part two (Сириус Блэк/Марлин МакКиннон)

В девичьей спальне гриффиндора с самого утра вовсю бурлила жизнь: постели были уже давно собраны, вещи быстро левитировали в открытые чемоданы, а сами девушки по очереди крутились возле зеркала, наводя красоту. Одна только Марлин МакКиннон, непривычно тихая и даже угрюмая, сидела по-турецки на кровати и лениво расчесывала свои золотистые локоны. За окном продолжали летать снежные хлопья снега, а солнечные лучи озаряли комнату, заставляя узоры на стекле поблескивать ещё сильнее. В такую по-зимнему сказочную погоду грустить казалось сущим кощунством, однако Марлин ничего не могла с собой поделать. Все внутри, словно расцарапали кошки своими острыми коготками. С наступлением каникул все побыстрее намеревались отправиться по домам, чтобы по полной насладиться атмосферой всеми любимого Рождества вместе с друзьями и семьей. Марлин же, наоборот, хотела поскорее сбежать из стен родного замка из-за нежелания встречаться с Сириусом. После недавнего инцидента, произошедшего у входа в Большой Зал, МакКиннон старалась изо всех сил сдерживать свой гнев и не придушить наглого однокурсника при первой удобной возможности. Какой гиппогриф его клюнул, раз он решил встревать в её личную жизнь?! Конечно, умом Марлин понимала, что Сириус всего лишь хотел защитить её и хорошенько проучить Гринграсса, но в конце концов, она сама в состоянии постоять за себя и послать куда подальше чертова Оскара, который мало того, что изменил ей, так вдобавок и наговорил разных гадостей. Но нет же, Блэк, услышав их разборки, растолкал толпу чересчур любопытных студентов, не вникая в суть дела, врезал бывшему парню Марлин так, что тот упал в нишу с доспехами, да свалил их под всеобщий хохот. — Марлин, у тебя все хорошо? Ты расчесываешь эту прядь уже целых десять минут... — обеспокоенно поинтересовалась Мэри и плюхнулась рядом с ней. Отвлекшись от своих размышлений на голосок подруги, Марлин заметила, что Доркас и Лили уже покинули их комнату… — Ты что, не выспалась? Или плохо себя чувствуешь? Хочешь я сделаю тебе «рыбий хвост»‎? — зрачки томных кофейных глаз МакДональд стали ещё шире, и сейчас она напоминала малюсенькую милую белочку. — Только не говори, что ты все на Сириуса дуешься, Марлс, — лукаво произнесла Алиса, надевая на голову шапку. — Наконец-то хоть кто-то врезал этому напыщенному придурку! — Я бы и сама прекрасно справилась с этим, — хмыкнула МакКиннон, немного недовольно взглянув на подружку и наконец поднялась с кровати. — Мэри, милая, а правда помоги мне с прической, — девушка выдавила из себя подобие улыбки, и Мэри тут же взяла из её рук расческу и повела в сторону зеркала. Во внутреннем дворе Хогвартса весело галдели первокурсники, решившие напоследок устроить грандиозное снежное сражение. Сириус накинул капюшон себе на голову и посильнее затянулся, вдыхая едкий сигаретный дым, что клубился вокруг него. Предпраздничная кутерьма его порядком раздражала и уже успела надоесть, поэтому он был рад покинуть замок, каждый уголок которого кричал о приходе Рождества. Блэк, честно говоря, не понимал, почему именно в канун данного праздника все сразу становились такими жизнерадостными и ожидали, что на голову посыпется вместо пышных белесых комков тонна счастья и неведанных ранее чудес. Для него Рождество всегда было одинаковым. Нет, безусловно, ему нравилось дурачиться и распевать задорные песни в компании друзей, лепить снеговиков и кататься на коньках, но все равно спустя какое-то время ему становилось скучно. Когда он ещё жил на площади Гриммо с родителями, те в сочельник, непременно, устраивали приемы или же, наоборот, заставляли его вместе с братом посещать своих многочисленных родственников и знакомых. В такие моменты Сириус хотел поскорее повеситься. Рождество в доме Поттеров, наоборот, погружало в теплую, уютную атмосферу со звуком взрывающихся хлопушек. Однако в этом году Блэк настойчиво убедил Сохатого в том, что они с Лили заслужили провести время только наедине друг с другом. А он — Мерлин побери — не маленький и сам разберется со своими проблемами. — Ты правда не хочешь поехать к кому-то из нас? — бодро спросил у него Ремус, когда Доркас побежала напоследок попрощаться с Алисой, Мэри и Марлин. Заметив светловолосую макушку вдалеке, Сириус тихо вздохнул, а та, словив его пристальный взгляд, демонстративно отвернулась к своему младшему брату и стала поправлять ему шарф с таким деловитым видом, будто это было самым важным занятием на свете. Её голубые глаза напомнил ему не безмятежное небо, а замёрзшее кристально-чистое озеро. «Что же... Молодец, придурок, сам наломал дров», — прозвучало в его голове, и Блэк поспешил вновь повернуться к друзьям. — Я вам ещё с самого утра сказал, что не нужно со мной нянчиться, парни, — устало протянул Сириус, стряхивая пепел с сигареты. — Даже Хвост перестал приставать ко мне с этими бредовыми предложениями! — Мы просто волнуемся, Бродяга, — встрял в разговор Джеймс, с улыбкой поглядывая на Лили. Та обнималась с Марлин, и они что-то весело обсуждали с остальными девчонками. — Ребят, я поеду к Меде, — серьёзно отозвался Блэк. — Я тысячу лет уже не общался со своей любимой кузиной. Вы действительно переживаете, что в её компании со мной что-то случится? — Кто тебя знает, Сириус, — кашлянул Люпин, посильнее кутаясь в свой новый шарф. — Ну, раз ты будешь под присмотром Андромеды, — как-то задумчиво продолжил парень, — То мы спокойны, — Сириус в ответ картинно закатил глаза, но потом добродушно улыбнулся и пожал парням руки, когда Марлин вместе со своими младшим братом и сестрой прошла мимо них. Невольно проследив её силуэт, растворившийся в палитре серебристых цветов, у Сириуса в груди предательски заныло. Заметив перемены в лице, Джеймс похлопал его по плечу, а Ремус постарался отшутиться, припомнив недавнее состязание наперегонки с Пруэттами. Сириус был благодарен за поддержку, но не хотел снова обсуждать с ними ссору с МакКиннон. Драккл побери, наверное, только они умудрились поругаться в канун Рождества, когда все вокруг то и дело обменивались подарками, да распивали сливочное пиво в Хогсмиде! В общем они с Марлин и раньше ссорились, но обычно девушка быстро забывала о прежних обидах, которые по сути не стоили выеденного яйца, и уже через пару дней они продолжали общаться, как ни в чем не бывало, зависали на Астрономической башне по вечерам или совершали вылазки в лес, а по возвращению в замок прятались в пустых кабинетах от Филча и смеялись, слушая его старческие причитания и ворчание. Однако в этот раз все было иначе: МакКиннон даже смотреть на него не хотела. А Сириус, откровенно говоря, не понимал, какого черта она так с ним поступает? Из-за этого слизеринского ушлепка, который умудрился кинуть её ради своей чистокровной семейки? Признаться, Блэк уже давно хотел врезать Гринграссу, и когда услышал, как он прилюдно решил порвать с МакКиннон, не удержался. Джеймс оттащил его от Оскара, попутно называя придурком, и остаток вечера смотрел на него, словно он побил рекорд в списке своих идиотских поступков. С Марлин поговорить должным образом не получилось, потому что та не выходила из спальни девочек до утра, а за завтраком нарочно поменялась местами с Питером, чтобы сидеть от него как можно дальше. Все другие попытки достучаться до неё, к сожалению, не обвенчались успехом. Так вдобавок Сириус сам усугубил положение тем, что нагрубил ей прошлым вечером. — А чего ты ожидал? Марлин же не влезает в разборки с твоими бывшими девушками, — говорил ему Ремус, когда они обсуждали это после последнего урока трансфигурации в этом семестре. — Дай ей время, она перестанет обижаться, и все будет, как раньше, — воодушевленно вещал Лунатик, а потом, заприметив Медоуз, поспешил оставить его. — Но это не значит, что ты не должен извиниться! — напоследок крикнул он перед тем, как Доркас порывисто обняла его. Конечно, Сириус понимал, что ему нужно попросить прощения, — впрочем, и самой Марлин тоже не помешало бы сказать ему пару ласковых слов — вот только как это сделать, если несносная МакКиннон шарахалась от него, словно от прокаженного? Можно, было поздравить её в письме, но, где вероятность того, что Марлин станет читать его, а не сожжет? Идя по дороге на станцию, Сириус как никогда чувствовал себя потерянно. Другой бы на его месте волновался из-за разрыва с девушкой. Они с Камилль Руквуд расстались практически сразу после его ссоры с