и обсуждали этот вопрос, — Гермиона опустила взгляд под ноги, чтобы не выдать себя. — Обливиэйт? — предположил Северус, внутренне поморщившись от того, что незаслуженно обвинил девушку. Пожалуй, все-таки не зря его характер все считали несносным. — Ох, нет, — Гермиона взметнула каштановыми кудрями, — Все было гораздо хуже: выяснилось, что на вас напала совершенно магловская хворь, хотя и весьма редкая. Я считаю (и доктор Когниций со мной согласен), что вы перенесли эпизод диссоциативной фуги. — Что это? Звучит крайне мерзко, — в раздражении Снейп нахмурился. — Если по-простому, то это долговременная потеря памяти, которая могла случиться по причине какого-то очень сильного стресса, с которым психика оказалась не способна справиться. Снейп весь внутренне напрягся, ему не понравилось это описание, он привык верить, что способен справиться с любой проблемой, и уж тем более с любым стрессом. — В любом случае, — продолжила Гермиона, не обратив на это внимания, — Кларусу Когницию удалось вернуть вам память с помощью гипноза, но… вся ваша жизнь под именем Билла Брауна теперь, по-видимому, осталась в забытье, — грустно закончила свой рассказ мисс Грейнджер. У Снейпа сложилось впечатление, что Гермиона не договаривает ему нечто важное, но он не знал, как можно в этом убедиться, не применяя травмирующую глубокую легилименцию. Травмировать Гермиону он совсем не хотел, скорее всего потому, что пусть она и раздражала его, но все же была его бывшей ученицей. Так что Снейп просто продолжил: — Что ж, спасибо вам, мисс Грейнджер, за этот небольшой экскурс в мое собственное прошлое, — Северус не мог придумать других вопросов, хотя общество Гермионы ему… не было отвратительно? — Вы уверены, что больше ничего важного не стоит упомянуть? — Пожалуй, это всё, — Гермиона смущенно опустила глаза в пол. Она тоже не хотела расставаться с человеком, который был тем, и выглядел, и вел себя… как тот, кого она любила. К сожалению, он не был на самом деле им. Конечно, ей страстно хотелось, чтобы Северус узнал о том, что произошло между ними тогда, до гипноза, когда он был еще Биллом. Но говорить об этом сейчас, когда все кануло в небытие, казалось совсем неуместным, и даже где-то унизительным — ведь он со всей очевидностью все забыл и не может ответить на ее любовь тем же чувством. Как же Гермионе хотелось взять его за руку, прижаться к нему так, как она могла еще вчера. Это казалось ужасной, невозможной, сумасшедшей несправедливостью. И все же, правдой. — В таком случае, еще раз благодарю вас, и прошу разрешения в случае необходимости снова обратиться к вам за разъяснениями, — Северус остановился и слегка наклонил голову, прощаясь. — Конечно… Не стоит благодарности… Обращайтесь, — Гермиона, к огромному своему сожалению, не могла придумать более ни единой причины продлить этот разговор еще хотя бы на минуту. Она чувствовала себя совершенно опустошенной, и вместе с тем на краю сознания мелькнула неожиданная надежда — ведь Билл… Северус может снова «обратиться к ней за разъяснениями», а значит, они еще, вполне вероятно, встретятся с ним наедине. Может быть, только возможно, он что-нибудь вспомнит, и чувства вновь проснутся? * * * Поначалу Гермиона отчаянно старалась забыться в своих многочисленных делах — в ставшей постылой работе, в скучном и сером домашнем хозяйстве. Довольно ожидаемо бывшая лучшая подруга Джинни после развода Гермионы с ее братом совсем перестала отвечать на письма. Гермиону это очень расстраивало, но вместе с тем, она будто смирившись, понимала, что так и должно было произойти. Жаль только, что за своей женой скорее всего вот-вот последует и Гарри, и тоже сохранит с Гермионой лишь холодно-рабочие отношения. Девушка острее обычного почувствовала, как одиночество липким холодом поглощает ее. «Что со мной не так? — размышляла она, — Почему от меня все разом отвернулись? Кажется, у меня не выросли рога или копыта? Что же я делаю не так?» Тут еще, как на грех, ей вспомнилась вся та ситуация с единственными близкими родственниками, ее родителями, которым она собственноручно стерла память, и лично отправила жить на другой край земли. Очень хотелось плакать, но слез не было. Если честно, то не было и сил — ни на что. Так что Гермиона стала с трудом просыпаться по утрам и с трудом добираться до работы, там делала дела хоть и добросовестно, но всё же по самому минимуму, стараясь не особенно общаться с коллегами и подчиненными, и все время лишь ждала вечера, а особенно вечера пятницы — когда она наконец сможет снова просто побыть одна, спрятаться под одеялом, а проще говоря — когда оказавшись в одиночестве, она наконец сможет позволить себе не делать вид, что всё в порядке. В каждую пятницу вечером она, обессиленная после изматывающей рабочей недели, заходила в магазин за парой бутылок вина и упаковкой каких-нибудь фруктов, и не вылезала из постели до самого утра понедельника. Хорошо, что дети на полном пансионе в Хогвартсе, ведь у нее сейчас не хватило бы сил еще и изображать из себя хорошую мать. Да и нужна ли им такая мать? Может быть, всем стало бы только лучше, если бы ее просто не стало? Гермионе захотелось свернуться в клубочек, залезть под одеяло с головой, и сделать вид, что она совсем исчезла. Так прошел весь февраль и наступил март. Туманный город все чаще стал выныривать из объятий серости, и встречал весеннее солнце. Еще влажные мостовые блестели свежестью по утрам, а днем уже совсем высыхали. Парки незаметно наполнились буйной зеленью, а клумбы уже украшали тюльпаны. Гермиона любила раннюю весну в городе – она будто предвещала возрождение природы и ее самой, но в этом году ничто ее не могло порадовать. Так Гермионе Грейнджер становилось всё хуже, все сложнее было