Глава 2

***

      Прошло несколько дней, прежде чем Гарри пришёл навестить её. Лицо её друга выглядело осунувшимся, усталым, а глаза были настолько полны горя, что сердце Гермионы сжалось от сочувствия к нему. Она не была хорошо знакома с Сириусом, и поэтому его смерть не повлияла на неё так, как на Гарри. Для Гарри Сириус был единственной семьёй, которая у него осталась; для неё же он был лишь человеком, которого она спасла на третьем курсе.       — Прости, что я так долго не приходил в гости, — извинился Гарри и положил коробку шоколадных лягушек на её тумбочку. — Это моя вина, что тебе больно, что ты пострадала, Гермиона. Просто вчера я почувствовал, что у меня нет сил смотреть тебе в глаза. Ты сказала мне, что мы можем наткнуться на ловушку и…       — И ты думал, что я ткну тебе это под нос, что ты не хочешь слушать, — закончила за него Гермиона и со вздохом посмотрела на него. — О, Гарри, я бы никогда не была такой жестокой после… — она глубоко вздохнула, — после того, как ты только что потерял Сириуса. Гарри посмотрел на неё с виноватым выражением лица.       — Прости меня, ты права. Я не подумал.       — Всё в порядке, — ответила Гермиона с грустной улыбкой.       Гарри снова посмотрел на неё с нерешительным выражением лица.       — Как ты, Гермиона? Мадам Помфри не сказала мне многого, только то, что тебе придётся остаться в лазарете ещё на некоторое время. Ты ведь не поедешь завтра на Хогвартс-экспрессе?..       Она печально покачала головой.       — Нет, вероятно, пройдёт ещё несколько дней, прежде чем я смогу вернуться домой. Я… не мог бы ты оказать мне услугу, Гарри?       Зелёные глаза её друга мгновенно сфокусировались на ней.       — Конечно, Гермиона. В чём дело? Что тебе нужно?       Она застенчиво погрызла нижнюю губу.       — Я написала письмо родителям, где объяснила почему не смогу завтра вернуться домой. Не могли бы вы отправить его для меня? Я не могу сама пойти в совятню, а просить учителей я бы не хотела.       — Конечно, я отправлю его. Я сразу же отдам его Хедвиг. Как ты думаешь, твои родители разозлятся из-за того, что мы сделали? — спросил Гарри, его взгляд был неуверенным.       Гермиона пожала плечами.       — Я не говорила им, если честно. Я просто написала, что получила травму, когда отрабатывала какое-то заклинание для следующего года, потому что хотела поработать на будущее после окончания экзаменов. — Она горько улыбнулась. — Они бы забрали меня из школы, если бы знали половину того, во что мы ввязались.       Гарри пытливо посмотрел на неё.       — Ты им ничего не рассказала, да?       — Не много, нет. Я знаю, что, наверное, должна, тем более, что ситуация становится всё хуже и хуже. Но что я должна им сказать? Что им лучше уехать из страны, потому что там есть злой тёмный волшебник, который, возможно, начнёт преследовать магглов и магглорождённых? Скорее всего, они мне не поверят, а если и поверят, то никогда не позволят вернуться в Хогвартс.       Её друг кивнул.       — Я не говорю, что хочу, чтобы ты уехала, Гермиона, но что ты будешь делать, если ситуация продолжит ухудшаться? Ты же не сможешь вечно им лгать?       — Я знаю, — призналась она с грустным выражением лица. — Просто… Я не хочу уходить из этой школы. Я почти уверена, что не смогу убедить их позволить мне остаться, поэтому я всё время откладываю этот разговор. Это не очень по-гриффиндорски, правда?.. Гарри кивнул с ухмылкой.       — Наверное, нет. Но я понимаю, правда. Хогвартс — это место, где я наконец-то чувствую себя как дома. Я бы никогда не позволил кому-то отнять у меня это.       Гермиона кивнула. По крайней мере, Гарри понимал. Ей стало немного легче от того, что она снова солгала родителям. Она знала, что однажды ей придётся рассказать им об этом. Но с этим придётся подождать до совершеннолетия, потому что она не собиралась оставлять страну, а значит и своих друзей, позади. И в сентябре следующего года никто не сможет её заставить.