Марлин, однако гордая слизеринка ни разу за все это время не посетила его мысли, ибо их полностью захватила невыносимая светловолосая гриффиндорка, которая в один миг стала такой далекой и перестала согревать его своими солнечными лучами. Все было чертовски сложно. Даже купе в поезде пестрили в палитре красных и зеленых цветов, а от миниатюрной пушистой елочки, обвешённой зачарованными гирляндами, исходил настолько приятый аромат хвои, что Марлин все же немного прониклась духом приближающегося праздника, и стянув с ладоней перчатки рассматривала тающие снежники, что остались на поверхности и невольно обрекли себя на погибель. Её младшая сестра — Лиззи — сетовала на то, что Эмброуз Маклагген не удосужился поздравить её с грядущим торжеством, то и дело теребя свою распушившуюся от мороза светлую косичку. — Он прошел мимо меня! Представляешь, а я-то думала, что нравлюсь ему! — взволнованно и немного раздраженно говорила Элизабет. Из всего семейства МакКиннов именно Лиззи пошла по стопам матери и была распределена шляпой на хаффлпафф. Девочка с миловидными чертами лица, столь нежная, как хрупкий бутон ландышей, казалось, напоминала крохотного ангелочка, слетевшего с небес. Но сейчас Марлин было немного забавно наблюдать за переменами в поведении обычно кроткой и покладистой Элизабет. — Лиззи, мальчишки все глупые, до них всегда долго доходят очевидные вещи, — спокойно прокомментировала все гневные реплики сестры Марлин, сидящий на противоположном сиденье, Майкл громко вздохнул, натянув шапку до ушей. Ему явно надоело слушать столь слезливые истории, поэтому он загадочно дернул уголком губ, да развернул сразу три упаковки с шоколадными лягушками, что тут же запрыгали по всему купе. Мальчишка с довольным видом захихикал, когда одна из проказниц приземлилась на светловолосую макушку одной из его старших сестер. — Придурок, ты что делаешь? — Лиззи шалость брата совсем не одобрила в отличие от Марлин, которая тут же рассмеялась и с энтузиазмом ловко схватила одну из лягушек. Однако между Майклом и Элизабет вспыхнула настоящая словесная перепалка, они отбрасывали довольно едкие эпитеты в адрес друг друга, и Марлин пришлось несколько раз прикрикнуть на них, чтобы те окончательно притихли. — Ладно, но все равно она первая начала! — обиженно буркнул Майкл, но после того, как Марлин одарила его чересчур серьёзным взглядом, поспешил сменить тему. — Давайте лучше обсудим матч по квиддичу! — затараторил мальчик, и на этот раз обреченно вздохнула уже Элизабет, скрестив руки на груди. — Вы видели какой финт сделал Регулус Блэк в последнем матче сезона! Он такой классный ловец! Так рассек воздух и поймал снитч! При упоминании о брате Сириуса Марлин едва заметно поежилась, и улыбка почти пропала с её лица. Вот наказание! Как же ей отвлечься от мыслей об этом пуделе, если на каждом шагу — пусть и мимолетно — проскальзывает то, что напрямую связано с ним. Девушка практически не слушала хвалебные речи восторженного брата и его грезы о собственной карьере в мире квиддича, а вспоминала то, как Сириус смотрел на неё перед отправкой. В его нахально обаятельном взгляде скрывалось что-то несвойственное ему ранее, и Марлин так сильно хотела подойти к нему, обнять и поздравить с Рождеством. Ей не хватало его здесь, в этом купе. Не говоря уже о том, что все предыдущие дни Марлин тосковала по глупым шуткам Бродяги, придиркам, тому как он напевал песни, когда они пытались проверять на прочность лед на озере и подхватывал её, когда она поскальзывалась. Она бы и забыла про столь глупую, практически несущественную, обиду, если бы знала, что Сириус определился со своим отношением к ней. Подумать только, как нелепо... Если бы ей пару лет назад сказали, что её так сильно будет волновать дружба с Блэком, она бы рассмеялась. Вот только сейчас то, что их связывало, уже давно не подходило под столь простое и понятное описание, состоящие из одного слова. Марлин никогда не воспринимала Сириуса как брата. Конечно, с ним было весело дурачиться и спросить, но он не раздражал её так сильно, как порою Лиам и не внушал того спокойствия, что Джеймс, задорно подбадривающий её одним только взглядом перед игрой. Рядом с Блэком её не покидало столь приятное и в то же время волнительное чувство, ощущение того, что мир летел к чертям и одновременно открывал для неё новые горизонты. Словно Марлин становилась звездой, что загоралась и тухла, вслушиваясь в хриплый смех Блэка, чувствуя запах табака, исходящий от его косухи. Когда Сириус находился рядом, и Марлин, коря себя за то, что украдкой любовалась его профилем, вихрами темных волос, что стали пристанищем для миллиарда снежинок, сердце предательски громко стучало, отдавая сигнал о том, что он для неё не просто надоедливый мальчишка, а нечто большее. Не говоря уже о тех моментах близости, когда они дарили тепло друг другу, целовались так, что дыхание перехватывало и, казалось, должна была наступить смерть от нехватки кислорода в легких. Иногда Марлин думала, что вот-вот и Сириус с ней наконец-то объясниться. Безусловно, она ценила свободу и не хотела зависеть ни от одного парня, но Сириус за все эти семь лет приключений настолько въелся под кожу, что переплети он с ней пальцы по-настоящему, она бы растаяла, мысленно злясь на саму себя. Как глупо было верить в то, что он перестанет играть своими чувствами рядом с ней и прикасаться к её губам забавы ради. Пусть часть души МакКиннон и хотела надеяться, что она в его жизни занимала особое место. Но Сириус постоянно все запутывал. Он давал надежду там, где её, казалось бы, не нужно искать. И своим недавним поступком он вновь заставил Марлин мучиться от бессонницы, оставаясь наедине со своими мыслями долгими ночами, словно она пыталась решить сложную головоломку. Сириус вступился за неё перед Оскаром, продолжая играть роль то ли заботливого друга, примерившего образ старшего братика, которого больше всего волновала честь сестры, то ли все-таки любящего парня. Марлин закрыла глаза, склонив голову на плечо к сестре и попыталась перестать думать о нем. В конце концов, скоро она встретиться с семьей, которую так давно не видела. Им предстояло путешествие в Шотландию к бабушке, где неподалеку от Эдинбурга и Сент-Эндрюса расположилась небольшая деревушка под названием Долина Храброго Уоллеса*, а потом все должно было вернуться на круги своя. Возможно, столь долгая разлука пойдет им обоим на пользу. Квартира Теда и Андромеды Тонксов, находящаяся в районе магического Ист-Энд, встретила Сириуса ароматом свежеиспеченных кексов и восторженными криками малышки Нимфадоры, открывшей ему дверь. Как только Блэк увидел у входа её темноволосую макушку и горящие большущие глаза на душе стало так тепло, а усталость после дороги в миг улетучилась. Девчушка настолько сильно обрадовалась его приходу, что практически повисла на шее. От неожиданности Сириус слегка задел полку с обувью, но все же задорно подмигнул малышке, бережно придерживая её, а после опуская на пол. Нимфадора положила свою крохотную ладонь к нему на плечо, и после того, как Сириус наклонился совсем близко к ней, прошептала ему на ухо: — Ты же принес мне подарок? — Нимфадора забавно вскинула одну бровь вверх и сейчас так сильно напоминала Андромеду, что Сириус, не переставая удивляться, гадал, как только она успела так вырасти с момента их последней встречи? Ещё больше поражал сам незамысловатый жест девчонки, где она такому научилась? Наверняка это все проделки старины Теда! Решив поддержать начатую малышкой игру, Сириус потрепал её по волосам, и почти обиженно проговорил: — Неужели ты во мне сомневалась, принцесса? — выражение его лица при этом оставалось таким серьёзным, что малышка, прикрыв рот, свободной ручкой, захихикала, а потом топнула ножкой. — Никакая я не принцесса! — Гордо заявила она. На этот раз брови вопросительно поползли вверх у Сириуса, и тот задумчиво почесал затылок. — Ну, конечно! Как я мог забыть, что ты у нас бравая пиратка! — хлопнув себя по лбу, он вновь приобнял хохочущую малышку и, утыкаясь в её локоны, произнес. — Надеюсь, я заглажу вину своим скромным даром, — Нимфадора удивленно взглянула на кулек конфет, который парень все это время прятал за пазухой куртки, а затем энергично закивала головой из-за чего темноволосые кудряшки забавно колыхнулись. Они настолько увлеклись, что не заметили подошедшую к ним Андромеду. Уже около пяти минут она с умилением наблюдала за традиционным