вылезать из постели, ела она всё меньше, так что сильно исхудала, и в некотором смысле стала лишь тенью той самой себя, которой была когда-то. Куда подевалась вся ее инициативность, энергия, желание постоянно узнавать что-то новое? Она даже перестала читать свои любимые книги и научные статьи в интернете. Всё, на что хватало теперь её энергии, были лишь короткие видеоролики в ТикТок’е, которые вылетают из головы, как только переходишь на следующий ролик. Так время проходило вроде бы быстрее, и боль тоже как будто становилась поменьше — эти короткие видео отвлекали ее, заставляли мысли перескакивать туда-сюда, не останавливаясь ни на одной мысли хоть сколько-нибудь долго. Но как только она откладывала телефон с ТикТок’ом и рилзами, боль тут же накрывала ее с новой силой. В один из таких выходных, когда Гермиона только проснулась, и не собиралась вылезать из постели до следующего дня, ей в окно неожиданно постучалась сова — прямо как в школьные времена. Несмотря на то, что ее квартира находилась в магловском районе Лондона, Гарри решил воспользоваться совой вместо, например, короткого сообщения, хотя мобильный телефон он себе завел, пусть и до последнего сопротивлялся. Гермиона безошибочно определила Хедвигу, большую полярную Сову, точно такую же, какая была у Гарри в школе, которая принадлежала семейству Поттеров. Волшебница нехотя сползла с кровати, и завернувшись в одеяло, как была, босиком, подошла к окну, чтобы впустить птицу. К лапке по традиции оказалось привязано послание, и отвязав его, Гермиона автоматически потянулась за коробкой с овсяным печеньем и скормила сове одну штучку. Хедвига довольно заурчала, но улетать не спешила — она явно ждала ответа. — Сейчас, вредная ты птица, ну напишу, напишу! — проворчала Гермиона, и развернула записку. Записка действительно была именно от Гарри — от Джинни сообщения ждать не приходилось. Гарри написал исключительно коротко: «Привет, Гермиона! Встретимся сегодня в Дырявом Котле? Скажи, во сколько можешь. Гарри» Гермиона вздохнула — она совсем не хотела вылезать из постели, а вечером планировала разделить свою боль с припасенной заранее бутылкой Примитиво. Но, по правде говоря, нормальной причины для отказа у нее не было, так что она ответила Поттеру еще короче: «6:00». * * * Гарри Поттер, мальчик-который-выжил-а-потом-еще-и-победил-Воландеморта, пил чай с женой и очень нервничал. Он чувствовал себя будто меж двух огней. С одной стороны, его любимая жена, красавица и умница, была ужасно обижена на Гермиону за то, что та развелась с ее братом, а с другой стороны, он вовсе не считал, что одна лишь Гермиона виновата в этом разводе. Он считал, что в любом конфликте всегда виноваты двое. Кроме того, подробностей об их конфликте не знали ни один, ни другой. При этом он не хотел расстраивать жену, ведь та ждала ребенка. Его ребенка. Он положил руку жене на живот, и спросил: — Уже чувствуешь, как шевелится? — Нет, наверное, еще рановато, — в действительности Джинни уже начинала переживать, ведь в прошлую беременность к этому сроку шевеления уже ощущались довольно сильно. — Конечно, да и всегда нужно помнить: у всех всё…. — … индивидуально, я знаю! — в голосе Джинни послышалось плохо скрываемое раздражение, — И не надо постоянно повторять мне эти свои азбучные истины! Я не какая-то там дурочка Парвати Патил! — Прости, я не хотел тебя расстроить. Наоборот, хочется, чтобы ты не переживала по пустякам. И при чем здесь Парвати? – удивился муж. — По пустякам? Значит, для тебя здоровье нашего ребенка — это пустяк? — у Джинни уже задрожала нижняя губа, будто она вот-вот расплачется, а Гарри знал, что это был очень нехороший знак. — Нет, конечно, для меня очень важно здоровье нашего малыша, просто я уверен, что переживать не стоит. Ведь ведьма-повитуха совсем недавно сказала, что всё протекает хорошо, и магловский доктор, который делал тебе УЗИ, тоже сказал, что всё в норме, вот я и хочу сказать, что поводов для беспокойства совсем нет, — иногда Гарри было очень непросто с женой, но он понимал ее положение и играющие гормоны, и изо всех сил старался не обижаться. А еще, Гарри очень переживал за подругу, едва ли не сильнее, чем за жену — он отлично видел, как Гермионе становится всё хуже, как она становится все бледнее с каждым днем, и как она на работе все время молчит. Джинни была против того, чтобы Гарри общался с Гермионой, но слава Мерлину, она была достаточно умна, чтобы ничего не пытаться мужу запрещать. И всё же, Гарри решил не рассказывать своей беременной жене о том, что договорился встретиться с Гермионой, от чего чувствовал себя исключительно мерзко и глупо. Он уже допивал чай, и все посматривал на часы над камином, что конечно не ускользнуло от внимания Джинни: — Ты ждешь гостей в такой час? — спросила она язвительно. — Не совсем. У меня просто будет важная встреча, и я не должен на нее опоздать, — он не лукавил. Ведь он знал, что Гермиона педант, и считает, что опоздание на встречу — признак неуважения, они не раз это обсуждали, еще в школе, когда подруга объясняла, почему всегда сдает все работы вовремя — и даже эссе по зельеварению, хотя практически все остальные студенты вечно его задерживали. Джинни не стала расспрашивать, а просто поцеловала мужа в щеку, и ушла в гостиную, плюхнувшись животом кверху в объятия мягкого дивана-ловушки и включив свой любимый сериал. Это был знак, что Гарри может быть свободен — до определенных пределов, естественно. Он внутренне выдохнул, ведь по правде говоря ожидал допроса с пристрастием, и понимал, что не сможет врать самому близкому человеку в мире — скажет правду, а в итоге жена расстроится, расплачется, придется ее успокаивать, оправдываться — и этого всего очень не