Лягушата, вампирята, лисята...

      — Твоя богиня их этому научила, — прохрипел Нобуо и утер мохнатую щеку. Иошики сморгнул. На месте последнего замученного пса он снова увидел инугами. Нобуо осел на гранитном ограждении клиники.       — Сказала, — Нобуо махнул рукой в сторону будто вельможа, что отдавал приказ, — изморите их голодом и дождитесь, пока подохнут. Твоя благородная богиня.

***

      В приемной Клиники Имени Святой Бриды пахло как и в любой человеческой больнице. Спиртом, медикаментами, резиной и немного сыростью. Плюс к этому смесь трав из аптеки, металл, мокрая псина и болотный душок от банши -медсестры за стойкой регистратуры.       Иошики дозвонился до Раинера только с третьей попытки, но не расслышал голос на том конце провода за чьими-то криками.       — Извини, там привезли одного волколака, который полез в баре к ракшаси , — объяснил Раинер. — Она сломала ему обе ноги и прижгла левую часть лица. Регенерация еще не началась, орет так, как будто она все еще… Так, увлекся. Вам сюда.       Раинер провел их в свободную палату, сказал что-то медсестре и начал заполнять карту. Иошики заметил слова «травма», «отравление».       Иошики всего пару раз был в современных человеческих больницах, и эта, мифическая, ничем от них не отличалась. Только медикаменты здесь требовались в слоновьих дозах, и перекись водорода временами заменяли то святой водой, то миссисипской грязью.       — У тебя не будет проблем? — спросил Иошикэзу. Медсестра задернула штору перед кушеткой Нобуо. Тот уже притих под успокоительным.       — Из-за чего? — Раинер поднял растерянный взгляд. Оторвавшись от бумаг, он будто не мог понять, что происходит, и с кем он говорит. — Нобуо? — Он выдохнул странный звук «Псс». — Раш ничего не скажет. Сам притаскивает таких по три раза за ночь.       — Я оплачу счета, — пообещал Саито.       Раинер замахал на него рукой и сморщился из-за того, что его снова отвлекли. Он вернулся к кушетке, опустил карту в карман в изножье, пощупал пульс Нобуо, проверил зрачки.       — Мэйт тебя не замучила? — спросил Раинер, не отвлекаясь.       Иошики следил за его движениями и пропустил вопрос. Он привык, что его сосед — шаман, помощник мифов, проводник между мирами. Но никак не будущий врач.       — Нужно было отлучиться из-за него. — Иошикэзу кивнул на Нобуо и проверил телефон. Три сообщения, пять звонков. От Мэйт ничего. — Сейчас поеду домой.       — С ней-то все будет в порядке, — сказал Раинер, задернул штору и вышел в коридор. Иошики — за ним. — Но если опять что-то начнется…       — Ногицунэ спит.       — Если проснется, — Раинер понизил голос. Мимо них прошли медсестры, которых Иошики не знал, но Раинер дождался, пока те скроются за поворотом, — не лезь на рожон.       — Такого больше не повторится.       — Ты не знаешь. И не проверяй. — Раинер посмотрел на часы, прикинул что-то в уме и уже повернул, чтобы уйти, но, похоже, вспомнил, что не попрощался с другом. — Если что — закидывай своих ребят к нам, присмотрим.       — Ага, спасибо.       Но Иошики чувствовал, будто перекладывает свою ответственность на других. А теперь, еще хуже — бросает Нобуо.       — Эй, как там дела? — спросила Мэйт. Голос в трубке звучал бодрее, гнусавость прошла. Иошики выдохнул.       — Ну… Нормально. Ты как себя чувствуешь?       — Поспала часок, озноб пропал. Можешь пока не торопиться домой.       — Уверена? У меня тут есть пара дел, но…       — Расскажи мне, наконец, сказку, и будешь свободен.       — А та тебе чем не угодила?       — Это байка из твоего прошлого. На настоящую сказку не тянет. Давай, вторая попытка.       — Ладно, есть у меня для тебя еще одна история. Знаешь, почему инугами так много пьют?       Иошики услышал, как Мэйт заворочалась, зашуршала одеялом. Кольца звякнули по чашке.       — И почему же, сэмпай?       — Не начинай. Так вот. В городе Ямага жил когда-то пес…       — Лисенок, — позвала Мэйт тонким голосом.       — Да?       — Ты же знаешь, что я люблю собак?       — Да.       — Ты помнишь удар замороженным горохом после того, как ты заставил меня смотреть «Собачью жизнь»?       — Да.       — Ты помнишь, как я лупила тебя той книгой «Что-то там про хаос»?       — Да.       — В твоей сказке с песиком тоже что-то случится?       — Да.       — Иди на хрен, Саито!       Ожидаемо.       Иошикэзу достал телефон и пролистал сообщения. Может, что-то важное? От Кумико. От Геллы. От Ширики. От Акиры. От Изуми.       Что там у Ширики? Койот не может найти своего брата, Истэку. Пишет, что на звонки тот не отвечает, ни в своей конуре, ни в «Волчьем доме» не появлялся. Ширики звонил его другу-зайцу — тот не видел Истэку полгода.       Саито написал, чтобы Ширики заглянул к Мисс Макларенс. После той истории, когда два идиота, Койот и Заяц, разрисовали стену ее дома, Истэка иногда приходит помогать ей по хозяйству. Ширики ответил смайликом большого пальца. Ага, пожалуйста, обращайся.       Изуми оставила восемь сообщений на автоответчике и написала огромную смс-ку, что ее малыши-каппы опять потерялись.       Иошики прикинул. Кажется, в третий раз за месяц. А сколько было случаев побега в этом году, Саито уже сбился со счета. Да, лягушата, конечно, те еще озорники, но еб твою мать, Изуми! Научись запирать двери! Поставь на детей GPS-маячки, в конце концов!       Первые разы после таких сообщений Иошикэзу срывался на другой конец острова и чуть не седел к утру, пока не находил малышей в очередном канале или порту. Последние четыре пропажи он принимал уже спокойнее. Сегодня были дела и поважнее. Иошики снова набрал Мэйт.       — Вопрос. Твоя начальница, Джози, троллиха , правильно?       — Даа, она тот еще тролль. Тот раз написала, что…       — Ты меня поняла.       — Да-да. Зачем тебе Джози?       — Можешь скинуть ее номер телефона? Тут есть одно дело.       Если лягушата опять залезли под какой-нибудь мост, лучше всего в их поисках помогут тролли. А заодно припугнут нерадивую мать: «Заберем твоих малышей в свою волшебную страну, накормим их своими волшебными фруктами, и лягушата останутся у нас навечно».       Что дальше по списку? Пропущенный от Кумико? Это подождет.       Иошики не заметил, как набрел на «Волчий Дом». Остановился под козырьком, посмотрел на неоновую лампу. «Уууу» — продолжало гудеть. Ладно, наверное, у него есть пять минут на чашку кофе. Иначе придется ложиться под живительную капельницу на соседнюю от Нобуо койку.       Во второй раз продираться через посетителей «Дома» оказалось проще. Кто-то уже набрался достаточно, чтобы не обращать на лисий дух внимания, кто-то даже встречал кьюби. как старого друга. Иошики пробрался к барной стойке, поднялся на высоком стуле, чтобы оглядеть зал. Ни муло, ни вендиго. Уже хорошо. Иошикэзу заказал большой капучино, пересел в самый угол бара и снова уткнулся в телефон.       Не так давно Саито высказывал Раинеру за то, что тот стал реже принимать просящих, отказывать, ругаться с ними. Даже сменил номер телефона. Шамана, конечно, это не сильно спасало от навязчивых голосов. И если нуждающиеся в Иошики жили только на этом острове, то обязанности Раинера простирались куда дальше. Многим мифам даже не было нужды являться сюда в физическом обличии. Достаточно было разговора во сне или зова в мыслях.       Конечно, такая работа утомляла. Работа. Платил бы еще кто за нее. Просящие порой могли принести в благодарность какую-нибудь безделушку или семейную реликвию. Такую плату ни Иошики, ни Раинер не принимали, но перед уходом мифы оставляли на подушках или полках шкафов свои стеклянные статуэтки и сушеные цветы. Даже Мэйт перестала их выкидывать. Привыкла.       Но нельзя привыкнуть к звонкам в дверь в половину пятого утра, к крикам Раинера во сне, к пропаже соли или серебра. Когда в одной квартире живут три неврастеника и один бесплотный маньяк, подкидывать им поводы для невроза — плохая идея.       Поэтому желание Раинера отгородиться от… всего этого, было понятно Иошики. И, конечно, он бы тоже хотел просто выкинуть телефон, запереться в комнате, заткнуть уши ватой и больше никогда не срываться по первому звонку очередного страдальца, очередного пьяницы, очередного потерянного.       