приветствием кузена со своей дочуркой. Наконец Сириус все же увидел её одинокий силуэт, и его губы расплылись в лукавой улыбке. — Мамочка, мамочка! Смотри! Бродяга пришел, — Нимфадора тут же схватила холодную ладонь Сириуса и повела за собой, как настоящая командирша. Идя за ней, Cириус не переставал добродушно ухмыляться, подмечая, что локоны трехлетней дочери Андромеды стали ярко-красного цвета и могли сейчас составить конкуренцию гриффиндорскому алому флагу, затмив его столь насыщенной палитрой. Спустя несколько мгновений они с Медой крепко обнялись, и Бродяга почувствовал знакомый аромат духов. До сих пор с трудом верилось, что стоящая рядом с ним девушка являлась не только любящей супругой, что буквально пару минут назад готовила своему ненаглядному ужин, но и матерью этой прекрасной малышки. После побега из дома бывшая леди Блэк ничуть не изменилась, разве что количество парадных мантий резко сократилось в её гардеробе, да в бездонных орехового цвета глазах порою проскальзывала усталость. Однако в столь простеньком светло-синем платье и с заколотыми в незамысловатую прическу волосами, Андромеда выглядела такой счастливой и свободной, что Сириус в очередной раз убедился в том, что разрыв с семьей, пожалуй, не такое уж и скверное решение. Он был рад за Андромеду. Согреваясь в родных объятьях, Бродяга вдруг осознал, что чертовски соскучился по ней. Прошло столько лет, Cириус был практически на голову выше Меды, но все равно продолжал чувствовать себя рядом с ней тем маленьким мальчишкой, с которым она играла в шахматы и учила танцевать вальс, несмотря на то, что он порою наступал ей на туфли. Не для кого не было секретом то, что из всех своих кузин Сириус больше всего любил Андромеду. Она не была такой злобной и вредной, как Беллатрикс. Не манерничала и не строила из себя леди совершенства на каждом шагу, как Нарцисса. Его милая Меда всегда вступалась за него перед матерью, позволяла утаскивать лишние сладости с подноса и сбегала вместе с ним в сад, где они разглядывали созвездия и смеялись. И когда его мать вычеркнула имя кузины с семейного гобелена, Сириус раз и навсегда уяснил для себя простую истину: давно пора послать их всех к чертям и пуститься вслед за Медой, которая за все эти годы была ему ближе всех родственников, по праву стала родной сестрой. Окна в маленькой, но довольно уютненькой кухоньке Тонксов были обклеены магловски наклейками Санта-Клаусов, а гардина украшена праздничными огоньками. По зачарованному приемнику распевала свои рождественские песни Селестина Уорлок, а Андромеда, взмахнув палочкой, заставила на стол пролевитировать несколько овощей и мельком взглянула на плиту, где в одной из кастрюль уже закипал грог. Сириус уже собрался поделиться с кузиной последними новостями, попутно предложив свою помощь, но та, к его удивлению, решила выслать его прочь из своих владений. Отрицательно качнув головой, Меда произнесла: — Ты, непременно, все мне расскажешь! — воодушевленно заверила его Андромеда после столь лестного предложения. — Но здесь я справлюсь сама, а тебе я поручаю более ответственную задачу, — она устремила свой взор на неугомонную Нимфадору. — Будешь вместе с Дорой украшать гостиную, скоро Тед принесет ель! — услышав последнее слово матери, девчушка соскочила со стула и довольно захлопала в ладоши, попутно вновь хватая Сириуса за руку и уводя за собой. Парень даже не успел опомниться и воскликнуть дурачливое «так точно, мэм», поэтому лишь пробормотал: — Так вот в кого ты такая командирша! Не то чтобы Сириус шибко хотел заниматься всей этой ерундой, но отказать Нимфадоре было просто невозможно. Из всех знакомых ему детей, она была самым очаровательным ребёнком на свете. Малышка, словно заряжала своей энергией, и благодаря её нескончаемому азарту парень даже успел немного отвлечься от всех своих переживаний. Они не спеша принялись украшать гостиную, иногда Сириус демонстрировал девочке простенькие заклинания, например, наколдовал небольшую метель, и снежные хлопья тут же закружились вокруг её миниатюрного силуэта, заставил пританцовывать двух её кукол, а Нимфадора с особым восторгом наблюдала за ним. Как только с гирляндой было закончено, Сириус заметил, что Дора все же немножко вымоталась. Она устроилась в плетеном кресле и поглядывала на большую коробку, в которой находились старинные елочные игрушки. Чтобы отыскать столь ценный клад, им действительно пришлось примерить на себя шкуру отважных пиратов и устроить настоящую экспедицию в кладовке. Сириус не видел таких искусных шаров даже на площади Гриммо, не говоря уже о фигурках балерин и солдатиков. Переливающиеся при свете шишки, остроконечные звезды и даже серебристые олени. «Вот Сохатый точно такой выбор одобрил бы», — подумал Сириус, беря в руку игрушку. Нимфадора в это время разглядывала пару рождественских чулок. Её локоны вновь переменили свой цвет, стали светло-зеленого оттенка. Кажется, небольшая передышка пошла девчушке на пользу: она вновь была полна сил, а её глаза заискрились. — Сириус, покатаешь меня? — спросила Дора у Бродяги, делясь с ним конфетой из своего запаса, когда они расположились на ковре. — Только недолго, договорились? — отложив фигурку солдатика, в которого они только что играли, произнес Сириус и тут же перевоплотился в свою анимагическую форму. Он прилег на ковер, дожидаясь пока Нимфадора устроиться на его спине. Тед пришел спустя полтора часа. Усталый, жутко проголодавшийся, но не потерявший энтузиазма, он напоминал сбежавшего с Северного полюса полярника из-за вороха снежинок на своем пальто. Как только он внес в коридор пушистую зеленолапую красавицу, Нимфадора тут же загорелась желанием продолжить начатое с Сириусом занятие, однако Андромеда быстро утихомирила её пыл и уговорила, что всем стоит хорошенько подкрепиться. — С каких пор ты стала такой занудой, Меда? — прозвучало чересчур ехидно, и Сириусу пришлось уворачиваться от ладони кузины, что намеривалась отвесить ему подзатыльник. Наблюдавший за ними Тед, хохотнул и приветственно пожал Сириусу руку. За ужином разговор невольно затронул Министерство, Тонкс сетовал на то, что в отделах творилась полная неразбериха, а начальство продолжало умалчивать детали недавних рейдов. Андромеда понимающе кивала и рассказывала, что в Мунго поступало очень много раненных. — Ты не сильно устаешь там, сестренка? — участливо спросил Сириус, прикончив наконец спагетти и пригубив из бокала грога. — После октябрьского теракта, конечно, нелегко приходится, — честно призналась Андромеда, салфеткой вытирая щеку дочери. — Но я справляюсь, знаешь, я всегда хотела быть полезной обществу. Тем более в такое непростое для всех нас время, — Сириус понимающе кивнул. Обстановка в Англии в последнее месяцы была неспокойной, идеология Волдеморта продолжала распространяться среди масс, одним внушая страх и ужас, другим, наоборот, рабское поклонение. Повисла долгая пауза, и все решили сменить тему беседы на более оптимистичную. Сириус рассказывал о том, как недавно с Джеймсом они обдурили старину Филча благодаря мантии-невидимки и помощи полтергейста Пивза, у которого они выиграли партию в карты. — Фы фсерьезна фсе это сотфорили? Фот это да, хочу к фам ф Хогфартс, — пролепетала Нимфадора, вытирая краешком рукава образовавшиеся вверху губ молочные усы. — Милая, говорить с набитым ртом — mauvais ton*, — произнесла Андромеда и ласково поцеловала её в макушку, однако девочка пропустила мимо ушей слова матери и продолжила расспрашивать про школу чародейства и волшебства. Она с нетерпением ждала того момента, когда получит письмо и отправиться исследовать этот старый замок, поэтому всякий раз не упускала возможности узнать как можно больше подробностей про это место. Поддавшись ностальгии, Тед тоже припомнил парочку веселых историй, особенно все смеялись, после рассказал Тонкса о том, как их с Медой застукал проходящий мимо профессор Слагхорн, когда они целовались за гобеленом. — Недавно Сохатый с Лили попали в похожую ситуацию, — хохотнув, сказал Сириус. — Правда старик Слагги, наверное, десять минут лепетал о том, какая они красивая пара. — Мерлин! Так эти двое наконец-то вместе?! — на лице Андромеды отразилось радостное изумление, и Сириус положительно кивнул, ухмыляясь. За разговорами они и не заметили, как за окном все стемнело и зажглись фонари. Однако малышка Дора, казалось, вовсе не собиралась идти умываться и ложиться спать. Надувшись, девочка