хотелось, так что Гарри почувствовал себя счастливчиком, и ровно без пяти минут шесть взял из вазы на полке горсть летучего порошка и шагнул в камин, а там по каминной сети переместился прямиком в Дырявый Котел. Вывалившись в трактире, он оглянулся вокруг и не найдя подруги, занял столик в самом дальнем углу. * * * — Авада Кедавра, — глухо произнес Снейп. Мальчик упал. Его глаза мгновенно потухли, и смотрели теперь невидящим взглядом в небо. — Северус, мальчик мой. Ну что же ты! Сначала надо было его помучить, — голос Воландеморта из-за спины звучал как всегда глухо и мягко, но было понятно, что он остался разочарован недостаточной жестокостью своего слуги. Северус медленно повернулся к Темному Лорду и спросил совершенно спокойным голосом: — Какой смысл? — Что ж, резонно. Смысла в этом и правда нет никакого, — прошелестел Воландеморт, и тут же исчез с хлопком аппарации. * * * Северус проснулся в холодном поту, и едва успел свеситься с кровати, как его вывернуло наизнанку. Сон казался настолько реальным, будто всё произошло не во сне, а на самом деле. Всё еще свешиваясь с кровати и сквозь капли пота, застилавшие глаза, глядя на неприглядную лужу собственной рвоты, он тяжело дышал, пряди волос прилипли ко лбу, но всё, что он на самом деле сейчас видел — были глаза того мальчика, которого он только что во сне совершенно хладнокровно убил… Мерлин, что же он за чудовище? Как он мог такое сделать? Как он мог спокойно жить после такого? Неужели он на самом деле убил ни в чем не повинного ребенка? Постепенно реальность возвращалась к Северусу. Он был у себя дома, в Паучьем тупике. Куда еще он мог податься? Наверняка у него было какое-то место жительства, когда он был Биллом Брауном, и возможно, оно было бы более безопасно в данной ситуации, но как он мог узнать, где оно находится? Ему пришлось вернуться сюда. Оказалось, что никого не интересовала его чудесная недвижимость все эти годы — дом был явно никем не тронут. Судя по толстому слою пыли, его никто ни разу даже не посещал. За несколько недель он обжился, поняв, что никто и не думает его разыскивать, и в целом, стал жить, как и прежде, лишь с одним исключением — он ни с кем не общался, ему отчего-то совсем не хотелось являться снова живым в волшебном мире. Этот самый сон в последние недели стал слишком уж навязчивым, он повторялся снова и снова. Каждый раз Северус просыпался в поту, и его неизменно выворачивало. Хорошенько отдышавшись, и придя немного в себя, он упал на спину, и в очередной раз попытался прочувствовать, рационально разобраться — было ли это видение лишь сном, или все же оно было давно забытым воспоминанием. От одной мысли, что оно могло быть реальностью, его снова замутило. * * * Гермиона пришла на встречу с Гарри точно вовремя, хотя и воспользовалась самым долгим способом передвижения — своими двоими. Наслаждаясь относительно теплым субботним вечером, она на метро доехала до станции Лондон Бридж, затем пешком направилась в сторону железнодорожного моста, и спустилась ко входу в кабак, замаскированному под цветочный магазин. — Гермиона! — Гарри был очень рад видеть подругу, хотя ее внешний вид и расстроил его. За последние дни Гермиона будто еще больше исхудала, лицо как-то осунулось, под глазами залегли глубокие синяки. Одета она была просто и по-маггловски: джинсы и свитер, над прической тоже явно не трудилась слишком долго. Одежда висела на ней, словно на вешалке. — Привет, Гарри. Рада тебя видеть, — голос Гермионы тоже был какой-то другой — слабый, глухой. Куда подевался ее звонкий голосок и вся всезнайская уверенность? Гермиона, казалось, стала лишь своей собственной тенью: — Не думала, что ты еще захочешь со мной встретиться. Я имею в виду, вне работы, — грустно добавила Грейнджер. — О чем ты говоришь? — Гарри был искренне изумлен. — Ну как же? После моего развода с Роном Джинни стала меня избегать, я подумала, ведь она твоя жена… — глаза Гермионы тут же наполнились слезами. — Гермиона! Вот дуреха! Конечно, я люблю Джинни… Но ведь я и тебя люблю! И если она хочет, чтобы я перестал с тобой общаться, то это… это — ее личная проблема. Если она тоже любит меня, то она должна уважать мое мнение, и уважать моих друзей. И как ты только могла такое вообразить? Гермиона не сдержалась, и расплакалась от облегчения. Ей показалось, будто гора свалилась с ее плеч. Ах, как же ей, оказывается, было тяжело осознавать возможность этой потери! Она пережила потерю мужа, подруги, но Гарри — это другое. Да, ей казалось, что она заранее приняла его выбор, но оказывается, это было так тяжело. Вместо ответа она просто со слезами бросилась Гарри на шею, друг обнял ее, и молча успокаивающе хлопал по спине, терпеливо ожидая, когда его подруга придет в себя. Он не знал, от чего, но видел, что ей сейчас очень плохо. И как всегда, был готов без вопросов подставить свое плечо. Немного успокоившись, Гермиона наконец отпустила друга из объятий, сквозь слезы счастья она улыбалась, глядя на него, и даже тихо рассмеялась, когда тот трансфигурировал собственную пуговицу в носовой платок. Гарри не очень-то давалась трансфигурация, и до сих пор он старался пользоваться ею по минимуму. Наконец друзья сели за столик. — Спасибо, Гарри, — Гермиона утерла слезы и громко высморкалась. — Расскажешь, что с тобой? — Гарри не настаивал, а лишь интересовался, даже не глядя на чашку с чаем, который остывал на краю стола рядом с ним. — Я не знаю, Гарри. Не могу, — Гермиона уронила взгляд в свою чашку, которую Гарри предусмотрительно заказал для нее, — Спасибо, что не отвернулся от меня, ведь я и правда заслужила остаться одной, — на глаза ей снова навернулись слезы, и она крепко зажмурилась. — Я не вполне понимаю, о чем ты говоришь, но