***

      День тянулся бесконечно долго, и Северус чувствовал, что его раздражают самые незначительные вещи. Чем позже становилось время, тем мрачнее было его настроение, и когда он обнаружил пару рейвенкловцев, обжимающихся в скрытом алькове на третьем этаже, он снял с каждого из них по тридцадь баллов, заставив четверокурсников разрыдаться. Северусу было всё равно, он просто смотрел, как они убегают с мрачным выражением лица, а затем продолжил бродить по замку. Несколько раз он ловил себя на том, что внезапно идёт в направлении лазарета, но каждый раз, когда он осознавал, что делает, он резко разворачивался и поспешно шёл прочь.       Когда наконец пришло время ложиться в постель, он попытался укрепить свои щиты Окклюменции. Но хотя от этого умственного упражнения он вспотел и у него разболелась голова, это не помогло справиться с нарастающей пустотой и тоской в груди. Как будто эти чувства были не просто ментальной проблемой и нельзя было избавиться от них с помощью ментальной дисциплины. Но это было невозможно.       Всегда есть способ контролировать свои чувства, я делал это годами!       Около трёх часов ночи он отказался от попыток заснуть, так как сон просто не шёл к нему. Несмотря на то, что он держал свои мысли под жёстким контролем, а голова была решительно пуста, что означало, что он не думает о девушке, его грудь сжималась всё сильнее и сильнее, а желание просто выйти из комнаты стало невероятно сильным. Этого не могло быть, этого не могло быть. Что это была за грязная магия?       С раздражённым ворчанием он отбросил тяжёлое одеяло в сторону и облачился в чёрную мантию. Пробормотав заклинание, покинул свои покои и медленно пошёл по пустым коридорам. Он знал, что в это время ночи почти никто не встаёт с постели, поскольку именно в это время он обычно возвращался с ежемесячных собраний Пожирателей смерти. Тем не менее ему нужно было быть осторожным. Что бы за безумие ни постигло его — это было его дело и только его. Околдовала ли его девушка Грейнджер? Может быть, дала ему какое-то зелье? Он проверит эти теории первым делом утром — а лучше сразу после возвращения из лазарета, надеясь, что будет чувствовать себя более спокойным и собранным. Почему он сразу не додумался поставить себе диагноз? Возможно, это было признаком серьёзности странного безумия, внезапно охватившего его.       Северус миновал дверь в лазарет примерно через десять минут. Комната была погружена в темноту, но, к счастью, его глазам не нужен был свет, чтобы передвигаться по комнате. Он также наложил на себя заглушающие чары, поскольку меньше всего ему хотелось насторожить спящую девушку. У неё наверняка случился бы сердечный приступ, если бы она узнала, что её профессор зелий тайно посещает её больничную койку по ночам, стоя рядом с ней, чтобы просто молча смотреть на неё. Это было более чем жутковато, если подумать.       Чёрт!       Она выглядела мирно во сне, и на её лице не было никаких признаков боли. Хорошо. Очевидно, изменения, которые он внёс в её зелья, возымели желаемый эффект. От мысли, что благодаря его усилиям девушке стало лучше, в его груди расцвело чувство удовлетворения. Внезапно он подумал, что сделал правильный выбор, оставшись ради неё в Хогвартсе. Ведь в Паучьем тупике его всё равно не ждало ничего приятного. Северус решил, что пусть даже на несколько мгновений, но он позволит себе испытать удовлетворение от этого странного заклинания. Нет ничего плохого в том, чтобы просто немного понаблюдать за девушкой, верно? Она даже не узнает, что он был здесь, а он не собирался повторять это жуткое представление в ближайшее время. Сейчас он просто хотел почувствовать себя лучше и наконец-то заснуть.       