недовольно скрестила руки на груди и принялась уговаривать Меду пойти наряжать елку. Андромеда усадила её к себе на колени, предложила скушать ещё один кусочек кекса и клятвенно заверила, что они займутся зеленолапой красавицей завтра, однако девочка была не согласна. — Меда, давай эту проказницу мне, — вмешался в их спор Тед и аккуратно подхватил дочку, устраивая у себя на плече. — Сейчас мы немного полетаем, а потом я расскажу тебе одну увлекательную историю про волшебное кольцо, — заговорчески прошептал он, и разведя руки в стороны, побрел в детскую. Уголки губ Андромеды тут же дернулись вверх, и она, взмахнув палочкой, заставила всю посуду собраться и встать в один ряд на полке. Пользуясь моментом, Сириус приоткрыл форточку, и пристроившись на подоконнике, закурил. — Будешь? — поинтересовался он у кузины, припоминая, что в былые время она была не прочь побаловаться парочкой сигарет и протянул ей пачку. Но Меда в ответ лишь отрицательно качнула головой. — Ну, как знаешь, — пожал плечами парень, да выдохнул струйку серого дыма. Вглядываясь в силуэты немногочисленных прохожих, что сновали за окном, на его лбу появилась усталая складка, и он невольно вернулся к недавним размышлениям. Ворвавшийся внутрь порыв холодного ветра всколыхнул его темные локоны, заставив несколько прядей полезть на глаза. Сириус недовольно отстранил сигарету, да убрал надоедливых проказниц. Сна у него не было ни в одном глазу, хоть все небо и заволокло чернильными пятнами. К тому же Сириус всегда плохо засыпал после поездок из Хогвартса в Лондон, ему вечно не доставала шума в гостиной Гриффиндора, храпа Сохатого, Лунатика, делающего пометки в своем астрономическом справочнике, Хвоста, который рассказывал о своих намерениях пригласить какую-нибудь слизеринку в Хогсмид... На кухне все стихло: Уорлок перестала распевать свои песни, прекратился звук капающей воды, и Сириус посильнее затянувшись, стряхнул пепел с сигареты, да решил прикрыть форточку. Прошептав нужное заклинание, остатки дыма исчезли, и Сириус уж было собрался пойти в гостиную, когда наткнулся на внимательный взгляд Андромеды. Только она одна на него так смотрела, всегда с пониманием и молчаливой поддержкой, которая моментально распространяла спокойствие по нишам его бунтарской души. — Я думал, ты ушла к Теду, — как ни в чем не бывало, первым нарушил молчание Сириус, спрятав руки в карманы. — Мне показалось, что тебя что-то беспокоит, — Андромеда поднялась и по-кошачьи грациозно возникла перед ним. На него были обращены её большие добрые и невероятно красивые глаза. — Ты был напряжен, когда говорил про Хогвартс, что случилось, Сири? — детское прозвище заставило Сириуса улыбнуться, пусть за этим и последовал тяжелый вздох. Помниться, он тогда плохо выговаривал своё имя, проглатывая конец. Пожалуй, следовало ожидать, что от наблюдательной кузины не так-то легко получится скрыть его скверное настроение. Но все же для него по-прежнему оставалось загадкой то, как Андромеда легко улавливала перемены в нем. — Да, я просто не шибко люблю Рождество, ты же знаешь, Меда, — отмахнулся рукой Сириус, — Меня нервирует вся предпраздничная суматоха. — Разве все дело только в предпраздничной суматохе? — Андромеда вдруг совсем по-ребячески, но в то же время с долей присущего ей изящества, стащила сигарету из пачки, что осталась скучать на подоконнике. Кузина закурила, неспешно пропуская дым через себя, а затем чуть закашляла. Долгая выдержка давала о себе знать. — Чувствую, если я не расскажу тебе, то начнутся фирменные блэковские пытки в стиле дядюшки Альфарда? — при упоминании Альфарда печальная тень отчетливо отразилась на лице Андромеды, и Сириус понимающе похлопал её по плечу. Со дня смерти Альфарда Блэка прошло уже целых два года, но им все ещё не верилось в то, что любимый дядя ушел навсегда. Наоборот, хотелось думать, что дядя всего лишь наплевал на должностные обязанности в Министерстве, бросил свой скучный особняк и отправился путешествовать и, увлеченный чертежами новых изобретений, забывал отсылать им письма. Меда заморгала, и на мгновение ему даже почудилось, будто он увидел пару одиноких слезинок, стекающих по щекам кузины. Однако та, вновь закрыла глаза, а затем как-то хитро усмехнулась. Отступать было поздно. — Ладно, Меда, твоя взяла. Ты же помнишь Марлин МакКиннон? — после положительного кивка, Бродяга принялся в подробностях рассказывать про ссору с подругой, надеясь, что исповедь кузине поможет хотя бы чуть-чуть распутать весь клубок ниток. Целую неделю Долина Храброго Уоллеса подверглась натиску обильных снегопадов и теперь напоминала огромное белоснежное море, в котором плавали рождественские домики-корабли, со вкусом украшенные по шотландскому старинному стилю. Коттедж Роуз МакКиннон с двумя остроугольными башенками и большой дубовой дверью, украшенной венком адвенты не стал исключением из правил. Он находился в середине одной из самых извилистых улочек, окруженный с запада хвойным парком, а спереди стайкой миниатюрных фонариков, ведущих на противоположную сторону улицы, где была старенькая антикварная лавка, в которую редко кто заглядывал. В северной части, по главной площади растянулась ярмарка, оттуда доносились отголоски веселенькой мелодии. Дом МакКиннонов был окутан симфонией самых разнообразных ароматов: пряности, расплавленный шоколад, запеченная индейка и специи. Расположившийся ближе к плите, широкоплечий поджарый мужчина засучил рукава своей клетчатой рубашки и с видом знатока тонкой струйкой вливал молоко в яичные желтки, тщательно взбивая полученную смесь. По его усталому, сосредоточенному взгляду и тонкой сеточки свежих шрамов на щеке можно было догадаться о том, что служил он в аврорате. Ловким движением мужчина высыпал горсть орехов на стол и потянулся за корицей, как вдруг раздался небольшой грохот, и он, вовремя среагировав, сумел предотвратить страшную трагедию, бутылка с бренди пролеветировала на другой край стола, оказавшись рядом с его старшей дочерью. — Говард, дорогой, у тебя там все в порядке? — раздался голос Фелиции МакКиннон, стройной, привлекательной женщины, отвлекшийся на пару секунд от слоеного теста. Её длинные золотистые локоны были собраны в пучок, а голубые глаза обеспокоенно устремились на мужа, однако тот лишь усмехнулся, да отмахнулся рукой. Он же аврор, в конце концов! Разве может такое простое дело, как приготовление праздничного напитка, нарушить его душевное равновесие? Оглядываясь назад и вспоминая все передряги, в которых ему довелось побывать за свои сорок с небольшим, он привык подходить ко всему непринужденно. — Фелли, все под контролем! Скоро эгг-ног будет готов! — немного хрипловато отозвался Говард, взмахнув палочкой, и кастрюля переместилась на плиту. В этот момент на улице что-то скрипнуло, и в дверном проеме, ведущем в кухню, мелькнула растрепанная светловолосая макушка крепкого двадцати двух летнего парня. Моментально стянув шарф с шеи, он, совсем как маленький непослушный мальчишка, выхватил из рук сестры ложку и почерпнув немного шоколадного пудинга, довольно облизнул потрескавшиеся от мороза губы. — Готов поклясться, что отец говорил тоже самое, когда бабуля Роуз ушла вместе с малыми в пекарню, — отбросил Лиам, устраиваясь возле Марлин. Та недовольно цокнула языком и отвесила ему подзатыльник. Фелиция наблюдая за старшими детьми покачала головой, а Говард адресовал дочке благодарную улыбку. — Вместо того, чтобы умничать, лучше б занялся делом, болван! — отчеканила Марлин таким тоном, что Лиам не выдержал и громко захохотал. — Я вообще-то принес дров для камина, Лин, — передразнивая голос сестры произнес парень и, пользуясь моментом, перепачкал ей щеку остатками муки, за что та в отместку шутливо швырнула в него сосновую шишку, которую Майкл зачем-то притащил на кухню ещё утром. В комнате стало невыносимо жарко, и Марлин успела пожалеть о том, что решила надеть вязаное бордовое платье с золотистыми пуговицами. Когда они с Лиамом наконец перестали дурачиться и пошли на мировую, тот поплелся вместе с отцом в столовую, относя поднос с приготовленными жареными овощами. Мама все это время помешивала эгг-ног и поглядывала в окно в ожидании прихода бабушки с Лиззи и Майклом, однако те не спешили возвращаться. Марлин не была удивлена такому повороту событий, зная бойкий нрав бабули и неугомонный настрой Майкла, который, скорее всего, после пекарни уговорил всех заглянуть ненадолго на