я точно знаю, что ты была лучшей студенткой на курсе. Любое заклинание всегда давалось тебе с первого раза. Ты по праву назначена министром магии. Ты — самая крутая изо всех моих знакомых! Я горжусь тем, что знаком с тобой! — Гарри… Как? Ну ты же человек-легенда, и ты - гордишься? — Ну, конечно! — Гарри накрыл ладонь подруги своей, — Обещай мне, пожалуйста, что ты придешь ко мне с любым вопросом, в котором я мог бы хоть чем-то помочь. И пожалуйста, не переживай насчет Джинни. Она вся сейчас какая-то колючая, нервная. Эта её беременность протекает очень тяжело. Прошу, не принимай ее выкрутасы на свой счет — я уверен, как только малыш родится, все вернется на круги своя, и ребенку будет очень нужна тетушка Грейнджер, — Гарри тепло улыбнулся и крепче сжал руку Гермионы своей ладонью, — Потанцуем? — неожиданно спросил он. — Ах, ну Гарри, ну какие танцы? — А ты послушай, это же наша песня! — Гарри лучезарно улыбнулся. В самом деле, в зале звучала та самая песня "O Children" Ника Кэйва и the Bad Seeds, под которую они танцевали когда-то, много-много лет назад, будучи в бегах в каких-то захолустьях. Всё, что у них тогда было — это палатка, радио, и ясная цель — найти крестражи. И Рон тогда почти также стоял между ними, как сейчас. Как Гермиона ни сопротивлялась, Гарри вытащил ее из-за стола, и принялся кружить в танце. Так же, как и в тот раз, постепенно на лице Гермионы появилась улыбка. Они будто вернулись в тот давний день, и все проблемы, как и тогда, отступили. Да, они были теперь гораздо старше, в волосах у Гермионы уже появились первые седые волосы, а виски Гарри уже совсем побелели. Вокруг глаз разбегались морщинки, и шрамов у обоих прибавилось — и настоящих, и душевных. Но буквально на несколько минут они вернулись туда, в жизнь пусть не совсем счастливую, но такую понятную и простую. С ощущением того, что впереди — целая жизнь, и неизвестно, как, но всё получится и всё обязательно будет хорошо. Когда песня закончилась, оба со смехом плюхнулись на стулья. Гермиона была правда счастлива — как же давно она не испытывала уже такую легкость и спокойствие? Наверное, с тех пор, как Билл… То есть, Северус… На ее лицо моментально набежала тень, и улыбка испарилась. Гарри не знал, как еще помочь подруге, да и пора было уже подумывать о возвращении домой, так что он сказал: — Пожалуй, пора домой. Надо встречаться почаще, да? — Конечно, — голос Гермионы прозвучал совсем тихо, — спасибо тебе. Для меня это очень много значит. — Слушай, а можно, я в понедельник зайду к тебе, обсудим кое-какие дела? Знаю, что нужно записываться на прием, но у тебя там так мало окон. — Да, конечно. Приходи, Гарри. На самом деле, там есть свободные места, просто я попросила не ставить много встреч подряд… А знаешь, что? Может, расскажешь мне прямо сейчас, что там у тебя за дела по работе? Зачем ждать до понедельника? – Гермиона слабо улыбнулась, она решила, что Гарри пришел к ней именно из-за рабочих вопросов, а вовсе не для того, чтобы провести с ней время, как с подругой. — Ну, знаешь, все-таки сегодня выходной, да и встретились мы не для этого, — Гарри смутился, но было понятно, что все его мысли уже повернули на то рабочее дело. — Брось, когда мы с тобой вообще последний раз следовали каким-то правилам? Выкладывай! – девушка была убедительна. — Ну хорошо, думаю, лишние несколько минут Джинни подождет, — Гарри моментально собрался, посерьезнел, и принялся четко описывать ситуацию. Гермиона привычно восхитилась его умению четко излагать факты. Всё же, видно, когда человек находится на своем месте. — Мои люди за последние год-полтора зафиксировали несколько подозрительных землетрясений и других природных бедствий, — четко начал выкладывать факты Гарри, — Самое сильное землетрясение за прошедший год случилось в Мексике, оно было более 7 баллов, второе и третье по силе — в Папуа-Новой-Гвинее и на острове Хонсю в Японии. К счастью, пострадало сравнительно немного жертв — в Мексике погибло всего двое, но что удивительно - один из них был волшебником. Глаза Гермионы округлились от удивления: — Волшебник, и не смог аппарировать? Не успел? — Неизвестно, — продолжал Гарри пожав плечами, — 21-го июня случилось землетрясение в Афганистане. Оно было гораздо слабее, чем в Мексике, но унесло значительно больше жизней — более тысячи человек погибло, и мы, к сожалению, не знаем, были ли среди них волшебники. На острове Ява в Индонезии во время осеннего землетрясения тоже погибло несколько сотен человек. И среди них также подтверждено два волшебника. Конечно, количество жертв зависит от множества факторов — от того, на какой глубине залегает эпицентр, каково состояние грунта в зоне землетрясения, конструкция зданий также играет свою роль. Чем более густонаселен район, тем больше жертв, что логично. Но волшебники? Обычно они легко уходят от природных катастроф. И что мне кажется самым странным — так это извержение вулкана Хунга-Тонга, которое вызвало цунами. Это - самое серьезное извержение за всё время наблюдения, и уж точно самое крупное в 21-м веке. Волна давления облетела вокруг всей земли. Так мы, собственно, и узнали об извержении — заметив необычайно резкий перепад давления, — Гарри замолчал на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и посмотрев Гермионе прямо в глаза, подытожил, — Мы считаем, что землетрясения в Мексике и в Индонезии, и уж точно извержение Хунга-Тонга — это события магической природы. — Что ты хочешь этим сказать? — Гермиона боялась получить ответ, но у нее уже засосало под ложечкой от страха. — Существует кто-то, или что-то, настолько сильное, что способно вызывать катастрофы по всему миру. И волшебники тоже могут пасть жертвами, но что еще хуже — возможно, именно