Он осторожно сделал ещё два шага к ней и, быстро приняв решение, трансформировал для себя стул и сел. Он был достаточно близко к ней, чтобы видеть, как поднимается её грудь, когда она дышит во сне, и, сосредоточившись, он почувствовал запах персика и кокоса, вероятно, средства для волос девушки, раз уж он об этом подумал. Неплохой запах, подумал он, хотя ему никогда не хотелось пахнуть чем-то съедобным. Эта идея была несколько нелепой. Тем не менее, он обнаружил, что вдыхание её запаха в какой-то степени успокаивает его, и прошло совсем немного времени, прежде чем давление на его грудь, казалось, снова ослабло. Он посидит здесь ещё несколько мгновений, сказал себе Северус, и, не осознавая этого, его веки опустились, раз, два, и, наконец, остались закрытыми. Прошло совсем немного времени и его тело подалось вперёд, и он положил голову на её матрас, достаточно близко, чтобы аромат кокоса и персиков убаюкал его и погрузил в мирный, хотя и несколько неуютный сон.       Прошло почти два часа, когда Северус проснулся от вздоха и обнаружил, что его голова лежит на кровати мисс Грейнджер, а его нос подозрительно близко к непокорной коричневой гриве девушки. Одна из его рук даже потянулась к голове девушки, осторожно придерживая прядь её волос. Он отпустил её, как будто она внезапно обожгла его. Северус внутренне выругался. Его разочарование уже давно угасло, его тело не могло питать магией заклинание, пока он спал. Он был хорошо виден всем, кто входил в лазарет, поскольку утренний свет уже падал через большие окна, освещая его тёмную форму, которая резко контрастировала с белым постельным бельём перед ним.       Чёрт.       Как он мог настолько ослабить бдительность, чтобы внезапно заснуть в самом неудобном месте? А если бы кто-нибудь увидел его в таком состоянии? Одно дело Поппи или Дамблдор, которые по-прежнему раздражали его и, возможно, требовали от него ответов, которые он не хотел давать, но что, если бы его увидел Слизерин и решил сообщить о его странном поведении Тёмному Лорду? Северус поспешно набросил на себя маску безразличия и осторожно поднялся со стула. Когда он обернулся, то понял, что это движение, должно быть, разбудило девушку, так как её глаза внезапно моргнули и в замешательстве оглядели комнату. Спустя несколько секунд они остановились на одиноком стуле, который всё ещё стоял рядом с её кроватью, и она уставилась на него с нахмуренными бровями и задумчивым выражением лица. Было очевидно, что она пытается решить головоломку, для которой ей не хватало необходимых кусочков. Он увидел, как она со вздохом провела рукой по волосам, прежде чем попыталась подтянуться на кровати. И снова она была вынуждена отказаться от этой попытки с болезненным выражением лица. Северус стоял в нескольких метрах от неё и завороженно наблюдал за девушкой, а его сердце тревожно билось в груди. Одного её броска Finite Incatatem было бы достаточно, чтобы обнаружить его присутствие и поставить его в очень неудобную ситуацию, которую он не смогу бы объяснить. Он мог только молиться, чтобы до этого не дошло.       Следующие минуты показались ему самыми долгими в его жизни. Стоять неподвижно рядом с кроватью девушки и наблюдать за тем, как она медленно засыпает, было страшно и волнительно одновременно. Поначалу он всё ещё видел, как её глаза время от времени рыскают по комнате, но поскольку после нескольких попыток они не обнаружили ничего подозрительного, мисс Грейнджер, видимо, решила, что её таинственный гость давно ушёл. Он досчитал до четырёхсот пятидесяти одного, когда её веки снова начали медленно опускаться, и до семисот тридцати девяти, когда её дыхание стало выравниваться, что свидетельствовало о том, что девушка снова заснула. Он заставил себя подождать ещё пять минут, прежде чем снова осмелился пошевелиться и бесшумно выскользнул из комнаты. Только когда он закрыл за собой дверь, не издав ни единого звука, он позволил себе вздохнуть с облегчением, после чего его шаги ускорились, и он поспешил в сторону своих покоев. Давно пора было раскрыть это странное проклятие, постигшее его, и найти способ снять его, потому что иначе ему конец.