ярмарку. Девушке и самой поскорее хотелось отправиться туда, послушать песни известной вейлы, решившей заскочить в их деревушку на пару дней. Соседи МакКиннонов были в восторге от её голоса, всячески расхваливая исполнение, и Марлин ещё больше загорелась желанием увидеть её и, возможно, даже переброситься парой-тройкой фраз. Все это время она упорно старалась не думать о Сириусе и с особым рвением занимались домашними хлопотами. Однако мысли о нем все равно периодически проскальзывали. Девушка все ждала от него какой-нибудь весточки, но дни шли, а Бродяга продолжал молчать. Сама Марлин не писала оттого, что, во-первых, не удосужилась узнать, где Блэк решил встречать Рождество, а во-вторых, она продолжала вести внутреннюю борьбу с собой, доказывая, что сможет продержаться без общества этого настырного пуделя несколько недель. Но на душе все равно было скверно. Она одновременно скучала по Сириусу и злилась на себя за то, что раскисла в конец из-за какого-то парня! «Всемогущий Мерлин! Дай мне сил не превратиться в героиню какого-нибудь слезливого романа», — усмехнувшись, подумала Марлин, заправляя прядь волос за ухо. — Марли, иди проверь наших мальчиков и отнеси пунш, — произнесла Фелиция, наклонившись и налив в миску Оза молока. Старый котяра тут же довольно заурчал и стал тереться возле ног. Марлин кивнула и подхватила поднос. Почти дойдя до столовой, ей послышалось, будто бы оттуда донесся звук волынки. Ускорив шаг, девушка выстроила цепочку предположений в голове. Безусловно, она помнила о том, что у них была старая волынка. На ней играл её дедушка в те далекие дни детства, когда они летом приезжали гостить в их с бабушкой коттедж. Когда Марлин вошла внутрь, то увидела, что отец и брат и впрямь умудрились откопать, по-видимому, на чердаке столь древний инструмент. Волынка, мягко говоря, была потрепана, однако мужчины с неунывающим видом переговаривались, похоже, обдумывая план восстановления. Марлин не стала комментировать действия родных, лишь поставила поднос с кувшином, в который был налит пунш, на стол. Ей припомнились слова бабули, которая ещё два дня назад сообщила о том, что на недели, возможно, приедет дядя Маркус. Дядя Марлин как раз таки и был поклонником игры на волынке. Они с отцом виделись в последний раз, наверное, когда девушка училась на первом курсе. Она плохо помнила младшего брата папы, всплывали лишь расплывчатые образы. Кажется, он был чуть ниже Говарда и обладал более вспыльчивым нравом. После смерти жены Маркус МакКиннон редко появлялся на Родине, предпочитая каждые полгода переезжать. Сейчас он проживал в Ирландии, занимался исследованиями в области трансфигурации и много путешествовал вместе со своим единственным сыном, Джонатаном. «Интересно, Джо тоже приедет?», — пронеслось в голове Марлин, и она постаралась припомнить черты лица кузена, но получалось плохо. Джонатан был ровесником Лиама, учился на хаффлпаффе в Хогвартсе, особенно преуспевая в травологии и уходе за магическими существами, они с её старшим братом хорошо общались, однако после того, как мать Джо — Венди — скончалась от драконьей оспы, Маркус переехал в Болгарию вместе с сыном, и тот доучивался в Дурмстранге. Из размышлений девушку выдернул настойчивый звон дверного колокольчика, она тут же развернулась, собираясь открыть нежданному гостю, однако отец опередил её и быстрыми шагами направился вперед. Ещё чуть-чуть, и дверь в коридоре отворилась, впустив бодрящий холодный воздух, который мигом разогнал духоту. — Мистер МакКиннон, здравствуйте! С наступающим Рождеством. Могу я поговорить с Марлин? — донесся бойкий голос, и у Марлин все внутри сжалось, словно не веря своим ушам, она глянула за угол, и увидев знакомый силуэт, сначала стояла как вкопанная, словно её парализовали, а потом побежала к лестнице. Вот какого черта Блэк решил заявиться, как снег на голову? Марлин чувствовала, как радость мешалась с осознанием того, что она совсем не подготовилась к разговору с ним! За все дни молчания ей начало казаться, что они успели отдалиться друг от друга... И сейчас ей ничего не осталось, кроме такой жалкой, совсем по-детски глупой капитуляции в свою комнату. Сириус отчего-то с самого начала знал, что все снова пойдет наперекосяк. Он увидел Марлин ещё в отражение оконного стекла, когда отворил калитку и пробирался мимо крохотных туй, ветви которых служили пристанищем для миллиарда снежинок. Она показалась ему такой беззаботной, что захотелось тут же развернуться и побрести назад. И плевать, что он потратил целый день, добираясь в эту деревушку. Конечно же, он приехал намного быстрее, если бы Меда не взяла с него обещание не отправляться в столь длительную поездку на мотоцикле. Спорить с кузиной было гиблым делом, поэтому он решил пойти на мировую. Но от нелепого замечания не смог удержаться: отметил, что Андромеда просто-напросто решила избавиться от него, чтобы беззаботно ворковать с Тедом. Кузина, однако, избежала едких комментариев со своей стороны, лишь закатила глаза и пожелала удачи. Купить билет до Эдинбурга оказалось проще простого, несмотря на Сочельник. Однако ехать в полном одиночестве в купе было невероятно скучно. Вернее, напротив Сириуса расположился какой-то почтенный джентльмен, cкорее всего, чиновник из Министерства. Незнакомец полпути потратил на чтение Ежедневного пророка. Он был настолько сосредоточен и хмур, что невольно напомнил Бродяге отца. Помнится, тот тоже любил после рабочих будней устраиваться в кресле возле камина, просил Кричера приносить бокал вина и вычитывал газету от корки до корки. Спустя несколько часов к ним в купе подсел какой-то странный тип, чьё лицо было наполовину скрыто темным шарфом. С виду он напоминал охотника за нечистью, грозного и потрепанного. Второй незнакомец проехал с ними недолго и вышел, не доезжая до Эдинбурга. Единственным развлечением оставалось прослеживать взглядом колышущиеся шапки деревьев. Поезд ехал столь быстро, что казалось, будто мохнатые зеленые ветви махали ему вслед, провожая и желая счастливого пути. На мгновение создавалось впечатление, что он снова едет в Хогвартс. Знакомый пейзаж постоянно мелькал за окном. Сириус не чувствовал усталости, несмотря на то, что поднялся с кровати практически с первыми лучами солнца, однако глаза все же невольно закрылись, и он провалился в царство Морфея, проспал оставшуюся часть пути до Эдинбурга. Разбудил его как раз тот почтенный мистер из Министерства, сначала легонько кашлянув, а затем похлопав по плечу свернутой в трубочку газетой. Разлепив глаза, Сириус застегнул куртку, жалея, что не удосужился взять с собой шапку. Было по-зимнему зябко и скользко, поэтому он намеревался как можно скорее продолжить своё путешествие. В Эдинбурге Бродяга бывал пару раз проездом и плохо ориентировался в местности, а более детальное знакомство с красивой архитектурой не входило в его планы. Благо, плутать по незнакомым улочкам пришлось не долго, ему повезло заприметить проносящуюся «Королеву Марию»*, и он поспешил на остановку, мысленно благодаря Мерлина за то, что не свернул в магловскую часть города. «Королева Мария» чем-то напоминала привычный ему «Ночной Рыцарь». Разве что заколдованный двухэтажный шотландский автобус ярко-зеленого цвета был чуть просторнее, да и водитель оказался не таким лихачом. Но больше всего Сириуса приятно удивило то, что минуя многочисленных пассажиров и подбираясь к свободному месту на втором этаже, он наткнулся на знакомую каштановую кудрявую макушку. При первом взгляде на этого парня, можно было предположить, что он является заводилой в какой-нибудь классной компании, а то и вовсе задирой. Однако на самом деле Бенджи Фенвик, распределенный волшебной шляпой на факультет Хельги Хаффлпафф, по натуре своей скорее являлся отчаянным мечтателем и неисправимым романтиком, о, чем свидетельствовали постоянно перепачканные от чернил пальца. Фенвик не расставался со своим волшебным блокнотом, в который постоянно записывал в мельчайших подробностях разного рода заметки. Вот и сейчас он не изменял своей традиции, уткнувшись носом в листок бумаги, он практически не заметил Сириуса и, наверное, и вовсе не обратил на него своё внимание, если бы тот громко не воскликнул. — Старина Бендж, какими судьбами? — хаффлпаффец тут же откликнулся на его голос, и расплылся в обаятельной улыбке. — И тебе привет, Блэк, — Бенджи закрыл блокнот и убрал его в сумку. — Перед поездкой в Ирландию решил