они и являются самоцелью, — Гарри закончил свою мысль. — О, Мерлин! — Гермиона ахнула. — Мы ничего не знаем наверняка. Как раз поэтому нам и нужна твоя помощь как министра: необходимо организовать дополнительные исследования, а еще, знаешь, я думаю, у нас с тобой всегда получалась отличная команда. Надо бы поработать вместе, — Гарри улыбнулся. — Гарри! — воскликнула Гермиона, — ну конечно! И ты тратил время на то, чтобы вытирать мне сопли! Ведь мир в опасности! — Конечно, как и много раз до этого, и мы вместе рано или поздно решим эту задачку. А вот тебя в таком плачевном состоянии я не припомню! * * * Гермиона, вернувшись домой, снова забралась было под одеяло с бутылкой вина, но мысль о подозрительном извержении вулкана и о землетрясениях, в которых погибают не только магглы, но и волшебники, не давала ей покоя. В конце концов, она отставила в сторону вино, и принялась изучать материалы — гуглить всё, что могла найти по поводу всех этих событий, а имелось там много всего. Да уж, эти магглы действительно создали свою собственную полноценную замену магии — технологию. И уже не так очевидно, которая из них вообще-то сильнее. Магглы научились лечить тяжелые болезни, быстро перемещаться с места на место — на самолетах и поездах, на лифтах и, конечно, автомобилях. Но самое умопомрачительное человеческое изобретение — это, конечно, интернет. Сколько всего там можно найти! На любую тему и в любых количествах! Гермиона просто обожала интернет и всё, что с ним было связано. Она даже стиральную машинку подключила к домашнему wi-fi, хотя в целом, умела чистить вещи и с помощью заклинаний. «Чем-то я стала похожа на моего бывшего свекра Артура Уизли», — Грейнджер усмехнулась своей собственной мысли. В действительности же она снова почувствовала себя живой и нужной. И даже незаметно для самой себя, не отвлекаясь от чтения статей в интернете, будто автоматически, приготовила и с аппетитом прожевала пару бутербродов с сыром — не очень сытная, конечно, но всё же еда. И если бы Гермиона только взглянула на себя в зеркало, то заметила бы едва наметившийся румянец на щеках, но все ее внимание было поглощено вулканами и землетрясениями, так что, конечно, ей было не до того, чтобы вертеться перед зеркалом. * * * Измученный неведением и этими жуткими повторяющимися снами, в которых он неизменно проявлял тупое хладнокровие, словно какой-то монстр, бесчувственный чурбан… Стоп! Бесчувственный — разве это плохо? Всю жизнь, сколько себя помнил, Снейп старался не показывать своих эмоций. Он и был бесчувственным чурбаном. Но значило ли это, что эмоций действительно не было? Просто он умел спрятать все свои переживания глубоко внутри. Это называется «самоконтроль». Возможно, и во сне он не был таким уж бесчувственным! Вероятно, что-то ещё всё же там произошло… Северус поднялся, привычными очищающими заклинаниями привел комнату в порядок, и принял душ. Все шло как обычно, пока, прямо стоя под струями воды, он не почувствовал нечто в области предплечья. Нет, это не был полноценный Зов, но это однозначно было некоторое покалывание, до зубной боли его напоминающее. Стоя под душем, и опершись на стену рукой, Северус замер и похолодел от ужаса. Гермиона ведь сказала ему, что Поттер победил Воландеморта! Этого просто не может быть! Однако, это странное подобие Зова всё не прекращалось. Тогда Северус принял отчаянное решение: он пойдет на Зов, и всё узнает. Если Темный Лорд снова восстал из мертвых, то неявка будет означать предательство, а это прямая дорога на Круциатус и Аваду. Кроме того, незнание никак не поможет в борьбе с темными силами. Надев классические для приема у Темного Лорда одеяния, включая маску, скрывавшую его лицо, он, более ни секунды не колеблясь, аппарировал прямиком на Зов. Северус очутился на каменистом поле. Ни единого растения не было видно вокруг, лишь эта неблагодатная почва, а что там дальше — терялось во тьме. Казалось, поле было окружено скалами, но наверняка было не разобрать. Снейп время от времени слышал всё новые и новые хлопки аппарации вокруг себя. Пожиратели Смерти явно не ожидали Зова, и были обескуражены происходящим ничуть не меньше самого Северуса: некоторые заявились прямо как были, в маггловской одежде, другие не озаботились масками, но все же некоторые, включая самого Северуса, подготовились как положено. Темного Лорда нигде не было видно, что заставляло всех присутствующих оглядываться вокруг и теряться в догадках. Хлопки аппарации вокруг становились всё реже. Появившиеся на поле Пожиратели не осмеливались сдвинуться с места, и так и стояли на месте, молча и почти неподвижно. В какой-то момент из толпы отделилась одна фигура, и на возвышение примерно в середине толпы поднялся один из Пожирателей — в темном плаще, но без маски. Северус моментально узнал своего товарища по факультету — Люциуса Малфоя. "Да уж, вот тебе, Гермиона, и «тихо живет, в криминале не замечен»", — мелькнула мысль у Северуса, но сам он ничуть не удивился этому факту. Поднявшись на возвышение, в лучших традициях самого Воландеморта, Люциус с минуту помолчал, ожидая, пока воцарится гробовая тишина. И тогда он громко и медленно заговорил: — Братья и сестры! Друзья мои! Я призвал вас сюда… «Ах, это он — призвал? Что за бред сумасшедшего? Метку поставил Темный Лорд, ему одному и дано призывать помеченных! Да и кто — Люциус? Серьезно? Можно было бы поверить в какую-нибудь другую кандидатуру, но сильными сторонами Люциуса всегда были лишь чистота крови, его богатство, и умение играть в политические игры, а вовсе не сила его магического потока, и тем более не умение им виртуозно управлять», — Северус мысленно фыркнул. Сейчас же от Люциуса на самом деле веяло какой-то непомерной, и