***

      Когда Гермиона проснулась утром, она чувствовала себя отдохнувшей и странно добродушной, учитывая, что она всё ещё не могла встать с кровати без посторонней помощи. Казалось, что давление, которое продолжалось на её грудь, ослабло за ночь, что свидетельствовало о том, что рана потихоньку начинает заживать. Слава Мерлину. Это странное ощущение становилось всё хуже и хуже в течение дня, а к вечеру стало почти невыносимым, заставляя её почти поверить, что зелья, которые так любезно предоставил профессор Снейп, не оказали желаемого эффекта. Но сегодня утром странная боль в груди прошла, а рана от проклятия, напротив, снова начала щипать и морщиться. Это было странно. Почему одна боль ушла, а на её месте появилась другая? Значит ли это, что с её лекарством что-то не так? Она спросит об этом мадам Помфри, когда увидит её в следующий раз.       А ещё был странный ночной посетитель, который пришёл к ней прошлой ночью. Она даже не была уверена, что там кто-то был, но иначе зачем бы рядом с её кроватью стоял стул? Кто же это приходил к ней ночью, не желая будить её или предупреждать о своём присутствии? Профессор Дамблдор? Гарри? Гермиона не была уверена, но у неё было не так много других вариантов, о которых она могла бы подумать.       Кто бы это ни был, Гермиона надеялась, что он вернётся утром, поскольку за ночь они так и не смогли поговорить. Может быть, Гарри уже получил ответ от её родителей? Нет, она полагала, что в этом случае он просто оставил бы ей письмо на тумбочке. Итак, если это был не Гарри, то, скорее всего, учитель. Кто ещё мог навестить её после комендантского часа? Не похоже, чтобы у неё было много друзей в замке. Может быть, это был профессор Снейп? Он был единственным учителем, который навещал её в лазарете до сих пор, и он был удивительно добр, когда делал это. Может быть, это был он? Гермионе эта мысль странно понравилась. Она чувствовала, что может доверять ему по какой-то странной причине, которую не могла объяснить. Профессор всегда защищал её, даже если они едва осознавали, что он это делает. Именно благодаря ему Орден прибыл в Министерство и вытащил их оттуда, и именно он варил и модифицировал зелья, которые постепенно помогали ей выздороветь. Может быть, профессор Снейп и вполовину не был таким плохим, как он позволил им поверить? Он был шпионом Ордена, рискуя жизнью каждый раз, когда приходил на собрания Пожирателей смерти и делал… что бы они там ни делали. Возможно, он делал это не из чистого милосердия, но какие бы причины у него ни были, они заставляли его твёрдо стоять на их стороне, независимо от того, во что он внешне позволял верить своим Слизеринцам.       Гарри и Рон пришли попрощаться утром. Как только Гарри подошел к её кровати, он вручил ей белый конверт, который мог прийти только от её родителей. Гермиона прочтёт его позже, когда все уйдут. Сейчас же она хотела насладиться последними минутами, проведёнными с друзьями, пока они не уехали на летние каникулы, и она не сможет увидеться с ними в течение нескольких недель. Обычно Гермиону это вполне устраивало. Ей нравилось проводить каникулы с родителями, так как они всегда путешествовали и максимально использовали время, проведённое вместе. Но в этот раз ей совсем не нравилась идея покинуть Хогвартс. Было ли это потому, что она боялась, что родители не разрешат ей вернуться? Гермиона не знала, но мысль о том, что через несколько дней ей придётся покинуть замок, вызывала странную тошноту.