заскочить в местную деревушку, мне нужен материал для моей книги. — А почему именно в Ирландию, вы с Эмми решили махнуть отмечать каникулы именно туда? — ухмыляясь, спросил Сириус, однако взгляд Бенджи потускнел и тот тяжело вздохнул. Они с Эммелиной частенько проводили время в компании друг друга, немудрено, что в школе их считали парой, однако не Фенвик, не Вэнс не спешили официально подтверждать свои отношения. — Нет, Эмми осталась в Лондоне у своих, а я еду к маме, — пояснил парень, немного смущенно добавляя, — Знакомиться с её кавалером, так сказать. — Чую, насыщенная поездочка будет, — вдруг автобус резко качнулся, и Бенджи резко потянуло влево, и он слегка ударился лбом об холодную поверхность стекла. — И не говори, Сириус. — отозвался он, когда Блэк ловко подхватил его сумку. Так они проболтали прямиком до остановки в Долине Храброго Уоллеса. Наступило время прощаться, Фенвик продолжил свой путь в соседнюю деревушку, а Бродяга покинул автобус. Как только он ступил на мощеную булыжником дорогу и огляделся по сторонам, то понял, что снега здесь было куда больше, нежели в Лондоне. Праздничная атмосфера чувствовалась особенно живо на центральной площади, где судя по всему, местные жители организовали рождественскую ярмарку. Там же был залит гигантский каток, а с большой сцены распевала песни необычайной красоты девушка. Скорее всего, вейла. Тембр её голоса сливался с эхом хористов, что расположились около магазинчиков. А в воздухе витал аромат остролиста и горячего пряного глинтвейна. В доме МакКиннонов приготовления к празднику уже подошли к концу, Сириус убедился в этом сразу после того, как Говард любезно попросил его зайти внутрь и немного подождать. Мужчина направился на второй этаж, наверное, чтобы убедить Марлин поговорить с ним. А он, занырнув в пелену недавних воспоминаний о проделанном путешествии, застыл на месте, рассматривая большую ель. Фигурки Санта-Клаусов, стоявшие на камине, напевали что-то похожее на «The Christmas Song»* — Ты чего стоишь? Снимай куртку и пойдем хотя бы чаю выпьешь с дороги, согреешься, — добродушно предложила миссис МакКиннон, но Сириус лишь отрицательно замотал головой. Он прекрасно знал, что Марлс вряд ли спуститься, раз даже не удосужилась лично выставить его на улицу. Марлин сидела на кровати, прижав пуховую подушку к груди, когда раздался осторожный стук в дверь, после чего она отварилась и перед ней возникла высокая фигура отца. Немедля ни секунды, мужчина осторожно опустился на кровать рядом к ней и приобнял её за плечи. — Марлин, я не знаю, что там у вас произошло, — Говард говорил так спокойно, словно возвращая в те дни, когда она была совсем малышкой, и он будничным тоном объяснял ей непонятную задачку по нумерологии. — Но сейчас я назову тебе три причины выслушать его: во-первых, праздник стучится в дверь, во-вторых, этот парень ехал сюда из Лондона, к тому же он твой друг. — после последних слов Марлин усмехнулась. Отец прекрасно знал, что этого несносного пуделя звали «Сириусом», но почему-то предпочитал всегда называть его либо по фамилии, либо просто используя абстрактное «парень». Но больше всего девушку удивило именно то, что он вообще затеял воспитательную беседу на эту тему. Раньше Марлин думала, что отец не очень-то жаловал Сириуса и с некой предосторожностью относился к их дружбе. — В-третьих, я знаю, что он тебе дорог, и ты будешь переживать из-за того, что не поговорила с ним, — Говард ласково погладил её по голове, — Выслушай его, а потом зови меня, если потребуется. Уж я-то придумаю более оригинальный способ выставить его за дверь. Марлин вздохнула, накручивая прядь золотистых волос на палец. Все было чертовски сложно, но, пожалуй, отец был прав. В конце концов, они все равно рано или поздно столкнуться с подобной ситуацией и уж лучше раз и навсегда разобраться в том, что происходит между ними, нежели доверяться золотому правилу Скарлетт О'Хары, да откладывать на завтра неизбежное. — Пап, позовешь Сириуса ко мне? — спросила Марлин, тепло улыбнувшись, и Говард потрепал её по макушке, немного разлохматив локоны, и покинул комнату. Когда мистер МакКиннон попросил Сириуса подняться наверх, он почувствовал какое-то странное, несвойственное ему ранее, волнение. Шаги по ступенькам давались нелегко, а мысли в голове пребывали в хаотичном беспорядке. Они с Марлин были давно знакомы, он так хорошо знал все её привычки, мог понять с полуслова и мимолетного жеста, но сейчас она в его глазах представала такой холодной и неприступной. Безусловно, он понимал, что их дружеские отношения уже давно стремились разорвать столь тонкую гранью, подтвердив все стереотипы, гласящие о том, что искренней дружбы между парнем и девушкой не существовало. Ещё больше парень был убежден в том, что не готов распрощаться со столь драгоценной свободой, но в то же время глупая ссора с Марлин, его идиотское поведение по отношению к ней и её молчание заставляло его переживать. Они никогда так долго не разговаривали, и ему не хватало общества МакКиннон. Наверное, все дело заключалось в том, что он привык к этой несносной светловолосой бестии, с которой всегда было так тепло и уютно, словно рядом светила целая армия солнечных лучей. Но в то же время Марлин, которую, казалось бы, он знал, как самого себя, умела удивлять. Она всегда была такой разной. С ней было так весело в самые хмурые будни и она никогда не заставляла его погружаться в волны бесконечной скуки. Но какое место Марлин МакКиннон занимала в его жизни? Почему-то раньше Сириус даже не задумывался над таким простым во всех смыслах вопросом. Марлин всегда находилось рядом, с ней можно подурачиться, иногда поскандалить, а в особо важные моменты заручиться верной поддержкой. Сириус не до конца понимал, как она умудрялась становиться такой серьёзной и вникать в его несущественные проблемы, словно для неё весь этот бред был действительно важен. Ведь вся его жизнь состояла из внутренней борьбы, нескончаемого бунтарского духа и хаоса. А Марлин... Она, Мерлин подери, была почти что патронусом, таким ярким и разгоняющим всю неразбериху. Она заслуживала чего-то большего, стабильности в конце концов? Хотя о какой стабильности и душевном покое может идти речь в их то годы, когда жить хочется на полную катушку, рисковать, влипать в неприятности, распевать песни и искать себе новые приключения... Сириус не хотел делать Марлин больно, но в то же время от мыслей, что рядом с ней будет находиться не он, а какой-нибудь ушлепок, вроде Гринграсса, его выворачивало. Ровно двенадцать ступенек осталось позади и на горизонте замаячила дверь, ведущая в её комнату. Сириус, не спеша надавил на ручку, и перед ним распахнулась небольшая уютненькая комнатка, утопавшая в пастельных тонах. Взгляд сразу же метнулся в сторону тумбочки, на которой находилась небольшая корзина с ракушками и магловскими наушниками, а потом на золотистые локоны Марлин. На этот раз МакКиннон, по-видимому, не намеревалась никуда убегать от него, если, конечно, в её планы не входило наслать на него какое-нибудь заклятье, как недавно в порыве гнева пыталась Камилль. Марлин сидела по-турецки, прижимая пуховую подушку к груди. — Хэй, Марлс, — его голос прозвучал довольно хрипло. Сириус продвинулся вперед и устроился на краю кровати, медленно продолжая, — знаю, ты не хочешь меня видеть, и в последние дни я вел себя, как придурок. — В висках предательски стучало, а во рту пересыхало. — Да, я сожалею, что наорал на тебя за день до отъезда из Хогвартса, и, возможно, мне не стоило бить этого ушлепка, и ты сама бы справилась с этой задачей. Ох, Мерлин, я кажется, сейчас несу такой бред, но я всего лишь, — Сириус запнулся, поймав пристальный взгляд лазурных глаз, пропитанный какой-то нежностью и уверенно продолжил. — Я всего лишь пытаюсь сказать, что ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь встречаться с тем, кто по-настоящему оце... — Как только поток мыслей в голове наконец-то перестал бунтовать и пришел к согласию, Марлин вдруг прервала его пламенную речь. Девушка неожиданно подалась вперед и, положив руки к нему на плечи, сначала обняла его, так что Сириус, замешкавшись, неуверенно погладил её по плечам, а потом накрыла его губы своими. Они целовались не столь долго, переплетение губ было не романтическим, а каким-то приятельским, будто бы этим почти невесомым поцелуем они разделяли тоску по друг другу, пытаясь окончательно разрушить оковы