И, конечно, он этого не сделает.       Но то, как он отчитал сегодня Нобуо… Это что-то новое.       Иошикэзу ответил еще на пару сообщений. Подсказал, у какой ведьмы сейчас можно получить скидку на морок. Передал номер телефона Мэйт — лучшая тату-мастерица, которая освежит твои руны, но сейчас ей лучше не звонить, только пошлет, подожди до утра.       Пока он набирал новое сообщение, экран потух. Иошики потыкал кнопки, подождал. Зарядка села. Естественно.       Бармен согласился подзарядить телефон и, наконец, принес кофе. Уже остывший, но ядреный. Бодрости хватит еще на пару часов. И даже есть минут десять тишины, пока телефон валяется в отрубе.       — Так и знала, что найду тебя здесь. — На стойку рядом с Иошики упала красная куча блестящей ткани. — Ты чего, даже носа отсюда не высовывал?       Гелла подвинула свою красную сумочку, улыбнулась бармену и махнула красным когтем в сторону виски. На стойке появились два стакана и целая бутылка.       — Я не пью. — Иошики приподнял свою чашку кофе, будто прикрывался щитом.       — А чего не отвечаешь? Я написываю. — Гелла разлила алкоголь по двум стаканам, один все-таки придвинула к Иошикэзу, из второго отпила. — Бесит не чувствовать вкусы, — причмокнула и сказала она. — Знаю же, что это вкусно, а распробовать не могу. Рецепторы все нахуй сдохли, чувствую только блевотное пиво, которое варят наши пацаны.       Голубоглазая, бледнокожая и такая рыжая, будто вся краска, что была рассчитана на ее румянец, ушла в волосы. Гелла выглядела как принцесса маленькой европейской страны. С поправкой, что ругалась, как грузчики в порту, и манеры имела соответствующие. Может, в обществе Улья она и вела себя подобающе, но не в «Волчьем доме». Хорошо, что папочка не видел такой свою принцессу.       — Что-то случилось? — спросил Иошики.       Гелла подперла острый подбородок ладонью, вытянула лицо, широко раскрыла глаза и захлопала ресницами.       — Что-то случилось? — передразнила она. — Помимо твоего маленького дружка-уебашка, которому я еще раз вскрою глотку, если такое повторится?       — Я думал, мы это уладили. Улей явно бы оскорбился, тронь муло вашу собственность.       — Морой с тобой, — отмахнулась Гелла и опрокинула свой наполовину полный стакан. Не поморщилась. — Не из-за него я тут, расслабь булки. Есть одна тема, которую надо перетереть. — Гелла оглянулась, будто кто-то мог их подслушать. Выпивохи даже не обратили внимания, что в их ряды затесалась вампирша. — Слышала я тут кое-какие новости из Нового Орлеана…       — У вас там вроде родственный клан? — переспросил Иошики. Слушал он без интереса, но уйти не мог. Телефон все еще разряжен, да и злить Геллу — лишняя морока.       — Да морой с ними. — Она задумалась, приподняла одну бровь. — Да, мороев с ними полно. Не отвлекай. — Гелла дернула спинку стула Иошики к себе. — Там какие-то странные мутки. Месяца два уже тянется эта херня, но они все молчали, думали это не связано. Звучит, конечно, как…       — Эй, чувак, у тебя телефон разрывается. — Бармен передал Иошикэзу смартфон и снова куда-то исчез.       Четыре пропущенных от Кумико. Ладно, похоже, и правда, что-то важное.       — Миледи, прости, но меня зовут. — Иошики приподнял телефон, хлопнул им себя по ладони и спрыгнул со стула.       — Хер с тобой. — Гелла отвернулась к стойке и снова себе налила. — Когда эта проблема тебя в жопу ужалит, первый ко мне и явишься. Беги-беги, маленький лис, на каждый зов все равно не успеешь.       Иошикэзу остановился. Гелла бросила это вскользь, как те ругательства, которые не фильтровала, но Саито почему-то напрягся.       Телефон в кулаке снова завибрировал. Сейчас-сейчас. Да подожди ты!       Иошики вышел из бара, остановился перед лестницей.       — Что такое?       — Я нашла свою дочь, — выпалила Кумико.       Иошики посмотрел на экран. Нет, все верно. И голос ее.       — Чего?       Пятнадцать минут спустя Иошики вышел из автобуса на пересечении Вулпекуле Роад и Лирае Стрит. После духоты салона, где ни окна, ни люки в потолке не открывались, Иошики не мог надышаться. Но на улице встретила новая беда — разгоняющийся ливень.       