оттого устрашающей силой. Казалось, магия искрила в воздухе вокруг Малфоя. Пока Северус размышлял, как он смог настолько серьезно нарастить свою магическую силу, пусть даже за такой долгий период как двадцать с лишним лет, Люциус с огромным пафосом продолжал: — …и хочу, чтобы вы все верой и правдой служили нашему общему делу… Снейп потерял нить повествования почти сразу же — в словах Малфоя не было ни грамма смысла. Весь смысл был заложен в самом событии. Выходит, Люциус стал гораздо сильнее, и теперь хочет стать следующим Темным Лордом. А мы, Пожиратели, должны поклоняться ему также, как поклонялись Воландеморту. Северус снова внутренне ухмыльнулся: это так не работает! Нельзя просто взять и получить лояльность. Ее придется заработать — страхом ли, силой ли, подхалимством ли, но просто так это не произойдет. Невразумительная и бессмысленная лекция Малфоя продлилась недолго, и он всех благородно отпустил, так что Северус вернулся к себе в Паучий тупик, так никем и не узнанный. «Надо бы разобраться, как ему удалось до такой степени усилить свою магию, и еще — какой у него вообще план? Чего он хочет добиться? Возродить Воландеморта? Северус сомневался в таком варианте, ведь Люциус всегда был исключительно амбициозен, и несмотря на то, что уступал в магической силе многим соратникам, вел себя весьма вызывающе. Конечно, нет, это было бы совсем глупо с его стороны. Но какова в таком случае его конечная цель? Неужели стать единоличным правителем или вроде того? Такая дебильная идея могла прийти в голову лишь недалекому человеку, а Люциус, хоть и не был никогда гением, особенной глупостью вроде бы тоже не отличался. За столько лет он должен был бы поумнеть, а не поглупеть. Однако, сбрасывать эту идею со счетов тоже не стоит. За такими размышлениями прошла вся ночь, и лишь под утро Северус наконец провалился в беспокойный сон. * * * На этот раз ему приснился темный длинный коридор. На стенах коридора справа и слева горели тусклые лампочки — не парящие свечи — а именно лампочки, но они не освещали коридор настолько, чтобы было возможно рассмотреть всё как следует — тут царил полумрак. В конце коридора было видно лестницу, которая вела наверх, к двери, и сквозь щели той двери пробивались тонкие лучи света. И так ему хотелось вырваться, открыть эту дверь, выйти на улицу, и вдохнуть свежий воздух, наполнить им легкие по максимуму, но коридор словно удлинялся до бесконечности, а ноги на каждом шагу вязли в воздухе, как в густом киселе. * * * Дни побежали быстрее, Гермиона больше не проводила все вечера и выходные в постели с бутылкой вина, она теперь всё время думала. Изучала доступные источники. Сравнивала данные, найденные на разных ресурсах. Анализировала полученную информацию. А в рабочие дни Гермиона теперь много времени проводила вместе с Гарри: они продолжали расследование. В один из таких дней они с Гарри в очередной раз заперлись в ее кабинете в министерстве, и попросили секретаря никого не впускать и не мешать им. Сами же они погрязли под тоннами книг, присланных из различных библиотек со всех концов страны. Гермиона по привычке воткнула карандаш в прическу — прямо как в детстве, а Гарри снова и снова повторял то, что они уже и так миллион раз обсудили: — Эти землетрясения и катаклизмы — они все явно магической природы, тут к гадалке не ходи! Кроме того, мы точно знаем, что это — темная магия, ведь она нацелена на разрушение. Это были довольно банальные вещи, но Гермиона радовалась, что Гарри перечисляет их все: так можно было оценить масштаб произошедшего. — Смотри! — Гермиона вдруг перебила друга, и оба уставились на первую полосу газеты, которую сами же принесли сегодня утром и кинули на стол, — Как же я это сразу не заметила? Прямо под темным квадратом колдографии, на которой отчетливо можно было разглядеть несколько отдельно стоящих фигур в темных плащах, и несколько человек в обычной магловской одежде, было написано: "Волшебник, сделавший данную колдографию недалеко от заброшенного гранитного карьера Меривейл, утверждает, что сегодня утром стал невольным очевидцем необычного собрания Пожирателей Смерти на каменистом поле. Один из Пожирателей произнес речь, однако, из-за ветра очевидец не смог расслышать слов. Цель собрания осталась очевидцу непонятна. Нам же непонятно, что делал очевидец ночью недалеко от заброшенного гранитного карьера Меривейл." Гарри и Гермиона молча переглянулись. Было очевидно, что они наконец напали на след. * * * После очередного сна Северус лежал на постели и тяжело дыша смотрел в потолок. На этот раз его сон был куда длиннее, и со всей очевидностью стало ясно, что это не просто видение, а самое настоящее воспоминание. * * * Северус был в ужасе, но лицо его оставалось неподвижным, словно маска. Он догадался, чего хочет от него Темный Лорд: это очередная проверка на лояльность. Поначалу совершенно невозможно было понять, в чем смысл нападения на ничего не значащую деревню в горах. Но вдруг все встало на свои места со всей очевидностью. Воландеморт хочет видеть, как Северус поведет себя — сможет ли он спокойно и без колебаний убить ни в чем неповинных магглов. Ночь. Северус и еще несколько Пожирателей Смерти аппарировали прямиком в центр этой небольшой деревни. Товарищи Снейпа тихо посмеивались, предвкушая бойню, словно праздник. Северус же молчал — он стиснул зубы, и желваки перекатывались по его щекам. Он не может этого сделать! Эти люди ничего не сделали Лорду! Более того, они ему совершенно не нужны! Это всего лишь проверка его подданных, проверка его, Северуса, лояльности. О, Мерлин! Я должен это сделать, иначе меня раскроют, и Воландеморт не пожалеет жесткой легилименции, он узнает всё. И тогда… Волшебник не сомневался, что