недосказанности и былых обид. Поддавшись её порыву, Сириус притянул её ближе, переместив руки на талию, ощущая, как внутри него что-то щелкнуло, но все же он нашел в себе силы отстраниться от девушки и недоуменно с примесью небольшого недовольства воскликнул: — МакКиннон! Да твою ж мать, Годрик побери, что это было? Я вообще-то извиниться собирался, — тут Блэк не сдержал своей фирменной ухмылки. — То игнорируешь меня, то лезешь с поцелуями. Ну что за невозможная девочка?! — Сириус, я давно уже не злюсь на тебя, — Марлин подняла подушку с пола и заправила прядь волос за ухо, не отводя от него взгляда. — Вот и решила прервать твою тираду слов, все и без них уже встало на свои места, — она пожала плечами и улыбка расползлась по её лицу, подобно весенним лучам. — Ты правда не обижаешься на меня? — переспросил Сириус, откидываясь на одеяло и глядя на МаКкиннон снизу вверх. — Правда. Не знаю, как ты это делаешь, но я не могу на тебя долго злиться, — девушка тихо усмехнулась, и Бродяга с облегчением вздохнул. Похоже, все у них действительно наладилось. — А теперь, думаю, нам надо спуститься вниз к остальным. — Ага, а то мистер МакКиннон непривычно долго любезничает со мной сегодня, — с явным намеком беспечно отбросил Сириус, но тут же поспешил подняться, заметив, как Марлин слегка сдвинула брови домиком. За то время, что Сириус и Марлин проверили на втором этаже, внизу началась настоящая суматоха. Ещё не доходя до гостиной, они услышали звон, судя по всему, разбившейся посуды и взволнованные возгласы миссис МакКиннон, которые растворялись на фоне громкого басистого голоса мистера МакКиннона. Что-то очень сильно хлопнуло и из комнаты стал распространяться слабый, напоминающий туман, дым. Сириус уж было схватился за палочку, но Марлин остановила его, с тяжелым вздохом, произнеся: — Майкл, опять взорвал петарду в доме. Марлин оказалась права. Оказавшись в гостиной, они первым делом заметили озорного одиннадцатилетнего мальчишку с копной светлых волос, проносящегося мимо них. На нем был теплый вязаный свитер цвета морской волны, а в руках он держал маленький игрушечный снитч. Вслед за ним, что-то гневно бормоча себе под нос, гналась четырнадцатилетняя девочка, на которой было надето пышное желтое платье с узором в виде ромашек, приглядевшись получше, Сириус заметил, что прядь её светлых волос оказалась подпаленной. — Майкл, я тебя убью, вернись немедленно! — немного визгливо кричала она и практически споткнулась об коврик, если бы подоспевший Лиам не успел подхватить её. Мирно посапывавший в своей коробке Оз от внезапного шороха, напряженно разлепил глаза и, обиженно выпрыгнув из неё, лениво поплелся на кухню. — Добро пожаловать в дурдом, — прокомментировал ситуацию Лиам, когда Элизабет, вырвавшись из его объятий, возобновила свою погоню за младшим братом, силуэт которого каким-то чудесным образом уже маячил за окном. Сириус и Марлин, не удержавшись, рассмеялись, когда девчонка все же сумела настигнуть его, да повалила в снег. — Мерлин, они же заболеют, — всплеснув руками, произнесла довольно миловидная и привлекательная женщина почтенного возраста — Мало того, что напугали бедного кота, так ещё и устроили такой погром, — она покачала головой, после чего по взмаху её руки ковер на полу выровнялся, впрочем, как и скатерть на столе, а на ели зажглись огоньки. Без особых стараний Сириус узнал в этой старушке бабушку Марлин, Роуз МакКиннон, о которой та порою упоминала. Несмотря на вереницу прожитых лет, назвать эту даму «старушкой», язык не поворачивался, ибо глядя на неё, можно было уловить ту энергию, которую излучало каждое её движение. — Бабуль, на кухне ещё нужна помощь? — поинтересовалась Марлин, когда Роуз остановилась возле камина, поправляя висящие рождественские чулки. Женщина наконец обернулась, обратив свое внимание на них. — Нет, Марли, все уже готово. — бабушка улыбнулась, а потом переведя взгляд на Сириуса, произнесла. — Лучше представь своего друга. — Бабуль, это Сириус Блэк, мой школьный друг, — Сириус галантно поцеловал тыльную ладонь Роуз, а Марлин еле удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Вот же позер! Никогда не упустит возможности покрасоваться, да прибегнуть к своим аристократическим замашкам. — Так ты и есть тот самый Сириус? — произнесла Роуз, в тембре её голоса проскользнули лукавые нотки, и девушка поспешила чуть толкнуть парня локтем в бок. — Рад знакомству с вами, — все также обаятельно продолжил говорить Бродяга, подумывая, что и ему следовало спросить, не требуется ли помощь Говарду, который вместе со своим старшим сыном спустился в погреб. Через час переполох в доме прекратился, младшие дети МакКиннонов утихомирились и даже успели помириться. Элизабет принялась красочно описывать их утренний поход с бабушкой в пекарню, который закончился посещением ярмарки, иногда её перебивал Майкл, дополняя рассказ. Все ожидали новостей от Маркуса, тот недавно известил о том, что уже пересек границу Англии вместе со своим сыном. Однако, к всеобщему сожалению, тот все-таки прогадал со своими расчетами и сообщил через камин Говарду, что задержится и, возможно, прибудет лишь к полночи, а то и вовсе на следующий день. Больше всех, конечно же, опечалилась Роуз, пригласив всех к праздничному столу. Фелиция прибегнула к заклинанию, чтобы приготовленные блюда немного остыли, и все начали усаживаться за свои места. Когда Сириус откровенничал с Медой, то он совсем не рассчитывал на то, что останется отмечать Рождество в доме МакКиннонов. У них было уютно, шумно, так и чувствовалась рождественская атмосфера. Наверное, судьба все же благоволила ему, раз они с Марлс так быстро разрешили свои разногласия и теперь сидели рядом, периодически переговариваясь во время трапезы и справлялись с подступающей неловкостью в тот момент, когда бабуля Роуз невзначай подметила, что они довольно-таки хорошо смотрятся вместе. Но смущение быстро уступило место тихим смешкам, ибо после реплики бабушки Говард чуть кашлянул, но избежал от комментариев со своей стороны, лишь поднял бокал с эгг-ногом, произнеся новый тост. Праздничный обед, казалось бы, подходил к концу, когда, к всеобщему изумлению, заявился Маркус вместе с Джонатаном. Розовощёкий, русоволосый коренастый мужчина, лет тридцати встретил всех широкой улыбкой и первым делом принялся обниматься со всеми по очереди, даже не удосужившись снять своё пальто, которое служило пристанищем для ещё не успевших растаять снежинок. Особенно крепких объятий, конечно же, удосужился Говард и Роуз, с которыми Маркус давно не виделся. Его сын, щупловатый юноша, стягивая шапку, немного смущенно оглядывал всех собравшихся. Маркус намеревался уже вручить всем собравшимся подарки, однако его все же убедили занять место за столом и подключиться к трапезе. Время незаметно пролетело за разговорами, все обменивались праздничными поздравлениями и довольные уплетали остатки пищи. После обмена подарками Майкл вместе с Лиззи ушли в гостиную, чтобы поскорее распаковать свои презенты, вслед за ними поплелся Оз, кот разлёгся на ковре возле камина. Его рыжая шерсть становилась ещё ярче из-за всполохов огня, что безжалостно атаковали поленья, заставляя те потрескивать. Лиам и Джо стащили миску с шоколадным пудингом и строились на лестнице, поедая сладкое и рассказывая друг другу последние новости. Взрослые, убедившись, что дети нашли себе подходящее занятие, поспешили удалиться на кухню, прихватив с собой бутылку эля, которую Говард достал из погреба. Воспользовавшись столь удачным моментом, Марлин вместе с Сириусом улизнула на улицу, второпях накинув пальто. Оказавшись на свежем морозном воздухе, Марлин вздохнула полной грудью, наслаждаясь прохладой. С неба сыпались пушистые хлопья, и она слегка крутанулась вокруг своей оси. Стали загораться фонари, освещая улицу, укрытую серебряной сверкающей мантией. Во дворе по-прежнему клубились ароматы выпечки и горячего шоколада, а со стороны дома стали доноситься звуки волынки. Марлин усмехнулась: наверняка дядя с отцом принялись распевать праздничные баллады после двух кружек эля. Она скинула с головы капюшон, откидывая локоны назад, и ощутила терпкий запах табака: Сириус закурил и моментально передал ей пачку, и Марлин быстро стащила одну сигаретку и последовала примеру парня. — Сириус, мне по-прежнему немного стыдно за своего дядю, — вырвалось из уст Марлин. Она до сих пор чувствовала себя немного смущенно после глупой