Вместе с близняшками-кицунэ квартиру в этом доме снимали бакэнэко Акира и какой-то парень-вонгви . Иошики не раз спрашивал их — как эта четверка сошлась. Кицунэ отмахивались:       — Захочешь жить в Ист Бразер, и с ногицунэ крышу разделишь. Ну, ты и сам знаешь.       Иошики поднялся на седьмой этаж. Лифт в этом доме никогда не работал, что не влияло на квартплату, сколько бы жильцы не ругались с домовладельцем. А Акиру рыбкой не корми, дай с кем-нибудь поцапаться, уж Иошики-то это знал.       Кумико сидела на лестничной площадке, курила короткими затяжками и колупала что-то на ногте. Заметив Иошикэзу, она потушила сигарету об пол, встала и нервно засучила рукава толстовки.       — Она весь мозг мне уже выжгла. Саито, сделай с ней что-нибудь.       По тонкому голосу, манере заканчивать предложения на высокой ноте и татуировке листа папоротника на левой руке, Иошики понял, что перепутал сестер. С ним говорила Кохэко, младшая из близняшек-кицунэ. Она ткнула в сторону красной двери.       — Заладила с самого утра. Не затыкается. Не знаю, где она про них услышала, может, разболтал кто из наших? — Она сама себя одернула, будто спорила с кем-то посторонним. — Да кто про них знает! Саито, если ты ее не успокоишь, я не знаю, что с ней сделаю. — Кохэко выпучила глаза и сжала губы. — Или с тобой.       Иошики не попытался ни разобрать ее бессвязную речь, ни успокоить Кохэко. Терпения едва хватило, чтобы пройти мимо. По ту сторону красной двери тише не стало. Плескалась вода в раковине, гремела посуда, из комнаты в конце коридора надрывалась музыка.       — Так ты ее тогда и втянула! — послышался голос с кухни.       — Да при чем здесь это? Ревнуешь, что тебя не позвали? Чтобы ты снова нас обломала?       Иошики остановился на пороге темной кухоньки. Там едва помещался холодильник, раковина, плита и столешница. У раковины, спиной ко входу стояла Акира. С таким упорством мыла посуду, будто пыталась выдавить дно из чашки. На столешнице сидела Кумико. Огонь на плите по правую руку от нее вспыхивал все ярче.       Иошикэзу откашлялся. Никто не заметил.       — О, наверное, так весело вертеть задом перед Зевсом? Саму не тошнит? — наседала Кумико и подалась вперед. Огонь поднялся по ее руке, но кицунэ этого не заметила. — Тебя только ради такого и зовут. Очередного хера…       — Девушки, — позвал Иошики.       — И следующие двадцать лет ты будешь нам это припоминать? Величайший наш с Кохэко грех? Пойти подурачиться с этими идиотами?       — Вы же мне весь день припоминаете, какая я дура, и все мои ошибки в придачу!       — Потому что ты и есть дура!       — Кумико! — прикрикнул Иошики.       — Вот! — Та спрыгнула со столешницы и тряхнула рукой. Пламя вернулось на конфорку плиты. — Вот тот, кто меня поймет и поддержит!       Акира повернулась к Иошики, уперлась бедром в раковину и сощурилась.       — Точно. Верно, да. — Акира вытерла руки полотенцем, растерла отдельно каждый палец. — Саито, а напомни, сколько детей ты родил и сдал в приют? — Полотенце шлепнулось о столешницу.       Иошикэзу развернул Кумико за плечи и силой вывел ее из комнаты, пока скандал не разразился с новой силой. За порогом Кумико глубоко вдохнула, размяла шею и махнула идти за ней. По узенькому коридору мимо первой комнаты, мимо раскрытой двери в ванную, где по полу рассыпалась одежда из бельевой корзины. В квартирке стояла ужасная духота. Иошики знал, что окна здесь есть только на кухне, в гостиной и в самой большой спальне. Но из-за проблем с отоплением, зимой комнаты вообще не проветривались.       Кумико открыла последнюю дверь, вошла, отпихнула с дороги подушку, какую-то одежду, махнула рукой в сторону стула. Иошики сел, поджал ноги под стулом, чтобы грязь и дождевая вода не натекли на ковер.       — А теперь по порядку. Откуда у тебя дочь?       Кумико все разминала шею, ходила из конца в конец комнаты.       — Восемь лет назад познакомилась с парнем. Там в городе. Стив. Стиви. Вроде нормальный.       — Вроде нормальный? Этого достаточно, чтобы заводить с ним детей?       — После местных мужиков, любой, кто не бухает неделями, не платит за секс суккубам и может выговорить мое имя — все равно, что молодой ДиКаприо. — Кумико всплеснула руками, и Иошики стушевался.       — Ладно, продолжай.       Кумико остановилась у двери, чтобы в кармане сумки найти сигареты, закурила. Иошики потянулся приоткрыть окно, но Кумико отмахнулась:       — Погоди, там сложный механизм. — Она повернула ручку, дернула раз-второй-третий. После четвертой попытки под определенным углом окно поддалось. Кумико вернулась к рассказу:       — Повстречались мы, ну, может, полгода. Я залетела. Не хотела ему говорить. Думала, спугну. Решила, если уйдет — мне же проще, избавлюсь от плода и все. А он не ушел. Обрадовался. — Кумико улыбнулась. — Сказал, надо пожениться. Венчаться хотел. Представляешь меня в католической церкви? — Она нервно усмехнулась. — Еле отговорила.       — Ты не хотела замуж?       — Да, видишь ли, такое случается с женщинами, — огрызнулась Кумико. Она осела на край кровати, покрутила сигарету в пальцах и сказала: — Да я и ребенка-то не хотела. Наверное, прям ждала, что Стиви свинтит в закат. Сволочь. Вот как я должна была ему объяснить, что он будет нянчить лисенка?       Кумико тараторила, стоя у окна. Рама попыталась закрыться. «Скри-и-ип». Кумико оттолкнула деревяшку на место.       — Почему ты мне тогда ничего не сказала?       — А чего бы ты решил? Я никому тогда не сказала. Только доктору Рашу. Он нашел мне врача в городе, который бы такие роды принял. Я переехала к Стиву. Родила. Там одно за другим… Не спала неделями. — Сигарета начала прыгать в руках у Кумико. «Скри-и-ип». Стекло звякнуло, когда Кумико вновь его оттолкнула. — Малышка не спит, я, естественно, тоже. А ему все как будто в радость. И подгузники засранные встает менять в четыре утра. И сюсюкает с ней. И любому угуку радуется, как будто… как будто… да не знаю!       «Скри-и-ип».       Кумико развернулась и с размаху впечатала оконную раму на место. Стекло разошлось трещинами, деревяшка загудела и завибрировала. Кумико отошла к кровати.       — Все, что я делала через силу, все, что ненавидела, все, что мне мозг ложкой через ухо выедало, он…       — Я тебя понял. — Иошики не придумал ничего лучше, чем потянуться к Кумико, чтобы взять ее за руки. — Это постродовая…       — Да не было у меня никаких депрессий. — Кумико отдернулась и отсела назад. Перевела дыхание. — Я просто ненавидела и его, и этот визжащий… и малышку. Я любила ее, правда, но… — Кумико затрясла руками в воздухе, будто хотела кого-то задушить. — Ну не идеальная я мать. И никогда бы ею не стала. Ну, тогда. Сейчас все по-другому.       — Из-за этого ты ушла? Потому что боялась навредить им?       — Я не уходила. Говорила себе все, что это временное. Вот сейчас пройдут колики. Вот-вот вырастут зубки. Ну, вот сейчас она начнет спать, а не только рвать глотку. А потом у Стива начались командировки, и я просто слетела с катушек. Так он хоть мог иногда брать ее на себя. А тут мы остались тет-а-тет. И знаешь что? — Кумико заговорила медленнее, тише. — Кийоми успокаивало, когда я перевоплощалась в лису. Она хватала меня за хвост, обнималась с ним, хихикала. Я начала думать, что это сработает.       Кумико цокнула языком и закурила снова.       — Один раз я спутала расписание Стива. Вернулся, а я хожу по комнате, хвостами машу, пока мелкая заливается хохотом.       — Оу.       — Вот именно. Он в истерику. Давай на меня орать. Схватил Кийоми, выбежал из квартиры. Я обернулась человеком, побежала за ним. Стив стал вопить на всю улицу, что я какой-то монстр, что он больше никогда не доверит мне ребенка. Все оборачивались, глазели на нас. Кто-то телефоны достал. Стив остановил патрульную машину копов, сказал, что я представляю опасность ему и его ребенку. Там не стали долго разбираться. Меня в наручники, в машину, в участок. Кохэко вытащила. Стив с малышкой уехали из города. Никакой связи, никаких общих друзей и знакомых.       — Почему ты не пришла ко мне? Мы бы нашли их…       — Я не хотела их искать, — отчеканила Кумико. — Он столько всего мне наговорил. Что я лгунья, что я тварь, которой не место рядом с ребенком. Что он сделает все, чтобы Кийоми обо мне никогда не узнала. Я и сама начала думать, что так лучше. Какая из лисы мать?       — А сейчас что поменялось?       — Сейчас ей семь лет, а не месяцев. Она разумное существо, не вопит ночами, не гадит под себя.       — И теперь она тебе интересна?       — Стив вернулся в Нью-Йорк. В Нью-Джерси сейчас живут. Я знаю адрес. Знаю его рабочие часы. Знаю, в какую школу ходит Кийоми. Знаю во сколько няня ее забирает.       — Что ты задумала?       — Малышка должна знать, кто ее мать.       — Собираешься ее похитить?       — Что? — Кумико обернулась к нему. — Нет! Куда я ее приведу? В халупу, где живут четверо разъебаев? У меня и работы-то нормальной больше нет.       — И?       — И я хочу просто познакомиться. Я хочу общаться. Так это работает у людей? После развода единоличное опекунство он бы не получил. У меня даже шанса такого не было, так что решим все без суда. Я буду видеться с моим ребенком.       — Ты сама говоришь, что не хотела ее. Что чуть не сделала аборт.       — Тогда я не хотела. Но сейчас понимаю, что нужна ей. Когда Кийоми подрастет, начнет замечать за собой странности, я должна быть рядом. Я должна объяснить ей, что такое быть лисой. Он же ее выставит из дома! Так же как меня!       — Ты была нужна ей все эти годы.       — Ну, извините, меня там не особо были рады видеть! — Кумико встала, потушила сигарету о подоконник.       Иошики замотал головой.       — Ты должна поговорить со Стивом, а не просто ввалиться в их жизнь. Ребенка к такому нужно подготовить…       — Когда ты стал детским психологом, умник? — Кумико склонилась над ним, чтобы встать лицом к лицу. — Мне не нужно его разрешение, чтобы общаться с моей дочерью!       — Ты меня не слышишь. — Иошики вытер вспотевшие ладони о джинсы и встал. — Не знаю, чего ты ждала, но, похоже, я ничем помочь не могу.       — Это верно. Ты мне не поможешь. Я хотела от тебя поддержки, а получила одно осуждение, как от этих куриц! — Кумико прикрикнула на дверь. — Сама виновата. — Она махнула рукой, чтобы Иошикэзу выметался. — Нашла, кого спрашивать. Тысячелетнего монаха и двух местных шлюшек!       Иошикэзу прикрыл за собой дверь, но голос Кумико от этого тише не стал. В гостиной Саито столкнулся с Кохэко. Та сидела на продавленном двухместном диване, откинув голову на подушку. Кохэко услышала шаги Иошики, подняла голову и сказала:       — Спасибо, ты только больше ее раззадорил. Я же просила, Саито!       — Я пытался.       — Да знаю. — Кохэко размяла шею, хлопнула ладонью по пыльному подлокотнику и добавила: — Знаешь, почему она позвала именно тебя? Ты всегда говоришь то, что мы хотим услышать. Со всеми лебезишь, соглашаешься. Кумико плевать на аргументы. Она все решила, как только узнала о них. А это все, — Кохэко указала на комнату, в которой не затихали, — дешевый спектакль в догорающем театре. Она просто хочет услышать от кого-то еще, что она права. А ты ее подвел. Неправильный ты сегодня какой-то.       Иошики опустил взгляд на прожженную ковровую дорожку. Вот тут от сигарет, а вот тут от ботинок. В углу комнаты он заметил мусорный пакет, из которого торчали оплавившиеся резиновые подошвы.       Да, наверное, Иошикэзу сегодня неправильный. Израсходовал все силы, все ресурсы, все терпение и все добрые слова.       Он попросил позвонить ему, если Кумико что-то предпримет, попрощался и ушел.

***

      Иошики шел на восток по Лирае Стрит. Гроза усиливалась, гром приближался, ноги едва слушались. Он совсем забыл, что эти ботинки порвались неделю назад. Простуда мифу не грозила, но мокрые носки не доставляли удовольствия.       Все. Теперь он едет домой. Хватит с него на сегодня.       Полумертвый телефон завибрировал в кармане. «Мэйт».       — У меня нет для тебя хорошей сказки. — Иошики от висков взъерошил мокрые волосы.       — Давай паршивую.       Зашуршало одеяло, как если бы Мэйт пожимала плечами.       — Надеюсь, когда я приеду, ты уже будешь спать.