Воландеморт сможет порушить все его окклюменационные барьеры - ценой его жизни, естественно, - но прежде, чем Северус умрет, он полностью откроется, раскроет все секреты Дамблдора и свои, и от этой мысли Северуса передернуло. Кто-то из Пожирателей поджег соломенную крышу. Прекрасно! Они решили развлечься, прежде чем перебьют всех ничего не подозревающих жителей — хотят выкурить маглов из их собственных домов, словно каких-то крыс. Снейп ненавидел Пожирателей всем сердцем, но молчал. Он должен был молчать. Огонь постепенно занимался, и во тьме ночи казалось, что весь остальной мир перестал существовать — был только этот небольшой язык пламени. Снейп едва сдерживал себя, чтобы не затушить его с помощью агуаменти. Но нельзя. Нельзя! Придется пожертвовать этими невинными людьми ради всего населения Земли. Северус с силой сжал ладони в кулаки. Я должен! Иначе Воландеморт победит, а этого нельзя допустить! Ногти впились в кулаки до крови, но он не тушил огонь, который тем временем уже прилично разгорелся, и послышалось сначала какое-то шуршание, а затем и истошные крики: — Пожар! Пожар! Люди просыпались, выглядывали в окна, и по одному выбегали на улицу. Тут их и ловили. Пожиратели ловили всех — мужчин, женщин, детей – без разбора, одного за другим, идущих к ним прямо в руки, и для начала использовали Круциатус. Чем дальше, тем светлее становилось вокруг — горели уже несколько домов. Пожиратели перестали осторожничать, и уже хохотали во весь голос. Жители деревни в ужасе пытались убежать, но никто не избежал злой участи. В какой-то момент Северус заметил, как из одного из домов медленно и незаметно пытается выбраться мальчик. Совсем еще юный, подросток. Он был совсем худым и каким-то угловатым, и чем-то напомнил Северусу его самого в детстве. Северус схватил его за руку и дернул в сторону, где, как ему казалось, не было ни одного Пожирателя. Он попытался спасти хотя бы одну невинную душу. Но не успел он отпустить руку пацана, как услышал за спиной хлопок аппарации. Не было никакой необходимости проверять, он понял, что это был Темный Лорд собственной персоной. Он не услышал ни шороха, ни дыхания, он просто понял, что Повелитель смотрит на него не отводя глаз. Воздух вокруг стал будто густым и каким-то вязким. Стало трудно дышать. В одно мгновение пришлось принимать решение, и Северус сделал это. Мальчик успел лишь поднять на своего несостоявшегося спасителя полные страха глаза: — Авада Кедавра, — вслух произнес Снейп, хотя отлично умел пользоваться и невербальной магией. Мальчик упал. Его глаза мгновенно потухли, и смотрели теперь невидящим взором в небо. Казалось, прошла целая вечность до того момента, как голова мальчика коснулась земли, и что-то оборвалось внутри у Северуса Снейпа. — Северус, мальчик мой. Ну что же ты! Сначала надо было помучить, — голос Воландеморта звучал как всегда мягко, но за этой мягкостью Северус услышал, что Воландеморт одновременно и поверил ему, и остался разочарован недостаточной жестокостью своего слуги. Северус медленно дышал. Он сосредоточился на этом нехитром действии, стараясь унять стук в висках. Через несколько секунд он медленно повернулся к Темному Лорду и совершенно спокойно спросил: — Какой смысл? — Что ж, резонно. Смысла в этом и правда нет никакого, — и Темный Лорд исчез с хлопком аппарации. Очередную проверку Северус прошел. * * * Похоже, что это и было оно — то самое событие, которое заставило Северуса всё забыть, которое вызвало эту самую фугу. Северус лежал на спине на своей постели не двигаясь, он чувствовал себя уничтоженным. Как. Он. Мог? Глаза того мальчика так и стоят перед его внутренним взором, он никогда их больше не сможет забыть. Постепенно нарастала головная боль, но Северус не придавал этому значения. Он даже не пытался бороться с болью. Он заслуживает наказания и похуже. Он не заслуживает жизни. Вот и объяснение всего. Теперь всё встало на свои места — он не хотел выжить. Он страстно желал смерти, когда шел тогда на свою последнюю встречу к Воландеморту. Он хотел перестать существовать. Головная боль не только не проходила, но всё увеличивалась. Постепенно он перестал понимать, что происходит — он даже не мог больше ясно мыслить. Боль сжала его голову, словно стальным обручем, и продолжала усиливаться — казалось, голова вот-вот лопнет, но спуститься в подвал за обезболивающим зельем или даже просто встать с постели он уже не мог. Наконец, корчась от боли на мятой и уже мокрой от пота постели, Северус потерял сознание. * * * Догадавшись, что за таинственными природными катаклизмами стоят Пожиратели Смерти, Гарри и Гермиона с удвоенными силами бросились за работу. Они больше не сидели над книгами и в интернете за закрытыми дверями, они вышли в поля. В первую очередь они решили поговорить с некоторыми знакомыми Пожирателями Смерти. Кто-то должен расколоться, ведь когда Лорд вызывал Пожирателей, он вызывал всех. А значит, каждый из них что-то должен был знать. Казалось, простейшим вариантом было пойти к Люциусу Малфою, учитывая, какую тихую и спокойную жизнь тот ведет, но почему-то Гермиона не хотела с ним связываться, наотрез отказавшись хоть как-то общаться. — Давай лучше посетим Макнейра. Вряд ли он мог попасть на собрание, вырвавшись из Азкабана, но по крайней мере, он сможет сказать, был ли Зов, — предложила Гермиона, и Гарри моментально согласился. Гермиона за дни расследования сильно похорошела — она с аппетитом ела, и Гарри радовался за подругу каждый раз, когда та съедала еще кусочек бутерброда или яблока. Вот и сейчас он передал Гермионе очередное яблоко, и улыбнулся, когда она по-детски откусила огромный кусок. Макнейр, бывший палач Воландеморта, не был рад посетителям. Он всегда был