реплики Маркуса: «‎О, неужели Марлин привела жениха»‎. Конечно, дядя всего лишь пошутил, да и от родственников принято ждать какой-нибудь нелепой фразы, но девушка, вспоминания об этом, даже сейчас чуть не покраснела. — Не парься, Марлс, — Блэк отмахнулся рукой, придавая дыму замысловатые фигурки колокольчиков. — У тебя славная родня, — добавил он, ещё больше затянувшись. — Лучше давай наведаемся на ярмарку. — О, кажется, ты читаешь мои мысли, Блэк, — задорно произнесла Марлин и, повязав шарф потуже, пошагала в сторону калитки. Снег шел, пролетая мимо прохожих, словно пританцовывая. Центральная площадь Долины Храброго Уоллеса напоминала небольшое сказочное королевство, в котором господствовало сплошное веселье. Сириус и Марлин осмотрелись по сторонам, заприметив палаточки с разными вкусностями и большущий каток, на котором появились ледяные скульптуры. На главной сцене по-прежнему распевала песни красавица-вейла, она несколько раз сменила свой репертуар и на этот раз перешила на куплеты, основанные на стихах Роберта Бёрнса*. Озорные мальчишки играли в снежки, а скопление молодых людей участвовало в различных конкурсах или же наблюдало за традиционным огненным шоу кельтов. Закат, налившийся рубиновым цветом, совсем вытеснила чернильная палитра, разукрасившаяся все небо. Звезды ярко мерцали, напоминая драгоценные камни. Марлин и Сириус, умудрившиеся поучаствовать в трех конкурсах, и даже мимолётного прокатившиеся на катке, быстро бежали, минуя толпу. Услышав, что где-то в западной части началось настоящее рыцарское сражение, они загорелись желанием понаблюдать за столь зрелищным шоу. Отказавшись от фруктов в сиропе, что раздавала миловидная женщина, неугомонная парочка еле успела увернуться в сторону, да проскочить мимо большой повозки. Однако, не рассчитав траекторию, они все же поскользнулись и повалилась в сугроб. Расхохотавшись, Марлин чувствовала, что все её лицо и локоны залепил снег. Было одновременно жарко и зябко, она пыталась подняться, но потерпела неудачу, ещё глубже повалившись в снег. Сириус уж было собрался кинуться к подруге на подмогу, подхватывая ту, когда она в третий раз встала, но вдруг снова поскользнулся и, потянув её на себя, повалился в сугроб. Они были так близко, ощущая горячее дыхание друг друга на щеках, что практически соприкасались носами. До них долетали отголоски песни вейлы:

Merry Christmas darling, We're apart that's true, But I can dream and in my dreams, I'm Christmasing with you. Holidays are joyful, There's always something new, But everyday's a holiday, When I'm near to you. Oh, the lights on my tree, I wish you could see, I wish it every day.

Девушка, глядя на взлохмаченную копну смоляных волос Сириуса и его нахально дерзкое выражение лица, почувствовала необычайный прилив радости от того, что он сейчас находился рядом с ней. Острая потребность в том, чтобы прижаться ещё ближе к нему, словно стирая из памяти все эти несущественные дни разлуки и сомнения, увеличивалась, и Марлин, уж было стала наклоняться вперед, как Сириус произнес. — Черт, Марлс, у меня же нет подарка для тебя, — и тут Марлин не удержалась и громко рассмеялась. Мерлин, вот надо было ему ляпнуть такую глупость именно сейчас? — Сириус, ты дурачок. Испортил такой момент, — прошептала Марлин, стряхивая с его волос снежинки и нежно проводя пальцами по скуле. — Мне достаточно того, что ты сейчас рядом со мной, — после этих слов Сириус перехватил её руку, переплетая пальцы, и прикоснулся к её губам. Они целовались с особой страстью, жадно впиваясь в губы друг друга, не заботясь о том, что по-прежнему находились в снегу. В этот миг все вдруг стало таким незначительным. Хотелось, чтобы это мгновение не прекращалось. Сириус сильнее сгреб Марлин в свои объятья, ласково проводя рукой по длинным светлым волосам, через поцелуй девушка ощущала, как он улыбался. И плевать, что дыхание у обоих совершенно сбилось, они совершенно не желали отделяться друг от друга. Наконец Блэк все же прикусил нижнюю губу девушки, осознавая, что они забыли применить согревающиеся чары. Марлин оторвалась от него, тяжело дыша. Cердце бешено стучало, а кровь, казалось, стала сильнее циркулировать по венам. Они ещё никогда так не целовались... И тут её, словно поразило молнией. — Твою ж мать, Блэк, а как же Руквуд? — выдала Марлин, ловя себя на мысли о том, что решила последовать примеру Бродяги, и тут тот, запрокинув голову, захохотал. — МакКиннон, Мерлин, и ты ещё мне что-то говоришь про испорченные моменты? — ухмыльнувшись, произнес он и поднялся на ноги, протягивая ей руку. — Я с ней расстался после нашей с тобой ссоры, детка. — Марлин, твердо встав на ноги, принялась отряхивать своё пальто. После заявления Сириуса на душе стало как-то спокойно и одновременно волнующе. Нет, ей, конечно же, не было никакого дела до Руквуд, но в то же время, осознание того, что Сириус свободен и её не будет грызть чувство вины, позволяло расправить плечи и скинуть груз. К тому же Сириус весь вечер смотрел на неё со столь непривычной нежностью, что Марлин в голову закрылись навязчивые мысли о том, что их непонятные отношения в роли друзей с привилегиями все-таки достигли логического финала и открыли дверь для начала чего-то большего. — С Рождеством, Марлс, — Сириус снова потянулся к ней, чтобы поцеловать. Марлин была такой красивой, с раскрасневшимися от мороза щеками, её лицо, окруженное ореолом золотистых кудряшек, озаряли блики от фонаря. Сейчас она была похожа на самую настоящую фею. Его девочка-фея. — С Рождеством, Бродяга, — произнесла она, готовясь снова встретиться с его губами. Их лица отделяли друг от друга несколько сантиметров, и Сириус уже приготовился прижаться к ней, как вдруг Марлин положила свои крохотные ладони к нему на плечи и воскликнула так звонко и восторженно: — Мерлиновы подштанники, они все-таки организовали поездку на санях! Блэк вскинул брови вверх, и не удержавшись, ухмыльнулся. МакКиннон была такой забавной в этот момент. Она вся светилась от счастья, напоминая маленького ребенка, который удивляется самым простым вещам. — Сириус, смотри же, там сани! Как классно! — МакКиннон, словно выводя из ступора, хлопнула по его плечу, — бежим скорее, надо занять место! Я так давно не каталась на санях, Сириус, это потрясающее везение, — Блэк развернулся, заприметив, что на площадь трое крепких парней подвезли большие зачарованные деревянные сани, запряженные северными оленями и белым лошадьми. Вокруг них тут же возникла толпа зевак. Маленькие дети, схватив несколько яблок, побежали кормить животных, что негромко фыркали. Судя по всему, никто не хотел расходиться по домам, все продолжали веселиться в рождественскую ночь. К саням подвезли еще несколько повозок. Всех желающих собирались прокатить по заснеженной долине, а под финал покоряли заледенелую небольшую гору. Они во весь дух побежали и еле успели добраться до последних, ещё не успевших отправиться в путь, саней. После того, как они заняли свои места, им тут же предположили два стаканчика горячего глинтвейна. Как только все уселись, и извозчик напомнил всем о правилах безопасности во время прогулки, сани не спеша заскользили по белоснежному ковру, проезжая гигантскую нарядную ель, возле которой пели хористы. Мужчина, управляющий санями, и сам насвистывал какую-то веселенькую мелодию. Марлин склонила голову к Сириусу на плечо, и тот приобняв её за плечи, прижался своей макушкой к её так, что золотистые локоны переплелись с обсидиановыми прядями. Легкий ветерок раскачивал ветви деревьев, а по ночному небу, которое, словно было накрыто вороньем крылом, стали вспыхивать фейерверки, отражающиеся в заледенелой поверхности озера. — Так чудесно, — прошептала Марлин, и улыбка на её лице стала ещё шире. — Точь-в-точь как в песне сэра Синатры, — она мечтательно прикрыла глаза, и ветер разнес, сорвавшиеся с её языка, слова. — I'm dreaming of a white Christmas, — Just like the ones I used to know, — подхватил Сириус, тихо подпевая. — Where the tree-tops glisten... А сани продолжали ехать по заснеженной дороге, минуя обильное скопление елей, запряженные олени и лошади ускорили бег, и все приготовились скатиться с небольшой горки. Магия Рождества продолжалась, открывая для всех новые горизонты и исполняя сокровенные желания. Но для Сириуса и Марлин главное чудо праздничной ночи заключалось в том, что они были вместе и, взявшись за руки, мчались вниз под всеобщие визги.