худощавым, но теперь одежда, которая за двадцать лет превратилась в лохмотья, и вовсе висела на его худых плечах как на вешалке. Гермионе стало ужасно жаль этого человека — ведь у него не было никого, кто мог бы хотя бы передать ему нормальную одежду! Ни одна живая душа не беспокоилась о нём, никто ни разу не посетил его в тюрьме за все эти годы. Протянув заключенному бутылку молока, которую она захватила в последний момент, она спросила: — Мистер Макнейр, как вы себя чувствуете? Тот ничего не ответил, и лишь обеими руками схватил бутыль и тут же принялся жадно пить молоко. Оно стекало по его худым посеревшим щекам, по куцей, много лет небритой бороде, и в конце концов большими тяжелыми каплями капало на пол. Гермиона и Гарри терпеливо ждали. По большому счету, они не были уверены во вменяемости Уолдена. Просидеть вот так, двадцать пять лет, в полном одиночестве — наверняка это оставило свой след на его психике. Лишь когда молоко совсем закончилось, Уолдер Макнейр отшвырнул бутыль в угол камеры, и хриплым голосом спросил: — Чего вам от меня надо, золотые детки? – глаза его недобро блеснули. Гарри нахмурился, а Гермиона толкнула друга в бок и вежливо ответила: — Мы хотели узнать, не почувствовали ли Вы жжение на месте Вашей метки несколько дней назад? — Чего это ради я стану вам отвечать? — казалось, расспросы бесполезны, — Разве что принесете мне еще молока? Не пил ничего кроме воды и этой жидкой похлебки уже неизвестно сколько лет, сбился со счета… — бурчал он. — Ну конечно, мы принесем, принесем, обязательно! — затараторила Гермиона. — Не жгла! Не было жжения! — швырнул Макнейр, — Довольны теперь? Гермиона поникла — похоже, их версия оказалась неверной. — Ну разве же это жжение? Вот в мои годы, помню... — тем временем продолжал Макнейр. — Уолдер, прошу, скажите, когда вы почувствовали, давно ли это было? – воспряла Гермиона. — Так кто же разберет, в этой камере не поймешь, когда день, когда ночь, а уж сколько дней прошло — я и понятия не имею. Недавно это было, так-то, — Макнейр привычным жестом почесал длинным грязным ногтем мизинца ухо, — но это было слабовато, я едва разобрал. — О, мистер Макнейр! Спасибо, вы нам очень помогли! — Гермиона чуть не бросилась преступнику на шею с объятиями, но Гарри вовремя остановил ее: — Не стоит, - едва слышно шепнул он ей на ухо. * * * — Значит ли это всё, что Воландеморт снова вернулся? — Гермиона вышагивала по кабинету, когда они к вечеру вернулись в министерство, а Гарри сидел за столом и лишь следил за ней взглядом, — Если бы это был Воландеморт, то метка жгла бы Макнейра как следует, если я правильно понимаю его слова. — Воландеморт, или нет, а тут явно в деле замешаны Темные Волшебники и Пожиратели Смерти, — задумчиво проговорил Гарри, — Я всё же слабо верю в то, что Воландеморт мог вернуться. Я видел… Я ведь видел, как он умер — он не мог выжить. К тому же, ты ведь помнишь — у меня с ним была связь, так что я бы знал, — Гарри привычным жестом потер шрам на лбу. — Что? Ты что-то чувствуешь? — воскликнула Гермиона, резко остановившись и уставившись на друга. Гарри в ответ лишь рассмеялся: — Это всего лишь привычка, осталась еще с тех пор! В этот момент в кабинет постучали, и когда Гермиона пригласила гостя войти, в дверной щели появилась светлая голова Луны. После войны Луна вернулась в Хогвартс, в отличие от Гермионы, которая сдала экзамены экстерном, а после школы поступила на работу в Управление Детективных Казусов Главной Магии, где за последующие годы дослужилась до высокой должности и стала теперь руководителем отдела. — Мисс Грейнджер, вам письмо! — официальным тоном произнесла Луна и мягко улыбнулась. Она, как и Гарри, была рада увидеть, что Гермиона постепенно приходит в себя. — Луна, ну брось ты, пожалуйста! Мы с тобой знакомы тысячу лет, ну какая я тебе мисс? — Гермиона привычно отчитала подругу, — от кого письмо? — Думаю, от Минервы — на нем печать Хогвартса, — Луна снова в свойственной себе манере отрешенно улыбнулась каким-то своим мыслям. Гермиона в два широких шага подскочила к подруге и выхватила письмо у нее из рук. Еще секунда, и печать оказалась сломана, конверт валялся на полу, а министр быстро читала знакомый почерк. Гарри замер в ожидании, а Луна, тряхнув своими длинными белыми, как снег, волосами, исчезла в коридоре. — Не томи, что там такое? Ты выглядишь взволнованной, — взмолился Гарри, когда Гермиона молча опустила письмо. — Минерва пишет, что в Запретном Лесу происходит что-то странное, и она волнуется за безопасность учеников. Из леса доносятся странные непонятные звуки, и еще она видела лучи света из самой чащи. Она просит незамедлительной помощи. — Поехали! — тут же воскликнул Гарри. — Как? Прямо сейчас? Вдвоем? Может быть, надо собрать команду? — уточнила Гермиона. — Слушай, это займет целую вечность, давай не будем заниматься бюрократией, а просто узнаем, в чем там дело. Может быть, это вообще ерунда, и не придется никого собирать? — Гарри отмахнулся. Если честно, Гарри довольно часто обходил бумажную работу стороной, и очень не любил ее. А всю работу, что касалась организации сборов, он всегда сбагривал на заместителя. Гермиона тяжело вздохнула, понимая, что ее снова — прямо как в детстве — вынуждают нарушить правила, и с некоторой обреченностью согласилась: — Ладно, но у меня будет одно условие! Мы должны все время держаться вместе, и будем крайне осторожны! — Обижаешь! Когда это я лез на рожон по-твоему? В ответ Гермиона просто рассмеялась. В этом был весь Гарри, и с возрастом это у него не прошло. Но вместе с тем, она была очень рада вновь быть полезной, работать плечом к плечу с другом, расследовать тайные задания. К тому же, это здорово отвлекало ее от грустных мыслей.